Понятие социокультурных изменений. Концепция модернизации


Информационное/постмодернизированное общество



страница3/6
Дата14.05.2016
Размер1.13 Mb.
#10216
1   2   3   4   5   6

Информационное/постмодернизированное общество

Американский социолог Рональд Инглхарт, как, впрочем, и целый ряд исследователей, считает, что в последние десятилетия зрелые индустриальные общества вышли в своем развитии на поворотную точку и стали двигаться в новом направлении, которое можно назвать «постмодернизацией» или формированием информационного общества. И хотя в полностью сложившемся виде постиндустриальных социокультурных систем еще не существует, а прогнозы относительно будущих социокультурных изменений весьма противоречивы, «… тем не менее, этот термин имеет важное значение, - пишет Р.Инглхарт, - поскольку в нем заложен определенный концептуальный смысл, согласно которому процесс, называющийся модернизацией, уже не является самым последним событием в современной истории человечества и социальные преобразования развиваются сегодня совершенно в ином направлении»37.

Термин «информационное общество» - рассматриваемый как практически полный аналог понятий «постиндустриальное» и «постмодернизированное» общество – весьма активно используется в научной литературе, публицистике и обыденной речи. Попытаемся отвлечься от житейских представлений относительно будущего мира и сосредоточиться на анализе научных рассуждений о грядущих социокультурных изменениях. Подумаем и о том, можно ли считать информационное общество уже сложившимся (хотя бы в отдельных странах и регионах мира) или это пока отдаленные перспективы развития человечества.

Прежде всего, заметим, что часть футурологов (Д.Белл, Ж.Бодрийяр, М.Кастельс) расценивает информационное общество как качественно новое социокультурное образование, не имеющее аналогов в прежней истории человечества, тогда как другие ученые (Э.Гидденс, Ю.Хабермас) подчеркивают преемственность развития общества и полагают, что увеличение информации в современном мире представляет собой лишь количественные изменения и ничего принципиально не меняет ни в сущности человека, ни в устройстве культуры и общества. Так, Э.Гидденс полемизировал с теми, кто считал, что современное общество – это постмодернистское или другое «пост», считая современную эпоху радикализированным или универсализированным модерном, характеризующимся такими чертами как во много раз возросшая скорость изменения социальных процессов, особенно – скорость изменения технологии; втягивание социально и информационно различных районов мира во взаимодействие друг с другом, что в конечном счете выразилось в процессе глобализации; изменение внутренней природы современных институтов. Гипотетически, за этим радикализированным модерном может последовать постмодерн, однако его наступление можно констатировать лишь с радикальным изменением социокультурных систем, которые, с точки зрения Э.Гидденса, в современном мире не произошли.


Критерии определения и параметры описания информационного общества

Разные авторы предлагают различные критерии, в соответствии с которыми предлагается оценивать то или иное общество как «индустриальное» или «информационное». Впрочем, все соглашаются с утверждением, что информации в мире стало больше и роль, которую информация играет в общественной жизни, возросла. Прежде чем перейти к чтению следующего материала, попробуйте самостоятельно выделить критерии, которые были бы необходимы и достаточны для оценки значения информации в современном мире. Оформите ваши размышления в виде таблицы:



Критерий

Жизненное выражение критерия

Достаточность/недостаточность данного критерия для определения общества как «информационного»









Теперь сопоставьте результаты ваших рассуждений с теми критериями информационного общества, которые предлагались в ходе становления теорий постиндустриального общества38.

1. Технологический критерий39. Этот критерий опирается на ощутимое в жизни каждого из нас множество технологических инноваций (кабельное и спутниковое телевидение, компьютерные сети и т.п.). Этот критерий кажется вполне логичным. Как писал в этой связи Джон Нэсбит: «Компьютерные технологии стали для информационного века тем же, чем была механизация для промышленной революции»40. Однако при том, что кажется очевидным, что высокие технологии занимают в нашей жизни значительное место и при всей кажущейся логичности выделения такого критерия, его «вычисление» оказывается весьма затруднительным. Грубо говоря, каким конкретно должно быть количество компьютеров, приходящихся на страну/организацию/семью/индивида, чтобы данное общество могло считаться информационным? Очевидно, дело не только в количестве высокотехнологичных устройств. Технологии неотделимы от области социального - они отражают ценности социума. Таким образом, мы можем существенно уточнить суть технологического критерия: до тех пор, пока новые технологии нацелены на удовлетворение «старых» потребностей и реализацию «старых» ценностей, ни о каком «новом обществе» речь идти не может.

2. Экономический критерий. При ориентации на этот критерий предполагается учет роста экономической ценности информационной деятельности: если в экономической деятельности информационная активность превалирует над деятельностью в области сельского хозяйства и промышленности, то можно говорить об информационном обществе. Однако и этот критерий не бесспорен и также, как и предыдущий требует дифференциации между количественным выражением «объема» информации и ее качественными характеристиками. При абсолютизации количественного критерия, как отмечает Ф.Уэбстер, «мы можем оказаться в обществе, где информационная деятельность имеет большой удельный вес в валовом национальном продукте, однако с точки зрения развития экономической, общественной и политической жизни серьезной роли не играет. Нация пассивных потребителей зрелищ, только и мечтающих о картинках в стиле Диснея41.

3. Структура занятости населения: о наступлении информационного общества, в соответствии с этим критерием, говорит снижение занятости в сфере производства и увеличение в сфере услуг и информации (поскольку «сырьем» для нефизического труда является именно информация). Так, в Западной Европе, Японии и Северной Америке более 70% населения заняты в «беловоротничковой» сфере. Однако и здесь встает необходимость введения не только количественных, но и качественных показателей. Так, Х.Перкин доказывает, что история Великобритании на протяжении последних полутора веков есть история продвижения к главенству в обществе профессионалов, которые правят страной благодаря «человеческому капиталу, созданному образованием и подкрепленному … исключением неквалифицированных работников»42. Нарастание влияния такого рода – экспертных – профессиональных сообществ основано на общности ценностей составляющих их индивидов. Заметим, что, по мнению Перкина, это принципиально новый (качественное отличие!) комплекс ценностей, имеющий в своем основании сервис, сертификацию, эффективность. Экспертные сообщества вытесняют прежде доминировавшие группы – рабочий класс, предпринимательство, аристократию, ценностные ориентации которых группировались вокруг категорий солидарности, собственности и рынка и т.п.

4. Пространственный критерий. Главный акцент, в соответствии с этим критерием делается на информационные сети, которые, связывая различные места, изменяют представления о пространстве и времени. Однако само по себе наличие сетей (среди средств организации которых, кстати, давно существующие телефон и телеграф) вряд ли может считаться достаточным основанием для того, чтобы общество могло считаться информационным.

5. Критерий информационной насыщенности культурной среды. Данный критерий предполагает возрастание роли символических объектов по сравнению с объектами материальными. Этот критерий кажется наиболее оправданным по своей сути, но наименее поддающимся измерению. Парадокс современного общества заключается в том, что многократно возросшая интенсивность использования знаков сопровождается их «опустошением», утратой смыслов: «информации становится все больше, а смысла все меньше»43. Уэбстер развивает эту идею: «…мы вошли в век «зрелищ», когда человек отдает себе отчет в искусственности всех знаков, которые он может получить (это – всего лишь последняя удачная фотография премьера, это – сфабрикованная новость, это – Джек, играющий грубого парня), и когда человек признает неаутентичность знаков, из которых он создает самого себя («Я только что надела свое лицо»; «Там я играл роль обеспокоенного отца»)»44.
Социокультурные трансформации в эпоху постмодерна

Наступление новой эпохи – постмодерна – предполагает принципиальные изменения глубинных механизмов развития и воспроизводства культуры и функционирования социальных структур.

Рациональное научное познание, на котором основывалась эпоха модерна, «расколдовывание» мира (М.Вебер) привело к последствиям, которые могли бы показаться парадоксальными, если бы не были столь логичными. «Невероятное усложнение технологических, экономических и социальных систем постепенно приводит к тому, что они становятся непостижимыми и неконтролируемыми со стороны самих их создателей и обретают собственные, непостижимые и неконтролируемые человеком способы деятельности. Именно этим объясняется множество техногенных катастроф, провалы политической демократии, приводящие к власти демократическим путем авторитарных лидеров, именно этим, наконец, объясняются экономические кризисы, которые люди учатся предсказывать на основе теории «круговых процессов», «больших волн» и т.д., предпринимая парадоксальные попытки подвергнуть объективному анализу то, что они сами придумали и создали. А это означает ни больше ни меньше как обретение техническими, экономическими и прочими системами своей собственной органической или квазиорганической жизни – той самой, которую отрицали идеологи либерального прогресса»45.

Возможно, наиболее очевидным источником постмодерна можно считать глобализацию – завершение начавшегося в модернизированном мире процесса создания единой глобальной системы экономики и социального управления. Глобализационные процессы можно рассматривать и как источник, и, в то же время, как неотъемлемую часть, а широкое распространение глобализационных тенденций - как итог формирования информационного общества. Поскольку глобализационным изменениям в экономике, политике и культуре в целом теоретики информационного общества уделяют столь большое значение46, перечислим основные черты глобализации.

1. Глобализация рынка – означает, что основные корпоративные игроки теперь работают с учетом того, что их рынком становится весь мир, и рынки открыты всем экономическим субъектам при условии, что у них есть достаточно ресурсов и желания работать на них. В результате, т.к. на рынках теперь сражаются гиганты, которые обладают ресурсами, обеспечивающими глобальное присутствие, рынки стали ареной гораздо более жестокой конкуренции, чем раньше.

2. Глобализация производства. Этот процесс, связанный с глобализацией рынка, предполагает организацию работы корпораций по всему миру, что, естественно, выдвигает на первый план проблему информации. То есть одним из условий глобализации производства стала глобализация информационных услуг, таких как реклама, банковское дело, страхование и консалтинговые услуги, которые и составляют «новую глобальную инфраструктуру» 47.

3. Глобализация финансов – значительно увеличились объемы и скорость международных финансовых трансакций и в то же время зависимость любой национальной экономики от денежных глобальных рынков.

4. Глобализация коммуникаций – создание символической среды, которая охватывает весь земной шар. Это имеет множество социальных и культурных последствий, скажем лишь о возникновении информационной сферы, которая производит единые для всех людей образы (например, американская кинопродукция, телевизионные шоу, новостные агентства, мода). Глобализация коммуникаций играет значительную роль в функционировании глобальной экономической системы, создавая общую символическую среду для самых различных по запросам и реакциям аудиторий, и выступая, таким образом, как пропаганда определенного стиля потребления.

В прямой зависимости от распространения таких социокультурных и экономических особенностей современного мира как быстрый темп инноваций, разукрупнение и децентрализация бизнес-структур, развитие информационных технологий и соответствующий переход к конкуренции на основе интеллектуального капитала, высокий уровень специализации компаний и др. находится все большее распространение и увеличение роли сетевых структур – образований, обладающих двумя отличительными признаками: размытостью границ и опорой на неформальные отношения доверия. Концепция сетевого общества была предложена Мануэлем Кастельсом48, который рассматривал сети основную черту наступающей «информационной эпохи», в которой именно доступ к сети становится ключевым фактором развития, ибо только это дает возможность коммуникаций и интерактивного общения с кем угодно и когда угодно. Сетевой подход оказался довольным удобным для построения моделей глобализации: мировая экономика рассматривается как многоуровневая система, верхний уровень которой составляет сеть так называемых «ворот в глобальных мир» – компактных территорий мегаполисов, соединяющих в себе функции транспортных узлов, финансовых центров, а также центров образования, науки и политического влияния49. Эти «ворота в глобальный мир» обеспечивают доступ к глобальной экономике обширным территориям, входящим в сферу их экономического и политического притяжения («хоре»). При том, что далеко у не каждой страны есть такие «ворота», «хора» может охватывать территорию не одного, а нескольких государств, часть которых может обладать региональными «воротами» («воротами» второго порядка). Наряду с этими «адекватно глобализованными» территориями существуют и территории «дальней периферии», не получающие от глобальной экономики никаких преимуществ, но несущие, наряду со всеми остальными, бремя ее поддержания. Наличие у государства собственных «ворот в глобальный мир» позволяет национальным политическим, экономическим, научно-образовательным и культурным элитам войти в узкий клуб лиц, участвующих в принятии ключевых решений на глобальном уровне в каждой из этих сфер50. Модель «глобальных ворот» открывает важные инструментальные возможности для понимания того, каким образом национальные экономики интегрируются в глобальную экономическую систему. Она не только позволяет оценить актуальное положение дел в этой сфере, но и создает основу для обсуждения стратегии стран, чья интеграция в глобальную экономическую систему еще не завершена, в т.ч. и столь громадных по своей территории, ресурсам и населению, как Россия, Индия, Китай и Бразилия. В случае России, радикально обгоняющей Китай, Индию и Бразилию по уровню развития человеческого потенциала, в первую очередь – образования и науки, данная проблема приобретает особую остроту51.

Горизонтальные сетевые структуры, таким образом, начинают играть в современном мире ведущую роль. С одной стороны, резко падает значимость ориентации на высшую власть; сетевые структуры поддержки, информированности оказываются гораздо более значимыми. С другой стороны – со стороны собственно властных структур происходит принципиально сходный процесс - самоизоляция от народных масс.

Успехам на пути глобализации способствуют распространение средств массовой коммуникации и развитие транспорта. Эти же факторы приводят, в конечном счете, к изменению пространственных и временных характеристик, которые, кажется, окончательно утрачивают свой физический смысл и полностью переходят в разряд категорий виртуальных. Временная перспектива существенно сокращается, история окончательно утрачивает ретроспективную глубину. Аргументы о сжатии времени-пространства в современном мире, и сами представления об этом процессе были введены в обиход широкой публики Э.Гидденсом и Д.Харвеем. К ним обращался также Мануэль Кастельс52, вводя понятие вневременного времени, чтобы подчеркнуть, что сетевое общество пытается создать «вечную вселенную», в которой временные ограничения будут все больше и больше сниматься. Кастельс убедительно показывает, как манипулируют временем «электронно управляемые глобальные рынки капитала», и как это отражается на рабочем времени, на которое также оказывается воздействие («гибкий график») в целях максимально эффективного использования. Кроме того, сетевое общество ведет к «размыванию образов жизни», и характерной чертой этого процесса становится «слом ритмичности», причем в такой степени, что манипулированию подвергаются биологические фазы жизни человека (50-летние женщины рожают, развивается крионика, генная инженерия). Довольно убедителен Кастельс и в вопросе о «мгновенных войнах». Так он называет войны, которые после победы Запада в «холодной войне» державы вели короткими решительными бросками, используя самые передовые технологии, и которые СМИ в «стерильном» виде презентовали всему миру. Кастельс делает далеко идущие выводы из того обстоятельства, что наступил конец традиционных войн. Он говорит, что на протяжении почти всей истории война была необходимым «обрядом перехода» и, по его мнению, служила постоянным напоминанием о смертности человека, а также точкой отсчета для выживших. Теперь это уходит в прошлое, от чего еще больше укрепляется культ вневременного времени, где мы живем в вечном настоящем. Современное время - это время так называемых «проектов», которые реализуются на коротких дистанциях. Пространство практически перестает оказывать влияние на жизнь и деятельность людей, поскольку становится легко преодолимым благодаря развитию транспорта, а то и вовсе исчезает, когда благодаря средствам массовой информации человек становится «очевидцем» событий, происходящих в любой точке земного шара.

Социальное поле в эпоху постмодерна также изменяется в сторону все большей фрагментированности и нестабильности. Человек в этой измененной ткани общества не ставит перед собой универсалистских целей познания, политической или экономической деятельности. Он целиком сфокусирован на том, чтобы найти свой сегмент в этом мире и выразить себя в этом сегменте.

В попытках осмыслить собственно социокультурные трансформации сложилось философское течение постмодернизма, принципиальной чертой которого можно назвать, пожалуй, противопоставление интеллектуальной традиции Просвещения. В частности, постмодернисты отвергают основную посылку Просвещения – принципиальную постижимость человека и общества силами разума. Постмодернисты не приемлют того, что они называют тотальными объяснениями или «великими сказаниями» (Жан-Франсуа Лиотар). С этой точки зрения, все попытки объяснить мир, в котором мы живем, если они используют такие понятия, как «развитие цивилизации», «становление капитализма», «силы прогресса» должны быть отброшены. Во-первых потому, что с точки зрения постмодернистов, все теоретические построения представляют собой своего рода матрицу, искусственно сконструированную исследователем, а потому субъективную, систему координат, в которую «вписывается» окружающая реальность. Но обвинения состоят не только в том, что «тотальные объяснения» социальных сдвигов являются замаскированными попытками придать настоящему и будущему определенный облик, но и в том, что ход истории разоблачает и дискредитирует эти попытки. Утверждается, например, что эти таким образом ухудшилось положение слаборазвитых стран (тут и наступление пустынь, и кислотные дожди, и чрезмерная урбанизация, и экономики, которые оказались в зависимости от уровня цен на международном рынке сельскохозяйственной продукции), и принцип «получать больше, давать меньше», который пришел в противоречие с требованиями экологии, поставил под угрозу выживание человека и животного мира планеты и т.п. Сами постмодернисты считают, что им удалось избавиться от «смирительной рубашки Просвещения», прекратить погоню за истиной и тем самым обрести свободу различий: в анализе материала, объяснении и его интерпретации.

Так как само понятие истины постмодернизм считает фантастичным, то, соответственно, он отказывается и от поиска аутентичности, ведь если нам известно, что ничто само по себе не имеет смысла, а есть только различные интерпретации (Ролан Барт называл это полисемантическим видением), то вполне логично полностью отказаться от поисков смысла. Характер человека постмодерна таков, что он легко мирится с тщетностью этого поиска и не впадает от этой тщетности в уныние, предпочитая вместо этого находить удовольствие в ощущении бытия.

Таким образом, говоря о постсовременности, имеется в виду характерное для нашего мира состояние брожения, неустойчивости, текучести, скепсиса, иронии и нестабильности любых отношений. Один из наиболее выдающихся социологов, занимавшихся постсовременностью, Зигмунд Бауман, в качестве одного из основных признаков нашего времени указывал на нашу постоянную неуверенность, которая является обратной стороной огромного пространства выбора, которое у нас появилось. Попав в постсовременность, мы понимаем, какое количество препон исчезло с нашего пути по сравнению с предыдущими поколениями, но одновременно мы оказываемся перед тяжким выбором, как нам жить дальше, при том, что ясные критерии для выбора исчезают. Бауман также обращает внимание на постоянно возникающие перед нами «соблазны», которыми постоянно искушают нас реклама, маркетологи и знаменитости, используя возможности СМИ и других средств воздействия на наше воображение, тогда как предшествующая система постоянно стремилась держать под контролем источники этих соблазнов. Внимание, которое уделяют постмодернисты знакам и значениям, симуляции и неаутентичности, влиянию критериев перформативности, если они применяются к знанию и информации, особой роли электронных способов распространения информации, - представляют интерес для изучения явления информационной революции.
Личность в культуре постмодернизированного общества

Мы упоминали уже (когда речь шла о выделении критериев «наступления» постмодернизированного (информационного) общества) о возрастающей роли профессионалов-экспертов в экономике нового общества. Однако укрепление значения экспертного знания – лишь частный случай более масштабных процессов, связанных с изменением самоощущения индивида и его роли в меняющемся миропорядке.

Как отмечают теоретики школы регулирования (А.Липиц, М.Альетта, Р.Буайе, Д.Харви, С.Лэш, Дж.Урри), значимой чертой информационного общества становится рост гибкости, находящий проявление в разных областях: в выборе профессии, производстве, потреблении. Соответственно, классовые категории индустриальной эпохи и связанная с ними общая культура (рабочий-мужчина – работа, сообщество, приятели, девушки, футбол, бега, пиво) уступают место различным образам жизни, выбору и предпочтениям. Вот как определяют Болтански и Чапелло «умение быть», то есть компетентность в современном мире: «оно состоит в том, чтобы делать акцент на многозначности, на гибкости использования людей и предметов, на способности учиться и приспосабливаться к новым функциям, а не во владении теми или иными умениями и обладании той или иной квалификацией»53. Утверждение, что для населения характерен различный образ жизни, сейчас стало общим местом социологического анализа. Место единообразия и похожести занимает разнообразие внутри индивида и внутри социальных групп. Пожалуй, можно согласиться с подобными прогнозами и утверждениям теоретиков постиндустриализма: современная эпоха действительно является эпохой демассификации общества, дестандартизации культуры и персонализации ее субъекта. Некоторые авторы расценивают эти процессы как проявление демократизирующей силы, которая открывается в новом опыте и новых возможностях, стимулирует «децентрализованное» Я и вызывает эмоциональный подъем. Другие же говорят о том, что это приводит к фрагментации идентичности, к утрате стабильности и удовлетворения.

Необходимо также четко понимать, что те процессы, которые многие из теоретиков постмодернизма обозначают как персонализацию личности, в реальности выступают в качестве процессов индивидуализации не процессов творчества, а процессов потребления, где огромный выбор товаров, услуг и способов осуществления активности задается властными структурами, а потребление органично вписывается как в систему раскрепощения личности, так и в процедуры тотального управления человеком и его потребностями. Подобная активность человека в процессе потребления задается извне, а свобода самовыражения подменяется как свободой выбора, комбинаций, так и свободой критики, отторжения, игнорирования установленных извне ценностей, образцов деятельности, формул развлечения и досуга. Подобная персонализация осуществляется посредством современных стратегий формирования сознания, где, впрочем, жесткие формы сменяются мягкими, а управление – соблазном, обольщением.

Но каковы бы ни были различия в точках зрения, в одном соглашаются все: вместе с признанием права на различный образ жизни складывает новый индивидуализм. Однако пока представляется более точным говорить об изменении количественных, но отнюдь не качественных параметров формирующейся культуры: по-видимому, инновативная, сложная, специализированная культура, предполагающая высокую творческую активность, останется еще в течение достаточно продолжительного времени культурой высокообразованной части общества и с ростом этой социальной страты будет приобретать все более существенное значение, массовая же стандартизированная культура еще в течение достаточно продолжительного времени сохранит свое доминирующее положение как культура социальных слоев, обладающих массовым сознанием.

Обновление жизни, вероятно, начинается не с другого человека или мира вне нас, а прежде всего, с нас самих. Поэтому новый человек – это не только личность, но человек, вставший на путь «духовной навигации»54. Духовная навигация – это наблюдение за собой, продумывание своей жизни, ее смысла и назначения, это стремление реализовать намеченный сценарий жизни, отслеживание того, что из этого получается реально, осмысление опыта своей жизни, собирание себя вновь и вновь. В рамках подобной практики человек является личностью, но не совсем обычной. Можно обратиться к М. Хайдеггеру, утверждавшему в статье «Вопрос о технике», что для того, чтобы человек снова стал свободным в отношении техники, он должен кардинально перемениться: «опомнившись, снова ощутить широту своего сущностного пространства»55. Общая позиция здесь такая: человек действует не столько следуя своей социальной роли, но реализует свое видение действительности, которое он нащупывает, выстраивая свою жизнь, постигая мир.

Но человек не только личность, но и член социума, и в этом качестве он нуждается в поддержке общества. Все это новый человек, конечно, может найти готовыми, идентифицировав себя с какими-то социальными образованиями, но более правильный путь – конституирование собственной социальной среды, создание собственных жизненных ресурсов. Иначе говоря, подобно современной корпорации новый человек должен стать менеджером самого себя, создать собственный мир и траекторию жизни, но, и это принципиально, с опорой на общие условия, на других и общество. Новый человек должен активно включаться в жизнь общества, в политическую жизнь, уметь влиять на других людей, достигать компромисса или консенсуса и так далее и т.п.

Базовыми способностями нового человека, таким образом, будут следующие: «способности воображения, без них трудно помыслить новые реальности и проживать их события; способности к рефлексии, позволяющие «останавливать» и артикулировать сложившиеся формы жизни, а также перестраивать их; целый спектр способностей, дающих возможность, с одной стороны, учиться и переучиваться, с другой – заниматься самообразованием; креативные способности, необходимые для практического воплощения новых идей и представлений; спектр коммуникационных способностей – понимание, общение, разрешение конфликтов, достижение компромиссов, осуществление совместной деятельности, размежевание и другие; наконец, способности к духовной навигации, включая самоопределение, осознание своей обусловленности и ценности, преодоление себя, идентификацию и разотождествление с определенными субъектами, выстраивание собственного сценария, сопровождение его, разрешение экзистенциальных проблем и другие» 56.


Итак, постмодернизация предполагает отказ от акцента на экономическую эффективность, бюрократические структуры власти и научный рационализм, которые были характерны для модернизации, и знаменует переход к более гуманному обществу, где самостоятельности, многообразию и самовыражению личности предоставляется большой простор. Новое общественное устройство характеризуется невиданным усложнением социальной организации, интенсификацией культурных связей и обменов, ростом культурного многообразия, отходом от господствующей в эпоху массового индустриального общества унификации и стандартизации и формированием человека, обладающего критическим сознанием и стремлением реализовать свой творческий потенциал. Индивидуальное начинает преобладать над всеобщим, психология над идеологией, связи над политизацией, многообразие над одинаковостью57.

Но главное, согласно мнению Р. Инглхарта, постмодернизация меняет характер потребностей и ценностных ориентиров человека.


Каталог: data -> 2011
2011 -> Программа дисциплины «Российский и мировой рынок pr»
2011 -> Программа дисциплины Разработка управленческих решений для направления 080500. 62 «Менеджмент»
2011 -> Профессиональное самоопределение личности сущность профессионального самоопределения
2011 -> Агадуллина Елена Рафиковна
2011 -> Программа дисциплины «Основы социологии»
2011 -> Пояснительная записка. Требования к студентам Программа курса опирается на знания, полученные студентами-психологами при изучении всех предыдущих психологических дисциплин и особенно курсов
2011 -> Пояснительная записка. Аннотация
2011 -> Пояснительная записка Аннотация. Программа дисциплины «Психодиагностика» включает в себя : содержание дисциплины
2011 -> Программа дисциплины [Введите название дисциплины] для направления/ специальности [код направления подготовки и «Название направления подготовки»
2011 -> Индивидуальные ценности в структуре сознания


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница