Перевод с английского



страница40/52
Дата11.05.2016
Размер8.15 Mb.
ТипРеферат
1   ...   36   37   38   39   40   41   42   43   ...   52

Больше года он провел в Вене, не занимаясь ничем серьезным. На вступительных экзаменах он дважды про­валился, однако продолжал утверждать, что находится на пути в большое искусство. Несмотря на весь этот об­ман и показуху, у него самого, видимо, все-таки было ощущение провала, который он потерпел за год. И это было гораздо серьезнее, чем в реальном училище, когда он мотивировал свои неудачи желанием стать художником. Не состоявшись как художник, он не имел больше подоб­ных оправданий. Он получил отпор именно в той области, которая, по его убеждению, сулила ему большое будущее. И ему не оставалось ничего другого, как обвинить профес­соров Академии, общество и весь мир. Тогда, очевидно,

начала крепнуть его ненависть к жизни. При этом нар­циссизм заставлял его все больше и больше отворачивать­ся от реальности286.

С этого момента Гитлер почти полностью изолировал­ся от людей, и это ярче всего выразилось в том, что он внезапно порвал отношения даже с Кубичеком, который был единственным человеком, с кем он хоть изредка еще общался. Он отказался от комнаты, которую они вместе снимали, сделал это в его отсутствие, когда Кубичек был у родителей, и даже не оставил ему своего нового адреса. Кубичек потерял его из виду и встретился с ним только тогда, когда Гитлер был уже рейхсканцлером.

Приятное времяпрепровождение — безделье, вечные разговоры, прогулки и рисование — медленно подходило к концу. При экономной жизни денег у него оставалось не больше чем на год. Поскольку говорить ему было не с кем, он начал больше читать. В то время в Австрии было много политических и идеологических групп, которые вы­ступали с позиций немецкого национализма: "национал-социализма" (в Богемии) и антисемитизма или расизма. Все они действовали разрозненно, выпуская свои изда­ния, проповедуя свою собственную идеологию. Гитлер вза­хлеб читал все эти памфлеты и жадно впитывал смесь из национал-социалистских и расистских идей, которые впо­следствии были положены в основу его собственной кон­цепции великой Германии. Итак, в этот венский период он не стал художником, зато заложил основу для буду­щей политической карьеры.

Осенью 1904 г. у него закончились деньги, и он тайно покинул квартиру, не заплатив за жилье. Началась пора тяжелых испытаний. Он ночевал на скамейках, в ночлежках, а к декабрю 1909 г. стал настоящим бродягой и проводил ночи в приюте, который существовал на сред­ства филантропического общества защиты бездомных. Мо­лодой человек, который менее трех лет назад прибыл в Вену с твердым намерением стать великим художником, вместо этого стал бездомным бродягой, который с жадно­стью кидался к филантропической тарелке горячего супа и не имел никаких видов на будущее. Но при этом он ничего не делал, чтобы заработать себе на жизнь. Он сник. И уже сам факт пребывания в приюте для бездомных, по словам Смита, свидетельствовал о том, что он "признал свое окончательное поражение".

В результате этого поражения Гитлер не состоялся не только как художник, он не состоялся и как представи­тель немецкого среднего класса, как сытый, хорошо оде­тый бюргер с приличным образованием, имеющий право и привычку презирать представителей низших слоев. Те­перь он сам пополнил эту армию отверженных, убогих, он стал бродягой, а они считаются отбросами общества. Это было сильным унижением для представителя средне­го класса, для любого буржуа, а уж тем более для такого нарцисса, каким был Адольф Гитлер. Но зато он был упрям, и это не позволило ему отчаяться. Более того, столь безнадежная ситуация в какой-то мере, видимо, за­ставила его собрать свои внутренние ресурсы. Ведь самое страшное уже было позади, он опустился на самое дно, но не утратил ни капли своего нарциссизма.

Теперь надо было выйти из состояния унижения и кра­ха, отомстить своим "врагам" и доказать всем, что этот нарцисс и в самом деле чего-то стоит.

Этот процесс можно лучше понять, если вспомнить из­вестные нам клинические случаи крайнего нарциссизма. В кризисных ситуациях чаще всего нарцисс не способен опра­виться от удара. Поскольку его внутренний мир (субъек­тивная реальность) и внешний (объективная реальность) совершенно не совпадают, наступает полное раздвоение личности, от которого он буквально впадает в душевное расстройство. Иногда нарциссу удается найти некоторое убежище в реальной жизни. Например, его может устро­ить положение подчиненного, которое позволяет сохра­нять нарциссические мечты, обвинять весь мир в своих бедах и жить, ничего не делая и не страдая от ощущения катастрофы. Особо одаренный человек может найти дру­гой выход. Он может попытаться преобразовать реаль­ность так, чтобы воплотить в жизнь свои фантазии. Но для этого требуется не только талант, но и соответствую­щие исторические условия. Нередко возможность такого решения предоставляется политическим лидерам в перио­ды социальных кризисов. Если у лидера есть дар убежде­ния, если он умеет говорить с народом, если он достаточ­но ловок, чтобы организовать массы, то он может преоб­разовать реальность в соответствии со своей фантазией. Нередко демагог, стоящий на грани психоза, спасается от безумия тем, что внешне "сумасшедшие" идеи он выдает за "рациональные". И кажется, что в политической борь­бе кое-кто руководствуется не только стремлением к влас­ти, но и необходимостью спастись от безумия.

Теперь мы вернемся к тому пункту, где мы оставили Адольфа Гитлера. Это был самый критический, самый горький период его жизни. Он продолжался не очень дол­го — быть может, пару месяцев, и окончился без всяких усилий с его стороны. Позднее в книге "Майн кампф" Гитлер утверждал, что он никогда ничего не делал соб­ственными руками. В тот же момент его положение улуч­шилось вскоре после того, как он подружился со старым бродягой по имени Ханиш. Это был отвратительный тип, который, как и Гитлер, проявлял интерес к живописи и к политике287. Ханиш сделал Гитлеру практическое предло­жение, как обоим выбраться из крайнего кризиса. Гитлер должен был попросить у матери некоторую сумму денег на покупку красок. Тогда он сможет рисовать почтовые открытки, а Ханиш будет их продавать. Гитлер последо­вал его совету. Ему прислали 50 крон, на которые он купил бумагу, краски и пальто, в котором крайне нуж­дался. Затем они с Ханишем обосновались в маленьком приюте (приличное заведение для бездомных мужчин). Здесь Гитлеру разрешили рисовать в большом общем зале. Все шло хорошо. Адольф рисовал почтовые открытки, а Ханиш продавал их на улице. Затем Гитлер нарисовал несколько больших картин (акварелью и масляными красками). Ханишу удалось продать их — кое-что в художе­ственный салон, а кое-что даже антиквару. Теперь все было бы совсем неплохо, если бы не одна проблема: Гит­лер не умел и не хотел трудиться! Как только у него появлялось хоть немного денег, он прекращал рисовать и начинал "выступать" перед обитателями приюта на поли­тические темы. Но теперь у него все-таки был хоть ка­кой-то мало-мальски постоянный доход. Дело закончи­лось тем, что приятели поругались. Гитлер обвинил Ха-ниша в том, что тот утаил от него часть денег за продан­ную картину..- А затем он написал донос в полицию, и Ханиша арестовали. В дальнейшем Гитлер сам стал зани­маться этим делом: сам рисовал и сам продавал свои кар­тины (в основном его покупателями были два еврейских антиквара). Ему не хватало усидчивости и целеустрем­ленности, а то он мог бы стать настоящим предпринима­телем. Он жил экономно и накопил немного денег. Вряд ли можно сказать, что он стал "художником", ибо он большей частью лишь копировал фотографии и картины, на которые был спрос. Он по-прежнему жил в мужском приюте, но его положение там существенно изменилось: теперь он был здесь постоянным жителем, т. е. отно­сился к той маленькой "элитной" группе постояльцев, которые на временных смотрели свысока.

Можно предположить, что существовало несколько при­чин, побудивших Гитлера остаться жить в мужском при­юте. Маловероятно, что мотивы были экономического ха­рактера. За 15 крон, которые он ежемесячно платил за пристанище в приюте, он мог бы найти приличную част­ную комнату. Так что речь, по-видимому, следует вести о какой-то психологической мотивации. Как и многие люди, живущие без родных, Гитлер боялся одиночества. Ему необходимо было какое-то внешнее общение, чтобы хоть как-то компенсировать внутреннее одиночество. Еще боль­ше ему необходимы были слушатели, на которых он мог производить впечатление. Все это он и получал в муж­ском приюте, обитатели которого чаще всего были изгоя­ми общества. Это были одинокие и убогие люди, не знав­шие нормальной жизни. Гитлер конечно же был умнее, сильнее и энергичнее, чем они. Они играли в его жизни ту же самую роль, что и его друзья детства, товарищи по

играм — Кубичек и другие. Они давали ему возможность развивать свои задатки и способности, оттачивать ора­торское искусство, учиться впечатлять и внушать и т. д. Занимаясь рисованием в общем зале, Гитлер имел обык­новение неожиданно прерывать работу и произносить страстные политические речи. Это были своего рода репе­тиции к будущим всенародным "спектаклям". Так приют стал для Гитлера стартовой площадкой политического демагога.

Если мы задумаемся над существованием Гитлера в то время, то возникает важный вопрос: а не проснулась ли в нем способность к длительному труду? Не превратился ли он из бездельника в относительно удачливого мелкого пред­принимателя? Не нашел ли он все же самого себя и не обрел лес душевное равновесие?

С первого взгляда складывается впечатление, что можно говорить о позднем созревании молодого человека... Но можно ли это считать нормой? Если бы это было так, то более детальный анализ эмоционального развития Гитле­ра был бы совершенно излишним. Вполне достаточным было бы констатировать, что в возрасте 23-24 лет Гит­лер, преодолев некоторые юношеские трудности своего ха­рактера, стал уравновешенным, хорошо приспособленным молодым человеком.

Но если рассмотреть ситуацию детально, то такая интерпретация едва ли состоятельна. Перед нами чело­век огромной жизненной силы, одержимый манией вели­чия и рвущийся к власти, намеревающийся стать ху­дожником или архитектором. Как же реализуются его стремления?

В отношении искусства он потерпел полный крах; из него получился только мелкий делец. В стремлении к самолюбованию он кое-чего достиг: он выступал перед отдельными людьми и группами и умел, произвести впе­чатление, однако ему не удалось заставить этих людей служить себе. Если бы Гитлер был человеком мелкомас­штабным, без особых иллюзий и идеалов, то он, воз­можно, был бы удовлетворен своей жизнью и быстро при­вык бы к постоянному заработку от продажи своих кар­тин, который позволял ему поддерживать мелкобуржу­азное существование. Но не такой он был человек — Адольф Гитлер. Месяцы тяжкой нужды научили его в случае необходимости не гнушаться любым трудом, но характер его не изменился, а лишь утвердился и окреп. Он остался самовлюбленным нарциссом, полным нена­висти и зависти ко всем, кроме самого себя, и лишен­ным интереса к кому бы то ни было. Он жил в атмосфере раздвоения между фантазией и реальностью, но главным мотивом его жизни было стремление к власти и завоева­нию мира. Конкретных представлений, целей и планов относительно реализации своего честолюбия и жажды власти у него не было.

Мюнхен

Бесцельная венская жизнь кончилась внезапно: Гитлер решил переехать в Мюнхен, чтобы пытаться снова посту­пить в Академию художеств. О ситуации в Мюнхене он почти ничего не знал; меньше всего он беспокоился о том, удастся ли ему там зарабатывать на жизнь продажей картин и обеспечить себе хотя бы такой же доход, какой он имел в Вене. Он просто накопил немного денег, купил билет и сел в поезд на Мюнхен. Он ничего не продумал и в очередной раз ошибся. Мечта поступить в мюнхенскую Академию художеств не могла осуществиться. Здесь было меньше шансов — мало интереса к живописи — и для продажи картин. Смит пишет, что Гитлер продавал свои картины в кафе и пивных, где демонстрировал их посети­телям, переходя от столика к столику. По словам Мазе­ра, в декларации о доходах Гитлер писал, что его зарабо­ток составлял около 100 марок в месяц (приблизительно столько же он зарабатывал в Вене). Нет сомнения, что он и в Мюнхене в основном делал копии и сам продавал свои картины. Его мечта стать великим художником оконча­тельно разбилась, для этого у него не было ни таланта, ни образования.



Стоит ли удивляться, что начало первой мировой вой­ны Гитлер воспринял как знамение, он благодарил небо, так как это событие сразу же избавило его от необходимо­сти принимать самостоятельные решения. Война разрази­лась как раз в тот момент, когда он уже почти готов был признаться в своем поражении как художник. На место неизбежного ощущения унижения пришло чувство често­любия, желание стать "героем". Гитлер был солдатом, со­знающим свой долг, и хотя он не получил повышения в чине, но был награжден за смелость и упивался хорошим отношением командиров. Он не был больше отверженным: теперь он стал героем, он сражался за Германию, за суще­ствование Германии, за ее славу и другие ценности нацио­нализма. Он в полной мере мог отдаться своему детскому пристрастию к военным играм, только теперь речь шла о настоящей войне. Не исключено, что в течение четырех военных лет он чувствовал себя в реальной жизни уверен­нее, чем когда-либо. Он стал совсем другим человеком, он осознавал всю ответственность момента, был дисциплини­рованным и почти совсем расстался с той бесцельной жизнью, которую вел в Вене. Завершение войны он воспринял как свою собственную новую неудачу: поражение и рево­люция. Поражение он мог бы, вероятно, пережить, но не революцию. Революционеры покушались на все, что было свято для Гитлера, мыслящего в духе реакционного наци­онализма, и они победили; они стали героями дня, и прежде всего в Мюнхене, где образовали "Республику Советов", просуществовавшую недолгое время.

Победа революционеров придала деструктивности Гит­лера окончательную и бесповоротную форму. Революция посягала на него самого, на все его ценности и тщеслав­ные мечты. Он отождествлял себя самого с Германией. Он чувствовал себя еще более униженным оттого, что среди участников мюнхенского путча были евреи, в которых он уже много лет видел своих заклятых врагов и которые теперь вынуждали его с горечью наблюдать за крушением его националистических, мелкобуржуазных идеалов. От ощущения столь страшного унижения можно было изба­виться лишь яутем физического уничтожения всех тех, кого он считал виноватыми. Он испытывал злое и мсти­тельное чувство по отношению к союзникам, которые вы­нудили Германию подписать Версальский договор, но это ни в какое сравнение не идет с той ненавистью, которую он питал к революционерам, и особенно евреям.

Неудачи Гитлера обострялись постепенно: сначала это были беды ученика реального училища, затем стороннего наблюдателя венской буржуазии, художника, которому Академия отказала в приеме. Каждый провал наносил его нарциссизму еще более глубокую рану, еще более глубокое унижение; и в той же степени, в какой росли его неудачи, усиливались его мстительные фантазии, слепая ненависть и некрофилия, корни которых следует искать в его злока­чественном инцестуозном комплексе. Когда началась вой­на, казалось, пришел конец его неудачам. Но это было не так, его ждало новое унижение: разгром немецких армий и победа революционеров. На этот раз у Гитлера была возможность отождествить свое личное унижение и пора­жение с поражением и унижением всего общества, нации в целом: это помогло ему забыть свой личный провал. На этот раз не он был разбит и унижен, а Германия. Когда он мстил и спасал Германию, он мстил за себя самого; смы­вая позор Германии, он смывал и свой собственный позор. Теперь он больше не ставил перед собой цель стать вели­ким художником, у него была другая цель — стать вели­ким демагогом. Он открыл ту сферу деятельности, в кото­рой обладал действительным талантом, а следовательно, и реальным шансом на успех.

До этого периода мы не располагаем достаточным кон­кретным материалом, чтобы продемонстрировать наличие сильных некрофильских черт в поведении Гитлера. Мы рассмотрели только характерные предпосылки, которые благотворно воздействовали на развитие этих тенденций: его злокачественный инцестуозный комплекс, его нарцис­сизм, его бесчувственность, отсутствие каких-либо устой­чивых интересов, привычку потакать своим желаниям, его недостаток чувства реальности — все, что неотвратимо вело к неудачам и унижениям. Начиная с 1918 г. мы располагаем богатым материалом о жизни Гитлера, и про­явления его некрофилии становятся все заметнее.

Методологические замечания

Некоторые читатели, возможно, возразят и спросят: "Мо­жет быть, достаточно только доказать некрофилию Гит­лера? Разве его деструктивность вызывает у кого-либо сомнения?"

Конечно, нам не нужно доказывать реальность чрез­вычайно деструктивных действий Гитлера. Но деструк­тивное поведение не всегда является проявлением де­структивного, некрофильского характера. Обладал ли На­полеон некрофильским характером, если он, не колеб­лясь, жертвовал жизнью своих солдат ради своего лич­ного честолюбия и тщеславия? Многие ли известные исто­рии политические и военные деятели, отдававшие распо­ряжения о массовых разрушениях, были некрофилами? Конечно, каждый, кто одобрял разрушения или отдавал распоряжения разрушать, проявлял определенную бес­чувственность. Но есть много причин и обстоятельств, при которых политический лидер или военачальник во­все не некрофильского склада вынужден отдавать при­казы, ведущие к серьезному разрушению. Мы рассматри­ваем в данном исследовании не поведение, а характер. Точнее, речь идет не о том, вел ли себя Гитлер деструк­тивно, а был ли он подвержен страсти к разрушениям и являлась ли она частью его характера. Это не аксиома, это требует доказательств. Когда предметом изучения является личность такого масштаба, как Гитлер, психо­лог должен сделать все возможное, чтобы быть предель­но объективным. Даже если бы Гитлер умер в 1933 г., еще до того, как он эффективно совершил в огромном масштабе много откровенно деструктивных действий, на основе тщательного анализа всей его личности можно было бы поставить диагноз о его некрофильском харак­тере. Масштаб разрушений, начиная с захвата Польши и заканчивая приказом об уничтожении большей части Германии и ее населения, явился бы лишь последним подтверждением этого диагноза его характера. С другой стороны, если бы мы ничего не знали о жизни Гитлера до 1933 г., многие детали его дальнейшего поведения подтвердили бы диагноз тяжелой некрофилии, и они указывали бы не только на то, что он с точки зрения бихевиоризма был человеком, который совершил множе­ство разрушений. Исходя из бихевиоризма, это различие между поведением и мотивирующими силами, конечно, не имеет значения, однако при рассмотрении динамики всей личности и особенно ее бессознательного сектора такое различие существенно. В случае с Гитлером применение психоаналитического метода тем важнее, что он самыми невероятными способами вытеснял знание о том, что он страдает некрофилией в чудовищных размерах.

Деструктивность Гитлера288

Для Гитлера объектами деструктивности были города и люди. Архитектор, с воодушевлением планировавший пе­реустройство Вены, Линца, Мюнхена и Берлина, он в то же самое время был и тем человеком, который намеревал­ся разрушить Париж, снести с лица Земли Ленинград и в конечном счете уничтожить всю Германию. Эти его наме­рения не подлежат сомнению. Шпеер пишет, что Гитлер в зените своей славы после осмотра только что захваченно­го Парижа обратился к нему: "Разве Париж не прекрасен? Раньше я часто задумывался, а не надо ли уничтожить Париж? Но когда мы закончим наши планы в Берлине, то мы затмим Париж. Так зачем же его разрушать?" В конце концов Гитлер все-таки отдал приказ о разрушении Пари­жа, приказ, который немецкий комендант Парижа не вы­полнил.

Самым крайним выражением его мании к разрушени­ям зданий и городов был его секретный указ "Сожженная земля", изданный в сентябре 1944 г., где он приказывал в случае оккупации Германии врагом сделать следующее:

Необходимо полностью уничтожить не только промыш­ленные сооружения, газовые заводы, гидро- и электростан­ции, телефонные станции, но и все, что необходимо для под­держания жизни: документы, продовольственные карточки, акты загсов и адресных столов, списки банковских счетов и т. д. Подлежали уничтожению запасы продовольствия, кре­стьянские подворья (включая и скот). Даже те произведения искусства, которые уцелели после налетов авиации, не должны были сохраниться; памятники и дворцы, крепости и церкви, театры и замки — все подлежало уничтожению.

Это, разумеется, также означало и разрушение системы вод о- и электроснабжения, ликвидацию санитарных уч­реждений и т. д. Таким образом, по этому плану милли­оны людей, не сумевших уехать, должны были стать жерт­вами голода, холода и болезней. Для архитектора Шпее­ра, который не только не был некрофильским разрушите­лем, но скорее всего был биофилом, этот указ стал причи­ной разрыва отношений с Гитлером. Шпеер попытался найти поддержку у некоторых генералов и партийных фун­кционеров, которые не были заражены гитлеровской стра­стью к разрушениям. Он рисковал жизнью, саботируя при­казы Гитлера. Фактически благодаря его усилиям, а так­же некоторым обстоятельствам гитлеровская программа "Сожженная земля" не была осуществлена.

Страсть Гитлера к разрушению зданий и городов осо­бенно заслуживает внимания, поскольку она связана с его любовью к архитектуре. Можно было бы даже утверж­дать, что его планы по восстановлению городов служили оправданием того, что сначала он их разрушил. Но я все же полагаю, что было бы ошибкой пытаться объяснить его интерес к архитектуре только тем, что это было вы­теснением его страсти к разрушению. Все же интерес к архитектуре, по всей вероятности, был настоящим. Мож­но предположить даже, что это был его единственный ин­терес, если не считать стремления к власти и победе.

Деструктивность Гитлера убедительно подтверждают оккупационные планы в отношении Польши. Поляки подлежали культурной стерилизации, они не имели пра­ва на свою культуру: преподавание в школах должно было ограничиваться небольшим курсом немецкого языка, а также изучением дорожных знаков. Преподавание гео­графии не должно было выходить за рамки того факта, что Берлин — столица Германии. Математика считалась совершенно излишней, так же как ненужным считалось медицинское обслуживание, уровень жизни должен был быть сведен к минимуму. Польское население рассматри­валось исключительно как источник рабочей силы (т. е. как рабы!). Первые человеческие объекты, которые Гитлер прика­зал уничтожить, были "умственно отсталые". Уже в "Майн кампф" Гитлер писал: "Исходя из здравого смысла, сле­дует запретить воспроизводство людей неполноценных... все действия и меры по предотвращению дефектного по­томства следует считать самыми гуманными... Неизлечи­мо больные должны быть изолированы. И хотя это вы­глядит жестоко по отношению к несчастным и стражду­щим, это в то же время является высшим благом для их сограждан и потомков".

Позднее эти идеи были претворены в жизнь, все "не­полноценные" люди были не только изолированы, но и уничтожены. А среди ранних проявлений деструктивнос­ти Гитлера следует назвать вероломное убийство Эрнста Рема (за несколько дней до гибели Рема видели друже­любно беседующим с Гитлером) и других руководителей штурмовых отрядов, продиктованное соображениями по­литической тактики (фашистам надо было успокоить про­мышленников и генералитет, избавившись от деятелей "антикапиталистического" крыла движения).

То, что Гитлер находился в плену постоянных деструк­тивных идей, проявилось в его высказываниях о мерах, которые он собирался предпринять в случае путча в стра­не (как в 1918 г.). Он считал необходимым немедленно уничтожить всех вождей оппозиционных политических движений, включая католических и всех узников концент­рационных лагерей.

Главными жертвами должны были стать евреи, поля­ки и русские. Мы хотим здесь остановиться только на уничтожении евреев. Факты слишком хорошо известны, чтобы нужно было обсуждать их в частности. Однако сле­дует подчеркнуть, что систематическая кровавая распра­ва над евреями началась лишь во время второй мировой войны. У нас нет свидетельств того, что до начала войны Гитлер собирался истребить евреев: политика нацистов была направлена на поддержку еврейской эмиграции из Германии, и правительство даже принимало специальные меры, облегчающие евреям выезд из страны. Но вот 30 ян­варя 1939 г. Гитлер вполне откровенно заявил министру иностранных дел Чехословакии Хвалковскому: "Мы собираемся уничтожить евреев. Они не смогут избежать наказания за то, что они сделали 9 ноября 1918 г. День расплаты настал". В тот же день, выступая в рейхстаге, он сказал по сути то же самое, но в более завуалирован­ной форме: "Если международным банкирам-евреям, на­ходящимся в Европе или за ее пределами, удастся во­влечь народы в новую войну, ее результатом будет не все­мирный большевизм, т. е. не победа иудаизма; это будет конец евреев в Европе"289.


Каталог: download
download -> Coping with Final Exams Stress ( Справляемся со стрессом перед выпускными экзаменами)
download -> Стресс и способы борьбы с ним (Stress and How to Cope With It)
download -> Потребность
download -> Примерная программа дисциплины психология журналистики
download -> Пояснительная записка требования к студентам
download -> Биография А. Маслоу. Основные положения теории гуманистической психологии А. Маслоу
download -> Иерархическая модель классификации мотивов: абрахам маслоу
download -> Теория абстрактного мышления и перспективы познания
download -> Лекции Происхождение сознания. Психика животных и человека


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   36   37   38   39   40   41   42   43   ...   52


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница