Перевод с английского



страница9/52
Дата11.05.2016
Размер8.15 Mb.
ТипРеферат
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   52

Во многом сходные идеи можно найти и у таких авто­ров, как Майер и Шнайрла, которые пишут:

Поскольку в поведении высокоразвитых живых существ обучение играет значительно более важную роль, чем в пове­дении низших форм жизни, врожденные модели поведения у высших существенно модифицируются опытом, чего у низ­ших форм почти не наблюдается. Благодаря такой модифи­кации животное может приспособиться к новым обстоятель-

ствам. Поэтому выживание высших животных в меньшей степени зависит от внешних условий.

Однако взаимодействие и взаимовлияние врожденных и благоприобретенных факторов дает такое многообразие моде­лей поведения, которое очень сильно затрудняет их класси­фикацию и требует изучения каждого типа поведения отдельно от других.

В книге этих авторов представлены взгляды, сглажи­вающие противоречия между лагерем «инстинктивистов» и сторонниками теории "обучения". Главная проблема, с их точки зрения, заключается в том, что принято разгра­ничивать "органические" и "неорганические" влечения. Первые — голод, борьба, бегство, сексуальность — обес­печивают выживание индивида и вида. А вторые, "неорга­нические" влечения (страсти, обусловленные характером)55, не заложены в филогенетическую программу и у всех лю­дей проявляются по-разному: как стремление к свободе и любви, как деструктивность, нарциссизм, садизм или ма­зохизм.

Эти "неорганические" влечения, которые являются вто­рой натурой человека, нередко путают с органическими влечениями. В первую очередь это касается секса. Прак­тика психоанализа показала, что интенсивность пережи­вания, которое сам субъект считает сексуальным желани­ем, часто имеет в основе своей совершенно иные несексу­альные страсти, как, например, нарциссизм, садизм, ма­зохизм, властолюбие и даже страх, одиночество и скуку.

Например, мужчина-нарцисс может испытать сексуаль­ное волнение при виде женщины лишь потому, что ему представилась возможность доказать свою собственную при­влекательность, а садиста может взволновать самый шанс завоевать женщину (или мужчину) и подчинить себе. Мно­гие люди на долгие годы оказывались эмоционально при­вязанными друг к другу под влиянием такой мотивации, особенно в тех случаях, когда садизм одного партнера со­ответствует мазохизму другого. Известно, что слава, власть и богатство делают их обладателя сексуально привлека­тельной фигурой при минимальных физических предпосылках. Во всех этих случаях физическое желание тела мобилизуется за счет совершенно иных, несексуальных, стремлений. Вот и посудите сами, сколько детей появи­лось на свет благодаря тщеславию, садизму и мазохизму, а вовсе не в результате подлинного физического притяже­ния, не говоря уж о любви... Однако люди (особенно муж­чины) предпочитают даже скорее признать свою чрезмер­ную "сексуальную возбудимость", чем "чрезмерное тще­славие"56.

Подобный феиомен многократно наблюдался при из­учении обжорства. Этот симптом вызван не "физиологиче­ским", а "психическим" голодом, причиной которого мо­жет быть чувство депрессии, страха, "пустоты" и т. д.

Мой тезис (который я хочу доказать в последующих главах) звучит так: деструктивность и жестокость — это не инстинктивные влечения, а страсти, которые корня­ми уходят в целостную структуру человеческого бытия. Они относятся к разряду тех возможностей, которые при­дают жизни смысл; их нет и не может быть у животно­го, ибо они по природе своей коренятся в "человеческой сущности". Главное заблуждение Лоренца и других ис­следователей инстинктов состоит в том, что они перепу­тали два вида влечений — те, которые обусловлены ин­стинктами, и те, которые определяются характером. Са­дист, словно ожидающий момента, чтобы совершить зло­деяние и "разрядить" свой садизм, на первый взгляд очень напоминает "гидравлическуто модель накопившейся ин­стинктивной энергии". Но на самом деле это разные вещи. Только люди с садистским характером ожидают возмож­ности проявить себя в этом качестве, так же как люди с любвеобильным характером ищут возможность выразить свою любовь.

О политической и социальной подоплеке обеих теорий

Попробуем поточнее разобраться в социальных и полити­ческих предпосылках разногласий между представителя­ми теории воспитания и сторонниками теории влечений. Теория воспитания отмечена духом французской бур­жуазной революции XVIII в. Феодализм опирался на пред­положение, что его общественный порядок и есть есте­ственный порядок. Буржуазия, желая свергнуть этот "ес­тественный" порядок, взяла на вооружение теорию, со­гласно которой человеческий статус определяется не ка­кими-то врожденными или естественными факторами, а полностью зависит от обстоятельств общественной жиз­ни. Революция как раз и ставила цель изменения и улуч­шения социальных обстоятельств. Все недостатки и глу­пости объяснялись теперь не человеческой природой, а дурными условиями жизни общества. Так появилась воз­можность для неограниченного оптимизма в отношении человеческого будущего.

В то время как теория воспитания тесно связана с рево­люционными надеждами восходящей буржуазии XVIII в., основанное на дарвинизме учение об инстинктах отражает мировоззрение капитализма XIX в. Капиталистическая си­стема идет к гармонии через жесточайшую конкурентную борьбу всех против всех. Для утверждения капитализма в качестве нового естественного строя очень важно было доказать, что и человек — самый удивительный и самый сложный феномен природы — является результатом кон­курентной борьбы "всех против всех" — всех живых су­ществ, всех биологических видов с самого начала суще­ствования жизни. Тогда развитие жизни от одноклеточно­го организма до человека можно было объявить величай­шим примером свободного предпринимательства, когда в конкурентной борьбе побеждают сильнейшие и вымирают те, кто неспособен идти в ногу с развивающейся экономи­ческой системой57.

В 20-е гг. XX в. против теории инстинктов выступила целая группа ученых (К. Данлап, Цинг Янг Куо, Л. Бер­нард и др.). Это была настоящая революция, и успех ее объяснялся прежде всего изменившимся характером са­мого капитализма. Дело в том, что развитие капитализма в XIX в. шло под знаком ожесточенной борьбы между предпринимателями, которая разоряла слабых и менее спо­собных. В XX в. для капитализма стала более характер­на не столько конкуренция, сколько кооперация круп­ных концернов. И тогда отпала необходимость доказы­вать, что непримиримая конкурентная борьба соответству­ет естественному закону природы. Кроме того, XX в. от­личается от XIX в. методами господства. В прошлом веке власть базировалась в целом на патриархальных принци­пах подчинения авторитету Бога и короля. В эпоху ки­бернетики капитализм, благодаря гигантской концентра­ции предприятий, а также оказавшись способным дать рабочим хлеб и зрелища, получает совершенно новые воз­можности контроля: в арсенал средств контроля входят психологическое манипулирование человеком, а также ме­тоды человеческой инженерии. Сегодня капиталистиче­скому производству гораздо нужнее человек гибкий, вну­шаемый и легко обучаемый, нежели тот, кто задавлен страхом перед авторитетом. И наконец, третье отличие: современное индустриальное общество имеет совершенно иные представления о целях. Идеалом XIX в. (для бур­жуа, по крайней мере) была независимость и частная ини­циатива, возможность быть "хозяином самому себе". Се­годня, напротив, достойной целью считается неограни­ченное потребление и неограниченное господство над при­родой. Человечество одержимо идеей овладеть природой настолько, чтобы в один прекрасный день человек почув­ствовал себя Богом: зачем же в самой человеческой нату­ре должно сохраниться нечто недоступное для контроля и манипулирования?

Таким образом, понятно, что бихевиоризм стал выра­жением духа индустриализма XX в. Но чем тогда объяс­нить возрождение инстинктивистских идей и огромную популярность книг Конрада Лоренца? Я думаю, одной из причин этого стало чувство безнадежности и страха, по­селившееся в сердцах миллионов людей перед лицом все возрастающей опасности мировой катастрофы. Многие из тех, кто разуверились в идее прогресса и в том, что мож­но что-то изменить в человеческой судьбе, сегодня ищут причины своих разочарований. Однако вместо того, что­бы тщательно изучать социальные процессы, они пыта­ются во всем обвинить человека, неизменную человеческую природу. Ну и самая последняя причина возникно­вения неоинстинктивизма связана с личными и полити­ческими взглядами конкретных авторов.

Некоторые из них сами не вполне осознали философ­ские и политические последствия своих теорий. Коммен­таторы их теорий также не придали значения этой связи. Но есть и исключения. Например, Н. Пасторе провел срав­нительный анализ общественно-политических воззрений двадцати четырех психологов. Одиннадцать из двенадцати "либералов" или радикалов оказались сторонниками тео­рии среды и один — сторонником учения о наследствен­ности; зато из двенадцати "консерваторов" одиннадцать представляли теорию наследственности и только один — теорию среды. Даже если сделать скидку на малочислен­ность выборки, все равно результаты довольно впечатля­ющие.

Другие авторы руководствуются эмоциональными фак­торами — так, по крайний мере, считают их противники. Пример такого одностороннего подхода мы находим у од­ного из известнейших представителей ортодоксального психоанализа — Р. Вэльдера.

Известны две полярные позиции, критикующие друг дру­га: праведные марксисты и западные либералы. Но в одном их мнения совпадают: и те и другие страстно убеждены, что человек от природы "добр" и что все зло и беды в человече­ских отношениях происходят по причине дурных обстоя­тельств: для марксистов главное зло в частной собственно­сти, сторонники умеренной версии объявляют причиной так называемую "невротическую культуру"...

Однако ни эволюционисты, ни революционеры, убежден­ные в природной доброте человека, не могут отрицать, что теория деструктивности (и влечения к смерти) приводит их в смятение. Ибо если эта теория верна, то возможность стра­даний и конфликтов исконно заложена в человеческое бы­тие и уничтожить или облегчить страдания оказывается го­раздо сложнее, чем это предполагали социальные революци­онеры.

Критические замечания Вэльдера, как видим, касаются только противников теории инстинктов.

IV. ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ПОНИМАНИЮ АГРЕССИВНОСТИ

Устраняет ли психоаналитическое учение недостатки би­хевиоризма и инстинктивизма? На первый взгляд — нет. Даже более того, кажется, будто психоанализ сам обреме­нен недостатками обоих направлений, ибо в своих теоре­тических построениях он опирается на учение об инстинк­тах58, а в своей терапевтической практике учитывает воз­действие внешнего мира на пациента.

Мне нет нужды излагать здесь взгляды 3. Фрейда59, ибо всем известно, что фрейдизм в объяснении человеческого поведения исходит из противостояния двух фундаменталь­ных страстей — инстинкта самосохранения и сексуально­сти (позже он назовет эту антиномию влечением к жизни и влечением к смерти). Что его теория одновременно уде­ляет серьезное внимание проблеме социального окруже­ния — это тоже очевидно: ведь все знают, что в лечебной практике психоанализ всегда пытался объяснить разви­тие личности специфическими условиями жизни ребенка в раннем детстве, т. е. воздействием на него семейного окру­жения.

Характерно, что на практике пациенты, а нередко и сами психотерапевты лишь на словах признают роль сексу­альных влечений, на деле же полностью находятся на по­зициях теории воспитания. Ведь аксиома фрейдизма гла­сит: все отрицательное в развитии пациента является ре­зультатом вредных воздействий на него в раннем детстве. И потому сплошь и рядом родители занимаются напрас­ным самобичеванием, полагая, что каждая нежелательная черта в характере ребенка, обнаруженная после его рожде­ния, обусловлена тем или иным родительским влиянием. Сами же пациенты во время анализа проявляют склон­ность снимать с себя всякую ответственность за свое пове­дение и во всем винить родителей.

В свете этих фактов психологи, быть может, правы, зачисляя психоанализ как теорию в разряд учений об инстинктах, и тогда их аргументы против Лоренца ео ipso60 есть аргументы против психоанализа. Но здесь следует соблюдать осторожность. И прежде всего ответить на во­прос: что собой представляет психоанализ? Что это, пол­ная совокупность всех теорий Фрейда или же творчество Фрейда (как и любого пионера науки) многослойно и в нем надо уметь, с одной стороны, видеть главные продук­тивные идеи (сохранившие свое значение и по сей день), а с другой стороны, различать вспомогательные, второсте­пенные элементы его системы, которые заняли в ней мес­то лишь как дань своей эпохе? Если проводить такое деление, то следует спросить, составляет ли теория либи­до ядро фрейдовского творчества, или она только форма, в которую он облачил свои новые воззрения, ввиду того что не мог иначе сформулировать свою концепцию в рам­ках традиционной научно-философской мысли.

Сам Фрейд никогда не претендовал на научную доказа­тельность теории либидо. Он обозначил ее словами "наша мифология" и позднее заменил теорией Эроса и "влечени­ем" к смерти. Большое значение имеет также тот факт, что основополагающими категориями психоанализа Фрейд считал вытеснение и сублимацию, а вовсе не либидо.

Но еще важнее для нас не высказывания Фрейда, а то, в чем мы видим сегодня уникальное историческое значение его открытий, — и это, конечно, не его учение об инстинк­тах, как таковое. Действительно, начиная с XIX в. это учение получило довольно широкое распространение. Ко­гда он назвал сексуальное влечение (наряду с инстинктом самосохранения) источником всех страстей, это звучало нео­жиданно и революционно, ибо то была все еще эпоха гос­подства викторианской буржуазной морали. Но дело даже не в этой новой концепции влечений, не она произвела такое неизгладимое впечатление на современников и по­томков. По-моему, подлинно историческое значение сделан­ного Фрейдом состоит в открытии бессознательного, и при­том не на философском или спекулятивном уровне, а на уровне эмпирического исследования — так, как он изложил это в отдельных лекциях и особенно в своем фунда­ментальном труде "Толкование сновидений". Так, напри­мер, если вы желаете показать, что некий, на сознатель­ном уровне миролюбивый и совестливый человек одержим тайным желанием убивать, то вопрос об истоках этого им­пульса — явно не первостепенный. Вряд ли так уж важно выяснять — лежит ли в его основе "Эдипов комплекс"* ненависти к отцу, или нарциссизм, или это проявление инстинкта смерти. Революция Фрейда состояла в том, что он помог нам обнаружить бессознательный аспект человече­ского мышления и ту энергию, которая необходима челове­ку для того, чтобы не допустить осознания нежелательных влечений. Он показал, что добрые намерения не имеют ни­какого значения, если они прикрывают неосознанные же­лания. Он разоблачил "честную" бесчестность, показав, что недостаточно иметь "благие порывы" и действовать "из доб­рых побуждений" на сознательном уровне. Он был первый ученый, который проник в преисподнюю человеческой души, и потому его идеи имели такой колоссальный успех у ху­дожников и писателей тогда, когда психиатры еще не при­нимали его всерьез.

Но это еще не все, Фрейд пошел дальше. Он не только показал, что в человеке действуют силы, которых он не сознает, и путем рационализации защищает себя от их осознания; он объяснил, что эти неосознанные силы ин­тегрируются в единую систему по имени "характер" (в но­вом, фрейдовском динамическом* смысле этого слова61). Фрейд начал развивать свою концепцию еще в первой работе об "анальном характере"*. Он заметил, что такие черты, как самолюбие, пунктуальность и бережливость, соединенные в одной личности, часто выступают как ха­рактерологический синдром. В добавление к этому синдрому были подмечены такие моменты, которые связаны с формированием у ребенка понятия личной гигиены (воз­держание при позывах к освобождению прямой кишки и т. д.). Так впервые Фрейд сделал шаг к установлению связи между типом поведения вообще и поведением ребен­ка при необходимости освободить желудок (или его реак­цией на осознание этого). Следующий блистательный шаг состоял в том, что он сопоставил обе группы моделей по­ведения и теоретически обосновал их взаимосвязь, опира­ясь на более раннюю свою гипотезу о развитии либидо.

Согласно этой гипотезе, ребенок в раннем детстве про­ходит через различные фазы своего развития, когда снача­ла главным органом удовлетворения желаний является рот, а затем анус, который становится важной эрогенной зоной*, и большинство либидозных желаний связано с процессом воздержания или освобождения от экскремен­тов. И Фрейд сделал вывод, что способ поведения можно квалифицировать либо как синдром сублимации сексуаль­ного удовлетворения анального желания, либо как отри­цательную реакцию на невозможность такого удовлетво­рения.

Тогда самолюбие и бережливость можно рассматривать как сублимацию первоначального желания "удержать стул"; а чрезмерную аккуратность считать отрицательной уста­новкой на детское "недержание". Фрейд показал, что эти три первоначальных признака, которые раньше считались совершенно независимыми, являются частями единой сис­темы (или единой структуры), ибо все они уходят корня­ми в анальную сексуальность, а либидо находит выраже­ние в данных чертах характера (преимущественно в форме психологической установки или же в виде сублимации). Так Фрейд объяснил, почему перечисленные черты лично­сти имеют такой мощный заряд, что почти не поддаются трансформации извне62.

Одним из важнейших элементов теории стало понятие "орально-садистского"* типа личности, который я обозна­чаю как эксплуататорскую личность. Есть и другие обозначения личностных типов, соответствующие тому, ка­кой из аспектов стараются подчеркнуть: например, авто­ритарный63 (садо-мазохистский), бунтарский и революци­онный, нарциссический и инцестуозный. Последние на­звания большей частью не относятся к классической пси­хоаналитической терминологии, эти характеристики очень близки друг к другу, нередко перекрещиваются, а их ком­бинации позволяют создавать более подробный психоло­гический портрет конкретной личности.

Теоретическая концепция структуры личности у Фрей­да была построена на основе того, что либидо (в ораль­ной, анальной или генитальной форме) является источни­ком, питающим энергией различные черты личности. Но даже если отвлечься от теории либидо, открытие Фрейда не утрачивает своего значения для практики клинических наблюдений; и факт остается фактом, что характерологи­ческие синдромы питаются из одного и того же источника энергии.

Я попытался показать, что синдром характера коре­нится в определенных формах ориентации индивида, де­монстрирующих его отношение к внешнему миру и к себе самому, и является главным источником, питающим лич­ность. Далее, я пытался показать, что социальный тип личности формируется под влиянием одинаковых соци­ально-экономических условий жизни всех членов группы64.

Понятие характера играет чрезвычайно большую роль в нашей теории, поскольку оно устраняет прежнее проти­вопоставление между внешним миром и влечением. Сексу­альное влечение в системе Фрейда занимает важное место как фактор формирования личности, но при этом воздей­ствие данного фактора осуществляется большей частью через призму внешнего мира. Так возникло предположе­ние, что личность является продуктом взаимодействия влечений и внешнего мира. Это стало возможно потому, что Фрейд все влечения привел в систему и подчинил од­ному (сексуальному, наряду с инстинктом самосохране­ния). Прежде исследователи инстинктов имели обыкнове­ние жестко разграничивать мотивы поведения, приписы­вая каждому из них какой-нибудь врожденный инстинкт. Фрейд же все различия между мотивами объяснял, исходя из влияния внешнего мира на сексуальную сферу челове­ка. Парадокс состоял в том, что как раз расширение по­нятия сексуальности дало Фрейду возможность распах­нуть двери для такого фактора формирования личности, как внешний мир (что было совершенно невозможно в дофрейдовских теориях влечений и инстинктов). Отныне любовь, нежность, садизм, мазохизм, тщеславие, зависть, страх, ревность и многие другие страсти больше не за­креплялись каждая за своим единственным врожденным инстинктов, а все рассматривались под углом зрения воз­действия окружающей среды на сексуальную сферу (осо­бенно со стороны значимых фигур раннего детства). Сам Фрейд считал, что он никогда не менял своего мировоззре­ния, но на самом деле он перерос инстинктивистский уро­вень мышления, что проявилось в его гипотезе о супер­влечении. И все же развитию его идей очень сильно мешали ограничения, связанные с теорией сексуальности, и тогда настало время окончательно освободиться от этого груза с помощью теории влечений. Однако здесь я хочу особо обра­тить внимание на тот факт, что Фрейдово "учение о стра­стях" резко отличается от традиционных исследований этой проблемы.

До сих пор мы говорили о том, что "характер определя­ет поведение", что та или иная черта характера (напри­мер, любвеобильность или деструктивность) заставляет человека вести себя так, а не иначе, и что человек чувст­вует удовлетворение, когда ведет себя в соответствии с характерной чертой своей натуры. Даже более того, мы можем по одной какой-то черте характера предсказать наи­более вероятное поведение человека: точнее, мы можем сказать, как он захочет себя повести, если ему предста­вится возможность.

Что означает это ограничение: "если представится воз­можность"?Здесь нам приходится вернуться к одному из самых существенных понятий Фрейда, каким является "прин­цип реальности"*, который опирается на инстинкт само­сохранения (в противовес "принципу удовольствия", кото­рый связан с инстинктом сексуальности). Все черты ха­рактера имеют свои корни либо в сексуальных, либо в несексуальных аффектах, но, независимо от того, какие страсти преобладают у конкретного индивида, всегда су­ществует противоречие между тем, что мы хотели бы де­лать, и тем, что нам положено делать (даже если это огра­ничение проистекает из наших собственных интересов). Мы не можем всегда поступать так, как нам диктуют наши страсти, ибо вынуждены, чтобы сохранить себе жизнь, до известной степени модифицировать свое поведение. Обыч­ный человек всегда идет на компромисс между тем, как он хотел бы поступить "от души" (в соответствии со своим характером), и тем, как он вынужден себя вести, чтобы его поведение по меньшей мере не повлекло за собой отри­цательных последствий для него самого. Конечно, есть разные степени приверженности инстинкту самосохране­ния (эго-интерес). Пример такой крайности представляет поведение фанатичного убийцы, у которого показатель "эго-интереса" равен нулю. А другую крайность составляет тип "приспособленца", для которого "эго-интерес" охватывает все, что может принести ему любовь, богатство или жиз­ненные удобства. Между этими двумя полюсами можно расположить всех людей, которые являются носителями смешанных характеров с разным процентным соотноше­нием страстей.

А вопрос о том, насколько человеку удается подавлять свои страсти, зависит не только от внутренних факторов, но и от соответствующей жизненной ситуации; когда си­туация меняется, вытесненные желания осознаются и обеспечивают себе реализацию. Это относится, например, к людям с садо-мазохистским характером. Всем знаком этот тип личности, который раболепно подчиняется свое­му шефу, зато терроризирует жену и детей. Другой слу­чай изменения характера встречается, когда меняется об­щая социальная ситуация. Так, садистская личность, которая может при желании вести себя как тихий и даже милый человек, в тоталитарном обществе (где террор и

садизм получают не осуждение, а одобрение) может пре­вратиться в настоящего дьявола. Другой может подав­лять в себе все явные формы садистского поведения, но его характер все равно проявится в мелочах: в позах, мимике, жестах, внешне безобидных словах.

Даже самые честные порывы могут служить вытесне­нию черт характера. Так, человека, который живет в со­ответствии с христианскими ценностями, в обществе, как правило, считают дураком или "невротиком", хотя учение Иисуса Христа составляет часть нашего нравственного со­знания. Поэтому многие прибегают к рационализации и мотивируют свою любовь к ближнему эгоистическим ин­тересом.

Эти рассуждения показывают, что черты характера с. точки зрения силы мотивации лишь до некоторой степени обусловлены субъективным интересом. Они показывают далее, что человеческое поведение в первую очередь мо­тивируется характером, но субъективный интерес в раз­личных условиях вносит свои модификации и корректи­вы. Огромной заслугой Фрейда является то, что он не только обнаружил характерологические черты, лежащие в основе поведения, но открыл пути и средства их изуче­ния: например, при помощи толкования сновидений и сво­бодных ассоциаций*, на материале изучения ошибок речи и письма и т. д.


Каталог: download
download -> Coping with Final Exams Stress ( Справляемся со стрессом перед выпускными экзаменами)
download -> Стресс и способы борьбы с ним (Stress and How to Cope With It)
download -> Потребность
download -> Примерная программа дисциплины психология журналистики
download -> Пояснительная записка требования к студентам
download -> Биография А. Маслоу. Основные положения теории гуманистической психологии А. Маслоу
download -> Иерархическая модель классификации мотивов: абрахам маслоу
download -> Теория абстрактного мышления и перспективы познания
download -> Лекции Происхождение сознания. Психика животных и человека


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   52


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница