Перевод с английского



страница28/52
Дата11.05.2016
Размер8.15 Mb.
ТипРеферат
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   52

Деструктивность отмщения

Агрессивность из мести — это ответная реакция индивида на несправедливость, которая принесла страдания ему или кому-либо из членов его группы. Такая реакция отличает­ся от обычной оборонительной агрессии в двух аспектах. Во-первых, она возникает уже после того, как причи­нен вред, и потому о защите от грозящей опасности уже говорить поздно. Во-вторых, она отличается значительно большей жестокостью и часто связана с половыми извра­щениями. Не случайно в языке бытует выражение "жаж­да мести". Вряд ли нужно объяснять, насколько широка сфера распространения мести (как у отдельных лиц, так и у групп). Известно, что институт кровной мести существу­ет практически во всех уголках земного шара: в Восточ­ной и Северо-Восточной Африке, в Верхнем Конго, в За­падной Африке, у многих племен Северо-Восточной Ин­дии, в Бенгалии, Новой Гвинее, Полинезии и (до недавне­го времени) на Корсике. Кровная месть является священ­ным долгом: за убийство любого представителя семьи, племени или клана должен понести кару тот клан, к. ко­торому принадлежал убийца. Институт кровной мести де­лает кровопролитие бесконечным. Ведь наказанием за пре­ступление становится тоже убийство, которое в свою оче­редь ведет к новому витку мести, и так без конца. Теоре­тически кровная месть является бесконечной цепью, и она действительно приводит нередко к истреблению целых се­мей или больших групп. Кровная месть в порядке исклю­чения встречается даже среди очень миролюбивых наро­дов, например у гренландцев, которые не знают, что такое война, но знают кровную месть и не испытывают по этому поводу каких-либо страданий.

Не только кровная месть, но и все формы наказания — от самых примитивных до самых совершенных — явля­ются выражением мести. Классической иллюстрацией это­го служит lex talionis (закон возмездия: око за око, зуб за зуб) Ветхого завета. Угрозу наказывать детей за вину от­цов до третьего и четвертого поколения следует рассмат­ривать как выражение мести Бога, заповеди которого были нарушены, хотя одновременно мы видим попытку смяг­чить эту угрозу в форме обещания творить "милость до тысяч родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои". Ту же самую мысль мы встречаем у многих других народов — например, у якутов есть закон, который гла­сит: "Если пролилась кровь человека, она требует искуп­ления". У якутов потомки убитого мстят потомкам убий­цы до девятого колена.

Нельзя не согласиться, что кровная месть и закон о наказании выполняют определенную социальную роль в обеспечении стабильности общества. Если эта функция отсутствует, то жажда мести находит иное выражение. Так, проиграв войну 1914-1918 гг., немцы были охвачены же­ланием мести и хотели во что бы то ни стало отплатить за несправедливые условия Версальского договора... Извест­но, что даже ложная информация о злодеяниях может вызывать сильнейшую ярость и жажду мести. Так, Гит­лер, прежде чем напасть на Чехословакию, приказал рас­пространять слухи о жестоком отношении к немецкому меньшинству на территории Чехословакии. Массовое кро­вопролитие в Индонезии в 1965 г. началось после сообще­ния о зверском убийстве нескольких генералов, которые были противниками Сукарно.

Одним из наиболее ярких проявлений мстительной па­мяти поколений является бытующая уже две тысячи лет ненависть к евреям, которые якобы распяли Христа. Ре­путация "христопродавцев" стала одной из главных при­чин воинствующего антисемитизма.

Почему мстительность является такой глубоко укоре­нившейся и интенсивной страстью? Попробуем поразмыш­лять. Может быть, в мести в какой-то мере замешаны элементы магического или ритуального характера? Если уничтожают того, кто совершил злодеяние, то этот посту­пок как бы оказывается вытеснен магическим способом в результате расплаты. Это и сегодня еще находит свой от­звук в языке: "Преступник поплатился за свою вину". По крайней мере теоретически после отбытия наказания пре­ступник равен тому, кто никогда не совершал преступле­ния. Месть можно считать магическим исправлением зла. Но даже если это так, то возникает вопрос, почему так сильно это стремление к искуплению, к благу, к добру? Может быть, у человека есть элементарное чувство спра­ведливости, исконное ощущение экзистенциального равен­ства всех людей? Ведь каждого из нас в муках родила мать, каждый когда-то был беспомощным ребенком, и все мы смертны203. И хотя человек порой не может противить­ся злу и страдает, но в своей жажде мести он пытается вытеснить это зло, избавиться от него, забыть, что ему когда-то был причинен вред. (По-видимому, такого же рода корни имеет и зависть. Каин не мог перенести, что он был отвергнут, в то время как его брат был принят. Все про­изошло само собой, он был не в состоянии что-либо изме­нить. И эта несправедливость вызвала в нем такую за­висть, что он не нашел другого способа расплаты, как убийство Авеля.) Однако для мести должны существовать еще и другие причины. По всей видимости, человек тогда берется вершить правосудие, когда он теряет веру... В своей жажде мести он больше не нуждается в авторитетах, он "высший судия", и, совершая акт мести, он сам себя чув­ствует и ангелом, и Богом... это его звездный час.

Можно найти еще целый ряд причин. Например, рас­смотреть ряд жестокостей с нанесением телесных повреж­дений. Разве кастрация (или просто пытки) не противоре­чит элементарным общечеловеческим требованиям совес­ти? Разве совесть не препятствует совершению бесчеловеч­ных поступков под влиянием чувства мести? А может быть, здесь проявляется механизм защиты от собственной де­структивности: лучше совершить месть чужими руками и сказать: вот тот (другой человек, палач) способен на жес­токость, а я — нет.

Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо дальней­шее исследование феномена мести.

Высказанные выше соображения, по-видимому, опира­ются на представление о том, что жажда мести как глу­бинное чувство личности присуща всем людям. Однако факты не подтверждают это предположение. Несмотря на то что потребность в мести довольно широко распростра­нена, ее проявления существенно отличаются по характе­ру и интенсивности в разных культурах204, а уж тем более у отдельных индивидов. Эти различия обусловлены це­лым рядом факторов и причин. Одним из таких факторов является отношение к собственности — к проблеме бо­гатства и бедности. Так, например, человек (или группа), не располагающий огромным богатством, но все же доста­точно обеспеченный, чтобы не скупиться и не думать с тревогой о завтрашнем дне, способен радоваться жизни и не "делать трагедию" из временной неудачи, принесшей некоторый материальный ущерб. В то время как настоящий богач с недоверчивым характером скупца и накопи­теля воспринимает всякую утрату как непоправимую тра­гедию.

Мне кажется, что жажда мести поддается вполне опре­деленному шкалированию. При этом на одном конце шка­лы находятся люди, совершенно лишенные мстительных чувств: это те, кто достиг в своем развитии уровня, соот­ветствующего христианскому и буддистскому идеалу чело­века. Зато на другом конце этой шкалы располагаются люди с робким накопительским характером, нарциссы выс­шего ранга, у которых даже малейший ущерб своей персо­не вызывает бурю мстительных эмоций (настоящую жаж­ду мести). Этому типу примерно соответствует человек, требующий, чтобы жулик, который украл у него пару дол­ларов, был сурово наказан. Это также профессор, кото­рый, помня обидное высказывание студента в свой адрес, откажется рекомендовать его при устройстве на работу или даст плохую рекомендацию. Это покупатель, жалую­щийся директору магазина на плохое обслуживание и тре­бующий обязательно, чтобы продавец был уволен. Во всех этих случаях мы имеем дело с жаждой мести как устойчи­вой чертой характера.

Экстатическая деструктивность

Если человек страдает сознанием одиночества, беспомощ­ности и тоски, он может попытаться преодолеть свое эк­зистенциальное бремя путем перехода в состояние экста­тического транса, где он (как бы "вне себя") приходит к единению с самим собой и с природой. Для этого есть много возможностей. Одна из них дана человеку природой в форме сексуального акта. Это кратковременный экстаз, который можно назвать естественным прототипом полно­ценной концентрации... При этом сексуальный партнер может быть подключен к сопереживанию, а может, и нет: очень часто для обоих партнеров это остается актом само­любования, хотя при этом каждый, возможно, и благода­рен партнеру за вызванные чувства и за совместное дей­ство (которое нередко оба называют любовью).

Мы уже упоминали о других, более устойчивых и ин­тенсивных способах получения экстаза. Мы встречаемся сними в религиозных культах (например, в экстатических танцах), при употреблении наркотиков, в сексуальных оргиях или в состоянии транса... Прекрасным примером такого состояния являются принятые на Бали церемо­нии, ведущие к трансу. Они особенно интересны при из­учении феномена агрессивности, так как в одном из та­ких церемониальных танцев205 используется малайский кин­жал (которым танцоры наносят резаные раны себе или друг другу).

Существуют также другие формы экстаза, при которых ненависть и агрессивность оказываются в центре внима­ния. Возьмем, к примеру, обряд инициации, известный германским народам. Фридрих Клюге в своем этимологи­ческом словаре пишет: "В древнегерманском языке слово «berserkr» (от beri — Bar — «медведь» и serkr — «одея­ние») означает воина, одетого в медвежью шкуру".

Речь идет об обряде посвящения. Юноша подвергает­ся ритуальному испытанию, в ходе которого он иденти­фицирует себя с медведем. Посвященный таким образом обычно становится агрессивным. Он рычит, как медведь, и пытается кого-нибудь укусить. Достигнуть состояния такого транса — дело нелегкое, а выдержать его с чес­тью означает положить начало мужской взрослости и независимости. В словах "furor teutonicus" ("гнев тев­тонца") находит отражение священный и магический ха­рактер этого состояния буйства. Многие признаки этого ритуала весьма примечательны. Вначале речь идет о яро­сти как самоцели; такая ярость не направлена на врага и не является следствием специальной провокации: оскорбления, ущерба и т. д. Главной целью является достижение состояния, близкого к трансу, при котором человек преисполнен всепоглощающим чувством ярости. Не исключено, что такое состояние обеспечивалось спе­циальными средствами типа наркотиков. Для достиже­ния такого чувства экстаза необходима абсолютная сила ярости. Далее речь идет о состояниях, основанных на традиционном коллективном чувстве. Они связаны с ме­ханизмами заражения, группового коллективного дей­ства, массового психоза и т. д. В самой последней фазе это уже попытка возврата в животное состояние (в дан­ном случае — медведя), когда посвященный ведет себя как хищник. И все же здесь речь идет о временном, а не о хроническом состоянии ярости.

Другой ритуал, при котором также наблюдается запре­дельное состояние буйства и деструктивности, до настоя­щего времени сохранился в маленьком испанском городе206. Там ежегодно в определенный день на главной пло­щади собираются мужчины, каждый с большим или маленьким барабаном. Ровно в полночь они начинают бить в барабаны, и этот бой продолжается 24 часа. Немного времени требуется, чтобы участники этого грохота впали в состояние, близкое к буйному безумию. Через 24 часа ритуал окончен. На многих барабанах кожа разорвана в клочья, у барабанщиков распухли и кровоточат ладони. Но самое примечательное — лица участников. Это невме­няемые мужские лица, которые не выражают ничего, кроме дикой ярости207. Нет сомнения, что барабанный бой вы­зывает мощный разрушительный импульс, который, уси­ливаясь, достигает эффекта резонанса. Если вначале ритм просто помогает войти в состояние транса, то в конце ритуала коллективный экстаз охватывает каждого настоль­ко, что люди не чувствуют ни боли в руках, ни физиче­ской усталости, а, охваченные одной всепоглощающей страстью, в полном самозабвении барабанят беспрерывно 24 часа.

Поклонение деструктивности

С деструктивностью экстаза можно в какой-то мере срав­нить поведение человека, живущего в состоянии хрони­ческой ненависти. Это совсем не то, что мгновенная вспыш­ка гнева, это концентрация отрицательной энергии и ко­лоссальная целеустремленность личности, все силы кото­рой направлены на то, чтобы разрушать. Здесь перманент­ное служение идеалу разрушения, принесение своей жиз­ни в жертву кумиру.

Эрнст фон Саломон и его герой Керн. Клинический случай поклонения идолу разрушения

Блистательно иллюстрирует этот феномен автобиографи­ческий роман Эрнста фон Саломона, который в 1922 г. принимал участие в убийстве талантливого человека, ли­берально настроенного германского министра иностранных дел Вальтера Ратенау. Фон Саломон родился в 1902 г. Когда в 1918 г. в Германии разразилась революция, он был юнкером. Он ненавидел и революционеров, и в не меньшей мере представителей средней буржуазии, кото­рые, по его мнению, были достаточно обеспечены в жиз­ни, чтобы жертвовать собою ради нации. (Иногда он сим­патизировал радикальному крылу левых революционеров, так как и они хотели разрушить существующий порядок.)

Фон Саломон подружился с фанатически настроенной группой бывших офицеров-единомышленников; к ним от­носился и Керн, который позднее убил Ратенау. Фон Саломона затем арестовали и приговорили к пяти годам тюрьмы208.

Фон Саломона, как и его героя Керна, можно рассмат­ривать в качестве прототипа нациста, однако, в отличие от нацистов, он и его группа были свободны от оппорту­низма.

В своем автобиографическом романе фон Саломон гово­рит сам о себе: "С ранних пор я получал от разрушения особое наслаждение. Мне нравилось наблюдать, как у че­ловека от ежедневных страданий постепенно уменьшался запас его прежних представлений и ценностей, как разле­тались в прах его идеалистические желания, мечты и на­дежды, как он превращался в кусок мяса, сплошной ко­мок нервов, обнаженных и вибрирующих, словно туго на­тянутые струны в прозрачном воздухе".

Как явствует из этого описания, Саломон не всегда поклонялся идолу разрушения. Вероятно, на него оказа­ли влияние его друзья, особенно Керн, который произвел на него огромное впечатление своим фанатизмом. Одна беседа между фон Саломоном и Керном очень характерна: она показывает Керна как олицетворение абсолютной де­структивности. Фон Саломон начинает разговор со слов: "Я хочу большего. Не хочу быть жертвой. Я хочу видеть империю поверженной в прах, за это я сражаюсь. Я хочу власти. Хочу испытать всю сладость жизни, все радости этого мира. Это моя цель — и она стоит средств".

Керн горячо ему отвечает: "...хватит сомнений! Скажи мне, разве существует большее счастье, чем в нас самих, когда у нас есть власть и сила и право сильного, которое пьянит нас и наполняет нашу жизнь".

Через несколько страниц Керн говорит: "Я бы не вы­нес, если бы расколотое на куски, поверженное отечество снова возродилось в нечто великое... Нам не нужно «счас­тье народа». Мы боремся, чтобы заставить его смириться со своей судьбой. Но если этот человек (Ратенау) еще раз подарил бы народу веру, если бы он снова вселил в их души ту веру и ту волю к победе, которая вела их на войну и которая трижды была разбита в той войне, если бы она воскресла, я бы этого не перенес".

На вопрос о том, как он, кайзеровский офицер, смог пережить день революции, он отвечает: "Я не пережил его. Я, как приказывала мне честь, пустил себе пулю в лоб 9 ноября 1918 г. Я мертв, то, что осталось во мне живого, это — не я. Я не знаю больше своего «Я» с этого дня... Я умер за нацию, и все во мне живет только ради нации. А иначе как бы я мог вынести все, что происходит? Я делаю то, что должен. Поскольку я должен был умереть, я умираю каждый день. Все, что я делаю, есть результат одной-единственной мощной воли: я служу ей, я предан ей весь без остатка. Эта воля хочет уничтожения, и я уничтожаю... а если эта воля меня покинет, я упаду и буду растоптан, я знаю это" (Курсив мой. — Э. Ф.).

Мы видим в рассуждениях Керна ярко выраженный ма­зохизм, который делает его послушным орудием высшей власти. Но самое интересное в этой связи — всепоглоща­ющая сила ненависти и жажда разрушения, этим идолам он служит не на жизнь, а на смерть.

Трудно сказать, что более всего повлияло на Саломо­на — самоубийство Керна, которое тот совершил, чтобы избежать ареста, или крушение его политических идеалов, — но складывается впечатление, что стремление к власти и радости жизни у Саломона уступило место абсо­лютной ненависти. В тюрьме он чувствовал себя настоль­ко одиноко, что ему было невыносимо, когда директор пытался приблизить его к себе "человеческим обращени­ем". Он не выносил вопросов своих сотоварищей: "Я спря­тался в свою капсулу... кругом были враги... я ненави­дел чиновника, открывшего дверь, тюремщика, который приносил баланду, собак, лаявших под окном. Я боялся радости" (Курсив мой. — Э. Ф.). Дальше он описывает, как его раздражало цветущее во дворе миндальное дере­во. Он сообщает о своей реакции на третье рождество в тюрьме, когда директор попытался сделать для заклю­ченных какой-то праздник, чтобы помочь им забыться:

Но я не хочу ничего забывать. Будь я проклят, если я все забуду. Я хочу помнить каждый день и час. Память мне дает силы ненавидеть. Я не хочу забывать обиды, ни одного косо­го взгляда... или высокомерного жеста... Я хочу помнить каждую подлость, каждое слово, которое меня когда-либо ранило. Я хочу оставить в памяти и каждое лицо, и каждое впечатление, и каждое имя. Я хочу навсегда сохранить этот омерзительный опыт жизни со всей его грязью. Единствен­ное, что я хочу забыть, так это те крохи добра, которые встретились на моем пути (Курсив мой. — Э. Ф.).

В определенном смысле можно было бы говорить о Саломоне, Керне и их небольшом круге как о революци­онерах. Они стремились к тотальному разрушению су­ществующей социальной и политической системы и хо­тели заменить ее националистическим, милитаристским порядком, о котором вряд ли у них было конкретное представление. Но революционера характеризует не толь­ко желание свергнуть старый порядок. Если внутри его мотивации нет любви к жизни и свободе, то это не рево­люционер, а просто деструктивный мятежник. (Это от­носится ко всем, кто, участвуя в настоящем революци­онном движении, движим только страстью к разруше­нию.) И когда мы анализируем психическую реальность таких людей, то убеждаемся, что они были разрушите­лями, а не революционерами. Они не только ненавидели своих врагов, они ненавидели саму жизнь. Это видно и в заявлении Керна, и в рассказе Саломона о его ощущени­ях в тюрьме, о реакции на людей и на саму природу. Он был совершенно неспособен к положительной реакции на какое-либо живое существо.

Исключительность, неордионарность его реакций тот­час бросается в глаза, когда вспоминаешь поведение на­стоящих революционеров в их частной жизни и, особен­но, в тюрьме. Невольно вспоминаются знаменитые пись­ма Розы Люксембург из тюрьмы, когда она с поэтической нежностью описывает птицу, которую могла наблюдать из своей камеры. Письма, в которых нет и следа горечи. Да не обязательно приводить пример такой незаурядной личности, как Роза Люксембург. В тюрьмах разных стран были и есть тысячи и сотни тысяч революционеров, в которых нисколько и никогда не ослабевала любовь ко всему живому...

Чтобы понять, почему люди тина Керна и фон Саломо­на искали свое выражение в ненависти и разрушении, нужно немного больше узнать об их жизни. К сожале­нию, мы не располагаем данными и должны довольство­ваться тем, что знаем хотя бы одну предпосылку для про­израстания ненависти. Все их нравственные и социальные ценности рухнули. Их представления о национальной гор­дости, их феодальные представления о чести и послуша­нии — все это потеряло свой смысл, когда пала монар­хия. (Хотя на самом деле не военное поражение союзни­ков разрушило их полуфеодальный мир, а победоносное шествие капитализма внутри Германии...) Их офицерские звания и ценности потеряли свой смысл (кто знал, что их профессиональные акции так скоро снова пойдут в гору, всего лишь спустя 14 лет). Утрата смысла жизни, социальных корней достаточно хорошо объясняет жаж­ду мести и культивирование в себе ненависти. Однако мы не знаем, в какой мере эта деструктивность одновременно соответствовала структуре личности, сложившейся задолго до первой мировой войны. Это, вероятно, относится прежде всего к Керну, в то время как позиция Саломона была менее определенной и сформировалась под сильным влия­нием Керна. Очевидно, Керн — это действительно пред­ставитель некрофильского типа личности, который мы подробно будем рассматривать позднее. Я коснулся его уже здесь, поскольку он ярко иллюстрирует поклонение идолу ненависти. Дополнительный анализ этого и многих других случа­ев деструктивности, особенно в группах, дает массу инте­ресных данных. Возьмем эффект стимулирования "агрес­сивного поведения". Например, реакция на угрозу может сначала носить форму оборонительной агрессии, но, про­явив один раз агрессивность, человек как бы освобождает­ся от обычных запретов и преград, а это облегчает переход к другим формам агрессивности, в том числе и к жестоко­сти... А дальше все может пойти по типу цепной реакции, при которой в какой-то миг деструктивность достигает "критической массы", и тогда у человека или у целой группы наступает состояние разрушительного экстаза.

Деструктивный характер: садизм

Феномен спонтанных, преходящих проявлений деструк­тивности имеет так много аспектов, что для его изучения необходимы многочисленные исследования. С другой сто­роны, мы располагаем достаточно богатыми и ценными данными о деструктивности в ее характерных формах. Это неудивительно, если вспомнить, что они получены путем психоаналитических наблюдений за отдельными лицами, а также из многочисленных наблюдений повседневной жизни на протяжении многих десятков лет.

Нам известны две распространенные точки зрения на сущность садизма. Первая нашла выражение в понятии алголагнии (от algos — "боль" и lagneia — "желание"). Автором ее считается Шренк-Нотцинг (начало XX в.). Он делит алголагнию на два типа: активную (садизм) и пас­сивную (мазохизм). По этой классификации сущность са­дизма заключается в желании причинить боль, вне зависи­мости от наличия или отсутствия сексуальных мотивов209.

Другой подход усматривает в садизме прежде всего сек­суальный феномен во фрейдистском смысле, первородное влечение либидо (как Фрейд его понимал еще на первой стадии своего научного развития). Согласно этому взгля­ду, даже те садистские желания, которые внешне не свя­заны с сексуальностью, все равно имеют сексуальную мотивацию, только на бессознательном уровне. Немало уси­лий пришлось затратить остроумным аналитикам, чтобы доказать, что либидо — движущая сила жестокости даже тогда, когда невооруженным глазом никакой сексуальной мотиваций обнаружить невозможно.

Я не собираюсь оспаривать, что сексуальный садизм (вместе с мазохизмом) представляет собой одну из наибо­лее распространенных форм сексуальной перверсии. У муж­чин, страдающих таким извращением, он является усло­вием получения удовлетворения. Это извращение имеет несколько вариантов — от желания причинить женщине физическую боль (например, избиение) до желания уни­зить (связать или любым другим способом заставить под­чиняться). Иногда садист нуждается в том, чтобы причи­нить партнеру сильную боль, а иногда ему достаточно ми­нимальной ее степени, чтобы уже получить удовольствие. Нередко садисту хватает одной фантазии для достижения сексуального возбуждения... Известно немало случаев, когда мужчина нормально общается со своей женой и той даже в голову не приходит, что для получения сексуаль­ного удовольствия муженек прибегает к помощи своей са­дистской фантазии. При сексуальном мазохизме ситуация диаметрально противоположная. Возбуждение достигается ценой собственных страданий: боли, избиения, насилия и т. д. Садизм и мазохизм как сексуальные извращения встречаются часто. По всей видимости, у мужчин чаще, чем у женщин, проявляется садизм (по крайней мере, в нашей культуре). В отношении мазохизма мы не располагаем надежными данными.

Прежде чем перейти к обсуждению проблемы садизма, мне кажутся уместными некоторые замечания, связанные с понятием "извращение".

Некоторые политические радикалы (как, например, Гер­берт Маркузе) взяли моду преподносить садизм как одну из форм выражения сексуальной свободы человека. Рабо­ты маркиза де Сада заново перепечатываются радикаль­ными политическими журналами как иллюстрации к этой "свободе". То есть признается утверждение де Сада о том, что садизм — это одно из возможных выражений челове­ческих страстей и что свободный человек должен иметь право на удовлетворение всех своих желаний, включая садистские и мазохистские... коль скоро это доставляет ему удовольствие.


Каталог: download
download -> Coping with Final Exams Stress ( Справляемся со стрессом перед выпускными экзаменами)
download -> Стресс и способы борьбы с ним (Stress and How to Cope With It)
download -> Потребность
download -> Примерная программа дисциплины психология журналистики
download -> Пояснительная записка требования к студентам
download -> Биография А. Маслоу. Основные положения теории гуманистической психологии А. Маслоу
download -> Иерархическая модель классификации мотивов: абрахам маслоу
download -> Теория абстрактного мышления и перспективы познания
download -> Лекции Происхождение сознания. Психика животных и человека


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   52


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница