Практикум для студентов специальностей 030701. 65 «Международные отношения»


Алексей Арбатов - руководитель Центра международной безопасности ИМЭМО РАН, член-корреспондент РАН



страница10/58
Дата11.05.2016
Размер5.3 Mb.
ТипПрактикум
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   58

Алексей Арбатов - руководитель Центра международной безопасности ИМЭМО РАН, член-корреспондент РАН: Технически существует много реальных проектов с точки зрения перехвата достаточно примитивных МБР на активном участке их траектории. Такую систему, в принципе, можно создать. Кстати говоря, Соединенные Штаты давно разрабатывают систему подобного рода. Основывается она не на самолетах-«невидимках» и ракетах-перехватчиках типа «воздух-воздух», а на лазерном оружии, размещенном на большом широкофюзеляжном самолете типа «боинг». Такая система для перехвата тактических ракет разрабатывается в США. В последнее время она приостановлена по техническим и финансовым причинам, но такого рода проекты, предложения у американцев есть.

Прежде всего надо сказать о политической стороне вопроса, а уже потом касаться технической. Учитывать нужно то, что Северная Корея (КНДР) вышла из Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), создав ядерное оружие, создала опасный прецедент и ее примеру могут последовать другие страны. Более того, поведение Кореи возмутительно тем, что она воспользовалась плодами мирного сотрудничества в рамках договора, потом вышла из него и все полученные по договору технологии использовала для своих военных целей. Это подрывает фундаментальный смысл этого договора, по которому государства отказываются от ядерного оружия, но за это получают возможность использовать международное сотрудничество для развития мирной ядерной энергетики и науки. Кроме того, КНДР создает тяжелые межконтинентальные ракеты и испытывает их в нарушение резолюции Совета Безопасности ООН. Ей позволили это сделать, что было, вообще-то говоря, большой ошибкой. Наблюдалось полное расхождение в действиях великих держав и явная недооценка угроз, явная недооценка северокорейских технических возможностей.

Любая противоракетная оборона в отношении КНДР поэтому абсолютно оправдана. Мне представляется, что нам нужно заняться всерьез противоракетной обороной в Сибири и на Дальнем Востоке, которые уже сейчас находятся в пределах досягаемости для северокорейских ракет. То же самое относится к Китаю, Японии, Южной Корее. При этом, конечно, нужна договоренность о том, чтобы провести разграничения. Такая противоракетная оборона не должна создавать угрозы потенциалу стратегического сдерживания России, а в перспективе и Китая. Такое разграничение провести вполне возможно. Опыт у стран на эту тему есть: в 1997 году было подписано соглашение о разграничении стратегических ПРО и ПРО театра военных действий. Вот его можно использовать.

Что касается Ирана, то создавать систему ПРО, сфокусированную на него, неправильно. Во-первых, Иран еще не вышел из Договора о нераспространении ядерного оружия. Он заявляет, что его программа носит сугубо мирный, энергетический характер. Есть насчет этого сомнения, но с ними разбирается МАГАТЭ. Поэтому сейчас создавать против Ирана противоракетную оборону - это значит посылать ему неправильный сигнал. Противоракетная оборона может понадобиться только в случае выхода Ирана из Договора о нераспространении, создания им ядерного оружия и постановки ядерного оружия на баллистические ракеты, которые Иран испытывает. Заранее посылать ему сигнал, что мы уже сейчас думаем, чтобы отступить на запасную позицию и создать такую защиту от Ирана, противоречит всем канонам и практике сдерживания. Иран нужно сдерживать от этого шага и дать ему понять, что ни при каких условиях не будут допущены его выход из Договора о нераспространении и создание им ядерного оружия. Тем более что сам он много раз давал по этому поводу обязательства.

Новую администрацию США возглавляет либерал, молодой президент. Поддаться давлению и сделать такую уступку - это значит дискредитировать себя полностью и подставиться под уничтожающую критику оппозиции, в том числе консервативных кругов США, потерять репутацию и в Западной Европе, и во всем мире. Поэтому сейчас это невозможно. Кроме всего прочего, в ответ на размещение американского радара и ракет-перехватчиков в Чехии и Польше Россия своей - зачастую панической - реакцией, которая этому не соответствует, создала в США впечатление, что это важная козырная карта. Раз Россия так опасается, раз так много по этому поводу беспокоится, то, значит, это хороший козырь на переговорах, который можно «разменять» на какие-то уступки с ее стороны.

Даже если США в принципе такая ПРО не нужна, а я верю, что нынешней администрации она не нужна, американцы могут разработать против Ирана другие системы без третьего позиционного района в Чехии и Польше. Кстати говоря, гораздо более эффективные. Поэтому решить вопрос путем отказа США от этого проекта вряд ли в ближайшее время возможно. Скорее всего, он будет «подвешен». Как заявила американская администрация, она будет сейчас оценивать его с точки зрения стоимости и эффективности. Все развертывание отложится на более отдаленное будущее. А тем временем будет подписана с американцами какая-то новая декларация о намерениях, связанная с тем, что мы будем совместно создавать системы ПРО на основе общей оценки угроз.

В отношении Ирана будем стремиться решить вопрос другим путем - политическим, дипломатическим, тем более что новая администрация США уже открыта для этого. Если мы подпишем новый договор по СНВ и он будет успешным, то затем на этом фоне нам договориться в отношении ПРО будет, конечно, проще.

Другие технические решения, в частности ПРО морского базирования, основанная на системе «Иджис», возможно, более перспективны, чем третий позиционный район или то, что предлагает Т. Постол. Но у нас должна быть уверенность, что это против «пороговых» стран. Но не против стратегических сил РФ.



Виктор Есин - профессор Академии военных наук, канд. военных наук, начальник штаба РВСН (в 1990-х гг.), генерал-полковник в отставке: Профессором Т. Постолом предложено изящное и, что особенно ценно, эффективное во всех отношениях решение задачи защиты от ракетных угроз, исходящих от проблемных государств. По существу, в качестве альтернативы ныне развертываемой американцами глобальной ПРО, вызывающей обоснованные опасения у России и Китая, он предложил правительству США ограничиться созданием двух (по количеству имеющихся на сегодня и обозримую перспективу проблемных государств) региональных систем ПРО с ударными беспилотными летательными аппаратами в качестве средств перехвата баллистических ракет на разгонном, наиболее уязвимом для них участке траектории полета. Эти региональные системы ПРО обеспечат надежное уничтожение стартующих с территории проблемных государств баллистических ракет большой дальности, и в то же время они не будут представлять потенциальной угрозы для России и Китая. Последнее обстоятельство к тому же создает благоприятные условия для вовлеченности России и, возможно, Китая в американский проект ПРО, предлагаемый Т. Постолом, что, несомненно, будет способствовать укреплению стратегической стабильности в мире.

Заслуживает внимания и такой посыл автора статьи, как развитие под эгидой Совета Безопасности ООН международно-признанной концепции «зон, закрытых для полетов» с подключением к ней зон пуска баллистических ракет большой дальности. В случае реализации такой концепции, модернизированной под ракетные угрозы, у мирового сообщества может появиться эффективный инструмент избавления человечества от войн с применением ракетно-ядерного оружия.

Из сказанного выше - применительно к возникшей острой конфронтации между Россией и США, вызванной намерением Вашингтона развернуть так называемый третий позиционный район американской глобальной ПРО на территориях Польши и Чехии, - вытекает очевидный вывод, что эта конфронтация не только вполне может быть урегулирована на основе реализации выдвинутых Т. Постолом предложений, но и трансформироваться в российско-американское сотрудничество по ПРО.

Способность президентов России и США - Дмитрия Медведева и Барака Обамы - найти компромиссное решение по обозначенной проблеме ПРО станет своеобразным индикатором их состоятельности осуществить «перезагрузку» российско-американских отношений. И в данной ситуации решающее слово принадлежит американскому президенту. Остается надеяться на его здравый смысл, прагматизм и политическую волю, поскольку вполне прогнозируемо возникновение жесткого сопротивления значительной части американского истеблишмента в случае свертывания существующих планов создания глобальной ПРО США.



Виктор Мизин - профессор МГИМО: Т. Постол из Масачуссетского технологического института хорошо известен в кругах мировых экспертов по вопросам контроля над вооружениями. Он в течение десятилетий являлся борцом сначала против программы «звездных войн», которую пыталась разрабатывать еще администрация Р. Рейгана, о потом против планов администрации Дж. Буша по созданию системы ПРО.

Мне кажется, что технически создать такую систему ПРО, как ее представил Т. Постол, возможно, но она не решает главную проблему. В случае развертывания такой ПРО на основе беспилотных летательных аппаратов или кораблей ВМФ США, вооруженных системой «Иджис», она теоретически будет представлять угрозу для российских ракетно-ядерных средств ответного удара. Не снимается главная проблема - это будут системы, обладающие довольно большими скоростями для ракет-перехватчиков. По своим военно-техническим характеристикам они смогут сбивать российские ракеты. Не прояснен еще один важный вопрос, кто будут эти операторы БЛА, о которых речь идет в статье Т. Постола, кто будет действительно отдавать приказ, отслеживать цели, смотреть, где возникают угрозы, и принимать решения о запуске противоракет.

Еще при администрации Клинтона между Россией и Соединенными Штатами обсуждалась идея возможности создания совместного центра оценки ракетной угрозы, но, к сожалению, эта идея умерла по политическим причинам, потому что недоверие и стереотипы прошлого слишком сильно отравляли отношения между государствами. Создание такого центра снимало бы озабоченности российской стороны в отношении своей безопасности.

С приходом администрации Б. Обамы в мире и в российских экспертных кругах связывают определенные надежды. В администрации на ключевые посты, отвечающие за отношения с Россией, за вопросы контроля над вооружениями, пришли хорошо известные специалисты, ученые, в частности можно отметить специалиста по контролю над вооружениями, бывшую главу московского представительства Фонда Карнеги Роуз Гетемюллер. Она назначена заместителем госсекретаря США по вопросам контроля и сокращений стратегических вооружений. Это все хорошие сигналы. Но определенный скептицизм остается. Зачастую в администрацию Обамы назначаются люди, которые в администрации Клинтона занимали места второго-третьего эшелона.

Уже сейчас ясно, насколько подходы Обамы отличаются от подходов администрации Дж. Буша. Он настроен на диалог, настроен на достижение серьезных, крупных договоренностей. Так что компромисс по ПРО в принципе возможен. Но не надо ожидать крупных прорывов, потому что, с одной стороны, есть политическое руководство администрации Обамы, а с другой - американский военно-промышленный комплекс, американские военные и порядка 100 млрд. долларов инвестиций, вложенных в разработку различных противоракетных систем США. Уже сейчас идет их практическое развертывание, и, конечно, просто так приостановить и прекратить этот процесс невозможно, хотя Конгресс США серьезно ограничил европейскую систему ПРО. Речь может идти о приостановлении развертывания ПРО, по крайней мере до того, пока не будет действительно ясна угроза, которая создается. Пока Иран не начнет испытания межконтинентальной баллистической ракеты, которая явно могла бы представлять угрозу европейским союзникам США по НАТО.

Политика американской администрации хотя и меняется в зависимости от того, кто у власти - республиканцы или демократы, - но общий вектор остается. И в Афганистане, и Ираке первые годы в какой-то степени Обама будет вынужден продолжать ту политику, ту линию, которая была задана при администрации Буша. Политика имеет инерцию.

Каковы шансы подписания соглашения по ПРО на встрече Д. Медведева и Б. Обамы в июне этого года? И российский президент, и американский президент - это недавно избранные лидеры. В политическом плане для них важно было бы добиться договоренностей, которые бы свидетельствовали, что к власти в этих странах пришли новые руководители, с новым мышлением. Но есть некая инерционность в американской внешней политике, и прежде всего политике национальной безопасности. Программа создания широкомасштабной ПРО в США продолжается. Критика таких ученых, как Постол, отбрасывается. Ракеты-перехватчики дополняются и на Аляске, и в Мировом океане, практически уже создана система ПРО в Японии. Понятно, против кого эта система направлена. Переговоры ведутся и с Южной Кореей, и Тайванем. Надо сказать, что Иран и Корея во многом ведут себя провокационно, потому что им важно, чтобы не было единого фронта постоянных членов СБ ООН. Россия со своей стороны не заинтересована в появлении в своем южном подбрюшье ракетно-ядерного потенциала, даже у страны, с которой очень хорошие отношения. Мы также не заинтересованы ни в каком конфликте или обострении в Северо-Восточной Азии, также и на наших восточных границах. Здесь большая работа ведется российской дипломатией вместе с китайской дипломатией.

Многое зависит от великих держав, и прежде всего от США и России. И несмотря на то что вклад России в мировой ВВП всего лишь 3%, ее реальный вес в мировой политике значителен. Без участия России невозможно плодотворное решение ни одной крупной мировой проблемы. Нужно реалистично подходить к анализу мировых проблем, но настраиваться на позитив, на то, что удастся добиться продвижения вперед, к укреплению стратегической стабильности в мире и в конечном счете - к безопасности наших стран. Надо оставаться оптимистами, важен и общий настрой ожиданий.

Алексей Фененко - ведущий научный сотрудник Института проблем международной безопасности РАН, канд. истор. наук: Американский ученый полагает, что для поражения баллистических ракет государств-«изгоев» достаточно развернуть вблизи их территории небольшое число беспилотных летательных аппаратов со специальными перехватчиками. (Отдельные компоненты для подобных систем США, как следует из текста статьи, могли бы разработать совместно с Россией.) Автор тем самым пытается вернуться к идеям, которые прорабатывали американские эксперты в период пребывания у власти демократической администрации Б. Клинтона. В этом смысле публикация Т. Постола - призыв задуматься над тем, что именно из опыта 1990-х годов может оказаться востребованным сегодня.…

О преобразовании программ создания глобальной системы ПРО в программы противоракетной обороны театра военных действий (ПРО ТВД) американские эксперты задумались еще в конце 1980-х годов. В 1993 году Организация по управлению программой СОИ была преобразована в Организацию по противоракетной обороне. Наиболее крупным из разработанных ею проектов стала система «THAAD» (Theater High Altitude Area Defense). Она осуществляла перехват целей на высоте 150 километров и называлась системой «заатмосферного» перехвата.

Администрация Клинтона пыталась подключить к реализации этих проектов Российскую Федерацию. В 1992 году была запущена программа создания российско-американской спутниковой системы наблюдения. На саммите в Хельсинки 21 марта 1997 года президенты Б. Н. Ельцин и Б. Клинтон договорились о сотрудничестве между Агентством по противоракетной обороне при Министерстве обороны США и российским научно-производственным центром «Комета». В 1998 - 2000 годах стороны подписали два меморандума о создании в Москве совместного центра наблюдения за пусками баллистических ракет.

Одновременно Белый дом пытался договориться с Россией о разграничении систем стратегической и тактической противоракетной обороны. 26 сентября 1997 года Россия и США подписали нью-йоркский протокол к Договору СНВ-2 (1993 г.), который установил, что скорость полета тактического перехватчика равна 3 км/сек. (при условии, что дальность полета баллистической ракеты-мишени не превышает 3500 км). Это напоминает предложения Т. Постола ввести лимиты на перехватчики ПРО ТВД. В начале XXI века администрация Дж. Буша-младшего свернула эти проекты. В 2002 году при подписании Московской декларации о новых стратегических отношениях Соединенные Штаты отказались вводить положения о разграничении систем стратегической и нестратегической ПРО. В 2004 году Пентагон уведомил Министерство обороны России о закрытии программы «РАМОС». На саммите «Группы восьми» в Хайлигендамме (Германия, июнь 2007 г.) Вашингтон окончательно отказался от создания общего центра обмена данными. В 2009 году Т. Постол предлагает вернуться к старым проектам. Похоже, что американские эксперты заинтересовались наследием клинтонской эпохи, видя в нем позитивную альтернативу стратегическим концепциям республиканцев.



Еще в 1980-х годах советские военные эксперты пришли к выводу, что попытки создания систем ПРО ломают все сценарии поведения сторон в ядерном конфликте. Дуэль противоракеты с ракетой (происхождение которой часто неизвестно) может стать прологом к началу регионального конфликта, участниками которого окажутся стороны: a) выпустившая ракету и подвергшаяся ответному удару; б) осуществившая перехват ракеты и наносящая ответный удар; в) в воздушном пространстве которой произошла дуэль ракеты и противоракеты.

Ответные меры могут быть направлены как против стороны, выпустившей ракету, так и против стороны, осуществившей перехват. Противоракетные технологии «размывают», таким образом, сложившиеся за ХХ век представления о категориях «войны» и «мира». В этом отношении даже самая «тонкая» стратегическая ПРО мало чем отличается от глобальной системы противоракетной обороны.

И все же попытка Т. Постола вернуться к опыту 1990-х годов не лишена интереса. Она заставляет задуматься над тем, как Россия и США упустили шанс достичь компромисса. Однако в 2009 году этот проект безнадежно опоздал. Выход США из Договора по ПРО доказал: Вашингтону нужна не «тонкая» ПРО, а глобальная противоракетная система, предназначенная для защиты американской территории от массированного удара баллистических ракет. В дальнейшем администрация Дж. Буша запустила серию проектов по созданию ПРО морского, воздушного и космического базирования. С технической точки зрения подобные системы можно с большей вероятностью использовать в конфликте с другими «великими державами», чем для отражения одиночных пусков баллистических ракет.

Печатается по: Поволоцкий Г. Противоракетная оборона: альтернативный вариант // Международная жизнь. – 2009. – № 5. – C. 21-32. Режим доступа: http://www.ebiblioteka.ru/browse/doc/20234818.

Вопросы для самоконтроля:


  1. В чем, по мнению Т. Постола, заключается альтернативная система ПРО?

  2. Какова точка зрения А. Арбатова в отношении российско-американской проблематики по ПРО?

  3. В чем видится преобразование программы создания глобальной системы ПРО по мнению А. Фененко?

Золотарев П.С.

Противоракетная оборона: история и перспективы

Противоракетная оборона (ПРО) превратилась в последнее время в одну из наиболее острых проблем международной политики. Намерение США развернуть третий позиционный район ПРО в Восточной Европе вызывает резкое несогласие России, которая угрожает ответными мерами. В Европе есть разные мнения о целесообразности американского проекта, да и в Вашингтоне хватает скептиков. Чтобы лучше понять сложившуюся ситуацию, стоит вспомнить, как формировалось отношение сторон к идее противоракетной обороны.

Проблема ПРО возникла после первых атак на Лондон немецких крылатых ракет «Фау-1» и «Фау-2» (1944 г.). Достаточно быстро был сделан вывод, что реальным способом защиты может быть только противоракета. Однако между этим выводом (примерно 1946-й) и первыми испытательными пусками противоракет в Соединенных Штатах и Советском Союзе (1961 - 1962) прошло почти 20 лет. Столь длительное время потребовалось для развития радиолокационных технологий и наращивания скорости противоракет. Т.о., с самого начала ПРО нуждалась в новых технологиях, стимулируя их поиск в достаточно широком научно-техническом диапазоне.

И Москва, и Вашингтон прорабатывали два варианта – непосредственное поражение цели и мощный взрыв, позволяющий уничтожать цель на значительном удалении. Обе стороны практически одновременно пришли к выводу о том, что приемлемый результат поражения может быть получен лишь при условии применения противоракет с ядерным боезарядом. Общим стал и вывод о целесообразности ограничить область прикрытия ПРО несколькими объектами из числа наиболее важных. Вплоть до 1964 года не возникало сомнений в том, что противоракетная оборона должна ориентироваться на поражение ракет противостоящей стороны (СССР или США). Приобретение ядерного статуса Китаем расширило диапазон ракетных угроз, но не повлияло на облик систем ПРО.

Необходимо отдать должное шефу Пентагона Роберту Макнамаре, госсекретарю Дину Раску, а затем и президенту Линдону Джонсону, которые в середине 1960-х первыми осознали необходимость таких ограничений. Их опасения были связаны с тем, что успешная попытка создания ПРО одной из сторон может вызвать опасную иллюзию неуязвимости и в определенной ситуации подтолкнуть к непоправимому решению применить ядерное оружие.

Военно-политическому руководству СССР было не до новых идей. Основные усилия Москвы концентрировались на сокращении отставания в сфере стратегических ядерных вооружений. Для этого имелись веские основания. После проведенных в Советском Союзе испытаний ядерного оружия Соединенные Штаты приступили к разработке реальных планов ядерной войны против СССР.

… Согласно плану «Trojan», боевые действия предполагалось начать 1 января 1950-го. На то время США имели на вооружении 840 стратегических ядерных бомбардировщиков и свыше 300 атомных бомб. Однако в ходе штабных учений выяснилась неготовность Вашингтона к ведению превентивной ядерной войны, и поэтому вопрос сняли с повестки дня.

В 1953 году администрация Дуайта Эйзенхауэра приняла концепцию «массированного возмездия». В декабре 1960-го был составлен первый всеобъемлющий план ведения ядерной войны – Единый комплексный оперативный план (Single Integrated Operational Plan, SIOP). В нем постулировалось ведение против СССР только всеобщей ядерной войны с неограниченным применением ядерного оружия. В 1961 году на смену этому плану пришел SIOP-2. Он предусматривал проведение пяти взаимосвязанных операций:

* уничтожение советского ядерного арсенала;

* подавление системы ПВО;

* уничтожение органов и пунктов военного и государственного управления;

* уничтожение крупных группировок войск;

* нанесение ударов по городам.

Военно-политическое руководство США исходило из необходимости иметь такой состав стратегических ядерных сил (СЯС), который обеспечил бы реализацию концепции «гарантированного уничтожения» СССР как жизнеспособного государства.

… Советское руководство первоначально настороженно восприняло инициативы по ограничению систем ПРО. Однако внешнеполитическая ситуация подталкивала оба государства к поиску путей снижения напряженности в двусторонних отношениях.

Суть советской позиции сводилась к необходимости учитывать американские средства передового базирования в балансе стратегических сил. Соединенные Штаты придавали большее значение вопросу об ограничении ПРО. Американский подход, основанный на сокращении масштаба развертывания систем ПРО, в целом удовлетворял Москву. Тогдашний министр обороны США Роберт Макнамара сумел доказать советскому руководству, что создание ПРО является дестабилизирующим фактором. Далее обсуждение проблемы в основном касалось технической стороны - количества и расположения районов развертывания и деталей конфигурации системы.



Договор об ограничении систем противоракетной обороны (Договор по ПРО, см. Приложение 3) и Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений (ОСВ-1, см. Приложение 3), подписанные в Москве в мае 1972-го, знаменовали собой качественные изменения в советско-американских отношениях. Ни одна из сторон не имела шансов нанести ядерный удар, не получив уничтожающего ответного удара, что стало фактором обеспечения стабильности отношений.

Тем не менее фиксация допустимого уровня развития систем ПРО не остановила развитие наступательных ядерных средств. Советский Союз постоянно оставался в положении страны, вынужденной отвечать на очередной вызов: добиваться количественного паритета в стратегических ядерных вооружениях, реагировать на качественный отрыв Соединенных Штатов. …

С началом процесса разрядки инициативы в области противоракетной обороны приобрели иную тональность. Президент США Джордж Буш-старший предложил переориентировать программу стратегической оборонной инициативы (СОИ) на создание системы ПРО для защиты Соединенных Штатов и их союзников, а также группировок войск от одиночных и групповых ударов - глобальной системы защиты от ограниченных ударов (ГЗОУ).

Однако работа над такой системой требовала выхода за пределы ограничений Договора по ПРО. Взаимные консультации – сначала советско-, затем российско-американские – привели к предложениям российской стороны о совместной разработке и эксплуатации глобальной системы защиты (ГСЗ). На встрече в верхах в Кэмп-Дэвиде в феврале 1992-го президент Российской Федерации Борис Ельцин выдвинул инициативу трансформировать СОИ в международный проект с участием России. Эти предложения предусматривали открытость ГСЗ для всех государств, желающих участвовать в ее создании.

Однако Соединенные Штаты не были готовы к равноправному сотрудничеству. Символическое участие России в создании системы, заимствование некоторых передовых технологий допускались, но, судя по всему, ради одной цели – отказа от Договора по ПРО. Тем более исключалась идея создания международной системы, участвовать в управлении которой мог бы кто-либо, кроме Вашингтона.

Фактически предложения России были отвергнуты, однако из-за благоприятного политического фона это не нанесло ущерба отношениям. Более того, обе страны достаточно успешно развивали сотрудничество в области ПРО.

Администрация президента США Билла Клинтона выдвинула компромиссный вариант системы противоракетной обороны – создание ограниченной национальной ПРО для защиты от единичных и групповых ударов. Благодаря ограниченным возможностям такая система не должна была вызывать беспокойство России и Китая, но требовала корректировки Договора по ПРО. Однако официальная позиция российской стороны не предполагала компромиссов. Ряд политических сил в России вновь подняли вопрос о совместной российско-американской системе противоракетной обороны, но на официальной позиции это не отразилось.

В июне 2000-го в ходе российско-американского саммита в Москве президент Владимир Путин официально выступил с инициативой о создании общеевропейской системы нестратегической ПРО в качестве альтернативы американской национальной ПРО. Соединенные Штаты согласились рассмотреть это предложение, но не как альтернативу своим планам, а как дополнение к программе национальной ПРО.

Бескомпромиссность России в отношении Договора по ПРО в конечном итоге вылилась в решение администрации Джорджа Буша-младшего о выходе из этого договора. Тем не менее возможность сотрудничества по ПРО продолжала декларироваться. Так, при подписании в Москве Договора о сокращении стратегических наступательных потенциалов (Договор СНП) в мае 2002-го была принята совместная декларация, согласно которой вопросы стратегической стабильности в новых условиях и сотрудничество по ПРО должны стать предметом дальнейшей совместной работы. Фактически с этой целью была образована комиссия в составе министров иностранных дел и обороны обеих стран. Однако ее работа не отличалась активностью. Поэтому обострение ситуации из-за намерений США разместить элементы системы ПРО в Польше и Чехии вполне закономерно.

Таким образом, вся история российско-американских отношений в сфере противоракетной обороны дает основания для того, чтобы относиться к американским планам с недоверием.

Фундаментальным фактором взаимного недоверия является высокая готовность стратегических ядерных сил сторон к применению из-за сохранения задачи взаимного ядерного сдерживания. Оба государства оказались заложниками средств, созданных в период холодной войны, прежде всего межконтинентальных баллистических ракет (МБР) наземного базирования, которые не могут быть переведены в состояние пониженной готовности к пуску без нарушения штатного режима эксплуатации. Все наземные комплексы МБР находятся в состоянии готовности к применению в режиме ответно-встречного удара. И могут быть применены по сигналам системы предупреждения о ракетном нападении.



В результате сохраняет актуальность задача поддержания системы «взаимного гарантированного уничтожения». Отсюда и неизбежность поддержания баланса стратегических ядерных вооружений и стратегических оборонительных систем. Все это и создает фундамент взаимного недоверия, но в первую очередь недоверия России к США, поскольку она постоянно находится в положении догоняющего государства.

Каталог: files
files -> Рабочая программа дисциплины «Введение в профессию»
files -> Рабочая программа по курсу «Введение в паблик рилейшнз»
files -> Основы теории и практики связей с общественностью
files -> Коммуникативно ориентированное обучение иностранным языкам в Дистанционном образовании
files -> Варианты контрольной работы №2 По дисциплине «Иностранный (англ.) язык в профессиональной деятельности» для студентов 1 курса заочной формы обучения, обучающихся по специальности 030900. 68 Магистратура
files -> Контрольная работа №2 Вариант №1 Text №1 Use of Non-Police Negotiators in a Hostage Incident
files -> Классификация основных человеческих потребностей по А. Маслоу Пирами́да потре́бностей
files -> Рабочая программа для студентов направления 42. 03. 02 «Журналистика» профилей «Печать», «Телевизионная журналистика»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   58


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница