Перевод с английского



страница46/52
Дата11.05.2016
Размер8.15 Mb.
ТипРеферат
1   ...   42   43   44   45   46   47   48   49   ...   52

Можно было бы поразмышлять о том, что к этому ис­торическому обстоятельству не мешало бы добавить лич­ностный фактор. Как мы знаем из биографии, написанной Эрнстом Джонсом, Фрейд был буквально поглощен мыс­лями о смерти. После сорока лет он ежедневно думал о том, как будет умирать; на него нападал Todesangst (страх смерти), и к словам "до свидания" он нередко прибавлял: "Может быть, вы никогда больше меня не увидите". Мож­но было бы предположить, что тяжелая болезнь Фрейда запечатлелась в его сознании, подкрепив страх смерти, и тем самым внесла свой вклад в формулировку инстинкта смерти. Однако подобное предположение, выраженное в столь упрощенной форме, несостоятельно, поскольку пер­вые признаки болезни дали о себе знать не раньше февра­ля 1923 г., спустя несколько лет после выработки кон­цепции инстинкта смерти. Но, наверное, не так уж проти­воестественно допустить, что его прежняя поглощенность мыслями о смерти обрела еще большую интенсивность после того, как он заболел, и подвела его к представле­нию о том, что в центре человеческого существования на­ходится скорее конфликт между жизнью и смертью, неже­ли конфликт между двумя жизнеутверждающими влече­ниями — половым желанием и влечениями "Я". Допуще­ние, согласно которому человеку приходится умирать по­тому, что смерть — сокровенная цель жизни, можно было бы считать своего рода утешением, предназначенным для того, чтобы облегчить страх смерти.

В то время как исторические и личностные факторы составляют единый набор мотивов для конструирования инстинкта смерти, есть еще один набор факторов, скло­нивший, должно быть, Фрейда к принятию теоретическо­го положения об инстинкте смерти. Фрейд всегда мыслил дуалистически. Он рассматривал противоположные силы в их борьбе друг с другом, а процесс жизни считал исхо­дом этой борьбы. Секс и влечение к самосохранению были первой версией, подходящей для дуалистического толко­вания. Но с введением понятия нарциссизма, включивше­го инстинкты самосохранения в сферу либидо, прежний дуализм оказался под угрозой. Не навязывала ли теория нарциссизма монистического толкования, согласно кото­рому все инстинкты либидозны? И что еще хуже, не под­тверждала ли она одну из главных ересей Юнга, что поня­тие либидо обозначает всю психическую энергию? Дей­ствительно, Фрейду пришлось выпутываться из этой не­выносимой дилеммы, невыносимой потому, что она озна­чала бы согласие с представлением Юнга о либидо. При­шлось ему найти новый инстинкт, противоположный ли­бидо, чтобы заложить основу для обновленного дуалисти­ческого подхода. Инстинкт смерти отвечал этому требова­нию. Вместо старого дуализма был найден новый, суще­ствование вновь можно было рассматривать дуалистиче­ски как арену борьбы противостоящих инстинктов — Эроса и инстинкта смерти.

В случае с новым дуализмом Фрейд следовал образцу мышления, о котором позже еще пойдет речь, а именно: он разработал два широких понятия, в которые следовало втискивать любое явление. Так он поступил с понятием сексуальности, расширив его настолько, что все, что не есть инстинкт "Я", принадлежит сексуальному инстинк­ту. Тем же путем он следовал и в случае с инстинктом смерти. Он настолько расширил его, что в результате лю­бое стремление, не подпадающее под Эрос, оказывалось принадлежащим инстинкту смерти, и наоборот. Таким об­разом, агрессивность, деструктивность, садизм, стремле­ние к контролю и господству, несмотря на качественные различия, стали проявлениями одной и той же силы — инстинкта смерти.

И еще водном аспекте Фрейд следовал тому же образцу мышления, столь сильно повлиявшему на него на более ранней стадии развития его теоретической системы. Об инстинкте смерти он говорит, что тот первоначально пол­ностью находится внутри; затем часть его выпускается наружу и проявляется как агрессивность, в то время как другая часть остается внутри в качестве первичного мазо­хизма. Но если выпущенная наружу часть встретится с препятствиями слишком значительными, чтобы их пре­одолеть, инстинкт смерти возвращается внутрь и прояв­ляется как вторичный мазохизм. Это точно тот же обра­зец рассуждения, что использовался Фрейдом при обсуждении нарциссизма. Сначала все либидо пребывает в "Я" (первичный нарциссизм), потом оно распространяется вовне на объекты (объектное либидо), но частенько оно снова возвращается внутрь и образует так называемый вторич­ный нарциссизм.

"Инстинкт смерти" многократно используется как си­ноним "инстинкта разрушения" и "агрессивных инстинк­тов"343. Но в то же время Фрейд находит между этими терминами пять различий. В общем, как указал Джеймс Стрэчи в своем введении к "Цивилизация и недовольные ею", в более поздних работах Фрейда (например, "Циви­лизация и недовольные ею", 1930; "Я и Оно", 1923; "Но­вые вводные лекции", 1933; "Очерк психоанализа", 1938) агрессивный инстинкт — это нечто вторичное, производ­ное от первичного саморазрушения.

В следующем абзаце я привожу несколько примеров соотношения между инстинктом смерти и агрессивностью. В "Цивилизации и недовольных ею" Фрейд говорит о том, что инстинкт смерти "обращается против внешнего мира и заявляет о себе во влечении к агрессии и деструкции"344. В "Новых вводных лекциях" он говорит о влечении к са­моразрушению, называя его "выражением влечения к смер­ти, которое не может не оказывать своего влияния в про­цессе жизни"345 (Курсив мой. — Э. Ф.). В той же работе Фрейд еще больше проясняет эту мысль: "...Получается, что мазохизм старше садизма, садизм же является на­правленным вовне влечением к разрушению, которое, та­ким образом, приобретает агрессивный характер"346. Часть разрушительного инстинкта, остающаяся внутри, "соеди­няется с эротическими влечениями в мазохизме или.. .как агрессия направлена против внешнего мира — с большим или меньшим эротическим добавлением"347. Но, продолжает Фрейд, если направленная вовне агрессивность встречается со слишком сильными препятствиями, она возвращается и увеличивает количество саморазрушительной энергии, господствующей внутри. Это теоретическое и в известной мере противоречивое изложение завершается в последних двух статьях Фрейда. В "Очерке психоанализа" он гово­рит о том, что внутри «Оно» действуют органические ин­стинкты, состоящие из сплавов двух первичных сил (Эроса и Разрушительности) в разнообразных пропорциях..." (Кур­сив мой. — Э. Ф.) В "Анализе временном и вечном" Фрейд также говорит об инстинкте смерти и Эросе как о двух "первичных инстинктах".

Изумляет и поражает упорство, с каким Фрейд при­держивался своего понятия инстинкта смерти, несмотря на огромные теоретические трудности, которые он настой­чиво — и, на мой взгляд, тщетно — пытался разрешить.

Главная трудность заключалась, пожалуй, в предполо­жении о тождестве двух тенденций, а именно телесной тенденции к возврату в изначальное неорганическое состо­яние (как следствие принципа навязчивого повторения) и влечения к разрушению как себя, так и других. Для обо­значения первой тенденции может подойти термин Танатос (впервые использованный П. Федерном применитель­но к смерти) или даже выражение "принцип нирваны", указывающий на тенденцию понижать напряжение энер­гии вплоть до прекращения любых энергетических стрем­лений348. И это медленное угасание жизненной силы и есть то же самое, что и разрушительность? Конечно, логически можно было бы обосновать — и Фрейд подспудно так и делает, — что, если тенденция к умиранию присуща орга­низму, должна быть активная сила, направленная на раз­рушение. (Воистину это тот самый способ мышления, ко­торый мы находим у инстинктивистов, постулирующих особый инстинкт в качестве основания для каждого вида поведения.) Но если обойтись без околичностей, есть ли какое-нибудь свидетельство или хотя бы довод в пользу тождественности тенденции к прекращению всякого воз­буждения и импульса к разрушению? Вряд ли. Если вслед за рассуждениями Фрейда, исходившего из принципа на­вязчивого повторения, мы допустим, что жизнь имеет врож­денную тенденцию замирать и в конце концов умереть, такая биологическая внутренняя тенденция совершенно отличалась бы от активного импульса к разрушению. Если же мы прибавим, что эта самая тенденция умирать пред­положительно является также источником жажды власти и инстинкта господства, а в смеси с сексуальностью ис­точником садизма349 и мазохизма, то теоретический tour de force350 непременно закончится провалом. "Принцип нирва­ны" и страсть к разрушению — две несопоставимые сущ­ности, которые нельзя подводить под одну и ту же катего­рию инстинкта(ов) смерти.

Следующая трудность заключается в том, что инстинкт смерти не соответствует общему представлению Фрейда об инстинктах. Прежде всего, в отличие от инстинктов в более ранней теории Фрейда, в теле нет специальной зоны, из которой он проистекает; это биологическая сила, внутрен­не присущая всей живой субстанции. Это положение убе­дительно доказал Отто Фенихель: "Диссимиляция в клет­ках... — т. е., так сказать, объективное разрушение — не может быть источником разрушительного инстинкта в том же смысле, в каком химически детерминированная чувст­вительность центрального органа является благодаря сти­муляции эрогенных зон источником сексуального инстин­кта. По определению, инстинкт направлен на устранение соматического изменения, что мы и называем источником инстинкта; но инстинкт смерти не преследует цели устра­нить диссимиляцию. По этой причине мне не представля­ется возможным вводить «инстинкт смерти» как отдель­ный вид инстинкта по сравнению с другими видами".

Здесь Фенихель указывает на одну из теоретических трудностей, которые Фрейд создал себе сам, хотя, можно сказать, вытеснил их из своего сознания. Эта трудность тем более серьезна, что Фрейд, как я покажу позже, с неизбежностью пришел бы к выводу, что Эрос тоже не отвечает теоретическим требованиям, предъявляемым к ин­стинкту. Разумеется, если бы у Фрейда не было серьезных личных причин, он не стал бы использовать термин "ин­стинкт" в совершенно ином смысле по сравнению с перво­начальным его значением, не указав на такое отличие. (Эта трудность чувствуется далее в терминологии. Эрос не сочетается со словом "инстинкт", и по логическим сообра­жениям Фрейд никогда не говорил об "инстинкте Эроса". Но он пристроил термин "инстинкт", использовав выра­жение "инстинкт жизни" вместо Эроса.)

На самом же деле инстинкт смерти вообще не связан с более ранней теорией Фрейда, за исключением общей ак­сиомы о понижении напряженности влечения. Как мы уже видели, в более ранней теории агрессивность была либо компонентом влечения предгенитальной фазы развития сексуальности, либо влечением "Я", направленным, на преодоление внешних раздражителей. В положении об ин­стинкте смерти нет никакой связи с прежними источника­ми агрессии, за исключением того, что инстинкт смерти используется теперь для объяснения садизма (когда он соединен с сексуальностью)351.

Обобщив сказанное, получим, что введение понятия инстинкта смерти вынуждалось в основном двумя необхо­димыми обстоятельствами: во-первых, Фрейду надо было пристроить свою новую убежденность в силе человеческой агрессивности; во-вторых, ему надо было сохранить вер­ность дуалистическому представлению об инстинктах. После того как было признано, что инстинкты "Я" тоже либидозны, Фрейду пришлось искать новую дихотомию, и наиболее подходящей представилась ему дихотомия меж­ду Эросом и инстинктом смерти. Но, оказавшись пригод­ной для немедленного выхода из трудного положения, она совершенно не подходила к целостной Фрейдовой те­ории инстинктивной мотивации. Инстинкт смерти пре­вратился во "всеохватывающее" понятие, с помощью ко­торого безуспешно пытались разрешить неразрешимые про­тиворечия. Наверное, в силу своего возраста и болезни Фрейд так и не взялся за проблему прямо, а ограничился латанием дыр. Большинство психоаналитиков, не при­нявших понятий Эроса и инстинкта смерти, нашли лег­кое решение: они трансформировали инстинкт смерти в "разрушительный инстинкт", противостоящий прежнему сексуальному инстинкту. Так им удалось сочетать свою верность Фрейду с неспособностью пойти дальше старо­модной теории инстинктов. Признание того, что с новой теорией не все гладко, уже составило заметное достиже­ние: было осознано, что основное противоречие челове­ческого существования — выбор между жизнью и смер­тью; пришлось отказаться от прежнего физиологического представления о влечениях в пользу более глубокого био­логического соображения. Фрейда не удовлетворило най­денное решение, и ему пришлось оставить теорию инстин­ктов незавершенной. В ходе дальнейшего развития тео­рии Фрейду предстояло столкнуться с этой проблемой и честно преодолевать трудности в надежде отыскать новые решения.

Обсуждая теорию инстинкта жизни и Эроса, мы на­ходим, что, коль скоро в ней есть теоретические затруд­нения, они еще серьезнее, чем те, что связаны с понятием инстинкта смерти. Причина трудностей достаточно оче­видна. По теории либидо возбуждение было обязано сво­им появлением химически детерминированной чувствитель­ности, получаемой путем стимулирования эрогенных зон. В случае с инстинктом жизни мы имеем дело с тенденци­ей, характерной для всей живой субстанции, для которой нет особого физиологического источника или специально­го органа. Как же могли быть одним и тем же прежний сексуальный инстинкт и новый инстинкт жизни, сексу­альность и Эрос?

Впрочем, хотя Фрейд и писал в "Новых вводных лек­циях", что новая теория заменила теорию либидо, в тех же лекциях и еще кое-где он утверждал, что сексуальные инстинкты и Эрос — одно и то же. Он писал: "Предполо­жим, что есть два различных по сути вида влечений: сек­суальные влечения, понимаемые в широком смысле, Эрос, если вы предпочитаете это название, и агрессивные влече­ния, цель которых — разрушение"352. Или в "Очерке психоанализа": "Об имеющейся в наличии совокупной энергии Эроса... впредь мы будем говорить как о « либидо» ". Иногда он отождествляет Эрос с сексуальным инстинктом и ин­стинктом самосохранения, который остался чисто логи­ческим допущением после того, как Фрейд пересмотрел первоначальную теорию и отнес к либидозным оба изна­чальных врага — инстинкты самосохранения и половые инстинкты. Но хотя Фрейд уравнивает иногда Эрос и либи­до, в своей последней работе "Очерк психоанализа" он выра­жает несколько иную точку зрения. Тут он пишет: "Боль­шая часть наших знаний об Эросе, точнее, о его предста­вителе — либидо — была получена при изучении сексу­альной функции, которая в господствующем мнении, ко­нечно, совпадает с Эросом, даже если это не соответству­ет нашей теории" (Курсив мой. — Э. Ф.). В соответствии с этим утверждением и в противовес ранее цитированным, Эрос и сексуальность не совпадают. Видимо, Фрейд здесь имеет в виду то, что Эрос — "первичный инстинкт" (наряду с инстинктом смерти), одним из представителей которого является сексуальный инстинкт. Фактически он здесь воз­вращается к взгляду, выраженному уже в книге "По ту сторону принципа удовольствия", где он говорит в сноске, что сексуальное влечение "превратилось в Эрос, который старается привести друг к другу части живой субстанции и держать их вместе, а собственно сексуальные влечения вы­явились как части Эроса, обращенные на объект"353.

Однажды Фрейд даже делает попытку указать, что его первоначальное понятие сексуальности "ни в коем случае не тождественно побуждению к объединению двух полов или к выработке доставляющих удовольствие ощущений в гениталиях, оно гораздо больше похоже на все вбирающий в себя и все сохраняющий Эрос Платонова «Пира»". Спра­ведливость первой части этого утверждения очевидна. Фрейд всегда определял сексуальность шире, чем только гениталь-ную сексуальность. Но совершенно непонятно, какие у него основания утверждать, будто его прежнее представление о сексуальности похоже на платоновский Эрос.

Прежняя теория сексуальности была прямо противопо­ложна платоновской теории. Согласно Фрейду, либидо признавалось мужским началом, а соответствующего ему женского либидо не было. В соответствии с крайне патри­архальными предрассудками Фрейд рассматривал женщи­ну не как равную мужчине, а как ущербного, кастриро­ванного мужчину. Самый же смысл Платонова мифа в том, что мужское и женское начала были некогда единым целым, разделенным затем пополам, чем, конечно, пред­полагается, что обе половины равны и что они составля­ют полярные противоположности, наделенные стремлени­ем вновь объединиться.

Единственным основанием попытки Фрейда интерпре­тировать старую теорию либидо в духе Платонова Эроса было, могло быть желание отрицать — даже ценой оче­видного искажения своей прежней теории — то, что меж­ду двумя фазами теории нет связи.

Как и в случае с инстинктом смерти, Фрейд впал в затруднение относительно инстинктивной природы влече­ния к жизни. Как показал Фенихель, инстинкт смерти нельзя называть "инстинктом" с точки зрения нового Фрейдова представления об инстинкте, развитом сначала в "По ту сторону принципа удовольствия" и продолженном во всех позднейших работах, включая "Очерк психоанали­за". Фрейд писал: "Хотя они [инстинкты] являются исходной причиной всей активности, по природе своей они консервативны; каким бы ни было состояние, достигнутое организмом, оно вызывает к жизни тенденцию к восста­новлению этого состояния сразу же после выхода из него".

Обладают ли Эрос и инстинкт жизни консервативнос­тью всех инстинктов, а следовательно, можно ли их с полным правом называть инстинктами? Фрейд очень ста­рался найти выход, с помощью которого сохранялся бы консервативный характер жизненных инстинктов.

Говоря о том, что зародышевые клетки "противодей­ствуют умиранию живой субстанции и достигают того, что нам может показаться потенциальным бессмертием", он утверждал: "Влечения, имеющие в виду судьбу элементар­ных частиц, переживающих отдельное существо, стараю­щиеся поместить их в надежное место, пока они безза­щитны против раздражений внешнего мира, и ведущие к соединению их с другими зародышевыми клетками и т. д., составляют группу сексуальных влечений. Они в том же смысле консервативны, как и другие, так как воспроизво­дят ранее бывшие состояния живой субстанции, но они еще в большей степени консервативны, так как особенно сопротивляются внешним влияниям и, далее, еще в более широком смысле, так как они сохраняют самую жизнь на более длительные времена. Они-то, собственно, и являют­ся влечениями к жизни: то, что они действуют в противо­вес другим влечениям, которые по своей функции ведут к смерти, составляет имеющуюся между ними противопо­ложность, которой учение о неврозах приписывает боль­шое значение. Это как бы замедляющий ритм в жизни организмов: одна группа влечений стремится вперед, что­бы возможно скорее достигнуть конечной цели жизни, дру­гая на известном месте своего пути устремляется обратно, чтобы проделать его снова от известного пункта и удли­нить таким образом продолжительность пути. Но если даже сексуальность и различие полов не существовали к нача­лу жизни, то все же остается возможным, что влечения, которые впоследствии стали обозначаться как сексуаль­ные, в самом начале вступили в деятельность и начали свое противодействие игре влечений Я вовсе не в какой-нибудь более поздний период"354 (Курсив мой. — Э. Ф.).

Наиболее интересным в этом пассаже — из-за чего я, собственно, и привожу столь длинную цитату — является то, как Фрейд практически безнадежно пытался сохра­нить представление о консерватизме всех инстинктов, а значит, и инстинкта жизни. Ему пришлось прибегнуть к новой формулировке сексуального инстинкта как охраня­ющего судьбы зародышевой клетки, к определению, отли­чающемуся от его представления об инстинкте в целом, развернутого в предыдущих работах.

Спустя несколько лет в работе "Я и Оно" Фрейд пред­принимает такую же попытку придать Эросу статус под­линного инстинкта, приписав ему консервативную приро­ду. Он писал: "На основе теоретических, опирающихся на биологию размышлений мы предположили наличие ин­стинкта смерти, задачей которого является приводить все органически живущее к состоянию безжизненности; в то же время Эрос имеет целью осложнять жизнь все более широким объединением рассеянных частиц живой субстан­ции — конечно, с целью сохранить при этом жизнь. Оба первичных позыва проявляют себя в строжайшем смысле консервативно, стремясь к восстановлению состояния, на­рушенного возникновением жизни. Возникновение жизни было бы, таким образом, причиной дальнейшего продол­жения жизни и одновременно причиной стремления к смер­ти — сама жизнь была бы борьбой и компромиссом между этими двумя стремлениями. Вопрос о происхождении жизни остался бы космологическим, а на вопрос о цели и назна­чении жизни ответ был бы дуалистическим"355.

Цель Эроса — в усложнении и сохранении жизни, а следовательно, он тоже консервативен, потому что с воз­никновением жизни появляется и инстинкт, которому над­лежит сохранять ее. Но возникает вопрос: если природа инстинкта заключается в восстановлении более ранней стадии существования — неорганической материи, как он может в то же самое время стремиться восстановить более позднюю форму существования, а именно — жизнь?

После тщетных попыток спасти консервативный ха­рактер инстинкта жизни в "Очерке психоанализа" Фрейд приходит наконец к отрицательному выводу: "В случае с Эросом (и инстинктом любви) мы не можем применить эту формулу [о консервативном характере инстинктов]. Сде­лать так означало бы предположить, что живая субстан­ция была некогда единством, которое позже распалось на части и теперь стремится к воссоединению" (Курсив мой. — Э. Ф.). Здесь Фрейд добавляет важную сноску: "Некоторые авторы представляли себе нечто в этом роде, но ничего подобного нам не известно из действительной истории живой субстанции". Совершенно очевидно, что Фрейд здесь подразумевает Платонов миф об Эросе, однако он отверга­ет его как продукт поэтического воображения. Это отбра­сывание воистину загадочно. Платоновский ответ, конеч­но, удовлетворил бы теоретическое требование консерва­тивной природы Эроса. Если мужчина и женщина были вначале объединены, затем разделены и ими движет жела­ние воссоединиться, что могло бы больше подходить к формуле, по которой инстинкт стремится восстановить прежнее состояние? Почему же Фрейд не согласился с та­ким выходом из положения и тем самым не избавился от теоретического затруднения, связанного с тем, что Эрос — не настоящий инстинкт?

Пожалуй, мы прольем дополнительный свет на этот вопрос, если сравним сноску из "Очерка психоанализа" с гораздо более подробным и ранним утверждением из кни­ги "По ту сторону принципа удовольствия". Здесь Фрейд процитировал то, что сообщил Платон в "Пире" об исход­ном единстве человека, которого Зевс разделил пополам; после деления каждая половина желала найти другую по­ловину, они сходились вместе, обвивали друг друга рука­ми, страстно желая срастись. Затем Фрейд продолжает: "Должны ли мы вслед за поэтом-философом принять сме­лую гипотезу, что живая субстанция была разорвана при возникновения жизни на маленькие частицы, которые стре­мятся к вторичному соединению посредством сексуальных влечений? Что эти влечения, в которых находит свое про­должение химическое сродство неодушевленной материи, постепенно через царство протистов* преодолевают труд­ности, ибо этому сродству противостоят условия среды, заряженной опасными для жизни раздражениями, понуж­дающими к образованию защитного коркового слоя? Что эти разделенные частицы живой субстанции достигают, таким образом, многоклеточности и передают, наконец, зародышевым клеткам влечение к воссоединению снова в высшей концентрации? Я думаю, на этом месте нужно оборвать рассуждения"356.

Мы без труда заметим разницу между двумя положени­ями: в более ранней формулировке ("По ту сторону прин­ципа удовольствия") Фрейд оставляет вопрос открытым, тогда как в более позднем заявлении ("Очерк психоанали­за") ответ однозначно отрицательный.

Но намного важнее особая формулировка, общая обо­им положениям. В обоих случаях он говорит о "живой субстанции", распавшейся на части. В платоновском мифе, однако, говорится не о "живой субстанции", распавшейся на части, а о расколе на мужчину и женщину и об их стремлении воссоединиться. Почему же Фрейд настаивал на "живой субстанции" как на ключевом моменте?

Думаю, что ответ может заключаться в субъективной причине. Фрейд был глубоко пропитан патриархальным чув­ством, по которому мужчины превосходят женщин, а не равны им. Отсюда теория противоположности между муж­ским и женским началами, которая подразумевает разли­чие и равенство, была неприемлема для него. Это эмоцио­нальное предубеждение в пользу мужчины намного раньше привело его к теории, согласно которой женщины — это изуродованные мужчины, руководимые комплексом каст­рации и завистью из-за пениса, стоящие ниже мужчин еще и потому, что их Сверх-Я слабее, зато нарциссизм сильнее, чем у мужчин. Хотя великолепием теоретическо­го сооружения Фрейда можно восхищаться, вряд ли кто-то будет отрицать, что допущение, согласно которому одна половина человечества — это ущербный вариант другой, не что иное, как абсурд, объяснимый разве что глубиной предубеждения против одного пола (не слишком отличаю­щегося от расового или религиозного предубеждения). Стоит ли удивляться после этого тому, что Фрейд остановился в той точке, откуда, следуя Платонову мифу, он поневоле пришел бы к предположению о равенстве между мужчи­ной и женщиной? Конечно же, Фрейд не смог сделать такого шага, поэтому он заменил единство мужчины и женщины на единство "живой субстанции" и отверг ло­гичный выход из затруднения, связанного с тем, что Эрос не разделяет консервативной природы инстинктов.


Каталог: download
download -> Coping with Final Exams Stress ( Справляемся со стрессом перед выпускными экзаменами)
download -> Стресс и способы борьбы с ним (Stress and How to Cope With It)
download -> Потребность
download -> Примерная программа дисциплины психология журналистики
download -> Пояснительная записка требования к студентам
download -> Биография А. Маслоу. Основные положения теории гуманистической психологии А. Маслоу
download -> Иерархическая модель классификации мотивов: абрахам маслоу
download -> Теория абстрактного мышления и перспективы познания
download -> Лекции Происхождение сознания. Психика животных и человека


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   42   43   44   45   46   47   48   49   ...   52


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница