Ольга Ивановна Маховская Соблазн эмиграции, или Женщинам, отлетающим в Париж


Стратегии аккультурации и сценарии образования, выбираемые родителями



страница7/15
Дата21.05.2016
Размер2.08 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

Стратегии аккультурации и сценарии образования, выбираемые родителями

В условиях интервью и разговора об истории жизни несложно выяснить, какой стратегии аккультурации придерживается рассказчик. Родители – сторонники ассимиляции говорят о том, что хотели бы забыть прошлое, как страшный сон, избегают общения с соотечественниками, ограждают своих детей от общения с русскими детьми (как сказала одна мать: «Я счастлива от того, что мой ребенок, просыпаясь по ночам, зовет меня по французски»). По нашим данным, большинство (около 70 процентов) русских эмигрантов пытаются адаптироваться во французском обществе по типу ассимиляции. Их трудно привлечь к интервью, поскольку это, как правило, самодостаточные и избирательные в контактах люди, привыкшие полагаться на свои силы, отвечать за свои поступки сами, не прибегая к помощи психолога, тем более из страны, из которой они так стремились уехать.

Интегративно настроенные матери, напротив, активно ищут контактов с российским психологом, понимая, что при такой резкой перемене, как эмиграция, в воспитании детей лучше полагаться на мнение специалиста. «Лучше предупредить возникновение проблем, на которые обречены эмигранты». Основная их позиция отчетливо прочитывается в следующем высказывании: «Российское прошлое наших детей – это их капитал, который дорогого стоит и должен усилить их позиции во французском обществе».

Маргиналов можно найти среди одиноких и бездетных интеллектуалов, чья позиция в принципе является антиобщественной («Общество по своей природе направлено на подавление личности»). Что касается стратегии сепаратизма, то сравнение данных, полученных из библиографических источников, анализа эмигрантской литературы и данных интервью, показывает: от первой к четвертой волне эмиграции произошла ее резкая переориентация на ассимиляцию. То есть если первые эмигранты «стояли за все русское», гордились своим происхождением, то представители последней, четвертой волны хотели бы забыть прошлое, избегают общения со своими соотечественниками (см. таблицу 2).

Хотя интегративно настроенных родителей насчитывается не более 15 процентов, но именно они являются источником новых взглядов и необычных решений.

Попытка сравнительного анализа методов и техник советской и западной (американской) систем воспитания представлена в ставшей классической работе У. Бронфенбреннера «Два мира детства. США и СССР»105. Он показал, что в отличие от своих американских сверстников российские дети воспитываются в духе коллективизма, уважительного отношения к взрослым, послушания и скромности.


Таблица 2

Стратегии аккультурации и схемы, которые выбирают родители для образования своих детей



* Чаще всего маргиналы не создают семьи, не видя для нее перспективы.
Родители видят смысл воспитания в том, чтобы вырастить достойного представителя общества, делегируют полномочия и ответственность своих детей советским образовательным и воспитательным учреждениям (детским садам, школам, кружкам). Основную роль в воспитании играют матери, которые стараются на ярких примерах показать, как должны вести себя «хорошие мальчики и девочки». В американской системе воспитания основную роль играет семья, а в школах отношения между учениками и учителями строятся в более независимой манере. В результате американские дети вырастают более независимыми в оценках и поведении, русские более дисциплинированные, устремленные, социально позитивны и продуктивны. У. Бронфенбреннер высоко оценил советскую систему воспитания, отмечая незначительные среди советских детей уровень преступности, конфликтов между детьми и взрослыми, а также степень их реализованности.

На то, что воспитание детей русских эмигрантов и наших детей в период советского прошлого носит коллективистский характер, указывает удивительное совпадение фотографий, которые поместил в своем альбоме один из историков русской эммиграции, а также фотографий, отобранных Урио Бронфенбреннером для своей книги. На них изображены группы детей, расчищающих снег вокруг школы. Пример трудового воспитания, совместного решения бытовых вопросов, пример коллективистской сплоченности и согласованности.

Спустя тридцать лет израильская исследовательница Ф. Маркович106 следует примеру У. Бронфенбреннера и описывает ситуацию развития наших детей в России. Но ее книга уже не содержит сравнительных данных. В ней также предусмотрительно опущен очень щекотливый вопрос о семье как институте социализации детей, по сути, основном в условиях социального и экономического хаоса, в который погрузилась наша страна. По моему, наиболее существенные сдвиги произошли именно в сфере личных отношений между людьми. Опытный этнограф Фран Маркович не спрашивает у своих респондентов, живут они в полной семье или воспитываются бабушками, не замечая, что выбор образовательных учреждений для российских детей сегодня определяется не на основании их общих способностей, а на основе возможностей семьи.

Негативные психологические последствия эмиграции для детей: культивированные аутизм и депрессия

При самой благоприятной ситуации в новой семье дети тяжело переживают разрыв с родственниками, которые остались на родине.

Ускользающее прошлое, и для взрослого окрашивается в яркие тона. Детская ностальгия еще ярче. Если же отношения с отчимом иностранцем не складываются, ребенок несет непомерный груз. Вначале ему хочется вернуться с мамой домой, потом, когда становится ясно, что вояж затягивается и, будучи привязан к маме, он должен провести здесь несколько лет, если не всю жизнь, в планы ребенка начинают входить фантастические побеги, нереальные ситуации, в результате которых он и его мама наконец освободятся от тяжелой зависимости. Стоит ли говорить о том, какие это бывают фантазии? И, наконец, наступает момент, когда по ту сторону баррикады оказывается и самый родной человек на свете – мама, которая так и не признала невозможность такой жизни, не смогла сопротивляться.

Дети, как и взрослые, уходят в себя, когда окружение не оказывает им достаточной эмоциональной поддержки, не учитывает их в своем психологическом пространстве как значимых персонажей, рассматривает их как помеху.



Чего больше всего боятся дети? Дети больше всего боятся, что их перестанут любить. Любовь воспринимается ими как некоторая энергетическая ткань, которой может хватить не на всех. Переключение внимания на членов новой семьи может восприниматься или с ревностью и тревогой или разделяться ребенком, если ему с детства привито чувство того, что и другие члены семьи нуждаются в опеке и внимании.
Мои наблюдения и общение с детьми указывают на тяжелые психологические последствия, которыми чревато неадекватное поведение родителей. Эмиграция – это как раз тот случай, когда многие нарушения или тяжелые состояния как бы культивируются, заданы с объективной неизбежностью, «нормальны» в данных условиях.

К последствиям разрыва с родными, потери существенных для человека связей относится тяжелое состояние депрессии (ностальгии, деморализации). Мои данные показывают, что у детей, родители которых настроены конструктивно и сразу по приезде начинают активно выстраивать отношения с окружением, депрессия, тоска по дому проявляется не так ярко, переломный момент наступает уже к четвертому месяцу . У самих взрослых все процессы протекают тяжелей и дольше. «Обострение» депрессии возникает на третьем году проживания в эмиграции, когда «все потеряли интерес к тебе, никто не помогает, а сам ты еще не встал на ноги». Как известно, депрессия сопровождается потерей интереса к жизни, нежеланием и невозможностью справляться с простыми операциями.

Женщины сильнее реагируют на потерю глубоких эмоциональных контактов и разрывы с близкими. В период обострения своих состояний они жалуются, что дети им в тягость. Ребенок может «выпасть» из зоны внимания матери. Внешне дети матерей, которые с трудом адаптируются, напоминают сирот и беспризорников (с настороженностью в глазах, большой дистанцией в общении, отсутствием интереса к происходящему вокруг, бедной мимикой). Рядом нет окружения, которое компенсирует или хотело бы компенсировать «отсутствие» матери (как это бывало в советском варианте, когда всем есть дело до воспитания детей).

Одни считают, что в условиях резких перемен женщины ведут себя более социабельно, более предприимчивы и успешны107. Другие – что женщины, как и дети, составляют наиболее уязвимую часть мигрантов108.

Мне кажется, что эти противоречивые тенденции как раз отражают двойственность женского характера и типажи, в рамках которых они преимущественно реализуются. Зависимые, инфантильные женщины, видящие в замужестве решение своих проблем, выбирают прежде всего мужа. Для их чувства защищенности важен скорее вопрос, замужем она или нет, за кем именно замужем. В разговоре со мной директор последней работающей церковно приходской школы госпожа Левандовская недоуменно спросила: «Я не понимаю, зачем нашим мамашам психолог, они и сами прекрасно знают, за кого выйти замуж». В известном смысле она права: психолог – хороший помощник для людей самостоятельных, для людей зависимых – это только очередная головная боль или временный допинг. Женщины эмансипированные в большей мере переживают и гордятся своими профессиональными успехами или успехами своих мужей. Женщины зависимые любят при случае щегольнуть статусом мужа, терпя любые отношения в семье, рассматривая их как ежедневный взнос за право его использовать. То есть для них важна формальная защищенность. Женщины самостоятельные в гораздо большей мере предъявляют претензии к качеству отношений, чем к статусу, понимая, что они являются такими же потенциальными носителями статуса, как и их супруги. Эти отношения, безусловно, транслируются и на детей.

Большая опасность, как считают этносоциологи и этнопсихологи, кроется в кризисе идентичности. Самой рисковой категорией считают подростков 14–18 лет. В этот период бурного физиологического и психологического развития у подростков эмигрантов могут наблюдаться черты, которые обычно наблюдаются при тяжелом психическом недуге – шизофрении109. Происходит расщепление самосознания, подросток не может точно сказать, кто он, кем он будет, любит ли он своих родителей и т. д. В этот момент особо остро чувствуется потерянность и при определении своей этнической принадлежности. В группе юных скаутов я разговаривала с юношей восемнадцати лет, которого мать привезла из Киргизии, выйдя замуж за француза. Потом она развелась. «Я не знаю, кто я. Конечно, я не француз и не русский, я – черт знает кто».

Тяжесть становления личности молодого поколения – это классическая проблема эмиграции. Вспомним проблему «потерянного поколения», о котором писал Варшавский (смотрите первую главу). Тема поиска идентичности эмигрантов во Франции звучит в молодой магребенской литературе110, а также в работах французских социальных психологов111. Исследования по аккультурации молодежи вообще выделились в отдельное направление, которое уже достаточно представлено и у нас, и за рубежом, и указывают на сходство в становлении идентичности молодых эмигрантов112.

Если верить историям жизни, то формирование идентичности у подростка происходит следующим образом: какое либо событие, поразившее воображение или оказавшееся значимым для ребенка, как бы заливает светом его представление о самом себе, своей биографии, кажется значимым, путеводным. Участник этого события выбирается в качестве идеального образца, объекта для подражания. Образец может быть также собирательным, абстрактным. Сравнивая себя и одновременно отличая, человек ищет свой собственный путь, пробираясь сквозь симпатичные и несимпатичные ему образы. Таким образом, формирование идентичности – не такой жесткий, а скорее пластичный и индивидуальный процесс, интенсифицирующийся в значимых для человека ситуациях, часто спонтанно, и потому не всегда осознанно113. Референтное поле для построения идентичности задано всей биографией человека, его предыдущим опытом114. Интересной кажется и попытка найти варианты, сценарии жизни, которые представлены в любой культуре, носят экзистенциальный характер и в этом смысле определяют самый глубокий уровень мотивации и идентичности человека115.

Интерес к молодежи вызван особой перспективностью этой группы эмигрантов.

Неразрешенность вопроса, с кем родитель, помноженная на принятое в советской культуре и перенесенное в другую культуру замалчивание, может привести к тому, что отношения с людьми вообще будут интуитивно восприниматься ребенком как нечто враждебное, непонятное, нежелательное. Не умея общаться, не зная, чего ждать от общения, они избегают контактов (мы называем этот феномен «культивированным аутизмом»).

Одна из наших встреч с мальчиком была назначена в любимом детьми «Мак Доналдсе». Мальчишка принес с собой бумагу и карандаши, «чтобы не было скучно». Мама – обаятельное и инфантильное создание, вечная «девочка», с печальными глазами и измученным лицом. Три года назад приехала в Париж вслед за французским другом, который намного старше ее. Их объединяла любовь к театру и надежда на лучшее будущее в новом браке. Однако решено было не спешить с формальностями. Отношения, по словам мамы, ухудшились сразу по приезде. Ему нужна была девочка подросток как компенсация предыдущего неудачного брака и отрада в жизни. Менеджер по профессии, он ориентировался на эмоциональную релаксацию; артистичная натура, он нуждался в обожании и восторгах; «сильный самец», он требовал только потакания его прихотям. Ей же хотелось учиться на режиссера, участвовать в театральных постановках, заниматься здоровьем – своим и сына, «как все француженки».

В новой семье ребенок стал скоро мешать, вызывать раздражение и получать оплеухи. Маме доставалось тоже – побои, выпихивание за дверь, оскорбления. При том что оба «ребенка» (а как их еще назвать – беззащитных, наивных и бестолковых) были целиком на содержании у французского «папы», а значит, в его власти. Наша встреча произошла на фоне потери работы папой и накануне так долго откладываемой свадьбы. Она еще раздумывала, нужна ли свадьба, то есть нужно ли еще более закреплять и без того тягостные отношения зависимости от психопата?

Мальчик, разукрашивая большую машинку, сказал сразу: «О, если они поженятся, я не выдержу. Да я его убью, когда вырасту!», потом: «Он постоянно кричит!», и наконец: «Я хочу к бабушке, там у меня тети, дяди, двоюродные сестры. Там много людей, а тут никого нет». – «Но у тебя же есть друзья?» – «Только два». – «А сколько тебе надо?» – «Сто двадцать пять!» Последняя цифра отражала величину эмоционального голода этого хорошо одетого, уже свободно говорящего по французски мальчика. В рисунке семьи было получено визуальное подтверждение детской арифметики: после красивого и разноцветного лимузина на самом краю листа разместилось большое количество совершенно похожих друг на друга муравьев, которые находились в разных родственных отношениях с моим героем – сестры, дяди, тети. Где то среди них была и мама. Французский папа не входил в эту замечательную коллекцию.

У детей, которые постоянно находятся в состоянии эмоционального голода, не развиваются механизмы эмпатии (сопереживания), отношения с людьми схематизируются и обесцвечиваются. Самые близкие люди превращаются в маленьких и просто устроенных букашек.

Нужен был психолог или событие, которое бы радикально поменяло ситуацию развития ребенка. Мама с ситуацией не справлялась. После многих разговоров по телефону, встреч, она приняла решение в своем духе: замуж все таки выйти, но записаться на прием еще к двум специалистам – массажисту (для поддержания тонуса) и психоаналитику (для избавления от детских страхов).

Когда женщина наконец попадает в пространство, гораздо менее напряженное в смысле добычи денег, пищи и еды, она не знает, что делать с этой свалившейся на нее свободой и освободившейся энергией. Значительная часть из них может уйти на то, чтобы холить и лелеять свои комплексы, а также подстегивать комплексы своего партнера. То, что пытаются делать люди несвободные, попав на свободу, так это восстановить высокую степень негативной, но привычной для них напряженности в отношениях с окружением. Как верно утверждение, что львиная доля проблем привносится супругами в семью из их детства, так верно и утверждение, что неразрешенные в предыдущем браке проблемы всплывут в их новой супружеской жизни.



«Вавилонская башня» – это еще один, не самый страшный феномен, который вы можете встретить в эмиграции и который указывает на ту же распущенность и «на все наплевать», в которые впадают эмигранты, не справляясь с ситуацией адаптации. Вавилонское столпотворение возникает тогда, когда в семье нет единого языка общения. Например, женщина приехала из Центральной Украины, где все разговаривают на «суржике» – некоторой смеси украинского и русского. На этом же языке принято разговаривать с детьми от первого брака. С мужем французом они общаются по английски, которого не знают дети. Новый папа обожает своих маленьких ангелочков и через год они уже щебечут с ним по французски, которого уже не понимает мама. Поэтому даже если вы полиглот, вам будет трудно понять элементарное «Ду ю кажэтэ франсэ?», которым вас встретят в этом замечательном семействе.


Каталог: book -> vospitanie
vospitanie -> Анна А. Корниенко Детская агрессия. Простые способы коррекции нежелательного поведения ребенка
book -> А. И. Герцена Л. М. Шипицына, Е. С. Иванов нарушения поведения учеников вспомогательной школы
vospitanie -> Решение сложных проблем
vospitanie -> Александр Анатольевич Беженцев Система профилактики правонарушений несовершеннолетних
vospitanie -> Татьяна Ивановна Афанасьева Константин Е. Сумнительный Леонид Гребенников Юлия Борисовна Дробышевская
vospitanie -> Все лучшие методики воспитания детей в одной книге: русская, японская, французская, еврейская, Монтессори и другие
vospitanie -> Юлия Василькина Что делать, если ребенку трудно общаться со сверстниками
vospitanie -> Алла И. Баркан Ультрасовременный ребенок
vospitanie -> Лариса Суркова Ребенок от 3 до 7 лет: интенсивное воспитание


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница