Перевод с английского



страница23/52
Дата11.05.2016
Размер8.15 Mb.
ТипРеферат
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   52

Экзистенциальное и потому неизбежно подвижное внут­реннее равновесие человека может быть сравнительно ста­бильным, если ему удается более или менее адекватным способом решать свои проблемы (благодаря культуре, в которой он живет). Однако эта относительная стабиль­ность не означает освобождения от раздвоенности, кото­рая возникает каждый раз, когда изменяются предпосыл­ки для этой стабильности.

В процессе становления личности эта относительная стабильность вновь и вновь оказывается под угрозой. Чело­век в своей истории изменяет мир вокруг себя, а в этом процессе изменяет и самого себя. Его знания растут, но чем больше он узнает, тем больше сознает свое неведение. Он чувствует себя не только частью своего рода, но и отдельным индивидом, а отсюда усиливается его чувство одино­чества и изолированности. Люди объединяются между со­бой и создают малые и большие социальные группы. Бла­годаря кооперации социальные общности становятся силь­нее, они способны больше производить, умеют защитить себя от нападения. Они выбирают сильного лидера — а сам человек внутри такой общности меняется, он стано­вится подчиненным и боязливым. С одной стороны, он достигает известной степени свободы, но одновременно им овладевает страх перед этой свободой. Его умение в произ­водстве материальных благ возрастает, но одновременно сам он становится жадным эгоистом, рабом вещей, кото­рые создал он сам.

И каждый раз, когда нарушается равновесие, он вы­нужден искать нового равновесия. И то, что некоторые называют естественным стремлением человека к прогрессу, на самом деле представляет собой всего лишь попытку найти новое и максимально удобное состояние равновесия.

Эти новые формы равновесия отнюдь не всегда вы­страиваются в одну сплошную линию поступательного развития. Нередко новые достижения приводили к ре­грессу, история человечества как бы двигалась вспять. Зачастую человек, вынужденный искать новые решения, попадает в тупик, из которого ему снова приходится вы­бираться вслепую, и остается только удивляться тому обстоятельству, что до сих пор он все-таки всегда нахо­дил какой-нибудь выход.

Эти рассуждения приводят нас к идее о том, как можно определить и "природу", и "сущность" человека. Мне ка­жется, что человеческую природу невозможно определить положительно через какое бы то ни было одно главное качество, например любовь или ненависть, добро или зло. Дело в том, что человеческое существование настолько противоречиво, что его можно описывать только с помо­щью противоположных категорий, которые в конечном счете сводятся к основной биологической дихотомии меж­ду инстинктами, которых человеку недостает, и самосо­знанием, которого бывает в избытке. Экзистенциальный конфликт человека создает определенные психические по­требности, которые у всех людей одинаковые. Каждый че­ловек вынужден преодолевать свой страх, свою изолиро­ванность в мире, свою беспомощность и заброшенность и искать новые формы связи с миром, в котором он хочет обрести безопасность и покой. Я определяю эти психиче­ские потребности как "экзистенциальные потребности", так как их причины кроются в условиях человеческого суще­ствования. Они свойственны всем людям, и их удовлетво­рение необходимо для сохранения душевного здоровья, так же как удовлетворение естественных потребностей необ­ходимо для поддержания физического здоровья человека(и его жизни). Но каждая из экзистенциальных потребно­стей человека может быть удовлетворена разными спосо­бами. Эти различия в каждом случае зависят от его обще­ственного положения. Различные способы удовлетворения экзистенциальных потребностей проявляются в таких стра­стях, как любовь, нежность, стремление к справедливос­ти, независимости и правде, в ненависти, садизме, мазо­хизме, деструктивности, нарциссизме. Я называю их стра­стями, укоренившимися в характере, или просто челове­ческими страстями, поскольку они в совокупности состав­ляют характер человека (личность).

Так как мы еще будем подробнее обсуждать эту проблему, я ограничусь здесь только тем, что скажу, что характер — это относительно постоянная система всех инстинктивных влечений (стремлений и интересов), которые связывают человека с социальным и природным миром. Можно понимать характер как человеческий экви­валент животному инстинкту; как вторую натуру че­ловека. Если у всех людей есть нечто общее, так это "ин­стинкты", т. е. их биологические влечения (даже если они сильно подвержены модификации за счет опыта) и их экзистенциальные потребности. То, что их отличает друг от друга, — это самые различные страсти, которые доми­нируют в том или ином характере (т. е. страсти, укоре­нившиеся в характере). Различия характеров в значитель­ной мере детерминированы различными общественными условиями (хотя и генетические задатки оказывают вли­яние на формирование характера — личности). И потому укорененные в характере страсти можно зачислить в раз­ряд исторических категорий, в то время как инстинкты остаются среди категорий естественных. Правда, первые тоже не являются чисто исторической категорией, посколь­ку социальное влияние само привязано к биологически заданным условиям человеческого существования172.

А теперь мы можем заняться экзистенциальными по­требностями человека и различными укоренившимися в его характере страстями, которые, в свою очередь, пред­ставляют собой в каждом случае различные реакции на экзистенциальные потребности. Прежде чем мы вступим в эту сферу, хотелось бы еще раз обернуться назад и за­тронуть один методологический вопрос. Я предложил "ре­конструкцию" душевной структуры, какой она могла бы быть в начале человеческой предыстории. Поверхностное возражение против такого метода гласит, что при этом речь идет о теоретической реконструкции, для которой нет никаких доказательств, по крайней мере так может казаться поначалу. Однако при формулировке подобных гипотез нельзя сказать, что у них полностью отсутствуют эмпирические основания, которые могут быть подтверж­дены или опровергнуты будущими находками.

Фактический материал состоит преимущественно из на­ходок, которые указывают на то, что уже более полумил­лиона лет назад синантроп имел культы и ритуалы, сви­детельствующие, что его интерес уже тогда не ограничи­вался чисто материальными потребностями. История древ­них религий и искусств (которые в те годы не были еще отделены друг от друга) — наш основной источник для исследования души первобытного человека. Разумеется, в контексте данного исследования я не могу подробнее осве­щать проблемы этой обширной и еще спорной сферы. Я хотел бы, однако, подчеркнуть, что доступные мне дан­ные о примитивных религиях и ритуалах не позволяют нам проникнуть в духовный мир доисторического челове­ка, так что пока у нас еще нет ключа, с помощью которо­го мы могли бы разгадать эту загадку. Такой ключ дает только наше собственное переживание. Я имею в виду не осознанные мысли, а те разновидности мысли и пережива­ния, которые скрыты в нашем бессознательном и состав­ляют ядро коллективного опыта всего человечества. Коро­че говоря, речь идет о том, что я хочу назвать "первичным человеческим переживанием". Это первичное человеческое переживание само уходит корнями в экзистенциальную ситуацию. Поэтому оно является общим для всех людей и не может быть объяснено расовой принадлежностью или наследственностью.Первый вопрос, разумеется, состоит в том, возможно ли вообще найти такой ключ, допустим ли в принципе такой перенос во времени и пространстве и способен ли наш современник проникнуться духом первобытного че­ловека. Все это было предметом интереса мифологии и искусства, поэзии и драматургии — только психологию это никогда не занимало. Исключение составляет психо­анализ. Различные школы психоаналитиков пытались по-разному сделать это. У Фрейда "первобытный чело­век" представлял собой историческую конструкцию че­ловека, который принадлежал к патриархально органи­зованной человеческой общности, в которой господство­вал отец-тиран, а все остальные подчинялись; сыновья подняли против него бунт, и его интернализация стала основой для возникновения супер-эго и новой социаль­ной структуры. Фрейд старался помочь пациенту нашего времени обнаружить свои собственные бессознательные переживания путем прохождения через те состояния, которые, по мнению Фрейда, пережили его предки.

Хотя эта модель доисторического человека была приду­мана, а так называемый Эдипов комплекс не представляет собой самый глубокий пласт человеческой психики, гипо­теза Фрейда открывает, однако, совершенно новые воз­можности, она допускает мысль, что у людей самых раз­ных времен и народов (эпох и культур) есть нечто общее, что объединяет их с их древними предками. Так Фрейд прибавил еще один исторический аргумент к гуманисти­ческой вере в то, что существует некое общее для всех ядро человечества.

Аналогичную попытку, но уже другим способом пред­принял и Карл Густав Юнг, но это была значительно бо­лее тонкая попытка. Его интерес был направлен на изуче­ние различных мифов, ритуалов и религий. Он гениально использовал миф как ключ к пониманию бессознательно­го и таким образом протянул мост между мифологией и психологией; его понимание бессознательного преврати­лось в наиболее систематическую концепцию, которая по убедительности превосходит все теории его предшествен­ников.

Мое предложение гласит: мы должны использовать не только доисторический период в качестве ключа к пониманию современности, нашего бессознательного, но также и, наоборот, использовать наше бессознательное в каче­стве ключа для понимания предыстории. Это требует само­познания в психоаналитическом смысле этого слова: устра­нения значительной части нашего сопротивления осозна­нию бессознательного и тем самым уменьшения трудно­стей проникновения в глубины нашего переживания.

Предполагая, что мы на это способны, мы можем по­нять наших сограждан, которые живут в рамках той же культуры, что и мы; мы также можем понять людей со­вершенно других культур, даже сумасшедшего. Мы также можем почувствовать, какие переживания должен был испытывать первобытный человек, какие у него были эк­зистенциальные потребности и каким образом люди (вклю­чая нас самих) могут реагировать на эти потребности.

Если мы рассматриваем произведения искусства перво­бытных народов вплоть до пещерной живописи 30000-лет­ней давности, а также искусство, радикально отличающе­еся от нашей культуры, например африканское, греческое или средневековое, то мы воспринимаем как само собой разумеющееся, что мы тоже их понимаем, хотя эти куль­туры коренным образом отличаются от нашей. Мы видим во сне символы и мифы, похожие на те, что были созданы людьми наяву тысячу лет назад. Разве при этом не идет речь о едином языке человечества, несмотря на большое отличие структуры нашего сознания?

Если учесть тот факт, что наше мышление в исследо­вании человеческой эволюции сегодня столь односторонне ориентировано на показатели физического развития чело­века и его материальной культуры, основными свидетель­ствами которой выступают скелеты и орудия труда, то не приходится удивляться, что мало кто из исследователей задумывался об устройстве души древнего человека. И все же мою точку зрения разделяют многие известные уче­ные, которые по своим философским взглядам отличают­ся от большинства исследователей. Я здесь особенно имею в виду палеонтолога Ф. М. Бергунио, а также зоолога и генетика Т. Добжанского. Бергунио пишет:

Хотя его (человека) справедливо можно считать прима­том, чьи анатомические и физиологические признаки полностью для него характерны, однако он образует особую, само­стоятельную биологическую группу, оригинальность кото­рой никем не может быть оспорена... Человек был жестоко вырван из своей окружающей среды и изолирован в мире, размеры и законы которого он не знал; поэтому он был вы­нужден постоянно учиться в ожесточенном напряжении и на собственных ошибках, учиться всему тому, что обеспечи­вало его выживание. Животные в его окружении приходили и уходили, повторяя одни и те же действия: охота, поиск пищи и питья, схватка или бегство ради спасения от бесчис­ленных врагов. Для них периоды спокойствия и активности следовали друг за другом в неизменном ритме, который опре­делялся потребностью в пище или сне, размножении или самообороне. Человек в отрыве от своей естественной среды чувствует себя одиноким, покинутым, и что он знает, это то, что он ничего не знает... и потому его первым чувством становится экзистенциальный страх, который может довес­ти его до глубокого отчаяния.

Аналогичные идеи мы находим у Добжанского:

Самосознание и способность к предвидению принесли с собой внушающие страх плоды: свободу и ответственность. Человек чувствует свободу в себе, свободу строить и осуще­ствлять свои планы. Он радуется тому, что он не раб, а гос­подин, он радуется миру и самому себе. Но чувство ответ­ственности ограничивает эту радость. Человек знает, что он отвечает за свои поступки. Он знает, что — хорошо и что — плохо. Это знание становится тяжкой ношей. Ни одно жи­вое существо не имеет подобной нагрузки. Человек ощущает трагическое раздвоение души. Эту раздвоенность в природе человека труднее в'ынести, чем родовые муки.

Экзистенциальные потребности человека и различные укоренившиеся в его характере страсти173

Ценностные ориентации и объект почитания

Самосознание, разум и воображение — все эти новые свойства человека, которые далеко выходят за рамки инструментального мышления самых умных животных, тре­буют создания такой картины мира и места человека в нем, которая имеет четкую структуру и обладает внутрен­ней взаимосвязью. Человеку нужна система координат, некая карта его природного и социального мира, без ко­торой он может заблудиться и утратить способность дей­ствовать целенаправленно и последовательно. У него не было бы возможности ориентироваться и найти точку опо­ры, которая позволяет человеку классифицировать все впечатления, обрушивающиеся на него. И совершенно не­важно, во что именно он верит: считает ли он главной причиной всех событий магию и волшебство или думает, что духи его предков направляют его жизнь и судьбу; верит ли он во всемогущего Бога, который вознаградит его или накажет, или же в силу науки, которая способна разрешить все человеческие проблемы, — это безразлич­но, просто человеку необходима система координат, жиз­ненных ориентиров, ценностных ориентации. Мир имеет для него определенный смысл, и совпадение его собствен­ной картины мира с представлениями окружающих его людей является для него лично критерием истины. Даже если картина мира не соответствует действительности, она все равно выполняет некоторую психологическую функ­цию. Но картина мира никогда не бывает абсолютной: ни абсолютно истинной, ни абсолютно ложной. Это обычно всего лишь некоторое приближение к истинной картине мира, которое помогает жить. Картина мира сможет соот­ветствовать истине только тогда, когда сама практика жизни будет избавлена от ее постоянных противоречий и иррационализма.

В высшей степени интересно отметить, что нет ни од­ной такой культуры, которая могла бы обойтись без по­добной системы ценностных ориентации или координат. Есть она и у каждого индивидуума. Кто-то может отри­цать, что у него есть мировоззрение, кто-то может утвер­ждать, что не нуждается в общей картине мира, что он реагирует на различные феномены и события в зависимос­ти от того, как он их воспринимает в этот миг. Но нетруд­но доказать, что эти люди ошибаются в оценке своей соб­ственной философии: каждый из них считает, что это его личные взгляды, которые просто соответствуют здравому смыслу. Никто из них не замечает, что все его мысли не выходят за рамки общепризнанных представлений. Когда же кто-то встречается с принципиально иной жизненной позицией, он объявляет ее безумной, иррациональной или ребяческой, в то время как свою собственную позицию он считает логичной. Потребность в образовании системы от­ношений особенно отчетливо обнаруживается у детей. В определенном возрасте они испытывают глубокую потреб­ность в системе координат и нередко сами создают ее, изо­бретательно оперируя незначительным количеством до­ступной им информации.

Потребность в системе ценностных координат так ве­лика, что только ею одной объясняются некоторые фак­ты, повергавшие в изумление уже многих исследовате­лей проблемы человека. Например, разве не заслуживает удивления то обстоятельство, что человек с такой лег­костью оказывается жертвой иррациональных доктрин политического, религиозного или какого-нибудь иного толка, в то время как для людей, не находящихся под их влиянием, очевидно, что речь идет о совершенно бес­полезных концепциях. Отчасти этот факт объясняется гипнотическим влиянием вождей и внушаемостью чело­века. Но для большей части феноменов подчинения это­го объяснения недостаточно. Возможно, человек был бы менее подвержен влияниям, если бы он не обладал та­кой огромной потребностью в заданной системе коорди­нат. Чем больше идеология утверждает, что она может на все вопросы дать непротиворечивые ответы, тем она привлекательнее. Здесь, возможно, следует искать при­чину того, почему иррациональные или даже явно су­масшедшие системы идей обретают такую притягатель­ность.

Однако подобная географическая "карта" — это еще не достаточное руководство к действию. Человеку необходи­ма также цель, которая указывает ему, куда он должен идти. Животное таких проблем не знает. Его инстинкты обеспечивают ему и жизненные ориентиры, и жизненно важные цели. Но человек, у которого ослаблена инстинк­тивная детерминация, зато функционирует разум, позво­ляющий ему продумать разные варианты движения к цели, нуждается в объекте цочитания и преданности, подчинения и любви174. Ему нужен такой объект как цель, как фокус для любых стремлений и как основа для его реаль­ных (а не провозглашаемых "на публику") ценностей. Че­ловек нуждается в объекте почитания по многим причи­нам. Такой объект концентрирует и направляет его энер­гию, поднимает его самого над уровнем своего индивиду­ального бытия, над всеми сомнениями и сложностями, он придает его жизни определенный смысл. Когда человек ради такого объекта возвышается над своим одиноким "Я", он трансдендирует самого себя и сбрасывает оковы своего абсолютного эгоцентризма, переходит в совершен­но иное состояние175.

Объектом почитания может быть что угодно. Человек может поклоняться идолу, который потребует от него убий­ства собственных детей, или идеалу, который побуждает его беречь и защищать их. Он может стремиться к умно­жению жизни или к ее уничтожению. Целью может стать жажда денег или жажда власти, стремление любить или ненавидеть, желание быть храбрым и продуктивным. Че­ловек может служить самым различным идолам и целям, и надо помнить, что сама по себе потребность в таком служении — это первичная экзистенциальная потребность, которая должна быть удовлетворена любой ценой и во что бы то ни стало; хотя, разумеется, вопрос об объекте имеет огромное значение, ведь это вопрос о том, какие у тебя идолы и какие идеалы.

Исторические корни

Когда рождается ребенок, он покидает надежное приста­нище — материнское тело и прощается с тем состоянием, когда он еще был частью природы и жил благодаря мате­ри. В момент рождения он еще симбиотически связан с матерью, и даже после рождения тесная связь между ними сохраняется значительно дольше, чем у большинства дру­гих живых существ.

Тем не менее даже после разрыва этой связи остается огромная потребность сохранить первоначальные узы, глубин­ная тоска по невозможному возврату в материнское тело или желание найти такую новую жизненную ситуацию, ко­торая гарантировала бы укрытие и абсолютную безопасность176.

Однако биологическое, а особенно нейрофизиологиче­ское устройство (строение) человека не пускают его в рай. Ему остается только одна альтернатива: либо он настаивает на своем желании вернуться назад — но за это придется платить симбиозной зависимостью от матери (эта зависи­мость может быть перенесена на другой объект почита­ния, символизирующий мать: это может быть земля, при­рода, Бог, нация, бюрократическая машина и т. д.), — либо он будет двигаться вперед и самостоятельно устраи­ваться в этом мире (при этом он освободится от всякого давления прошлого, установит новые связи с людьми, ощутит свое братство со всем человечеством и постепенно обрастет новыми корнями).

Осознав свою изолированность, человек должен найти новые связи со своими согражданами; от этого зависит его душевное и духовное здоровье. Без сильных эмоциональ­ных связей с миром он будет невыносимо страдать от своего одиночества и потерянности. Но ведь в его силах устано­вить различные формы связи с другими людьми. Он может любить других людей — для этого он должен сам быть независимой и творческой личностью, или он может устано­вить некие симбиозные связи, т. е. стать частью какой-то группы или сделать группу людей частью своего Я. В этом симбиозном союзе он стремится либо к господству над други­ми (садизм), либо к подчинению (мазохизм). Если человеку закрыты и путь любви, и путь" симбиоза, тогда он решает эту проблему иначе: он вступает в отношения с самим собой (нарциссизм). В результате он сам для себя стано­вится целым миром и "любит" целый мир в себе самом.

Это довольно часто встречающаяся форма самоопреде­ления личности, которая не обрела других привязаннос­тей (нередко эту форму путают с садизмом), но она опас­на. В экстремальных случаях она ведет к определенным формам помешательства.

Последняя, и злокачественная, форма решения этой про­блемы (в сочетании с экстремальным нарциссизмом) — это деструктивность, желание уничтожить всех остальных лю­дей. Если никто, кроме меня, не существует, то нечего боять­ся других и мне не нужно вступать с ними в отношения. Разрушая мир, я спасаюсь от угрозы быть уничтоженным177.

Чувство единения

Экзистенциальная раздвоенность человека была бы невы­носима, если бы он не мог установить единство с самим собой, а также с природным и социальным миром вокруг себя. Однако есть немало возможностей обрести это един­ство.

Человек может отключить свое сознание, приводя себя в состояние экстаза или транса; это достигается с помо­щью наркотиков, сексуальных оргий, поста, танца и мно­гих других ритуалов, которые достаточно распространены в различных культурах. Он может также попытаться иден­тифицировать себя с животным, чтобы таким образом вер­нуть утраченную гармонию с природой. Этот способ обре­тения единства лежит в основе многих примитивных ре­лигий, когда древний вождь племени изображал какое-либо священное животное, надевая его маску и всем сво­им поведением отождествляя себя со зверем (как это дела­ли, например, тевтонские "свирепые воины" (берсеркеры), которые отождествляли себя с медведем). Целостность мо­жет быть достигнута и другим путем, например, когда человек всю свою энергию направляет на служение одной всепожирающей страсти: к деньгам, к власти, к славе или к разрушению.

Любая подобная попытка восстановить свою целост­ность имеет целью отключение разума. Все служит этой цели, но все эти попытки обречены. Трагизм состоит в том, что независимо от того, длится ли это состояние не­долго (как опьянение и транс) или носит более длитель­ный характер (как ревность, ненависть, жажда власти), любая мания делает человека калекой, отрывает его от других людей, "пожирает" его, ставит в зависимость от его страсти так же сильно, как наркомания.

Есть только один путь к целостности, который не де­лает человека инвалидом. Эта попытка была предприня­та в первом тысячелетии до Христа во всех высокоразви­тых цивилизациях — в Китае, Индии, Египте, Палести­не и Греции. Великие религии, которые выросли на почве этих культур, учили, что никакое забытье, отключение сознания не спасет человека от внутреннего раздвоения. Единство достижимо лишь на пути всестороннего развития разума, а также способности любить. Как бы велики ни были различия между даосизмом*, буддизмом, проро­ческим иудаизмом и евангелическим христианством, все эти религии имеют общую цель: дать человеку чувство единения, и притом не ценой возврата к животному суще­ствованию, а путем собственно человеческого самовыра­жения — в единстве с природой, со своими согражданами и с самим собой. За 2,5 тысячелетия человек, похоже, не очень далеко ушел в достижении этой цели. Причиной этого можно считать недостаточность экономического и социального развития разных стран, а также социально-прикладную функцию религии в деле управления или ма­нипулирования массами людей. Однако это новое пони­мание единства имело для психического развития челове­ка революционное значение, такое же, как изобретение землепашества и ремесла для экономики. Это видение ни­когда полностью не исчезало; оно пробудилось к новой жизни в христианских сектах, у религиозных мистиков всех направлений, у гуманистов Ренессанса, а в светской форме — в философии Маркса. Проблема выбора пути (прогрессивного или регрессивного) — это не только со­циально-историческая проблема. Каждый отдельный че­ловек сталкивается с ней не раз в своей жизни. Разумеет­ся, если он живет в застойном обществе, которое не идет по пути прогресса, то свобода индивидуального выбора весьма ограниченна, и все-таки она существует. Но чтобы пойти "против течения", индивиду требуется огромное напряжение духа, ясность мысли и обращение к трудам великих гуманистов (невроз лучше всего интерпретиро­вать как столкновение двух полярных тенденций в чело­веке, а успешно проведенный психоанализ может подтолк­нуть личность к принятию прогрессивных решений). Для современного кибернетического общества характерно иное решение экзистенциальной проблемы раздвоения личнос­ти. Здесь человек сужает свое бытие до рамок своей соци­альной роли, он начинает чувствовать себя маленьким, потерянным, ненужным и в погоне за вещами сам стано­вится всего лишь вещью. Спасаясь от экзистенциальной раздвоенности, человек идентифицирует себя со своей со­циальной организацией и забывает про то, что он лич­ность. Таким образом — если пользоваться терминологией Хайдеггера — человек перестает быть личностью и пре­вращается в некое "оно". Он оказывается в состоянии так называемого "негативного экстаза"; он забывает себя, те­ряет лицо: он больше — не личность, а вещь.


Каталог: download
download -> Coping with Final Exams Stress ( Справляемся со стрессом перед выпускными экзаменами)
download -> Стресс и способы борьбы с ним (Stress and How to Cope With It)
download -> Потребность
download -> Примерная программа дисциплины психология журналистики
download -> Пояснительная записка требования к студентам
download -> Биография А. Маслоу. Основные положения теории гуманистической психологии А. Маслоу
download -> Иерархическая модель классификации мотивов: абрахам маслоу
download -> Теория абстрактного мышления и перспективы познания
download -> Лекции Происхождение сознания. Психика животных и человека


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   52


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница