Ноосфера і цивілізація



страница8/35
Дата12.05.2016
Размер2.98 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   35

М.Ю. СПИРИНА (канд. ист. наук)

Межрегиональный институт экономики и права при

Межпарламентской Ассамблее ЕврАзЭС (Санкт-Петербург, Россия)

mus931@indox.ru

В.И. ВEРНАДСКИЙ ОБ ОБРАЗОВАНИИ И ИСКУССТВЕ

В ЭВОЛЮЦИИ НАУКИ
Задача человека заключается в доставлении

наивозможно большей пользы окружающим.

Вернадский В.И. Из дневника 1884 года


В статье рассматриваются связи воззрений В.И. Вернадского в сфере образования, культуры и искусства с результатами отечественных исследований последних десятилетий. Делается вывод о необходимости внимательного анализа сочинений ученого в этих областях.

В.И. Вернадский, образование, культура, искусство, наука.
В истории науки В.И. Вернадский более всего известен как великий ученый-натуралист. Во всех юбилейных изданиях, когда научная общественность отмечала ту или иную дату его жизни, подчеркивались достижения исследователя и мыслителя в сфере естественных наук, создание им новых научных направлений, отдельно — определение биосферы и роль человека в переходе ее в ноосферу. Юбилейные издания характеризуют его как «великого русского учёного, гражданина, натуралиста, философа-гуманиста». Изучение его научного наследия осуществляется по таким научным направлениям, как геохимия и геология, кристаллография и минералогия, радиогеология и радиоактивность, биогеохимия и гидрохимия, история науки и организация науки, философия и математика. Отдельное место в его наследии занимают публицистические статьи. Одновременно всё чаще пишут о нем как педагоге и просветителе. Вернадский не только активно трудился как педагог в стенах учебных заведений разного вида и уровня. Он принимал участие в различных комиссиях и союзах по образованию, его статьи публиковались в педагогических журналах («Вестник воспитания», «Русские ведомости», «Полярная звезда» и др.). Вопрос о народном образовании он считал наиважнейшим вопросом жизни государства, неизбежно связывая его с развитием науки [1].

Большинство его современников и коллег подчеркивают необычайно высокий научный уровень его лекций, читанных в самых разных местах. Его слушателями были представители почти всех слоев тогдашнего общества. Так, О.М. Шубникова, слушавшая лекции Владимира Ивановича по кристаллографии и минералогии на Высших женских курсах (1904 1911 гг.), вспоминала, что лекции он читал просто, «без каких-либо ораторских приёмов», но каждый раз тот или иной факт «освещал исторически, указывая на новые перспективы или новые идеи, рождающиеся в процессе развития науки, а потому его лекции слушались с большим интересом. Иногда в процессе изложения той или иной идеи лицо его озарялось удивительной улыбкой, которая была связана не с окружающей обстановкой, а с теми мыслями, которые его волновали» [2, с. 165]. Другая слушательница писала: «Мы ждали его лекций, как праздника».

В.М. Мейдер в свое время сопоставлял педагогические воззрения В.И. Вернадского и А.С. Макаренко, подчеркивая их общность с точки зрения внимания к человеческой личности и нравственной постановки человека в его взаимоотношениях с коллективом, обществом и природой в целом [3]. В своих трудах и практической деятельности В. И. Вернадский продолжил отечественные и мировые философские и педагогические традиции, прежде всего К.Д. Ушинского. В качестве примера можно назвать методологию диалектического мышления и личностно ориентированное обучение. За два первых десятилетия XX в. В.И. Вернадский опубликовал более 30 статей, очерков, разного рода записок по вопросам развития высшего образования в России, затрагивая как общие, так и частные проблемы его эволюции. Наиболее известная статья «Задачи высшего образования нашего времени» должна была стать первой в цикле «Писем о высшем образовании в России», но осталась единственной написанной.

Сегодня мы можем соотнести мысли, высказанные В.И. Вернадским, с достижениями науки последних лет. В частности, публикации В.И. Вернадского об образовании во многих позициях коррелируют с данными этнопедагогики. Результаты изучения народной педагогики, в которой была достигнута идея деятельного овладения гуманистической методологией творческого преобразования мира и гармонизации отношений «человек — природа — общество», полностью вписываются в концепцию ноосферы. «Концепция ноосферы не только широкое научное понятие, направляющее передовую мысль. Она является основополагающим стержнем развития совокупности наук. И не только, и не просто для познания законов природы и общества, но и для решения задач управления в политико-административном, планово-экономическом, кибернетическом и других аспектах <…> Здесь решающая роль принадлежит совместному развитию природных и общественных процессов» [4, с. 157].

Главным фактором развития высшей школы в России В.И. Вернадский считал отечественный исторический опыт. Он писал: «Долго нельзя задерживать жизнь живой страны и живого народа в рамках, не отвечающих его национальному самосознанию» [5, с. 249].

В статье «Задачи высшего образования нашего времени» Вернадский сформулировал, что высшая школа имеет сейчас свои корни глубоко в народной среде. В его рассуждениях особо подчеркивалась необходимость связи всех ступеней образования [5, с. 255-256], что отвечает принципу интегративности в современном образования, наследующему методологию народной педагогики. Актуален его вывод о том, что интеграция различных ступеней образования необходима для достижения организации научной исследовательской работы человечества [5, с. 260]. Эта работа имеет своей целью изучение различных сторон жизни всего человечества в прошлом, настоящем и будущем. С точки зрения академика, главной задачей является не «государственная организация науки, а государственная помощь научному творчеству нации» [5, с. 330]. Обратим внимание и на следующий тезис ученого: «Несомненно, корни научного знания теряются в бесконечной дали веков былого. Мы сталкиваемся с ними в первых проблесках религиозного сознания, коллективного художественного творчества или в начатках техники, а их следы мы находим в самых древних остатках человечества, в самых первобытных и диких укладах человеческого общежития» [6, с. 4].

В.И. Вернадский сформулировал понятие «учащийся народ» и рассматривал его как основу широкого и мирного развития человечества [7, с. 15], подчеркивая, что такая форма жизни человечества производит «не только охрану культуры и национального существования», но творит «эту культуру, кующую национальную силу» [7, с. 11].

В научном творчестве В.И. Вернадского явственно прослеживается его евразийский аспект. Ученый, обладая глобально-планетным взглядом на человечество и его деятельность, полагал Россию занимавшей особое место: «Россия по своей истории, по своему этническому составу и по своей природе — страна не только европейская, но и азиатская. Мы являемся как бы представителями двух континентов, корни действующих в нашей стране духовных сил уходят не только в глубь европейского, но и в глубь азиатского былого; силы природы, которыми мы пользуемся, более связаны с Азией, чем с Европой…» [5, с. 319].

Интересным для современных исследователей является и отношение В.И. Вернадского к культуре и искусству. В статье «Перед грозой» ученый подчеркивал в новейшей истории высшей школы влияние распространения единой культуры, указав, что весь земной шар представляет единую культурную область [5, с. 246-247]. Обсуждая проблемы российского образования, он одновременно выделял науку как «один из главнейших факторов, обуславливающих единство человеческой культуры», подчеркивая роль высшей школы как главного пути проникновения науки в общечеловеческую культуру [5, с. 7].

Мы имеем возможность соотнести его размышления и выводы с историческим опытом формирования человеческой культуры. В первоначальный период ее эволюции древние обитатели Земли создали то, что впоследствии получило название народной художественной культуры. Её изучение началось совсем недавно, но мы уже можем говорить о наличии первоначальных знаний и представлений в научном творчестве соотечественников, в том числе и у В.И. Вернадского.

Главным в народной культуре и педагогике является принцип историзма, который В.И. Вернадский определил в своем дневнике как общечеловеческие основы, с точки зрения которых развиваются социальные процессы, осуществляются «достижения науки, философии и искусства». «Ценность создается не только капиталом и трудом. В равной мере необходимо для создания предмета ценности и творчество. … Этим сознательным и бессознательным творчеством проникнута вся экономическая жизнь, и без него она столь же верно обречена на погибель, как без капитала и без труда» [5, с. 546].

В условиях антропологического кризиса, проявившегося в процессе глобализации, весьма важен «народный идеал совершенного человека», который содержит в себе народная художественная культура. Этот идеал является главной целью воспитания человека в любой этнокультуре. В связи с этим следует отметить также нравственный аспект концепции ноосферы, основанных на длительной истории развития мировоззрения различных народов. Уже в палеолите человек рассматривался как часть общества, как включенный в природу и зависящий от Космоса. Достаточно обратиться к содержанию мифов и обрядов, где присутствуют боги земли и неба [3, с. 158]. В процессе исторического развития человек постепенно отделялся от природы орудиями, городами, машинами, тем, что мы привыкли называть научно-техническим прогрессом. В концепции ноосферы биосфера вновь гармонически сливается со сферой социальных действий. Теперь определяющим фактором развития «взаимообогащающей эволюции общества и природы» должен стать коллективный человеческий разум. По мнению Ю.В. Сафрошкина, этическая ценность концепции ноосферы состоит не просто в восстановлении гармонии вещественно-энергетических отношений общества с его «природным телом». Здесь не менее важна перспектива его нового — духовного — слияния с матерью-природой [8, с. 159]. Он пишет, что концепция ноосферы обладает эстетической ценностью потому, что в ней гармонично сочетаются истина, добро и красота [8, с. 160-161]. Точно так же можно определить и главное содержание народного искусства. Вернадский писал: «Представления о ценности и красоте единства человека и Природы не исчезали в народном сознании даже в период самого оголтелого природопокровительства и технократизма. Большую роль в их поддержании сыграло искусство, всегда черпавшее отсюда наиболее долговременные образы матери-земли, речки детства, берез у крыльца и т.д.» [4, с. 163].

Обсуждая проблемы эволюции науки, В.И. Вернадский придавал большое значение ее творческой составляющей. «Развитие научной мысли, — писал он, — никогда не идет дедукцией или индукцией — оно должно иметь свои корни в другой, полной поэзии и фантазии области: это или область жизни, или область искусства, или область …философии» [9, с. 27-28]. И еще обратим внимание, что познание структуры мироздания для Вернадского неотделимо от ощущения величия и красоты природы, внутреннего глубоко эмоционального ее переживания, «интуиции, чувства такта, бессознательного порыва, чувства меры, красоты» [10, с. 253-256]. Именно поэтому естествоиспытатели часто обращаются не к экспериментам и фактам, а к культурным традициям, надеясь найти в них идеи, оправдывающие трансэкспериментальный характер доопределения связей человека и природы. Обращение к культуре — это один из способов формирования новых образцов мыслительной деятельности в сфере изучения связей человека и природы, т.е. ноосферы [11, с. 149].

Характерные для народной культуры связи природы и общества В.И. Вернадский рассматривал как многослойное образование. Природный материал не просто «втягивается» в предметную деятельность, но и обособляется, образуя квазиестественные связи и состояния типа техносферы, культурного ландшафта, природно-территориального комплекса и т.д. … Тем самым идея ноосферы получает различные модусы своего предметного определения. Оно предстает то в форме «духовного компонента» социума, то как «элемент природы», то как «космический эффект социальной деятельности», но чаще всего в качестве природно-социального образования [4, с. 44-45].



Сегодня требуется внимательнейшее изучение научного наследия В.И. Вернадского. Исследователи, работающие в различных отраслях научного знания, могут найти в научных работах, дневниках, письмах академика не просто интересные мысли, но и своеобразные «подсказки», стимулы к развитию новых направлений научного поиска, сопоставлений, соединяющих порой неожиданные сферы исследовательской деятельности. Отдельно обратим внимание на оценку Интернета как удачной формы реализации красивой идеи В. И. Вернадского, Э. Ле Руа и Тейяра де Шардена о ноосфере как саморазвивающейся интеллектуальной, нравственной, «умелостной» оболочке земного шара.

Литература

  1. Вернадский В.И. Pro et contra. Антология литературы о В.И. Вернадском за сто лет (1898 1993). СПб., 2000.

  2. Вернадский В.И..О науке. Т. 2 : Научная деятельность. Научное образование / Вернадский, Владимир Иванович ; РАЛ, Ин-т истории естествознания и техники им. СИ. Вавилова. - СПб. : Изд-во Рус. Христианского гуманит. ин-та, 2002. - 599 с. : портр.

  3. Мейдер В. Владимир Иванович Вернадский — просветитель и педагог. — URL: http://atheismru.narod.ru/humanism/journal/35/meider.htm. Дата обращения 15.01.2012

  4. Развитие представлений В.И. Вернадского о ноосфере. М.: Философское общество СССР, Общественный институт ноосферы, 1991. – 193 с.

  5. Вернадский В.И. Начало и вечность жизни / сост., вступ. ст., коммент. М.С. Бастраковой, И.И. Мочалова, В.С. Неаполитанской. М.: Сов. Россия, 1989. – 704 с. (Публицистика классической отечественной науки)

  6. Вернадский В.И. Из истории идей. Из журнала «Русская Мысль». 1912 г. Москва: Типо-литогр. Т-ва И.Н. Кушнерев и К°, 1912. – 18 с.

  7. Вернадский В.И. Письма о высшем образовании в России. М.: Тип. Т-ва Н. Кушнерев и Кº, 1913.

  8. Сафрошкин Ю.В. Об этической, эстетической и воспитательной ценности концепции ноосферы // Развитие представлений В.И. Вернадского о ноосфере. М.: Философское общество СССР, Общественный институт ноосферы, 1991. – С. 156-168.

  9. Учение В.И. Вернадского о ноосфере. Научно-аналитический обзор. – М.: ИНИОН, 1989. 56 с.

  10. Цит. по: Гордиенко Л.Н. И образ, и термин // Прометей. Т. 15.

  11. Гиренок Ф.И. Экология, цивилизация, ноосфера / Отв. ред. Н.Н. Моисеев. М.: Наука, 1987. 180, [2] с.


М.Ю. Спіріна (Межрегіональный інститут економіки та права при Міжпарламентській Асамблеї ЕврАзЕС). В.И. Вернадський про освіту та мистецтво в еволюцію науки.

У статті розглядаються зв'язку поглядів В.І. Вернадського в сфері освіти, культури і мистецтва з результатами досліджень вітчизняних останніх десятиліть. Робиться висновок про необхідність уважного аналізу творів вченого в цих областях.

В.І. Вернадський, освіта, культура, мистецтво, наука.
M.U. Spirina (Interregional Institute of Economics and Law at the Interparliamentary Assembly of the Eurasian Economic Community) V. Vernadsky about osvіtu that Mistetstvo evolyutsіyu in science.

The article considers the communication between the views Vl. Vernadsky in the sphere of education, culture and art and the results of national studies of the last decades. Usually Vl. Vernadsky and his work is considered mainly, from the point of view of natural sciences. At the same time all the more likely to write about him as a teacher and educator. Vernadsky worked as a teacher and as a philosopher in the sphere of education. He always advocated national system of education. Vernadsky prolongs the traditions of domestic and world philosophy and pedagogics, first of all by K. Ushinskiy. The attitude of Vl. Vernadsky on education correlated with the principles of ethnopedagogics in many positions . The idea of the active mastering of the humanistic methodology of creative transformation of the world and harmonization of relations of the «man - nature - society» fully corresponds to the conception of the noosphere. Eurasian aspect is also clearly seen in the scientific heritage of Vl. Vernadsky.

The attitude of the Vl. Vernadsky to the culture and art is of special interest for modern researchers. He singled out the science as «one of the main factors causing the unity of the human culture», emphasizing the role of the higher school as the main pathways of science in universal culture. The ethical value of the concept of the noosphere means not just restoring the harmony of the relations of the company with its «natural body». Here is no less important prospect of the new - spiritual - merging with mother nature. The concept of noosphere has aesthetic value because it harmoniously combines the truth, good and beauty. The main content of folk art can be defined similarly.

Vl. Vernadsky considered: access to culture is one of the ways of formation of new samples of intellectual activity in the field of study of the relations of man and nature, i.e. of the noosphere.

Vl. Vernadsky, education, culture, art, science.

ІСТОРІЯ ФІЛОСОФІЇ ТА НАУКОЗНАВСТВО
УДК 141.2(470+571)”17”

И.Ф. Кононов (д-р социол. н., проф.)

Луганский национальный университет имени Тараса Шевченко
Русский космизм XVIII века как предшественник ноосферного мышления
В статье рассматривается возникновение русского космизма как широкого интеллектуального движения, сформировавшегося в широком контексте европейского космизма. Космизм был попыткой преодолеть мировоззренческий кризис начала Модерна. Русский космизм подготовил почву для идей нооосферного мышления и ныне является живым и перспективным движением, направленным на переопределение способа бытия человека в мире.

космизм, антропоцентризм, мировоззренческий кризис, интеллектуальное движение, ноосферное мышление.
В энциклопедически широком круге научных интересов В. И. Вернадского почетное место принадлежало истории науки. Ученый писал: «Необходимо вновь научно перерабатывать историю науки, вновь исторически уходить в прошлое, потому что, благодаря развитию современного знания, в прошлом получает значение одно и теряет другое. Каждое поколение научных исследователей ищет и находит в истории науки отражение научных течений своего времени. Двигаясь вперед, наука не только создает новое, но и неизбежно переоценивает старое, пережитое»[1, с. 218]. Создатель биогеохимии считал, что в развитии науки кумулятивность развития сочетается с качественными изменениями. Последние являются результатами кризисов духовной жизни, главными среди которых он считал три (VI в. до н.э., XVII в. и XX в.). И именно «в такие моменты научного творчества научное изучение научной мысли приобретает иное, более злободневное значение» [2, с. 241].

В Европе XVII в. сложилась, согласно В. И. Вернадскому, развивающаяся система научной мысли нового времени. С началом ХХ века научная мысль модерна начинает переживать качественные изменения: «ХХ век вносит со все увеличивающейся интенсивностью уже коренные изменения в миропонимание нового времени. Это изменения иного масштаба, чем те, которые создавались в прошлом веке. Они аналогичны тем, какие внесли в миросозерцание средних веков философия, наука и техника начала XVII столетия» [2, с. 229]. Ученый указывает на теорию относительности, рост значения биологических наук и наук о человеке: «Перелом научного понимания Космоса, указанный раньше, совпадает, таким образом, с одновременно идущим глубочайшим изменением наук о человеке. С одной стороны, эти науки смыкаются с науками о природе, с другой, их объект совершенно меняется» [2, с. 239].

Слияние познания космоса и человека актуализирует линию в развитии человеческой мысли, получившую название космизма в целом, и русского космизма в частности. Широко распространенным является отождествление космизма с особым способом подхода к действительности, когда все явления анализируются в космическом контексте. Например, В.М. Таланов пишет: «Стиль мышления, рассматривающий объект как целое в его взаимосвязи со средой, с Космосом, получил название “русского космизма“» [3, с. 15]. Не стану реагировать на отождествление космизма со стилем мышления. Сосредоточусь на ином. Такая расширительная трактовка явления позволяет находить его во все времена и у всех народов. Космистами будут в данном случае такие разные мыслители как Анаксагор, Демокрит, Платон, Плутарх и Лукиан из Самосаты в античном мире. К космистам придется отнести большинство деятелей итальянского Возрождения. Например, писал же Джованни Пико дела Мирандола: «И мы также не будем единством, если узами добродетели не соединим любовь к земному и разум, стремящийся к небесному» [4]. По сути, такая широкая трактовка лишает космизм определенности.

Истоки космизма следует искать в мировоззренческом кризисе, разразившемся с переходом от Возрождения к Новому времени. Модерн новую картину мира основывал на метафоре Машины. Но в этой мировой машине человек утрачивал главенствующее положение, если сравнить его с антропоцентрическим представлением о мире эпохи Возрождения. Только мыслью человек способен поставить себя на один уровень с бесконечностью мира. Это особо трагично почувствовал Блез Паскаль: «Человек не что иное, как тростник, очень слабый по природе, но этот тростник мыслит... все наше достоинство состоит в мысли. В этом отношении мы должны возвышать себя, а не в отношении к пространству и времени, которое мы не сумели бы наполнить» [5].



Ответом на утрату человеком центрального положения в мире стал поиск средств деятельно утвердить себя в качестве космического фактора. Идея космических полетов дала одно из направлений движения в данном направлении. Космизм не сводится только к поиску путей достижения других небесных тел. Это – широкое интеллектуальное движение, объединяющее философов, ученых, литераторов. Цель его – преодолеть открывшееся ничтожество человека, превратить человеческое общество в космический феномен. Естественно, что сам термин «космизм» достаточно поздний. Это – результат усилий конструирующего исторического сознания ХХ века. Разумеется, что сказанное вполне относится и к русскому космизму. Такого термина не было в ходу ни в XVIII, ни в XIX веках. Он не связан с некой идентичностью научной школы. Н. К. Гаврюшин рассказывает, что этот термин рождался в 1970-е годы, когда развернулось исследование культурных предпосылок космонавтики и в Калуге начали проводиться регулярные Чтения памяти К.Э. Циолковского. Он рассматривает сомнения немецкого исследователя творчества Н. Ф. Фёдорова Михаэля Хагемайстера относительно существования русского космизма как оригинального явления и заключает: «…Сомнения профессора М. Хагемайстера имеют под собой очень серьезные основания. Троянский конь, украшенный попоной с надписью «Русский космизм», раскололся, и из него выбрались те, кто не одно десятилетие ждал изменения идеологической атмосферы: теософы, оккультисты, христианские еретики, натурфилософы как мистической, так и позитивистской ориентации. Однако я не решусь однозначно утверждать, что русского космизма вообще не было, ибо нельзя отрицать определенной консолидации и общения этих идейных диссидентов и нельзя упускать из виду, что в 70 – 80-е гг. ХХ в. русский космизм являлся предметом горячих споров и надежд, а значит, феноменология нашего общественного сознания без него представлена быть не может» [6, с. 105]. Автор здесь говорит о русском космизме как феномене, сконструированном из реального исторического материала потребностями развития общественного сознания в СССР второй половины ХХ века. По его словам, наибольшую роль в этих конструирующих усилиях сыграли И. А. Кольченко, Л. В. Голованов и Ю. В. Бирюков. А. П. Огурцов утверждает, что термин «русский космизм» предложен именно Н. К. Гаврюшиным. Он тоже обращает внимание на то обстоятельство, что в эту группу были отнесены самые разные течения общественной мысли: «Термин “русский космизм“ объединяет совершенно разнородные течения от откровенно фидеистических до атеистических, от философов Всеединства до проективной идеологии; от теократических религиозно-философских течений до глобального эволюционизма» [7]. А. П. Огурцов считает, что во всех десяти течениях русского космизма, которые сейчас можно выделить, просматриваются некие общие принципы. К ним он относит: 1) единство человека и космоса; 2) постижение единства бытия; 3) экологичность; 4) этическую онтологию. Свое рассмотрение он завершает заключением: «Это – определенный вариант метафизики спасения» [7].

Представляется, что в данном случае мы наблюдаем контаминацию сюжетов разных времен. С одной стороны, как об этом и говорил В.И. Вернадский, потребности развития современной науки заставили по-новому взглянуть на ее предпосылки. С другой стороны, в Российской империи существовало очень широкое идейное течение, объединявшее сторонников множественности обитаемых миров, космических полетов, которые искали для человечества космической миссии. Будучи частью мирового космизма, русский космизм приобрел своеобразие, имеющее общечеловеческое значение. Эта линия никогда не прерывалась, условно говоря от Якова Брюса до Сергея Королёва. Течение это живо и плодотворно и сейчас. Истоки ноосферного движения следует искать именно в нем.

Русские космисты были продолжателями европейских космистов.

Среди первых европейских космистов упомяну Иоганна Кеплера (1571 – 1630) и Эркюля Савиньена Сирано де Бержерака (1619 – 1655). Первый из названных не сомневался в плотной заселенности космоса и в возможности совершать в перспективе космические перелеты. Он писал: «Я не считаю более столь уж невероятной мысль о том, что не только на Луне, но даже и на Юпитере обитают живые существа, или, как забавно выразился недавно в обществе некий любитель науки, что те страны еще предстоит открыть. Стоит лишь кому-нибудь выучиться искусству летать, а недостатка в колонистах из нашего человеческого рода не будет… Дайте лишь корабль и приладьте парус, способный улавливать небесный воздух, как тотчас же найдутся люди, которые не побоятся отправиться в такую даль» [8, с. 61]. И. Кеплер воспринимал новую астрономию предпосылкой будущей космической экспансии. Обращаясь к Галилею, он восклицал: «Словно отважные путешественники завтра столпятся у дверей, спешим мы обосновать для них астрономию: я – астрономию Луны, ты, Галилей, - астрономию Юпитера» [8, с. 61]. С точки зрения формы мысли мы имеем перед собой лишь идею, как способ разрешения некоего теоретического и практического противоречия[9, с. 221 - 234]. Еще нет практических средств реализации этой идеи. Сам И. Кеплер описывал путешествие на Луну при помощи духов во время затмения[8, с. 76 - 103]. Сирано де Бержерак описывает попытки своего героя добраться до Луны при помощи склянок с росой, привязанных к одежде, затем он использует машину, в которой поочередно срабатывают ряды ракет. В конце концов, он достигает цели непостижимым образом при помощи бычьего мозга[10, с. 228 - 237].

Космизм расширяет мыслительные горизонты благодаря воображаемей смене гносеологической позиции. В общественное сознание входит представление об относительности обыденных человеческих представлений. Некий солнечный демон в романе Сирано де Бержерака заявляет: «…Если бы я стал объяснять вам то, что воспринимаю органами чувств, которых у вас нет, то вы представили бы себе это как нечто, что можно услышать, увидеть, осязать, трогать, пробовать на вкус, а между тем это нечто совсем иное» [10, с. 252]. Эта относительность легко экстраполируется на социальные процессы. Бернар Ле Бовье де Фонтенель (1657 – 1757) передает это в виде диалога автора и некой маркизы: «- Вы мне даете о Земле очень жалкое представление, - сказала маркиза. – Однако ради этого шелковичного кокона совершается огромная работа, ведутся великие войны и господствует беспокойство во всех его пределах. – Да, - отвечал я, - и в то же самое время природа, которая вовсе не вмешивается во все эти небольшие частные движения, несет нас всех в одном общем порыве и словно играет нашим маленьким шариком» [11, с. 91].

В Россию идеи космистов проникают с реформами Петра I. До этого даже идеи Коперника в Московскую Русь пробивались очень трудно и отклика со стороны местных интеллектуалов не находили. Проф. Б. Е. Райков, крупнейший до настоящего времени исследователь истории гелиоцентрического мировоззрения в России, писал, что в литературе XVII в. им зафиксирован лишь один перевод на русский язык сочинений европейских коперникианцев. Речь идет о рукописном переводе космографии голландского географа Иоганна Блеу, сделанном под руководством знаменитого киевского ученого, работавшего в Москве, Епифания Славинецкого. Исследователь отмечал: «Эта попытка стоит особняком и не имела дальнейшего развития» [12, с. 117].

Зачинателем движения русских космистов следует признать Якова Вилимовича Брюса (1670 – 1735). Этот шотландец королевской крови был ближайшим сподвижником Петра, командовал русской артиллерией, а в народе приобрел славу чернокнижника и колдуна[13]. Вместе с Василием Куприяновым в 1707 г. он создал звездную карту[12, с. 158], а в 1717 году им была переведена работа Христиана Гюйгенса «ΚΟΣΜΟΘΕΩΡΟΣ sive de terris coelestibus earumque ornatu conjecturae», получившая в переводе довольно странное название «Кніга мірозрѣнія или мнѣнія о небесноземныхъ глобусахъ и их украшенияхъ». Известно только московское издание 1724 года, хотя в нем указывается, что первое издание вышло в Санкт-Петербурге в 1717 году [14]. Голландский физик был сторонником множественности обитаемых миров. Он предполагал густую заселенность космоса. Из общности законов природы выводил схожесть обитателей разных планет. Более того, он писал, что «планетные народы» «общежительствуют», то есть ведут социальный образ жизни[14, с. 126]. Б. Е. Райков отмечал удачность выбора текста для перевода: «Желая ознакомить читающую публику со взглядами Коперника, русский переводчик не мог сделать лучше выбора. Потому что при тогдашнем состоянии культуры в России более солидное и строгое астрономическое сочинение до читателя все равно не дошло бы» [12, с. 163]. Яков Брюс, не указавший свое имя как переводчика, снабдил книгу и предисловием. Там он писал о других небесных телах, «…что на оныхъ планетахъ или ходящіхъ звѣздахъ [еже по відомому, не иныя корпусы, что сеи нашъ земной глобусъ суть] и такожъ тѣмже подобным ращенія. И звѣри умныя и безумныя изобретаютца, еже аще и не всѣ, обаче же большую часть съ нашім общественно имѣютъ» [14, с. 5].

В литературе уже отмечалось, что после реформ Петра I в России достаточно легко была принята система Коперника. Церковь преследовала сторонников идеи множества обитаемых миров. Ю. Г. Перель писал: «…При всех условиях “множественность миров” для церкви была страшнее, чем гелиоцентрическая система мира» [15, с. 186]. Однако у Якова Брюса появляется ход мысли, который будет свойственен и другим русским космистам XVIII в. Рассказывая о грандиозности размеров Солнца в сравнении с Землей, он заключает, что именно это доказывает божественное величие[14, с. 7 - 8]. У меня нет оснований рассматривать это как простую уловку.

Еще раз повторю, что русский космизм возник как очень широкое интеллектуальное движение, а не как научная школа. Мы не можем указать на каких-то деятелей культуры и сказать: «Вот чистые космисты». Таковых просто не было. Космизм как течение культуры, переопределявшее её основания, находил проявление и развитие у очень разных авторов.

Серьезную роль в укреплении этого течения играли переводы западноевропейских авторов. Специалисты особо отмечают перевод «Разговоров о множестве миров» Б. Фонтенеля, сделанный Антиохом Кантемиром (1708 – 1744) [16]. Хотя против публикации книги ополчается Синод, но она переиздается в 1761 году. Б. Е. Райков дал очень высокую оценку этому переводу: «…Кантемир превосходно справился с поставленной задачей. Его перевод явился для своего времени важным литературным событием и сыграл существенную роль также в деле развития нашего философского языка, положив начало русской научно-популярной литературе» [12, с. 225]. Удача перевода, видимо, была во многом обусловлена созвучием в мышлении французского философа и сына молдавского господаря, ставшего лучшим русским силлабическим поэтом. Достаточно вспомнить следующие строки Антиоха Кантемира:

«…в воздушном пространстве,

Как мячик легкий, так земля катится;

В трав же зеленом и дубрав убранстве

Там гора, тут долина гордится» [Цит. по:12, с. 220].

Важным событием стал перевод учеником М. В. Ломоносова Н. Н. Поповским «Эссе о человеке» английского поэта Александра Попа (Alexander PopeAn essay on men”). Книга подверглась цензурным гонениям, но затем с правками архиепископа Амвросия вышла в 1757 г.

Космическая точка зрения нашла отражение в новой русской литературе. Здесь достаточно назвать «Утреннее размышление о Божием Величестве» и «Вечернее размышление о Божием Величестве при случае великого северного сияния» (оба 1743 г.). В первом стихотворении создана впечатляющая картина Солнца:

«Там огненны валы стремятся

И не находят берегов,

Там вихри пламенны крутятся,

Борющись множество веков…»[17, с. 161].

Во втором произведении речь идет о множестве обитаемым миров во вселенной:

«Открылась бездна звезд полна;

Звездам числа нет бездне дна.

…………………………………

Уста премудрых нам гласят:

“Там разных множество светов,

Несчетны солнца там горят,

Народы там и круг веков;

Для общей славы божества

Там равна сила естества”» [17, с. 163].

Это не единственные, но наиболее сильные произведения М. В. Ломоносова, свидетельствующие о наличии у него космической точке зрения. Среди других стихотворных текстов великого ученого следует упомянуть сатирический «Гимн бороде» (1757 г.), направленный против церковной реакции. В этом тексте речь идет о предполагаемых жрецах на других обитаемых планетах, которые преследуют своих вольнодумцев за предположение о наличии разумных обитателей на Земле:

«Скажет кто: мы вправды тут,

В срубе там того сожгут» [17, с. 216].

Видимо с М. В. Ломоносова начинается утверждение своеобразия русской научной мысли. Более того, русские ученые и литераторы всячески подчеркивают свое право на равных с европейцами участвовать в развитии мировой науки. Ученик М. В. Ломоносова Н. Н. Поповский, обращаясь к своим слушателям при начале чтения курса философии в Московском университете, восклицает: «Что ж касается до изобилия российского языка, в том перед нами римляне похвастаться не могут. Нет такой мысли, кою бы по-российски изъяснить было невозможно. <…> …Уверьте свет, что Россия больше за поздним начатием учения, нежели за бессилием, в число просвещенных народов войти не успела» [18, с. 11-12].

Русский космизм с самого начала оказался в очень сложном отношении к религии. С одной стороны, его представители в своем большинстве не были атеистами, но, с другой стороны, их давили церковные стеснения. Г. Р. Державин вынужден был отбиваться от обвинений в пантеизме и даже в симпатиях к исламу, опираясь на свое положение царедворца. Они были спровоцированы его стихотворением «Бог», которое можно считать вершиной русской поэзии XVIII века. Возрожденческая по сути мысль в новом контексте становится гимном космической сущности человека:

«Частица целой я вселенной,

Поставлен, мнится мне, в почтенной

Средине естества я той,

Где кончил тварей ты телесных,

Где начал ты духов небесных

И цепь существ связал всех мной» [19, с. 52].

Со второй половины XVIII века в русском космизме усиливаются социально-критические и социально-утопические тенденции. Яркие примеры этого дает многогранное творчество В. А. Лёвшина (1746 – 1826). Остановлюсь на его повести «Новейшее путешествие». Главный герой этого произведения наречен Нарсимом, что отсылает к трагедии М. В. Ломоносова «Тамира и Селим». Нарсим здесь – «царевич крымский» [20, с. 162]. Данную аллюзию можно истолковать как достижение интеллектуальной жизнью России значительной плотности внутренней коммуникации.

Вначале главный герой размышляет о свойствах воздуха, называя его «жидким веществом». Сравнивает движение щепки на поверхности воды и парение пера в воздухе: «Отъ счепки произошли военные корабли: а перо доставит намъ способъ сдѣлать орудіе, удобное взносить насъ выше нашей атмосферы» [21, с. 139]. Его толкает в заатмосферные дали убежденность в наличии в космосе множества миров. Решение ему приходит во сне, и весь дальнейший тест есть не что иное, как описание сновидения. Технически Нарсим не ушел дальше лукианова Мениппа. Он сооружает ящик «из легчайших буковых дощечек» и прикрепляет к нему четыре орлиных крыла. Два крыла опустил горизонтально, а двумя при помощи особого механизма начал махать. Машина вместе с героем поднялась над землей.

Из текста становится ясно, что русский космизм был, кроме всего прочего, ответом на практику колониализма. Опыт истребления индейцев и опыт ограбления европейцами Индии вызвал в среде немногочисленных русских интеллектуалов моральный протест. Космическая точка зрения многие земные страсти позволяла увидеть во всей их никчемности. То, что с земной точки зрения выглядело как геройство, с космической точки зрения не могло восприниматься иначе как злодейство. Поручик кирасирского полка, участвовавший в русско–турецкой войне с 1768 по 1772 год, видевший, что могут люди делать друг с другом, боялся, что всю эту мерзость они могут потащить за собой и в космические дали. И он формулирует альтернативу: «Съ какимъ бы вожделѣніемъ увидѣли мы отходящій отъ насъ воздушный флотъ! Сей флотъ не былъ бы водимый златолюбіемъ: только отличные умы возлешѣлибъ на немъ для просвѣщенія. Брега новыя сея Индіи не обагрились бы кровію отъ исходящихъ на оныя громоносныхъ фурій: се было бы воинство вооруженное едиными оптическими орудиями, перьями и бумагою» [21, с. 140].

Героя В. А. Левшина волнует, что атмосфера простирается не очень далеко от Земли, а «…после чего слѣдует одинъ тончайшій Еѳиръ, неспособный къ житію въ немъ тварей» [21, с. 144]. Но на практике, якобы, оказывается, что воздух простирается и в межпланетном пространстве, что, по мысли автора, является причиной того, что все тела под действием силы тяжести не слипаются вместе.

Нарсим приближается к Луне: «Сей малый свѣтленькій кружечекъ учинился преогромнейшимъ шаромъ, и Нарсимъ не примѣчал, чтобъ оный испускалъ отъ себя свѣтъ. Сей шаръ былъ точная наша земля, или темная глыба, наполненная горами, водами и равнинами» [21, с. 150]. Довольно быстро он замечает леса и кровли зданий. Нарсим восклицает: «Луна населенна! …вот города…деревни!...Ахъ! я вижу и самихъ тварей…Боже мой! Здесь такіе же человѣки! … Они имѣют свои нужды: вотъ пахарь чредящій свою землю… Се пастухи съ стадами!» [21, с. 150].

На Луне Нарсим находит богатое и разумно устроенное общество, управляемое отцами семейств. Фактически эту часть повести можно рассматривать как консервативную утопию, напоминающую «Путешествие в землю Офирскую» М. М. Щербатова. Правда, князь Щербатов размещает свое идеальное общество на нашей планете, в том месте, где оказалась покрытая толстым льдом Антарктида[22]. Его произведение написано как раз в 1784 году и при жизни не публиковалось. Возможно, лёвшинская публикация была для него толчком?

Видя богатство лунных городов, где здания из чистого золота и алмазов, лёвшинский Нарсим думает: «Если бы сіи драгоцѣнности, сіи алмазы и золото, не столь трудною раздѣлены были отъ нас дорогою: тысячи Колумбовъ, со всѣхъ четырехъ нашихъ частей, пришли бы отвѣдать мечей своихъ, над шеями Лунатистовъ. И сей прекрасный шаръ, въ одно лѣто учинился бы пустою степью; а побѣдители, не раздѣлили бы своей добычи, и при самомъ своемъ набогащеніи, истребилибъ себя взаимно. Земля и Луна заблистали бы отъ кучъ злата; но сіи груды служилибъ уже ночлегомъ совамъ, и скоты попрали бы ногами предмѣты суетности человѣков» [21, с. 158].

Завершу рассмотрение эволюции русского космизма XVIII века изложением оригинального произведения Ф. И. Дмитриева-Мамонова (1727 – 1805). Сам писатель был крайне противоречивой личностью: просвещенный и одновременно самовлюбленный жестокий крепостник, фантазер и оригинал, придумавший собственную систему устройства Солнечной системы. Свое главное произведение «Аллегория» опубликовал под псевдонимом «Дворянин-философ». Оно выходило при жизни автора дважды. Первый раз как дополнение к переводу повести «Любовь Психеи и Купидона» Жана Лафонтена[23]. Второе издание появилось в Смоленске в 1796 г. [24].

В повести речь идет о дворянине – философе, который будучи поклонником Коперника, решает и свое имение устроить по образцу Солнечной системы. Свой дом сделал Солнцем, на определенном расстоянии от него прорыл каналы, опоясывающие дом как орбиты планет. Воды каналов омывали острова, символизирующие разные планеты. На каждой из них он поселил каких-то существ: на Земле – муравьев, на Юпитере – журавлей, на Сатурне – лебедей.

После устройства имения его хозяин собрал гостей. Дом блистал огнями. Гости шутили, что было бы здорово научиться понимать речь «народов», населяющих «планеты».

Тут автор прибегает к мистическому моменту в развитии сюжета. Среди грома и молний является некий могучий муж: «…Мужъ въ важномъ видѣ, облеченъ въ черную одежду; препоясанъ широким златымъ поясомъ, покрытъ длинною черною епанчею, но на главѣ имѣлъ онъ шляпу изъ бархата, чермленнаго огненнаго цвѣта» [24, с. 8]. Этот таинственный гость и предлагает собравшимся перстень, дающий возможность понимать речь обитателей «планет». Мужчины отказываются принять такой подарок, но его охотно принимают женщины. После этого вся компания отправляется в сад.

Муравьиное общество оказывается аналогичным человеческому. Здесь все муравьи, кроме избранной дюжины, имели «цвѣт дикой». Избранные же были «черны как уголь». Все муравьи «дикаго цвѣта» трудились и думали только о работе. Иногда они дрались между собой за клочок земли, и дрались насмерть.

Двенадцать черных муравьев важностью вида казались людям, наблюдавшим за этим сообществом, либо судьями, либо учителями. Вот один из них взобрался на самый верх какой-то хворостины и начал вещать о том, что, дескать, он говорил «с самим тем, кто о нас печется». Якобы Он и сказал, что только дюжина черных муравьем разумна, а все остальные – неразумные твари, которые без присмотра черных пастырей погибнут.

Из этой проповеди стало понятно, что «Сам он» - тоже муравей. Именно Он – создатель огня, который все освещает «…крепко мнѣ наказалъ, чтобы вы отъ своего стяжанія приносили каждой годъ ко мнѣ десятую часть, которую я немедленно ему вручить долженъ, ему безъ того никакъ не есть возможно обойтися. Сверхъ того подтвердилъ онъ мнѣ, скажи ты всѣм муравьям скотам, что все ихъ щастіе состоит въ томъ, чтобъ они цѣловали твою и твоихъ товарищевъ задницу» [24, с. 22]. Гости дворянина-философа закричали: «Мошенник!».

В повести находится муравей «дикаго цвѣта» - еретик. Он взбирается на сучек и оттуда дает эксплуататору и мракобесу отповедь: «…Все, что черный муравей вамъ ни говорилъ, онъ васъ обманывалъ. Землю нашу сдѣлалъ не муравей, ея никто не дѣлалъ, она сдѣлалась сама собой, и весь сей свѣт великой также сдѣлался самъ собой» [24, с. 25]. Из подобных «онтологических» предпосылок еретик делал социологические выводы, касающиеся того, что не нужно черным отдавать десятину.

Но призыв к борьбе не вдохновил собратьев. Более того, они крайне негативно восприняли проповедь еретика. «Имъ нравилось то, что черные муравьи сказывали, что они всегда говорили съ тѣмъ муравьем, который сдѣлал большое сіяніе и всѣ зеркала, и чрезъ нихъ они думали найти у него милость» [24, с. 26 - 27]. По приказу черных муравьев они поймали вольнодумца и стащили дров для костра. В последнюю минуту один из людей снял его с огня. Муравьи это событие восприняли как чудо.

В повести муравей-еретик от потрясений умер и был похоронен в саду в капельке смолы.

Небольшая повесть Ф. И. Дмитриева-Мамонова является свидетельством появления в русском космизме социального скептицизма, смешанного с социальным критицизмом.

Русский космизм не был творением исключительно этнических русских. Он был продуктом интеллектуальной жизни огромной и все расширяющейся империи. В его развитие значительный вклад внесли иностранцы, работавшие в российской Академии наук. Так, для обучения будущего императора Павла I в 1756 г. был «выписан» немецкий физик и астроном Франц Ульрих Теодор Эпинус. Он прославился свой враждой с М. В. Ломоносовым[25]. В России им было сочинено «Рассуждение о строении мира», изданное отдельной брошюрой в 1770 г. [26]. В России был издан достаточно обширный труд Иоганна Генриха Ламберта[27]. Это позволяло русским интеллектуалам быть в постоянном диалоге с Европой, как бы эти отношения ни складывались.



Межцивилизационный диалог может быть достаточно плодотворным, если внутри цивилизации развиты интенсивные диалогические отношения. Если русский космизм был продуктом, даже рефлексом имперского центра, то партнер для диалога с ним сложился в Украине. Имею в виду философию Г. С. Сковороды. Пока для её репрезентации ограничусь лишь одним риторическим вопросом мыслителя: «Что нам ползы приобрѣсть цѣлой вселенной владѣніе, а душу потѣрять?» [28, с. 197]. Экспансионизму человеческой деятельности здесь противопоставляется интравертная самоуглубленность, прогрессивистскому сциентизму – анализ противоречий научного и технического прогресса. В восточнославянской цивилизационной системе встреча этих направлений мысли породила синтез, результатом которого стала классическая русская философия, яркими представителями которой были В. С. Соловьёв, П. А. Флоренский, С. Н. Булгаков и многие другие. Но этот синтез повлиял не только на философию, но и на всю культуру Российской империи. Он задал рамки развития науки и литературы, живописи и музыки. И именно в этих рамках возможно объяснить феномен В. И. Вернадского. С одной стороны, он – несомненный космист. Еще в молодости он вдохновлялся данной интеллектуальной перспективой, о чем свидетельствует письмо 1893 года: «С каждым днем яснее и яснее становится картина, и мне иногда блестит перед умственным взором общая схема химической жизни Земли, производимой энергией Солнца» [Цит. по: 29, с. 9]. С другой стороны, он осознает бесперспективность жесткого онтологизма: «Напрасно стал бы человек пытаться научно строить мир, отказавшись от себя и стараясь найти какое-нибудь независимое от его природы понимание мира» [2, с. 238]. Представляется, что 150-летие В. И. Вернадского должно дать толчок для дальнейшего синтеза естественных и социальных наук, научного и философского знания, синтезу достижений различных цивилизаций. В конце концов от этого зависит само выживание человечества.
Каталог: jspui -> bitstream -> 123456789
123456789 -> Севастопольский национальный
123456789 -> Программа и материалы методического семинара преподавателей хгу «нуа» 30 января 2009 г. Харьков Издательство нуа 2009
123456789 -> Глубинно-психологический анализ подростковой агресси
123456789 -> Современные требования к преподаванию физического воспитания в вуз е
123456789 -> Міністерство освіти І науки, молоді та спорту україни державний вищий навчальний заклад донецький національний технічний університет
123456789 -> Изменения гендерной идентичности взрослых в условиях социальных трансформаций
123456789 -> Народная украинская академия специализированная экономико-правовая школа рабочая тетрадь по правоведению
123456789 -> Народная украинская академия специализированная экономико-правовая школа рабочая тетрадь по правоведению
123456789 -> Учебное пособие для студентов высших учебных заведений
123456789 -> С. Костюка апн украины Иерархические уровни эмоциональной саморегуляции личности как объект психодиагностики


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   35


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница