Перевод с английского



страница16/52
Дата11.05.2016
Размер8.15 Mb.
ТипРеферат
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   52

Вторым нововведением было скотоводство, которое вошло в жизнь почти одновременно с земледелием. Уже в 9 тыс. до н. э. в Северном Ираке стали разводить овец, а около 6 тыс. до н. э. свиней и коров. Скотоводство стало важ­ным источником питания, давая мясо и молоко. Этот бо­гатый и постоянный источник пищи позволил людям пе­рейти от кочевого образа жизни к оседлому, что привело к строительству деревень и городов116.

В период протонеолита в охотничьих племенах форми­руется новый тип оседлого хозяйствования, основанный на культивировании растений и приручении животных. Если прежде было принято самые первые следы культур­ных растений относить к периоду 7 тыс. до н. э., то но­вые данные говорят о том, что корни их уходят еще даль­ше (к самому началу протонеолита, около 9 тыс. до н. э.); вывод сделан на основе того, что к 7 тыс. до н. э. куль­тура земледелия и животноводства уже достигла высоко­го уровня.

Прошло еще два или три тысячелетия, пока человече­ство сделало еще одно открытие, вызванное необходимос­тью сохранения продуктов питания, — это гончарное ре­месло; люди научились делать горшки (корзины стали плести еще раньше). С изобретением горшка было сделано первое техническое открытие, для которого понадобились знания химических процессов. Трудно отрицать, что "со­здание первого сосуда стало высоким примером творческо­го потенциала человека"117. Таким образом, в границах ран­него каменного века можно вычленить докерамическую стадию, когда еще не было известно гончарное дело, и керамическую стадию. Некоторые старые поселения в Ана­толии (например, раскопки Хакилара) относятся к доке-рамическому периоду, а Чатал-Хююк — город с богатой керамической посудой.

Чатал-Хююк — самый развитой анатолийский город эпо­хи неолита. Когда в 1961 г. археологи раскопали сравни­тельно маленькую часть города, раскопки сразу дали ин­формацию, чрезвычайно важную для понимания экономи­ческих, социальных и религиозных аспектов общества эпо­хи неолита118.

С начала раскопок было вскрыто десять пластов, са­мый глубокий относился к 6500 г. до н. э.

После 5600 г. до н. э. старое поселение Чатал-Хююк было покинуто по неизвестным причинам и на другой стороне реки возник новый город Чатал-Хююк Западный. По-видимому, он просуществовал 700 лет, а затем люди также ушли из него, не оставив никаких следов разрушения или насилия.

Самое удивительное в этом городе — высокий уровень цивилизации. В захоронениях были найдены очень красивые гарни­туры украшений для женщин, а также мужские и жен­ские браслеты. По мнению Мелларта, многообразие най­денных камней и минералов говорит о том, что важными факторами экономической жизни города были торговля и разработка полезных ископаемых.

Несмотря на эти признаки высокоразвитой культуры, в социальной структуре отсутствуют элементы, характер­ные для более поздних стадий развития общества. Так, в частности, там явно отсутствовали классовые различия между богатыми и бедными. Хотя не все дома одинаковы, и конечно, по их размерам и по характеру захоронений можно в определенной степени судить о социальных раз­личиях, Мелларт утверждает, что эти различия "нигде не бросаются в глаза". И когда смотришь чертежи раскопан­ной части города, то видишь, что здания мало отличают­ся по размеру (в сравнении с более поздними урбанисти­ческими обществами). Мы встречали у Чайлда указание на то, что в деревнях раннего неолита не было института, старейшин; Мелларт также обращает внимание на этот факт в связи с раскопками Чатал-Хююка. Там явно было много жриц (возможно, и жрецов), но нет никаких при­знаков иерархического устройства.

Вероятно, в Чатал-Хююке благодаря высокому уров­ню земледелия были излишки продуктов питания, что и способствовало развитию торговли и появлению предме­тов роскоши. В более ранних и менее развитых деревнях Чайлд отмечает отсутствие признаков изобилия и пола­гает, что там было больше равенства (экономического прежде всего). Он указывает, что в эпоху неолита были ремесла; вероятно, можно говорить о домашнем произ­водстве, и притом ремесленническая традиция была не индивидуальной, а коллективной. Члены общины постоянно обменивались опытом друг с другом; так что можно говорить об общественном производстве, возник­шем как результат коллективного опыта. Например, по­суда определенной неолитической деревни имеет явный отпечаток коллективной традиции.

Кроме того, следует помнить, что в те времена не было проблемы с землей. Если население увеличивалось, моло­дые люди могли уйти и в любом месте основать самостоя­тельное поселение. То есть экономические условия не со­здавали предпосылок для раскола общества на классы и для создания института постоянной власти, в функцию которой входило бы руководство хозяйством. Отсюда — не было организаторов, которые бы за этот труд получали вознаграждение. Это стало возможно значительно позже, когда многочисленные открытия и изобретения привели к такому росту производства, что излишки продукции смог­ли быть обращены в "капитал", а вслед за этим пришла и эксплуатация чужого труда.

В плане проблемы агрессивности для меня особенно важны два момента. За 800 лет существования города Чатал-Хююк ничто не указывает на то, что там совер­шались грабежи и убийства (согласно свидетельствам ар­хеологов). Но еще более впечатляющим фактом являет­ся полное отсутствие признаков насилия (среди сотен найденных скелетов ни один не имел следов насильствен­ной смерти).

Одним из самых характерных признаков неолитических поселений, включая Чатал-Хююк, является центральное положение матери в социальной структуре, а также боль­шая роль религии.

Согласно первобытному разделению труда, мужчины уходили на охоту, а женщины собирали коренья и фрук­ты. Соответственно открытие земледелия принадлежит жен­щине, а приручение животных, вероятно, было делом муж­чин (в свете того, какую огромную роль играло земледелие на всех этапах цивилизационного развития человечества, можно смело утверждать, что современная цивилизация была основана женщинами).

Только женщина и земля имеют уникальную способ­ность рождать, создавать живое. Эта способность (отсут­ствующая у мужчин) в мире первобытного земледелия была безусловным основанием для признания особой роли и места женщины-матери. Мужчины получили право пре­тендовать на подобное место, лишь когда они смогли про­изводить материальные вещи с помощью своего интел­лекта, так сказать, магическими и техническими спосо­бами. Мать была божеством, которое идентифицирова­лось с матерью-землей; это была высшая богиня религи­озного мира, и потому земная мать, естественно, была признана центральной фигурой и в семейной, и в соци­альной жизни.

Прямым показателем центральной роли матери в Ча­тал-Хююке является тот факт, что в захоронениях дети всегда лежат рядом с матерью, а не с отцом. Скелет жен­щины обычно находят под домом, в том месте, где раньше была комната матери и ее кровать. Эта комната была главной и была больше по размеру, чем комната отца. Характерным признаком матриархата является то, что детей всегда хоронили рядом с матерью. Здесь родствен­ные узы связывали детей в первую очередь с матерью, а не с отцом, как это имеет место в патриархальных обще­ственных системах.

Гипотеза о матриархальной структуре палеолита нахо­дит окончательное подтверждение благодаря данным о со­стоянии религии в Чатал-Хююке и других неолитических поселениях в Анатолии119.

Результаты раскопок произвели подлинный перево­рот в наших представлениях о первобытной религии. В центре этой религии — и это ее главный признак — стоит образ матери-богини. Мелларт пишет: "Чатал-Хююк и Хакилар доказывают преемственность религии от па­леолита до периода древнего мира (в том числе класси­ческого), где центральное место занимает образ матери-богини, а затем труднопостижимые образы богинь Кибелы, Артемиды и Афродиты".

Центральная роль матери-богини проявляется в сюже­тах барельефов и фресок, найденных при раскопках священных мест. В отличие от находок в других неолитиче­ских поселениях, в Чатал-Хююке были не только мате­ри-богини, но и божество мужского рода, символом кото­рого был бык или голова быка (или одни рога). Но это не меняет сути дела, которая состоит в том, что верховное положение как центральное божество занимала Великая Мать. Среди скульптур богов и богинь, обнаруженных при раскопках, большинство составляли женские фигу­ры. Из 41 скульптуры 33 были, безусловно, женскими, а 8 скульптур с мужской символикой практически все рав­но следует понимать в их отношении к богине: это либо ее муж, либо сыновья. (А в более глубоких пластах при раскопках были обнаружены исключительно скульптур­ные фигуры богинь.) И не вызывает сомнения тот факт, что роль матери-богини была центральной: во всяком слу­чае, ни одно изображение женщины не может быть ин­терпретировано как подчиненное мужчине. И это подтвер­ждают изображения женщин, беременных или рождаю­щих, а также изображения богинь, рождающих быка. (Ср. с типично патриархальным мифом о женщине, со­творенной из ребра мужчины, как Ева и Афина.)

Богиня-Мать часто изображается в сопровождении ле­опарда, или в одежде из леопардовых шкур, или симво­лически в образе леопарда. Это объясняется тем, что леопард был самым хищным зверем того времени. И та­кие изображения должны были сделать богиню влады­чицей диких зверей. Кроме того, это указывает на двой­ную роль богини: она одновременно была покровитель­ницей и жизни, и смерти. Мать-земля, которая рождает детей, а затем принимает их обратно в свое лоно, когда заканчивается их цикл жизни, вовсе не обязательно мать-разрушительница. Хотя очень редко это имело место (индийская богиня Кали), но подробное исследование этого вопроса увело бы нас в сторону и отняло бы много времени и места.

Мать-богиня в религии неолита не только владычица диких зверей, она и покровительница охоты и земледе­лия, и защитница всей живой природы.

И наконец, я хочу процитировать конечные выводы Мелларта о роли женщины в обществе эпохи неолита (включая Чатал-Хююк):

В анатолийской религии эпохи неолита весьма приме­чательно полное отсутствие эротики в барельефах, статуэт­ках и живописных сюжетах. Половые органы никогда не встречаются в изображениях, и это заслуживает особого вни­мания, тем более что эпоха позднего палеолита (а также неолит и постнеолит за пределами Анатолии) дает много примеров таких изображений120. На этот внешне трудный воп­рос очень легко ответить. Когда в искусстве мы обнаружи­ваем акцентирование эротики, это всегда связано с перено­сом в искусство половых инстинктов и влечений, прису­щих мужчине. А коль скоро неолитическая женщина была и создателем религии, и ее центральным действующим ли­цом, совершенно очевидны причины целомудренности, ко­торыми отмечены художественные изображения, относящи­еся к этой культуре. И потому возникла своя символика, при которой изображение грудей, пупка и беременности сим­волизировало женское начало, в то время как мужествен­ность имела такие признаки, как рога и рогатые головы животных. В эпоху раннего неолита (как, например, Чатал-Хююк), очевидно, в процентном отношении было боль­ше женщин, чем мужчин (это подтверждают раскопки). К тому же в новых формах хозяйственной жизни женщина выполняла очень много функций (это до сих пор имеет ме­сто в анатолийских селениях) — в этом, безусловно, причина ее высокого социального статуса. Женщина была главным производителем жизни — как земледелец и продолжатель рода, как мать-кормилица детей и домашних животных, как символ плодородия и изобилия. Здесь берет свое нача­ло религия, в прямом смысле слова благословляющая со­хранение жизни во всех ее формах. Эта религия говорила о размножении и плодородии, о жизни и смерти, рождении и кормлении — т. е. о возникновении тех ритуалов, которые были органической частью жизни женщины и не имели ни­какого отношения к мужчине. Так что, вероятнее всего, все культовые действа во славу богини были разработаны жен­щинами, хотя при этом нельзя исключать и присутствие жрецов-мужчин...121

Есть интересные факты, свидетельствующие о социаль­ном устройстве общества эпохи неолита, не имеющем яв­ных следов иерархии, подавления или ярко выраженной агрессивности. Гипотеза о том, что неолитическое обще­ство (по крайней мере, в Анатолии) было в основе своей миролюбивым, становится еще более вероятной в свете того факта, что анатолийские поселения имели матриар­хальные (матрицентристские) структуры. И причину это­му следует искать в жизнеутверждающей психологии, ко­торая, по убеждению Бахофена, характерна для всех мат­риархальных обществ.

Результаты археологических раскопок неолитических поселений в Анатолии дают исчерпывающий материал для доказательства действительного существования матриар­хальных культур и религий, о которых заявил Бахофен в своем труде "Материнское право", опубликованном впер­вые в 1869 г. Только гений мог сделать то, что удалось Бахофену на основе анализа греческой и римской мифоло­гии, ритуалов, символов и снов; практически при полном отсутствии фактических данных он, благодаря своей ана­литической интуиции, сумел реконструировать совершен­но неизвестную фазу развития общества и религии. (Со­вершенно независимо от Бахофена к аналогичным выво­дам пришел американский этнолог Л. Г. Морган при ис­следовании жизни североамериканских индейцев.) И по­чти все антропологи (за редким исключением) заявили, что рассуждения и выводы Бахофена не имеют никакой научной значимости. Действительно, только в 1967 г. был впервые опубликован английский перевод его избран­ных трудов.

Для отрицания теории Бахофена было, вероятно, две причины. Первая состояла в том, что для антропологов, живущих в патриархальном обществе, было почти немыс­лимо преодолеть социальный и психологический стереотип и представить, что первенство мужчины не является "есте­ственным" и не всегда в истории господствовать и повеле­вать было исключительной привилегией мужчин (Фрейд по той же самой причине даже додумался до своей концепции женщины как кастрированного мужчины). Во-вторых, ан­тропологи так привыкли доверять только вещественным доказательствам (скелеты, орудия труда, оружие и т. д.),что их невозможно было убедить, что мифы и сказания имеют не меньшую достоверность, чем артефакты. Эта по­зиция и привела к тому, что силу и глубину теоретического мышления Бахофена попросту не оценили по заслугам. При­веду отрывок, который дает представление о том, как Бахофен понимал дух матриархата:

Чудо материнства — это такое состояние, когда женщину заполняет чувство причастности ко всему человечеству, когда точкой отсчета становится развитие всех добродетелей и фор­мирование благородной стороны бытия, когда посреди мира насилия и бед начинает действовать божественный принцип любви, мира и единения. В заботе о своем еще не родившемся ребенке женщина (раньше, чем мужчина) научается направ­лять свою любовь и заботу на другое существо (за пределами собственного Я), а все свои способности и разум обращать на сохранение и украшение чужого бытия. Отсюда берут свое начало все радости, все блага жизни, вся преданность и теп­лота и всякое попечение и жалость... Но материнская лю­бовь не ограничивается своим внутренним объектом, она ста­новится всеобщей и охватывает все более широкий круг... Отцовскому принципу ограничения противостоит материнский принцип всеобщности; материнское чувство не знает границ, как не знает их сама природа. В материнстве берет свои исто­ки и чувство братства всех людей, сознание и признание ко­торого исчезли с образованием патриархата.

Семья, построенная на принципах отцовского права, ори­ентируется на индивидуальный организм. В семье же, опи­рающейся на материнское право, превалируют общие инте­ресы, сопереживание, все то, что отличает духовную жизнь от материальной и без чего невозможно никакое развитие. Мать земли Деметра предназначает каждой женщине вечно рожать детей — родных братьев и сестер, чтобы родина все­гда была страной братьев и сестер, — и так до тех пор, пока с образованием патриархата не разложится единство людей и нерасчлененное будет преодолено принципом членения.

В государствах с материнским "правлением" принцип все­общности проявляется весьма многогранно. На него опира­ется принцип всеобщего равенства и свободы (который стал основой законотворчества многих народов); на нем строятся правила филоксении (гостеприимства) и решительный отказ от стесняющих рамок любого рода...; этот же принцип фор­мирует традицию вербального выражения симпатий (хвалеб­ные песни родичей, одобрение и поощрение), которая, не зная границ, равномерно охватывает не только родственников, но и весь народ. В государствах с "женской" властью, как правило, нет места раздвоению личности, в них однозначно проявляется стремление к миру, отрицательное отношение к конфликтам... Не менее характерно, что нанесение теле­сного ущерба соплеменнику, любому животному жестоко каралось... Нет сомнения, что черты мягкой человечности, которые мы видим на лицах египетских статуй, глубоко проникли во все обычаи и нормы жизни матриократического мира122.

Доисторическое общество и природа человека

Описание образа жизни первобытных охотников и земле­дельцев (их способа производства, социальной организа­ции и т. д.) представляет интерес в плане понимания пси­хологии людей. Существует целый ряд психологических характеристик, которые занимают важное место в челове­ческой натуре и которые, по общему мнению, уходят кор­нями в доисторическую эпоху.

Итак, у первобытных охотников и земледельцев не было ни малейшей нужды накапливать имущество и завидо­вать тем, кто "имеет больше добра", ибо они не знали частной собственности, а имущественные различия были столь незначительными, что вряд ли могли способство­вать формированию чувства зависти. Зато потребность в сотрудничестве, мирном совместном труде диктовалась са­мими условиями жизни. Не было ни малейшей основы, на которой могло бы развиться желание использовать чу­жой труд. Абсурдной кажется самая мысль, что в обще­стве, где отсутствует экономическая и социальная почва для эксплуатации, кто-то может стремиться использовать в своих целях физические и духовные силы другого чело­века.

Сомнительно, чтобы в таком обществе могла развить­ся потребность в господстве. Одной из главных черт, фун­даментально отличающих первобытные племенные союзы (и, вероятно, также доисторических охотников, отстоя­щих от нас на 50 тысяч лет) от цивилизованных обществ, является как раз то, что там жизнь людей не определя­лась отношениями власти (господства и подчинения). Че­ловеческие связи возникали на основе взаимодействия. И если бы там появился человек, обуреваемый жаждой по­велевать, он не добился бы никакого успеха в социаль­ной жизни. Даже для развития чувства жадности в ту эпоху не было никаких оснований: ведь производство и потребление оставались всегда на определенном уровне123. Можно ли сказать, что факты о жизни первобытных охотников и земледельцев бесспорно доказывают, что в те времена еще полностью отсутствовали такие страсти, как жадность и зависть? Что желание нажиться за чужой счет — это исключительный продукт цивилизации? Я счи­таю, что для такого обобщенного вывода у нас нет доста­точно доказательных эмпирических данных. Да и на уровне теоретических рассуждений вряд ли такое заключение было бы корректным, ибо даже самые благоприятные условия социальной жизни не исключают полностью возможность проявления вышеназванных дурных черт характера на индивидуальном уровне. Однако существует очень боль­шая разница между культурами: в одних системах обще­ственные структуры сами по себе способствуют формиро­ванию в людях зависти, жадности и желания жить за чужой счет, а в других эти черты встречают осуждение. В первых системах эти черты становятся частью структуры "социального характера*", это типичный синдром, встре­чающийся у большинства населения, а в другом типе об­щества речь идет об индивидуальных отклонениях от нор­мы, которые вряд ли имеют шанс на влияние. Вероят­ность этой гипотезы возрастает в результате анализа по­следней стадии истории человечества, период развития го­родов дает возможность иллюстрировать возникновение таких человеческих страстей, которые вряд ли можно встретить в цивилизациях нового времени, и потому мно­гие делают вывод о том, что эти страсти являются свой­ством человеческой натуры.

Революция городов124

Новый тип общества сложился в 3-4 тысячелетии до н. э.; его блистательную характеристику мы находим у Мэмфорда, я хочу ее процитировать:

На базе комплекса раннего неолита возник новый тип социальной организации. Она больше не была разделена на маленькие единицы по стране, а представляла собой некую целостность; эта организация не была более "демократиче­ской", т. е. она опиралась не на доверительные отношения соседей, общие обычаи и взаимопонимание. Это была авто­ритарная система, с центральной властью и подчинением большинства правящему меньшинству. Это общество не до­вольствовалось некоторой ограниченной территорией, а энер­гично осуществляло "передел границ" с целью распростране­ния своего господства на другие земли, захвата источников сырья, порабощения людей и получения дани. Эта новая культура не служила делу продолжения жизни, а лишь спо­собствовала внедрению коллективных форм труда. Правите­ли этого общества, применяя новые методы и средства при­нуждения, около 3 тыс. до н. э. создали невиданную воен­ную и индустриальную машину власти, организованность которой не имеет себе равных по сей день.

Как это произошло?

В течение сравнительно короткого времени (по истори­ческим меркам) человек научился использовать энергию ветра и силу рычага. Он придумал плут и колесо, постро­ил парусник и проник в секреты химических процессов; он изучил физические свойства металлов, научился плавить медь и начал разработку солнечного календаря. Так была подготовлена почва для искусства письма, а также создания системы мер и весов. "Ни один период истории — вплоть до Галилео Галилея — не дал миру такое количество открытий и такое гигантское прираще­ние знаний".

Но и социальные перемены были не менее революцион­ными. Маленькие деревушки свободных крестьян разрос­лись в многонаселенные города, которые развивались за счет обрабатывающей промышленности и внешней тор­говли. Эти новые города и получили новую форму органи­зации, которая так и называлась: города-государства. Че­ловек в буквальном смысле слова поднимал целину.

Большие вавилонские города возводились на специ­альных настилах из тростника, который укладывался крест-накрест на илистую почву и утрамбовывался, со­здавая прочный грунт. Строились каналы для орошения полей, и осушались болота, создавались искусственные озера и плотины для защиты от наводнений. Руками тысяч людей была создана система плодородного земле­делия — "капитал в форме человеческого труда, вложен­ного в плодородную почву".

Следствием этого процесса стала необходимость вклю­чения дополнительной рабочей силы, а это повлекло за собой необходимость обрабатывать больше земли, чтобы прокормить всех этих ремесленников, рабочих и торгов­цев. Все они были как-то приписаны к общине земледель­цев, а управление, контроль и защита обеспечивались эли­тарной группой. Но это означало, что теперь необходимо было запасать гораздо больше продуктов, чем в селениях эпохи раннего неолита. Избыточные продукты необяза­тельно было хранить в форме пищевых запасов на черный день или на случай прироста населения. Можно было об­ращать эти продукты в капитал, который служил делу расширения производства. Чайлд обращает внимание еще на одну характерную черту этой системы — огромную власть общества над индивидами. Неугодному члену общины со­здавались невыносимые условия жизни: ему могли даже отказать в пользовании водой (перекрыть канал, орошаю­щий его поле, и т. д.). Принудительная система мер стала основой власти королей, священнослужителей и всей эли­тарной верхушки с того момента, как ей удалось занять положение "выразителей общественной воли" (на языке идеологии стать "представителями народа").

Новые формы производства привели к радикальным пе­ременам в жизни человечества. Продукты и предметы, окружающие человека, теперь не ограничивались только тем, что он произвел и добыл собственным трудом. Прав­да, и раньше, еще в неолитическое время, человеку удава­лось иногда произвести чуть больше продуктов, чем было необходимо. Но это лишь давало ему немного больше уве­ренности в завтрашнем дне. Однако увеличение производ­ства в больших масштабах могло быть использовано в совершенно новых целях. Можно было накормить людей, которые сами не производили продуктов питания, а слу­жили в войске, или занимались осушением болота или же были заняты на строительствах зданий, дворцов и пира­мид. Это стало, естественно, возможно после того, как техника и разделение труда достигли достаточно высокого уровня. В этот момент произошел невероятный скачок в производительности труда. Чем лучше работала иррига­ционная система (осушение болот и орошение полей), тем выше был урожай, тем больше создавалось готовой про­дукции (избыточный продукт). Эти новые возможности при­вели к самым фундаментальным переменам в истории че­ловечества. Было обнаружено, что человека можно ис­пользовать в хозяйстве как орудие труда, т. е. что его можно обратить в раба и эксплуатировать125.


Каталог: download
download -> Coping with Final Exams Stress ( Справляемся со стрессом перед выпускными экзаменами)
download -> Стресс и способы борьбы с ним (Stress and How to Cope With It)
download -> Потребность
download -> Примерная программа дисциплины психология журналистики
download -> Пояснительная записка требования к студентам
download -> Биография А. Маслоу. Основные положения теории гуманистической психологии А. Маслоу
download -> Иерархическая модель классификации мотивов: абрахам маслоу
download -> Теория абстрактного мышления и перспективы познания
download -> Лекции Происхождение сознания. Психика животных и человека


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   52


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница