Перевод с английского



страница15/52
Дата11.05.2016
Размер8.15 Mb.
ТипРеферат
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   52

Все эти факты говорят об ошибочности нарисованной Гоббсом картины всеобщей врожденной агрессивности, ко­торая неизбежно привела бы к войне всех против всех, если бы государство не взяло в свои руки монополию вла­сти и наказания и таким образом хотя бы косвенно не удовлетворило индивидуальную жажду мести (расплаты с преступником). Вот что об этом думает Сервис:

Факт остается фактом, что групповые общности не рас­падаются, даже когда они никак официально не институированы...

И хотя столкновения и войны в таких сообществах срав­нительно редки, но их угроза всегда остается (например, ко­гда бывают ссоры между индивидами), и потому все равно нужно иметь средства для сдерживания или предотвращения войны.

В данной общине конфликты между двумя лицами, как правило, улаживает старший родственник соперников. В иде­але этот старший должен быть в одинаковой степени родства к обоим (например, дядя или дед), чтобы каждый был уверен в его объективности. Но так, конечно, не всегда получается, и вообще не всегда старший родственник соглашается быть миротворцем. И тогда вся община берет на себя роль третей­ского судьи, и дело считается решенным, когда объявляется общественное мнение.

Есть еще способ разрешения конфликта — это состязание. Чаще всего оно проходит в форме спортивной борьбы... Так, эскимосская "дуэль" проходит "на рогах" в прямом и переносном смысле, т. е. соперники ударяют друг друга соб­ственными головами. Особенно интересно известное эскимос­ское соревнование на "словах", или певческая дуэль. Главное оружие здесь — "острословие".

Певческие дуэли имеют цель напрочь искоренить любые конфликты и споры (за исключением убийства). В Восточной Гренландии певческая дуэль может дать человеку полную "са­тисфакцию" (равную убийству), если он не отличается физи­ческой силой, но обладает таким голосом, что уверен в своей победе. Чтобы понять ситуацию, следует знать, что у эскимо­сов искусство пения ценится даже выше, чем физическая сила и ловкость: восточные гренландцы, наслаждаясь прекрасным пением, могут забыть даже о причине конфликта.

Певческие соревнования имеют свои правила и ритуалы. Опытные претенденты обычно придерживаются традицион­ных музыкальных образцов, которые мастер пения умеет донести до слушателей столь совершенно, что вызывает бурю аплодисментов. "Победителя" так и выбирают — им стано­вится тот, кто получил больше "слушательских симпатий" (аплодисментов). Победа в певческом соревновании не дает никакого вознаграждения, кроме престижа. Главное преиму­щество такого соревнования состоит в том, что оно длится долго и слушатели за это время успевают прийти к единому мнению: кто прав, а кто виноват в конфликте. Обычно каж­дый знает заранее, какую сторону он поддерживает, но един­ство общины считается (у этих народов) столь важной це­лью, что во время длительного соревнования каждый успе­вает понять, на чьей стороне большинство. Слушательские симпатии проявляются в таких реакциях, как смех, кото­рым встречают стихи соревнующихся. Постепенно смех ста­новится более громким и дружным. И тогда ясно видно, кто победил, а побежденный удаляется "со сцены".

У других охотничьих племен личные соревнования не отличаются такой "куртуазностью", как эскимосские. Не­которые племена предпочитают пускать в ход копье. Ду­эль происходит следующим образом:

Спорящие стороны располагаются на площадке на строго установленном расстоянии друг от друга; обвинитель внезап­но кидает копье в обвиняемого, а тот пытается избежать ра­нения (отклониться, отскочить). Публика награждает апло­дисментами либо быстроту, силу и точность нападающего, либо ловкость и находчивость обвиняемого. Спустя некото­рое время становится ясно, на чьей стороне зрительские сим­патии. Когда обвиняемый понимает, что зрители считают его виновным, он перестает увертываться и получает смертель­ный удар. Если же нападающий видит, что общественное мнение против него, он просто опускает оружие109.

Можно ли первобытных охотников считать обществом благоденствия?

Серьезные аргументы для понимания проблемы низкого экономического уровня жизни первобытных охотников и для современных взглядов на проблему бедности мы на­ходим у М. Д. Салинса. Его аргументация представляет интерес и для анализа современного индустриального об­щества. Салинс выступает против распространенного суж­дения, которое в свое время привело к ошибочной кон­цепции относительно агрессивности первобытных охот­ников. Ведь долгое время считалось, что в каменном веке жизнь человека была настолько тяжелой, что люди по­стоянно подвергались опасности голода. Салинс утверж­дает обратное. Он считает, что первобытные охотники жили в "первом в истории обществе благосостояния (благоден­ствия)".

Обычно под обществом благосостояния понимается та­кое устройство жизни, при котором все потребности удов­летворяются легко и без проблем. И хотя мы считаем это состояние исключительным достижением индустриальной ци­вилизации, на самом деле образцом такого общества может служить община первобытных охотников и собирателей. Но об этом знают только этнографы. Ясно, что потребности удов­летворяются двояким способом: либо ценой увеличения про­изводства, либо ценой снижения потребления... И потому есть два пути к изобилию... например, народ, исповедую­щий учение Дзэн, может испытать радость не сравнимого ни с чем богатства, каким бы низким ни был официальный уровень жизни. И, по-моему, то же самое можно сказать о первобытных охотниках110.

И еще одно меткое умозаключение Салинса я не могу не процитировать:

Скудное потребление — это специфическая навязчивая идея эпохи бизнеса, условие, которое все обязаны иметь в виду. Рынок предлагает невероятное изобилие "хороших то­варов", но человек не в состоянии их приобрести, ибо на все никаких денег не хватит. Жить в условиях рыночной эконо­мики — это значит переживать двойную трагедию, которая начинается с недостатка, а заканчивается нехваткой... И по­тому мы обречены на тяжкий труд. И с высоты нашего ны­нешнего положения мы смотрим назад, на нашего предка-охотника, и думаем: если современный человек, имея такие технические преимущества, не может заработать необходи­мый для жизни минимум, то каковы же были шансы у го­лых дикарей с их жалкими луками и стрелами? Поскольку мы, исходя из своих позиций и ценностей, наделили охот­ников каменными орудиями труда и одновременно буржуаз­ными инстинктами, то их положение изначально кажется нам безнадежный111.

Скудное потребление не является сущностным призна­ком технических средств. Скорее это слово употребляется для характеристики отношения между средствами и их исполь­зованием (и целями их применения). Например, мы можем предположить, что практической целью охотничьего обще­ства было здоровье племени и для достижения этой цели вполне достаточным вооружением были лук и стрелы. Есть .много доказательств того, что охотники трудились значи­тельно меньше нас и что обеспечение рода пропитанием было для них не мукой, а нормальным занятием, которое достав­ляло им радость и оставляло много свободного времени для сна и отдыха, чем не может похвастаться ни одна другая общественная система...

Поэтому можно предположить, что охотники были из­бавлены от погони за изобилием и пребывали в убежденнос­ти, что могут "легко удовлетворить" потребности всех своих собратьев. И эта уверенность не покидала их в самых суро­вых обстоятельствах (эту позицию выражает философия пле­мени пинан с о-ва Борнео: "Если сегодня у нас нет пищи, то мы получим ее завтра").

Выводы Салинса имеют особое значение потому, что он представляет среди антропологов меньшинство, которое не считает обязательным держаться ценностных сужде­ний современного общества. Он показывает, до какой сте­пени социологи искажают картину жизни изучаемых ими племен, а причиной этих искажений является то, что они делают выводы на основе своих представлений о сущности экономики. Так же точно выводы современных антропо­логов о природе человека ведут к ошибкам, ибо они осно­ваны большей частью на данных из истории цивилизован­ного человечества.

Война у первобытных народов

Хотя оборонительная агрессивность и жестокость не яв­ляются, как правило, причиной войны, но эти черты все же находят выражение в способе ведения войны. Поэтому данные о ведении войн первобытными народами помогают дополнить наши представления о сущности первобытной агрессивности.

Подробный рассказ о войне племени уолбири в Австра­лии мы находим у Меггита; Сервис считает, что это опи­сание представляет весьма меткую характеристику перво­бытных войн у охотничьих племен.

Племя уолбири не отличалось особой воинственностью — в нем не было военного сословия, не было профессиональ­ной армии, иерархической системы командования; и очень редко совершались завоевательные походы. Каждый мужчи­на был (и остается) потенциальным воином: он вооружен постоянно и всегда готов защищать свои права; но в то же время каждый из них был индивидуалистом и предпочитал сражаться в одиночку, независимо от других. В некоторых столкновениях случалось так, что родственные связи стави­ли мужчин в ряды вражеского лагеря и к одной из таких групп могли случайно принадлежать все мужчины некото­рой общины. Но никаких военных командиров, выбранных или передаваемых по наследству должностей, никаких шта­бов, планов, стратегии и тактики там не было. И если даже были мужчины, отличившиеся в бою, они получали уваже­ние и внимание, но не право командовать другими. Но бы­вали обстоятельства, когда сражение развивалось так стре­мительно, что мужчины точно и без промедления вступали в бой, применяя именно те методы, которые вели к победе. Это правило и сегодня распространяется на всех молодых неженатых мужчин.

Во всяком случае, не было причин для того, чтобы одно племя вынуждено было ввязаться в массовую войну против других. Эти племена не знали, что такое рабство, что такое движимое или недвижимое имущество; завоевание новой тер­ритории было только обузой для победителя, ибо все духов­ные узы племени были связаны с определенной территори­ей . Если и случались изредка небольшие завоевательные войны с другими племенами, то, я уверен, они отличались разве что по масштабу от конфликтов внутри племени или даже рода. Так, например, в битве при Варингари, которая приве­ла к завоеванию водоема Танами, участвовали только муж­чины из племени ванаига, и притом не более двадцати чело­век. И вообще мне не известно ни одного случая заключения военных союзов между племенами ради нападения на другие вальбирийские общины или другие племена.

С технической точки зрения такого рода конфликты между первобытными охотниками можно называть сло­вом "война". И в этом смысле можно прийти к выводу, что человек испокон веков вел войны внутри своего вида и потому в нем развилась врожденная тяга к убийству. Но такое заключение упускает из виду глубочайшие различия в ведении войн первобытными сообществами разного уровня развития и полностью игнорирует отличие этих войн от войн цивилизованных народов. В первобытных культурах низкого уровня не было ни централизованной организа­ции, ни постоянных командиров. Войны были большой редкостью, а о захватнических войнах не могло быть и речи. Они не вели к кровопролитию и не имели цели убить как можно больше врагов.

Войны же цивилизованных народов, напротив, имеют четкую институциональную структуру, постоянное ко­мандование, а их цели всегда захватнические: либо это завоевание территории, либо рабов, либо прибыли. К тому же упускается из виду еще одно, быть может самое глав­ное, различие: для первобытных охотников и собирателеи эскалация воины не имеет никакой экономической выгоды.

Прирост населения охотничьих племен так незначителен, что фактор народонаселения очень редко может оказаться причиной завоевательной войны одной общины против дру­гой. И даже если бы такое случилось, то, скорее всего, это не привело бы к настоящей битве. Вероятнее всего, дело обо­шлось бы даже без борьбы: просто более многочисленная и сильная община предъявила бы свои претензии на "чужую территорию", реально начав там охотиться или собирать пло­ды. А кроме этого, какая прибыль от охотничьего племени, там и взять-то нечего. У него мало материальных ценнос­тей, нет стандартной меновой единицы, из которых склады­вается капитал. Наконец, такая распространенная в новое время причина войн, как обращение в рабство военнопленных, на стадии первобытных охотников не имела никакого смысла из-за низкого уровня производства. У них просто не хватило бы сил и средств на содержание военнопленных и рабов.

Общая картина первобытных войн, нарисованная Сер­висом, подтверждается и дополняется многими исследова­телями, которых я еще постараюсь дальше процитиро­вать112. Пилбим подчеркивает, что это были столкновения, но не войны. Дальше он указывает на то, что в охотничь­их сообществах пример играл более важную роль, чем сила и власть, что главным принципом жизни были щедрость, взаимность и сотрудничество.

Стюарт делает интересные выводы относительно веде­ния войны и понятия территориальности:

Прошло немало дискуссий по вопросу о собственности на территорию у первобытных охотников (кочевников): были ли у них постоянные территории или источники питания, и если да, то как они обеспечивали защиту этой собственности. И хотя я не могу утверждать однозначно, но считаю, что это было для них нетипично. Во-первых, малые группы, входя­щие в более крупные общности племени, обычно вступают в перекрестные браки, смешиваются между собой, если они слишком маленькие, или разделяются, если становятся слиш­ком большими. Во-вторых, первичные малые группы не про­являют тенденции к закреплению за собой каких-то специ­альных территорий. В-третьих, когда говорят о "войне" в та­ких общностях, то чаще всего речь идет не более чем об акциях мести за колдовство или что-либо в этом роде. Или же имеются в виду длительные семейные распри. В-четвертых, известно, что главный промысел на больших территориях состоял в сборе плодов, но я не знаю ни одного случая, чтобы территорию с плодами кто-либо защищал от нападения. Пер­вичные группы не дрались друг с другом, и трудно себе пред­ставить, каким образом племя могло бы созвать своих муж­чин, если бы потребовалось объединенными усилиями защи­тить свою территорию, и что могло бы послужить для этого причиной. Правда, известно, что некоторые члены группы брали в индивидуальное пользование отдельные деревья, ор­линые гнезда и другие специфические источники пропитания, но остается совершенно непонятно, каким образом эти "объек­ты" могли охраняться, находясь друг от друга на расстоянии нескольких миль.

К аналогичным выводам приходит и Н. Н. Терни-Хай. В работе 1971 г. он замечает, что хотя страх, гнев и фрустрация представляют собой универсальные пережи­вания человека, но искусство ведения войны развилось на позднем этапе человеческой эволюции. Большинство первобытных общностей были неспособными к ведению войны, так как у них отсутствовал необходимый уровень категориального мышления. У них не было такого поня­тия организации, какое совершенно необходимо, если кто-то хочет захватить соседнюю территорию. Большинство войн между первобытными племенами — это вовсе не вой­ны, а рукопашные схватки. Как сообщает Рапопорт, ант­ропологи встретили работы Терни-Хая без особого вооду­шевления, ибо он раскритиковал всех профессиональных антропологов за отсутствие в их отчетах достоверной ин­формации "из первых рук" и назвал все их выводы о пер­вобытных войнах недостаточными и дилетантскими. Сам он предпочитал опираться на любительские исследования этнологов прошлого поколения, ибо они содержали дос­товерную информацию из первых рук113.

Монументальный труд Кейнси Райта содержит 1637 страниц текста, включая обширную библиографию. Здесь дается глубокий анализ первобытных войн, основанный на статистическом сравнении данных о 653 первобытных народах. Недостатком этой работы является преимущественно описательно-классификационный ее характер. И все же ее результаты дают статистику и показывают тен­денции, совпадающие с выводами многих других исследо­вателей. А именно: "Простые охотники, собиратели и зем­ледельцы — это наименее воинственные люди. Большую воинственность обнаруживают охотники и крестьяне бо­лее высокой ступени, а самые высокопоставленные охот­ники и пастухи — это наиболее агрессивные люди из всех древних".

Эта констатация подтверждает гипотезу о том, что драч­ливость не является врожденной чертой человека, и по­тому о воинственности можно говорить лишь как о функ­ции цивилизационного развития. Данные Райта ясно по­казывают, что общество становится тем агрессивнее, чем выше в нем разделение труда, что самыми агрессивными являются социальные системы, в которых уже есть деле­ние на классы. И наконец, эти данные свидетельствуют, что воинственности в обществе тем меньше, чем устойчи­вее равновесие между различными группами, а также меж­ду группой и ее окружающей средой; чем чаще нарушает­ся это равновесие, тем скорее формируется готовность во­евать.

Райт различает четыре типа войн: оборонительные, со­циальные, экономические и политические. Под оборони­тельной войной он понимает такое поведение, которое не­избежно в случае реального нападения. Субъектом такого поведения может оказаться даже народ, для которого вой­на является совершенно нехарактерной (не является час­тью его традиции): в этом случае люди спонтанно "хвата­ются за любое оружие, которое подвернется под руку, что­бы защитить себя и свой дом, и при этом рассматривают эту необходимость как несчастье".

Социальные войны — это те, в ходе которых, как пра­вило, "не льется много крови" (похоже на описанные Сер­висом войны между охотниками). Экономические и поли­тические войны ведут народы, заинтересованные в захва­те земли, сырья, женщин и рабов, или ради сохранения власти определенной династии или класса.

Почти все делают такое умозаключение: если уж циви­лизованные люди проявляют такую воинственность, то насколько воинственнее, вероятно, были первобытные

люди114. Но результаты Райта подтверждают тезис о мини­мальной воинственности первобытнейших народов и о ро­сте агрессивности по мере роста цивилизации. Если бы деструктивность была врожденным качеством человека, то должна была бы наблюдаться противоположная тен­денция.

Мнение Райта разделяет М. Гинсберг:

Складывается впечатление, что угроза войн в этом смыс­ле усиливается по мере экономического развития и консоли­дации групп. У первобытных народов можно скорее гово­рить о стычках на почве оскорбления, личной обиды, изме­ны женщины и т. п. Следует признать, что эти общности по сравнению с более развитыми первобытными народами вы­глядят очень миролюбивыми. Но насилие и страх перед си­лой имеют место, и бывают драки, хотя и небольшие. У нас не так уж много знаний об этой жизни, но те факты, кото­рыми мы располагаем, говорят если и не о райской идиллии первобытных людей, то, во всяком случае, о том, что агрес­сивность не является врожденным элементом человеческой натуры.

Рут Бенедикт делит войны на "социально-летальные" и "нелетальные". Последние не имеют целью подчинение дру­гих племен и их эксплуатацию (хотя и сопровождаются длительной борьбой, как это было с разными племенами североамериканских индейцев).

Мысль о завоеваниях никогда не приходила в голову севе­роамериканским индейцам. Это позволило индейским племе­нам сделать нечто экстраординарное, а именно отделить вой­ну от государства. Государство было персонифицировано в не­коем мирном вожде — выразителе общественного мнения в своей группе. Мирный вождь имел постоянную "резиденцию", был достаточно важной персоной, хотя и не был авторитарным правителем. Однако он не имел никакого отношения к войне. Он даже не назначал старшин и не интересовался пове­дением воюющих сторон. Каждый, кто мог собрать себе дружи­ну, занимал позицию, где и когда ему было угодно, и нередко становился командующим на весь период войны. Но как толь­ко война кончалась, он утрачивал всю полноту власти. А государство никак не было заинтересовано в этих кампани­ях, которые превращались в демонстрацию необузданного ин­дивидуализма, направленного против внешних племен, но не наносящего никакого ущерба политической системе.

Аргументы Рут Бенедикт затрагивают отношения меж­ду государством, войной и частной собственностью. Соци­альная война "нелетального" типа — это выражение аван­тюризма, желания покрасоваться, завоевать трофеи, но без всякой цели порабощения другого народа или уничтоже­ния его жизненных ресурсов. Рут Бенедикт делает следую­щий вывод: "Отсутствие войны — не такая уж редкость, как это изображают теоретики доисторического периода... И совершенный абсурд — приписывать этот хаос (войну) биологическим потребностям человека. Нет уж. Хаос — дело рук самого человека".

Другой известный антрополог, Э. А. Хэбл, характеризуя войны самых ранних североамериканских племен, пишет: "Эти столкновения скорее напоминают « моральный эквива­лент войны», как выражается Уильям Джеймс. Речь идет о безобидном отражении любой агрессии: здесь и движе­ние, и спорт, и удовольствие (только не разрушение); да и требования к противнику никогда не выходят за рамки разумных границ". Хэбл приходит к такому же выводу, что склонность человека к войне ни в коем случае нельзя считать инстинктивной, ибо в случае войны речь идет о феномене высокоразвитой культуры. А в качестве иллюст­рации он приводит пример с миролюбивыми шошонами и драчливыми команчами, которые еще в 1600 г. не пред­ставляли собой ни национальной, ни культурной общности.

Революция эпохи неолита115

Подробное описание жизни первобытных охотников и со­бирателей показывает, что на рубеже 50 тысяч лет тому назад человек, вероятнее всего, не был жестоким деструк­тивным существом, и потому неправомерно говорить о нем как о прототипе того "человека-убийцы", которого мы встречаем на более поздних стадиях эволюции. Но этого недостаточно. Чтобы понять постепенное превраще­ние человека в эксплуататора и разрушителя, необходимо проследить его развитие в период раннего земледелия, а затем изучить все его превращения: в градостроителя, торговца, воина и т. д.

В одном отношении человек остался неизменным (от Homo sapiens (1/2 млн. лет назад) до человека периода 9 тыс. до н. э.): он жил тем, что добывал в лесу или на охоте, но ничего не производил. Он был в полной зависи­мости от природы, ничего не меняя вокруг себя. Эти от­ношения с природой кардинально изменились с появле­нием земледелия (и скотоводства), которое археологи от­носят к началу неолита (точнее говоря, к периоду "прото­неолита", датируемому 9-7 тыс. до н. э.). Археологи счи­тают, что в этот период земледелие начало развиваться на огромной территории (более тысячи миль) от Западно­го Ирана до Греции, включая ряд областей Ирака, Си­рии, Ливана, Иордании и Израиля, а также Анатолий­ское плато в Турции. В Средней и Северной Европе разви­тие земледелия началось гораздо позже.

Впервые человек почувствовал в какой-то мере свою независимость от природы, когда сумел применить наход­чивость и ловкость для того, чтобы произвести нечто, отсутствующее в природе. Теперь стало возможно по мере роста населения увеличивать площадь обрабатываемой зем­ли и поголовье скота.

Первым большим нововведением названного периода стало культивирование пшеницы и ячменя, которые в этом крае были дикорастущими. Открытие состояло в том, что люди случайно обнаружили: если зерно данного злака опустить в землю, то вырастают новые колосья, а кроме того, для посева нужно выбирать лучшие семена. В дополнение к этому наблюдательный глаз заметил, что случайное скре­щивание разных видов зерна приводит к появлению нового сорта, которого не было до сих пор среди дикорастущих злаков. Мы не в состоянии в деталях описать путь разви­тия зерна от дикорастущих злаков до современной высокоурожайной пшеницы. Ибо это был длительный процесс му­тации, гибридизации, удвоения хромосом, и потребовались тысячелетия, прежде чем человек достиг сегодняшнего уровня искусственной селекции в сельском хозяйстве. Для челове­ка индустриального века, который привык рассматривать доиндустриальное сельское хозяйство как примитивное, от­крытия эпохи неолита, вероятно, кажутся ничтожными и не выдерживающими никакого сравнения с техническими новациями наших дней. На самом деле трудно переоценить значение тех первых открытий человека. Когда ожидание первого урожая увенчалось успехом, это вызвало целый пе­реворот в мышлении: человек увидел, что он по своему усмотрению и по своей воле может воздействовать на при­роду, вместо того чтобы ждать от нее милости. Без преуве­личения можно утверждать, что открытие земледелия ста­ло основой научного мышления в целом, в том числе тех­нологического процесса всех будущих эпох.


Каталог: download
download -> Coping with Final Exams Stress ( Справляемся со стрессом перед выпускными экзаменами)
download -> Стресс и способы борьбы с ним (Stress and How to Cope With It)
download -> Потребность
download -> Примерная программа дисциплины психология журналистики
download -> Пояснительная записка требования к студентам
download -> Биография А. Маслоу. Основные положения теории гуманистической психологии А. Маслоу
download -> Иерархическая модель классификации мотивов: абрахам маслоу
download -> Теория абстрактного мышления и перспективы познания
download -> Лекции Происхождение сознания. Психика животных и человека


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   52


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница