Перевод с английского



страница36/52
Дата11.05.2016
Размер8.15 Mb.
ТипРеферат
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   52

Аналогичная история с подготовкой термоядерной вой­ны. Обе сверхдержавы постоянно наращивают свой воен­ный потенциал (свою способность одновременно уничто­жить друг друга, т. е., как минимум, стереть с лица Зем­ли большую часть человечества); они не предприняли ни­каких серьезных мер для устранения этой угрозы (причем единственной серьезной мерой является только уничто­жение ядерного оружия). Но те, кто отвечает за ядерный потенциал, уже не раз, играя с огнем, были близки к тому, чтобы "нажать кнопку". Так, например, в страте­гических прогнозах Германа Кана в его книге "Ядерная война" небрежно и просто светски обсуждается вопрос о том, является ли "оправданной" цифра 50 млн. убитых. И в этом случае, пожалуй, не стоит сомневаться, что автор ведет речь в духе некрофильской тенденции.

Многие из современных явлений, по поводу которых мы возмущаемся, — преступность, наркомания, упадок куль­туры и духовности, утрата нравственных ориентиров — все это находится в тесной связи с ростом притягательно­сти всякой мерзости и мертвечины. Можно ли ожидать, что молодежь, бедные и несчастные люди сумеют устоять перед этим крахом и запустением, если он пропагандиру­ется теми, кто определяет направление развития совре­менного общества?

Так мы с неизбежностью приходим к выводу, что без­жизненный мир тотальной автоматизации — всего лишь другая форма проявления мира запустения и мертвечины. Этот факт очень многие люди не в состоянии осознать, однако (если говорить в терминах Фрейда) вытесненное часто возвращается обратно, и тогда тяга этих людей к мертвому, тлетворному и мерзкому становится такой же очевидной, как и в самых крайних случаях проявления анального характера.

До сих пор мы были "пристегнуты" к схематической связке: механический — неживой — анальный. Однако при рассмотрении характера предельно отчужденного, кибер­нетического человека ни в коем случае нельзя упускать из виду еще один важный аспект: шизоидные или шизофре­нические черты этого человека. Первое, что бросается в глаза, — это, вероятно, разорванность личности, рассогла­сованность чувств, разума и воли (именно эта расщеплен­ность послужила основанием для выбора названия болезни; Э. Блейлер просто использовал греческие слова schizo — раскалывать, разрывать и phren — психика, душа). Опи­сывая кибернетическую личность, мы уже приводили слу­чаи такой раздвоенности: например, равнодушие пилота-бомбардировщика, который точно знает, что нажатием кнопки он убивает сотни тысяч людей. Однако нам совсем не обязательно прибегать к таким из ряда вон выходя­щим иллюстрациям. Данное явление можно наблюдать в самых элементарных жизненных ситуациях. Кибернети­ческая личность руководствуется исключительно рацио­нальными категориями, причем такого человека можно назвать моноцеребральным — человеком одной мысли ("од­ного измерения"). Все его отношение к окружающему миру (и к себе самому) носит чисто разумно-познавательный характер: он хочет знать, как возникли вещи, как они устроены, как функционируют и как ими управлять. Этот интерес в значительной мере стимулировался самим раз­витием науки. Ведь наука составляет сущность современ­ного прогресса, она базис технического освоения мира и обеспечения массового потребления.

Разве в этой ориентации есть какая-то угроза здоровью общества? Поначалу вроде бы этот аспект общественного "прогресса" не сулит ничего страшного. Однако есть некото­рые факты, вызывающие тревогу. Во-первых, подобная "мо­ноцеребральная" установка встречается отнюдь не только у представителей науки, но и у большой части населения — у служащих, торговцев, инженеров и врачей, у менедже­ров, и особенно она характерна для деятелей культуры и представителей творческой интеллигенции257. Все они смот­рят на мир как на собрание вещей, которые нужно понять с целью полезного их употребления. Во-вторых (что не ме­нее важно), такая рационалистическая установка идет рука об руку с недостатком эмоциональной чувствительности. Можно даже с большой уверенностью утверждать, что чув­ства отмирают, а не вытесняются. Пока чувства еще живы, на них не обращают внимания, их не культивируют, не облагораживают, и они остаются сравнительно грубыми (сы­рыми); чувства выступают в форме страстей. Например, страстное желание одержать победу, жажда показать перед другими свое превосходство, страсть к разрушению. Или они выражаются в возбуждении — от секса, скорости или шума. Есть еще один фактор, и притом весьма примеча­тельный: для моноцеребральной личности характерна спе­цифическая форма нарциссизма, при которой объектом ин­тереса (самоцелью) становится свое собственное Я: свое тело, способности, умения — все то, что ведет к успеху. Моноце­ребральная личность настолько сильно вписана в автома­тизированную систему, что механизмы, созданные руками человека, становятся также объектами его нарциссизма (он обожает машины как самого себя); фактически между ними складываются некоторого рода симбиозные отношения.

"Соединение индивида с другим человеком (или с лю­бой другой силой вне собственного Я) достигается таким способом, что каждый из них утрачивает собственную це­лостность и оба становятся взаимозависимыми". В симво­лическом смысле матерью человека теперь становится уже не природа, а "вторая природа", рукотворная, машинная, которую он создал своими руками и которая теперь долж­на его кормить и защищать.

Другая характерная черта кибернетической личности — его склонность к отработанным, стереотипным моделям поведения, что находит особенно яркое проявление в шизо­френической "навязчивости" (повторяющихся непроизволь­ных действиях или жестах). Поражает сходство моноце­ребрального человека с шизофреником. Еще более порази­тельно, что в этом типе личности очень сильны элементы детского "аутизма"* (данный синдром имеет нечто общее с шизофренией, хотя и не совпадает с нею полностью)258.

Маргарет Малер, изучая детскую шизофрению, отмеча­ет следующие черты аутистского синдрома:

1. Утрата первоначальной способности отличать жи­вую материю от неживой... — явление, которое Монаков называет "протодиакризис".

2. Привязанность к неживым объектам (например, к игрушке или стулу) наряду с неспособностью испытывать теплые чувства к людям, особенно к матери...

3. Настоятельная потребность вновь и вновь рассмат­ривать одно и то же (Каннер называет это классическим признаком "инфантильного аутизма").

4. Острое желание покоя (ребенок с синдромом аутиз­ма демонстративно отвергает любые попытки человече­ских контактов).

5. Использование языка (если эти дети вообще говорят) в манипулятивных целях, а не в качестве средства межлич­ностных связей ("ребенок, страдающий аутизмом, с помо­щью сигналов и жестов превращает взрослого в автомат для выполнения своих желаний, своеобразный выключатель"...).

6. Маргарет Малер называет еще одну характерную чер­ту, представляющую для нас интерес: "У большинства де­тей с аутизмом очень мало эрогенных зон на поверхности тела, что объясняет, в частности, их пониженную чув­ствительность к боли..."259

Вряд ли стоит особенно уточнять, что перечисленные черты очень во многом соответствуют характеру киберне­тической личности. Особенно в таких моментах, как не­различение живой и неживой материи, отсутствие привя­занности (любви) к другим людям, использование языка не для общения, а для манипулирования, а также пре­имущественный интерес не к людям, а к машинам и меха­низмам. Правда, у кибернетической личности эти черты представлены в менее крайних, более смягченных формах.

Однако, невзирая на внешнее сходство детского синд­рома аутизма и ряда черт взрослого кибернетического че­ловека, только развернутые исследования могут устано­вить, в какой мере сходное аутизму поведение взрослого является психической патологией.

Вероятно, можно говорить о проявлении в поведении кибернетической личности элементов шизофрении. Одна­ко существует целый ряд причин, делающих эту проблему чрезвычайно сложной:

1. Определения шизофрении в разных психиатрических направлениях и школах очень сильно расходятся. Одни считают ее органически обусловленным заболеванием, а другие — нет. В многочисленных вариантах от Адольфа Майера, Салливана, Лидца и Фромм-Райхман до ради­кальных идей школы Лейинга шизофрения определяется не как болезнь, а как психологический процесс, начинаю­щийся в раннем детстве. А соматические изменения Лей-инг объясняет не как причину, а как следствие (резуль­тат) межличностных процессов.

2. Шизофрения — не какой-то один изолированный феномен. Это понятие охватывает целую совокупность раз­личных нарушений, отклонений; не случайно, начиная с Э. Блейлера, стало принято употреблять это слово во множественном числе (шизофрении, шизоидные проявления, шизофренические поступки).

3. Динамическое исследование шизофрении сравнительно новая область, и нам вообще не хватает знаний и эмпири­ческого материала о шизофрении.

Нуждается в уточнении и еще один аспект этого явле­ния: он касается связи между шизофренией и различными психотическими процессами, особенно "эндогенными деп­рессиями". Даже такой прогрессивный исследователь, как Э. Блейлер, проводил жесткое разграничение между пси­хотической депрессией и шизофренией; и конечно, нельзя отрицать, что оба процесса в целом проявляются в двух различных формах (правда, существует много путаницы в определениях, когда одним и тем же словом оказываются схвачены признаки и шизофрении, и паранойи, и депрес­сии). Возникает вопрос, не являются ли две душевные болезни лишь двумя разными формами одного и того же фундаментального процесса и, с другой стороны, действи­тельно ли между двумя разными формами шизофрении больше различий, чем между известными проявлениями депрессивных и шизоидных процессов?

Если это так, то нам можно не особенно волноваться по поводу явного противоречия между гипотезой о наличии у современного человека шизофренических элементов и на­шим диагнозом хронической депрессии, который поставили ему раньше при обсуждении проблемы скуки (тоски). Осме­лев, мы можем даже высказать гипотезу, что ни одно из двух названий не схватывает точно суть явления и потому не стоит больше тратить силы на "навешивание ярлыков"260.

Было бы и в самом деле странно, если бы кибернети­ческий, одномерный (моноцеребральный) человек не напоминал бы нам хроническую шизофрению (в легкой фор­ме). Ведь он живет в атмосфере, которая лишь в количе­ственном отношении чуть менее опустошенная, чем в шизогенных семьях, описанных Лейингом и другими.

Я полагаю, что мы с полным правом можем говорить о "душевнобольном обществе" и специально ставить вопрос о том, что происходит с психически полноценным челове­ком в таком больном обществе. Если общество будет в основном производить людей, страдающих тяжелой ши­зофренией, то оно поставит под удар свое собственное су­ществование. Для настоящего шизофреника характерен полный разрыв связей с окружающим миром, углубление в свой собственный мир; и главная причина, по которой такой человек считается тяжелобольным, является соци­альной: ведь он не выполняет свою социальную функцию, он не в состоянии сам себя обслужить и в той или иной форме нуждается в помощи других людей.

Ясно, что полный шизофреник не в состоянии управлять другими людьми, тем более большими группами или об­ществом в целом. Однако шизофреник в легкой форме впол­не способен организовывать и управлять. Такие люди не утрачивают способности видеть "реальный мир" объективно, если мы под этим понимаем разумное восприятие вещей, осознание их смысла и применения для пользы дела. Одна­ко у них может полностью отсутствовать способность к субъективному "личностному" восприятию вещей, т. е. спо­собность к сопереживанию. Например, взрослый человек может при виде красной розы думать, что это нечто теплое, горячее или даже огненное (если он облекает эту свою мысль (ощущения) в слова, мы называем его поэтом), одна­ко он при этом отлично знает, что в сфере физической реальности роза не жжет, как огонь. Современный человек утратил способность к субъективному переживанию и вос­принимает мир только под углом зрения его практической применимости. Но данный его дефект не менее значим, чем у так называемого "больного", который не способен воспри­нимать "объективность" мира, но в то же время сохраняет человеческую способность к личному, субъективному, симво­лическому восприятию. Насколько мне известно, первым сформулировал понятие "нормальной" (обычной) душев­ной болезни Бенедикт Спиноза. В своей "Этике" он писал:

Некоторые люди "упорно бывают одержимы одним и тем же аффектом. В самом деле, мы видим, что иногда какой-либо один объект действует на людей таким образом, что хотя он и не существует в наличности, однако они бывают увере­ны, что имеют его перед собой, и когда это случается с челове­ком бодрствующим, то мы говорим, что он сумасшествует или безумствует... Но когда скупой ни о чем не думает, кроме наживы и денег, честолюбец — ни о чем, кроме славы и т. д., то мы не признаем их безумными, так как они обыкновенно тягостны для нас и считаются достойными ненависти. На самом же деле скупость, честолюбие... и т. д. составляют виды сумасшествия, хотя и не причислены к болезням".

Как сильно изменились общественные отношения с XVII в. до наших дней, можно судить до тому, что позиция, за которую, по словам Спинозы, человек "заслуживал презре­ния", сегодня считается вполне похвальной.

Однако пойдем дальше. "Патология нормальности" ред­ко принимает форму душевной болезни, ибо общество производит "лекарство" против подобной хвори. Если па­тологические процессы распространяются на общество, то они теряют свой индивидуальный характер. Тогда больной индивид в компании с другими такими же боль­ными будет чувствовать себя наилучшим образом. Тогда вся культура настраивается на этот тип патологии и находит пути и средства для ее удовлетворения. В ре­зультате средний индивид вовсе и не ощущает изолиро­ванности и заброшенности, которую ощущает шизофре­ник. Но тот, кто отличается от среднего индивида, чув­ствует свое отличие от других, совершенно одинаковых, т. е. обладающих одним и тем же дефектом. На самом деле речь идет о человеке с совершенно здоровой психи­кой, который оказывается настолько одиноким в душев­нобольном обществе, что, страдая от своей беспомощно­сти и отсутствия нормальных отношений с другими, он и сам получает "сдвиг по фазе".

Большое значение в связи с целями данной работы при­обретает вопрос о том, нельзя ли растущую тенденцию к насилию хотя бы частично объяснить с помощью гипоте­зы о квазиаутистской или легкой хронической форме ши­зофрении. Пока что мы находимся на стадии чистых до­мыслов, и необходимы еще многочисленные исследования. Безусловно, в аутизме есть довольно много деструктивных моментов, однако мы еще не знаем, совместимы ли эти категории. Когда речь идет о явлениях шизофрении, то еще 50 лет назад ответ был однозначным. Тогда все еди­нодушно считали, что шизофреники агрессивны, опасны, и поэтому их необходимо держать под надзором и взапер­ти. Опыт работы с хроническими шизофрениками, кото­рые жили в условиях своего домашнего окружения или в экспериментально созданных условиях крестьянского тру­да261, не оставил никаких сомнений, что шизофреник очень редко бывает агрессивным, если его не трогать262.

Однако обычно человека с легкой ("нормальной") фор­мой шизофрении никогда не оставляют в покое, он просто не бывает один. Его постоянно задевают, в его жизнь вме­шиваются по несколько раз в день, это ранит его чувстви­тельную душу, так что и впрямь неудивительно, что та­кая "нормальная патология" у многих людей вдруг пере­растает в агрессию и деструктивность263. И это происходит реже у тех, кто социально адаптировался, и чаще — у тех, кто слабо приспособлен к социальной системе, кто не получил признания и не нашел своей цели и места в соци­альной структуре.

Придется оставить все эти размышления о связи шизоид­ных и аутистских элементов с некрофилией. Мы не в состо­янии решить данную проблему, а потому ограничимся лишь тем, что констатируем, что социальный климат, способст­вующий развитию некрофилии в обществе, по очень многим критериям напоминает атмосферу в семьях, которые оказа­лись "шизогенным" фактором для кого-то из своих членов. Как бы там ни было, а разработка целей, которые смогут обеспечить развитие и благосостояние общества и его членов, происходит не на уровне чисто церебральных процессов. Для формулирования таких целей нужен разум, а разум — это значительно больше» чем управляемый интеллект. Разум — это объединение усилий мозга и сердца, труд души; такое происходит тогда, когда и чувства, и мышление объединены и работают разумно (рационально) и синхронно.

Если мы здесь поставили бы точку, то картина была бы неполной и односторонней (недиалектичной). На са­мом деле параллельно с ростом некрофильских элементов формируется и набирает силу противоположная тенден­ция — сила любви к жизни. Она находит выражение во многих формах, но прежде всего в том, что люди из самых разных социальных и возрастных групп (особенно моло­дежь) протестуют против уничтожения жизни. Растет дви­жение за мир и против загрязнения окружающей среды. Вселяет надежду растущий интерес к проблеме качества жизни. Это когда молодые представители разных профес­сий предпочитают интересную работу высоким доходам и престижу, когда люди стремятся к приобретению духов­ных ценностей, как бы наивно и смешно это ни казалось людям с прагматической ориентацией. Такого рода про­тест в искаженном виде проявляется в тяге молодежи к наркотикам (хотя здесь речь идет о попытке повысить жизненный тонус искусственными средствами общества по­требления). Антинекрофильские тенденции пробивают себе дорогу и во многих политических переменах (например, в связи с войной во Вьетнаме). Такого рода факты свиде­тельствуют о том, что корни жизнелюбия очень глубоки и могут прорастать, а прорастает только то, что не умерло. Любовь к жизни — настолько сильная, биологически обусловленная способность человека, что можно предпо­ложить, что (за минимальным исключением) она будет вновь и вновь пробиваться и давать о себе знать (разуме­ется, по-разному, в зависимости от личных и историче­ских нюансов). Наличие и даже некоторый рост антинек­рофильских тенденций дает нам единственный шанс наде­яться, что великий эксперимент под названием Homo sapiens не потерпит провала. Я полагаю, что нет более подходя­щего места на земле, где было бы больше шансов на новое утверждение жизни, чем высокоразвитая техническая Аме­рика (США). Для тех американцев, которые уже получи­ли возможность отведать плодов нового "рая", надежда на прогресс, несущий счастье, обернулась иллюзией. Кто зна­ет, возможны ли здесь фундаментальные перемены? Такие огромные силы противятся им, что для оптимизма мало оснований. Однако я думаю, что для отчаяния тоже нет причин. Будем надеяться.

Гипотеза об инцесте и Эдиповом комплексе

У нас еще очень мало знаний о причинах и условиях раз­вития некрофилии; чтобы внести ясность в эту проблему, нужны специальные исследования. Однако с увереннос­тью можно утверждать, что гнетущая, лишенная радости мрачная атмосфера в семье часто способствует возникно­вению элементов некрофилии (как и развитию шизофре­нии). Так же и в обществе: отсутствие интереса к жизни, стимулов, стремлений и надежд, а также дух разрушения в социальной реальности в целом определенно вносят се­рьезный вклад в укрепление некрофильских тенденций. Не исключено, что некоторую роль играют и генетические факторы, я считаю это весьма вероятным.

Сейчас я хочу обосновать свою гипотезу о глубинных корнях некрофилии. Эту гипотезу пока можно считать умо­зрительной, хотя она основана на многочисленных на­блюдениях, а многие случаи подкрепляются анализом об­ширного материала из области мифологии и религии. Я считаю свою гипотезу достаточно серьезной, тем более что ее содержание вызывает однозначно актуальные ассоциа­ции и параллели с современностью.

Эта гипотеза выводит нас на феномен, который на пер­вый взгляд не имеет ничего общего с некрофилией: я имею в виду феномен инцеста (кровосмешения), который нам хорошо известен в связи с фрейдовским понятием Эдипова комплекса. Прежде всего напомню суть фрейдовской кон­цепции.

С позиций классического психоанализа мальчик в возра­сте пяти-шести лет выбирает свою мать в качестве первого объекта своих сексуальных (фаллических) влечений ("фал­лическая фаза"). Согласно существующей семейной ситу­ации, отец превращается для ребенка в соперника (прав­да, ортодоксальные психоаналитики сильно преувеличи­ли ненависть сына к отцу). Ведь выражение типа "когда папа умрет, я женюсь на маме" вовсе не следует понимать буквально и утверждать, что "ребенок желает смерти отца", ибо в раннем возрасте еще нет понимания реальной смерти, она скорее представляется просто как "отсутствие". Кроме того, главная причина глубокой враждебности маль­чика к отцу не в соперничестве с ним, а в бунте против репрессивного патриархального авторитета. Мне кажет­ся, что доля собственно "Эдиповой ненависти" в деструк­тивном характере личности сравнительно невелика. По­скольку сын не может устранить отца, он начинает его бояться, а конкретно его мучит страх, что отец его каст­рирует из сопернических мотивов. Этот "страх кастрации" вынуждает мальчика отбросить свои сексуальные помыс­лы в отношении матери.

При нормальном развитии сын способен направить свой интерес на других женщин, особенно по достижении поло­вой зрелости. Он преодолевает и чувство соперничества с отцом тем, что соглашается с ним, с его приказами и запретами. Сын усваивает отцовские нормы, и они стано­вятся для него его собственным "сверх-Я". Но в аномальных случаях, при патологиях в развитии ребенка, конф­ликт с отцом решается иначе. Тогда сын не отказывается от сексуальных уз с матерью и в дальнейшей жизни чув­ствует влечение к таким женщинам, которые по отноше­нию к нему выполняют именно ту функцию, которую рань­ше выполняла мать. Вследствие этого он неспособен влю­биться в свою сверстницу, а страх перед отцом (или ли­цом, его заменяющим) сохраняется навсегда. От женщин (которые ему заменяют мать) он обычно ждет тех же про­явлений, которые он видел в детстве: безусловной любви, защиты, восхищения и надежности.

Этот тип мужчины (с тягой к материнскому началу) широко известен. Он обычно довольно нежен, в опреде­ленном смысле "любвеобилен", хотя и достаточно само­влюблен. Понимание того, что он для матери важнее, чем отец, создает у него ощущение, что он достоин вос­хищения. А когда он уже сам становится "отцом", ему кажется совершенно не нужным стараться доказывать кому-то свои достоинства на деле; он чувствует себя дос­тойным восхищения, ибо мать (или ее замена) любит только его, любит слепо, безоговорочно и безусловно. Следствием этого становится то, что такие люди страш­но ревнивы (им хочется сохранить свое исключительное положение) и одновременно они очень неуверенны в себе и тревожны, когда необходимо решить конкретную зада­чу. И хотя не всегда они обязательно терпят крах, но размер успеха никогда не равен самомнению нарцисса, который откровенно заявляет о своем превосходстве над всеми (хотя испытывает неосознанное чувство подчинен­ности). Мы описали здесь крайний случай проявления данного типа. Однако есть много мужчин с фиксацией на матери, но менее "зацикленных": у них нарциссизм в оценке своих достижений не затмевает полностью чув­ство реальности.

Фрейд считал, что сущность материнских уз заключа­ется в том, что мальчик в детстве чувствует сексуальное влечение к матери, вследствие чего возникает его нена­висть к отцу. Мои многолетние наблюдения укрепили уве­ренность в том, что причина сильной эмоциональной при­вязанности к матери кроется не в сексуальном тяготе­нии. Недостаток места не позволяет мне подробно изложить мои аргументы, но некоторые соображения я все же приведу для внесения ясности.

При рождении и некоторое время спустя у ребенка сохраняется такая связь с матерью, которая не выходит за рамки нарциссизма (несмотря на то, что вскоре после рождения ребенок начинает проявлять известный инте­рес к другим предметам и реагировать на них). И хотя с точки зрения физиологии он существует сам и незави­сим, но психологически он продолжает до известной сте­пени вести внутриутробную жизнь, т. е. зависеть от ма­тери: она его кормит, ухаживает за ним, поощряет, дает ему то самое тепло (физическое и духовное), которое со­вершенно необходимо ребенку для здорового роста. В процессе дальнейшего развития связь ребенка с матерью становится более осознанной и нежной; мать теперь для ребенка не просто "среда обитания", продолжение его внутриутробного существования; она превращается в лич­ность, к которой ребенок испытывает душевное тепло. В этом процессе ребенок сбрасывает свою нарциссическую оболочку: он любит мать, хотя этой любви еще пока не хватает масштаба и она не соразмерна с любовью мате­ри; в этой любви мало равноправия, ибо она еще сохра­няет характер зависимости. Когда же мальчик созревает и у него появляются сексуальные эмоции (по Фрейду — это "фаллический период"), нежность к матери усилива­ется и получает дополнительный оттенок эротического влечения. По правде говоря, сексуальная привлекатель­ность матери — не такая уж редкость. Как сообщает сам Фрейд264, сексуальные желания мальчика пяти лет могут быть амбивалентными: ему "нравится" своя мама и од­новременно ему "нравится" девочка его возраста. В этом нет ничего удивительного, и давно доказано, что сексу­альное влечение довольно непостоянно и не фиксирова­но жестко на одном объекте; то, что способно усилить притягательность конкретной личности и сделать ее дли­тельной и стойкой, связано с областью эмоций (а глав­ное — с ощущением своей способности удовлетворить желание партнера). Там, где привязанность к матери продолжается и после полового созревания и сохраняется на всю жизнь, причину этой любви следует искать только в эмоциональной близости'265. Эти узы потому столь сильны, что они отражают основную реакцию человека на условия своего бытия (на экзистенциальную ситуа­цию, суть которой состоит в том, что человек вечно меч­тает вернуться в тот "рай", где не существует "погранич­ных" ситуаций, где нет мучительных дихотомий бытия, где человек, еще не имея самосознания, не должен тру­диться, не должен страдать, а может жить в гармонии с природой, с миром и с самим собой), С возникновением сознания у человека появляется новое измерение: изме­рение познания добра и зла. И тогда в мир приходит противоречие, а в жизнь человека (и мужчины, и жен­щины) — проклятие. Человек изгнан из рая, отныне путь туда ему заказан. Надо ли удивляться, что его нико­гда не покидает желание вернуться туда, хотя он "зна­ет", что это невозможно, ибо он несет на себе бремя человечества266.


Каталог: download
download -> Coping with Final Exams Stress ( Справляемся со стрессом перед выпускными экзаменами)
download -> Стресс и способы борьбы с ним (Stress and How to Cope With It)
download -> Потребность
download -> Примерная программа дисциплины психология журналистики
download -> Пояснительная записка требования к студентам
download -> Биография А. Маслоу. Основные положения теории гуманистической психологии А. Маслоу
download -> Иерархическая модель классификации мотивов: абрахам маслоу
download -> Теория абстрактного мышления и перспективы познания
download -> Лекции Происхождение сознания. Психика животных и человека


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   52


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница