Практикум для студентов специальностей 030701. 65 «Международные отношения»


Субъектом национальной безопасности



страница15/58
Дата11.05.2016
Размер5.3 Mb.
ТипПрактикум
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   58

Субъектом национальной безопасности, видимо, должна признаваться социально-территориальная система - единство территории, ее постоянного населения и форм социальной организации последнего для определенного образа жизни, но не государство, общество, политико-экономическое устройство по отдельности и тем более не этнос. Так или примерно так определяемая национальная безопасность предполагает упор не на выживании (необходимом социуму, стране на более ранних этапах международных отношений), но на востребуемых глобализацией конкурентоспособности и эффективности. В такой их постановке цели и задачи национальной безопасности в принципе доступны более широкому кругу стран и не обязательно вступают в противоречие с безопасностью международной, хотя и "предъявляют спрос" на способность международной системы к динамичным упорядоченным изменениям.

Взаимодополняемость: хрупкие итоги XX века

Последняя треть XX в. может быть названа периодом активных поисков взаимной согласованности, взаимодополняемости безопасности национальной и международной. Ракетно-ядерная конфронтация СССР и США уже к началу 70-х годов потребовала специальных мер по снижению военных и политических рисков. Еще ранее были предприняты шаги к ограничению испытаний ядерного оружия и возможностей его распространения. Привязка военно-политических союзов НАТО и ОВД к их государствам-лидерам не только защищала страны-участницы, но в условиях конфронтации порождала для большинства таких стран военно-политические и военные риски, которых у этих стран могло бы и не быть, не входи они в «оборонительные» союзы со сверхдержавами.

Известные комплексы советско-американских соглашений 1971-1987 гг. по снижению несанкционированных военных рисков, ограничению и сокращению стратегических вооружений, ликвидации ракет средней и меньшей дальности, а также комплекс соглашений по безопасности и сотрудничеству в Европе вкупе закладывали основы взаимного согласования, взаимодополнения безопасности международной и национальной. Для малых и слабых стран такое взаимодополнение было практически почти идеальным решением проблемы безопасности. И только для СССР и США взаимодополняемость их международной и национальной безопасности принесла определенные политические дискомфорт и испытания. Прежде всего, ни одна из сверхдержав (включая СССР в период перестройки) не отказалась от противоборства: менялись акценты, формы, но ставки в противоборстве в целом возрастали, особенно после 1979 г. А значит, системы международной безопасности и ее согласования с национальной оставались объективно незавершенными, раздерганными на секторы и части (ограничительные меры так и не затронули, например, военно-морские силы). Далее, соглашения 70-80-х годов концентрировались на военных и военно-политических проблемах, уделяя существенно меньшее внимание не силовым аспектам безопасности. Решать военные вопросы было необходимо. Однако формула «безопасность и сотрудничество» во второй своей части указывала на желательность сотрудничества, но ничего не говорила о роли, месте и значении невоенных факторов силы в обеспечении безопасности после того, как в полную силу заработали бы военные и военно-политические соглашения.

Наконец, сближение международной и национальной безопасности в Европе с середины 70-х годов, при всех его достоинствах, просуществовало недолго и не успело перейти в состояние устойчивой взаимодополняемости, тем более закрепиться в качестве одной из опор современного мироустройства; его же политическое и практическое наследие было поставлено под удар событиями 1985 - начала 2000-х годов. С распадом соцсодружества, а затем и СССР в корне изменились среда, цели и субъекты безопасности в Европе и мире. Становление США-центричности мироустройства, расширение НАТО и его трансформация из оборонительного (хотя бы декларативно) союза в орудие реорганизации мира и внутреннего устройства государств, перемещение центра мировой политики в Азию и АТР означают, что проблемы и задачи взаимодополняемости двух сфер безопасности - международной и национальной - должны ставиться заново и во многом совершенно иначе. Европейский опыт последней трети XX в. может при этом быть учтен - но не более того. На определяющую роль претендовать он в силу самоочевидных причин не может - тем более что в самой Европе наследие ОБСЕ переживает непростые времена, а поиск взаимодополняемости начиная с рубежа 90-х осложнен международно-политическим оформлением глобализации и становлением третьего - глобального уровня безопасности.…



К началу 2000-х годов в науке сложилось различение глобальных проблем, как они охарактеризованы выше; глобализации как процесса становления финансово-экономической и иной мироцелостности; глобализма как политики, направленной на содействие глобализации и/или ее частным аспектам (соответственно, антиглобализм), глобального гегемонизма как стремления отдельных стран к стратегическому закреплению своих превосходства и особого положения в мире.

Глобализацию можно определить как триединство достаточно далеко продвинувшихся процессов: 1) формирования духовных и материально-практических оснований целостного мира, а также социальных структур-субъектов глобальных политики и отношений, обладающих интересами и дееспособностью глобального масштаба хотя бы в одной сфере; 2) международно-политического оформления этой целостности именно как таковой, то есть ее признания в этом качестве большинством субъектов мировой и глобальной политики, международных отношений; придания ей направляемой человеком организации в отличие от стихийно складывающегося мироустройства; 3) и стремления абсолютного большинства государств, иных субъектов глобальных политики и отношений добиваться своих целей и обеспечивать свои интересы, соблюдая де-факто складывающийся глобальный миропорядок и используя (а не нарушая, подрывая, обходя) его; строить свое развитие в русле глобализации и через ее укрепление.

Глобализация - процесс и промежуточный пока еще результат; процесс не добровольный, но вынуждаемый текущим этапом мирового развития; период неопределенной продолжительности и с открытым исходом.

Международно-политические грани глобализации регулируются явочным порядком; их договорно-правовое оформление придало бы основам глобального миропорядка и производной от него глобальной безопасности легитимность, еще остающуюся во многом спорной. Формирование специфической легитимности глобального (в отличие от просто международного) миропорядка, необходимые и предпринимаемые с этой целью действия далее понимаются под словами «политическая глобализация». Надо различать устройство (мира, региона, глобальной системы) как нечто, сложившееся в силу социоисторических причин; порядок как признание этого устройства или попытки изменить его посредством официальных и/или неформальных соглашений между всеми или некоторыми его участниками; и режим как общий или частный порядок, закрепленный в официальных политических и международно-правовых соглашениях, институтах, процедурах и имеющий обязательный характер для его участников.

Международный порядок не может быть глобальным: последний оформлял бы мироцелостность, тогда как первый определяет основополагающие принципы системы межгосударственных отношений на конкретном этапе истории. С кризисом левой альтернативы и распадом биполярного мира шансы на глобализацию «снизу» (то есть посредством демократического развития межгосударственных и международных отношений) утрачены, видимо, надолго. Шансы на управляемую глобализацию «сверху» с США-центричностью мира 2000-х годов окрепли, но их реализация сталкивается с рядом практических трудностей.

В этом контексте идея «многополярного мира» может: означать призыв к формированию вокруг США группы политически единых с США, но в то же время и сдерживающих, умиряющих их государств; трактоваться как форма неявного сопротивления глобализации вообще и/или ее варианту; подразумевать призыв вернуться к системе баланса сил ведущих государств и/или международных регионов. Мир на протяжении 1990 - 2000-х годов балансирует между «политической глобализацией сверху» и антиглобализмом, в том числе противодействиями политической глобализации (с разных сторон, по разным мотивам и в различных целях). Такая среда не является ни стабильной, ни безопасной.…

Глобализация, открывая новые возможности, одновременно ставит мир и каждое государство перед новыми вызовами и угрозами. Вызовы, оставленные без ответа, способны трансформироваться в угрозы, часто труднопреодолимые. Будучи исторически прецедентной, глобализация не просто пополняет и/или дополняет многократно описанный перечень угроз национальной безопасности, типичный для условий традиционной системы международных отношений. Она создает принципиально новую среду макросоциалъных отношений, вызывающую к жизни потребность в ином типе безопасности - с более широкими ее функциями, целями; с иными методами, средствами; иными последствиями ее наличия или отсутствия.

Еще одна особенность глобализации заключается в том, что «традиционная безопасность имела дело главным образом с преднамеренными угрозами», источником которых были определенные государства или союзы государств. В глобальном мире источники преднамеренных угроз становятся разнообразнее: это не только страны-«изгои», но и международные терроризм, организованная преступность, специфические социальные группы. Такие источники часто трудно определимы и органически включены в территории и социальную ткань разных стран. Добавим сюда и такой новый фактор, как необходимость безопасности глобального мира от непреднамеренных угроз - техногенных и связанных с разными проявлениями человеческого фактора. Наконец, глобальный мир - высококонкурентная система. Безопасность в ней должна быть нацелена не только на охрану и защиту (кого и от чего - вопрос отдельный), но все более -на поддержание конкурентоспособности. Последнее означает, что система глобальной безопасности в идеале и в перспективе должна будет взять на себя выполнение функции, ранее исполнявшейся левыми силами и революциями - функции внесения изменений, в том числе глубоких, в существующее политическое и социально-экономическое устройство. Изменения эти должны быть своевременны, эффективны, но, главное, легитимны по форме, сути и процедурам их осуществления.



Глобализация не устраняет противоречия во взаимосвязях безопасности международной и национальной, но, потенциально добавляя к ним глобальный уровень, усложняет совокупную структуру безопасности в современном мире, делает задачу достижения взаимодополняемости всех уровней безопасности намного более трудной. Причем такая их взаимодополняемость может только выстраиваться; сложиться сама собой она вряд ли способна. Стихийный ход процессов глобализации и попыток ее «оседлания» в узкогрупповых интересах стимулирует нарастание объемов и остроты противоречий между требованиями безопасности международной, национальной и глобальной.

Упор отдельных государств (США, но в принципе любого другого, которое могло бы оказаться на их месте и в их роли) на приоритетное обеспечение своей и/или своих союзников безопасности посредством односторонних мер и действий делал бы глобальные миропорядок и безопасность недостижимыми, в то же время расшатывая, подрывая безопасность международную и/или превращая национальную безопасность в роскошь, недоступную абсолютному большинству государств такого мира. Эти процессы, в свою очередь, могли бы привести к появлению и/или резкому усилению неправительственных источников и структур безопасности, к риску получения ими оружия масового поражения и особо опасных средств воздействия на общество, экономику, техноструктуры; и, как следствие - к реальной деградации суверенитета не государств, но народов. В таком сценарии смиренное встраивание в униполярную глобализацию отрицало бы в принципе национальную безопасность как право народа самому определять перспективы и направленность своего развития, хотя могло бы гарантировать относительно высокую безопасность социального положения правящих элит, лояльных по отношению к такому порядку.



Национальная безопасность (в используемом здесь ее смысле) требует в идеале автономности от глобальной миросистемы - то есть одновременно как встроенности в нее (иначе это не автономность, а неучастие), так и соблюдения некоего комплекса базовых правил и принципов (глобальной этики), придающих целостность глобальному порядку и равно обязательных для всех участников.…

Печатается по: Косолапов Н.А. Безопасность международная, национальная, глобальная: взаимодополняемость или противоречивость // Мировая экономика и международные отношения. – 2006. – № 9. – C. 3-13. Режим доступа: http://www.ebiblioteka.ru/browse/doc/10227171.

Вопросы для самоконтроля:

  1. В чем заключается отличие евроконтинентального понимания безопасности от англо-американского?

  2. Где и когда возникла идея «национальной безопасности»?

  3. Что, по мнению автора, должно выступать в качестве субъекта национальной безопасности?

Ногаев И.В.

Категория «национальный интерес» и «национальная безопасность»

Понятия «национальная безопасность» (national security) и «национальный интерес» (national interest) в российском политическом словаре появились относительно недавно. В начале 1990-х годов они были заимствованы из американского политического лексикона, где существуют в виде устойчивых выражений.…

«Национальная безопасность» является производной категорией «национальных интересов». Оба эти понятия взаимосвязаны. Если у страны есть национальные интересы, значит, их необходимо защищать. Механизм национальной безопасности как раз и является инструментом такой защиты. Следовательно, сначала нужно коснуться «национальных интересов», как понятия первоначального, обуславливающего национальную безопасность.

National и национальный - сходство или различие?

П. А. Цыганков выделил следующие три подхода российских исследователей к пониманию категории «национальный», в частности применительно к термину «национальный интерес».



Первая группа исследователей высказывает сомнение в применимости понятия «национальный интерес» к полиэтническим государствам, в том числе и к России. Исходя из этого предлагается говорить не о национальных, а о государственных интересах, противопоставляя их друг другу.

Вторая группа, напротив, стремится примирить этническое и государственное. Эти исследователи высказываются в поддержку термина «национально-государственные интересы».

Третья группа исходит из понимания нации как политического субъекта и придерживается той точки зрения, что, обсуждая основной принцип, лежащий в основе национального интереса, надо прежде всего отрешиться от ассоциаций с национальностью/этничностью. Среди сторонников этой точки зрения тоже нет единства относительно того, что понимать под «нацией» - «двуединство суверенного территориального государства и гражданского общества» или же «некое предполагаемое единство населения территориального государства с объемлющими соответствующую территорию интегративными властными структурами». При этом сам Цыганков приходит к выводу, что строгое понимание «национального интереса» не предполагает его ассоциирования с «национальностью», т.е. с этнической составляющей.

Итак, можно смело утверждать, что nationals и «национальный» не эквивалентны. Хотя в русском языке, как и в английском, слово «нация» имеет два значения: 1) этнос и 2) государство, однако в русском языке наиболее часто подразумевается первое значение, а в английском - второе. По-русски «национальность» - это этническая принадлежность, «национальная политика» - это действия государства по обеспечению мира между различными народами (этносами), а «национализм» понимается единственно как проявление чувства этнического превосходства одной национальности над остальными.

В более строгом определении, национализм в русском языке – «это совокупность идеологий и политических движений, использующих в качестве символа понятие нация», однако в этом определении не говорится, что нация - это «этнокультурное сообщество, совокупность жителей некоторой территории или общность гражданского государства».

Неоднозначность в понимании слова nation есть и в английском языке. С одной стороны, например, Б. Рассел определяет его очень широко и утверждает: «...то, что формирует нацию, можно выразить как чувство и инстинкт; чувство общности и инстинкт принадлежности к одной группе или стаду». С другой стороны, авторитетный словарь Хорнби дает «узкое» определение, приравнивая nation к отдельной стране. В то же время, Дж. Купер сравнивал нацию (nation) не со страной, а с народом (people): «Я не знаю другой такой нации (nation), где люди были бы так неотличимы друг от друга как народ (the people) Соединенных Штатов».

Несмотря на неоднозначность трактовки, концепция «национального государства» в сознании большинства людей Запада укоренилась настолько, что слово «nation» они, как правило, употребляют в значении nation-state, т.е. «государство», «страна»; прилагательное national- «относящийся к определенному государству»; существительное national- «гражданин страны»; nationality – «гражданство». Такое же значение имеет корень nation в словосочетаниях national interest, national security и the new nationalism Т. Рузвельта, возникший одновременно с доктриной национальной безопасности США. Фраза «this nation» (эта нация) в ушах американца идентична понятию «Соединенные Штаты Америки».

Что касается слова nationalism, то первоначально оно означало всего лишь «стремление ирландцев к автономии». В значении «превосходство одной нации над другой» оно стало употребляться позже - преимущественно в русской литературе с начала 80-х годов XIX века. В английском же языке, nationalism ближе всего к слову «народность». Если в русском языке слово «националистический» имеет только отрицательный оттенок и переводится на английский как nationalistic, то у английского nationalist оттенок, скорее, нейтральный. В противоположность русскому, в английском языке nationalism это и сильное чувство любви гражданина к стране или гордость за нее, и стремление страны к политической независимости или политика, построенная на подобном стремлении.



По мнению Б. Рассела, национализм в теории – «это доктрина заключающаяся в том, что люди, исходя из своих привязанностей и традиций, формируют естественные группы, называемые «нациями», каждая из которых должна быть объединена под началом единого централизованного государства». Существует даже такое понятие как economic nationalism, которое можно перевести как «опора государства на собственные силы», «самодостаточность», т.е. возможность страны производить необходимые ей товары и предметы потребления, не закупая их извне. Таким образом, nationalism по смыслу, скорее, ближе к русским терминам «державность», «государственничество» с изоляционистским уклоном.

Английское слово nation - это «большое сообщество людей, которые, как правило, имеют общую историю, культуру и язык, живут на определенной территории и подчиняются одной и той же власти», т.е. nation - это государство, страна. А в русском языке сходное определение относится уже к понятию государства (а не нации). Например, в словаре Брокгауза и Эфрона читаем: «Государство есть организация оседлого населения, занимающего определенную территорию и подчиняющегося одной и той же власти».

Понимание слова nation как государство было привнесено в русский язык как результат буквального перевода. Два противоположных значения («этнос» и «страна») были вложены в одно русское слово, что и породило путаницу. Русское слово «нация» по-английски - это ethnic group, однако при переводе это не всегда учитывалось. Так, the Ligue of Nations (Союз государств) стала Лигой Наций; the United Nations Organization (Организация объединенных государств, стран) - Организацией объединенных наций; national interest – «национальным интересом», а national security – «национальной безопасностью», а иногда «государственной безопасностью». Таким образом, спор по поводу того, как понимать слова «нация» и «национальный», лишь усложнил отечественную дискуссию о национальном интересе и национальной безопасности. Следует поэтому при толковании предпочтение отдавать смыслу, а не слову, ведь любое слово - не более чем условность.

Итак, будем считать, что по-русски nation - это, как правило, «государство», «страна»; а nationalism - движение за государственную, политическую и экономическую независимость. Прилагательное national- в основном, «государственный», а если по традиции выбран перевод «национальный», то в значении «государственный». Понятно, что здесь приводятся лишь возможные варианты перевода, при этом, любое из рассматриваемых понятий все равно нужно толковать в зависимости от контекста.



Американская трактовка понятия «национальный интерес»

Перейдем к более сложному понятию «национальный интерес». Наиболее полно оно отражено в широко известном подходе к международным отношениям, который называется «политическим реализмом» (Realpolitik) и который был сформулирован профессором Чикагского университета Г. Моргентау.

Понятие «национальный интерес» нельзя рассматривать, не коснувшись «реалистического направления», которое иначе называют концепцией «силовой политики» в международных отношениях. Этот подход выбран не случайно по следующим трем причинам.

Во-первых, теория политического реализма остается популярной как у государственных деятелей, так и в научной среде. «Реалистическая» трактовка понятия «национальный интерес» сохраняет свое политическое значение и поныне.

Во-вторых, основные положения этой теории оказались востребованными политическими элитами многих государств. В частности, в США эта теория позволяет трактовать международные отношения «в соответствии с американскими представлениями о международном порядке как совокупности совпадающих с национальными интересами Америки либеральных идеалов, которые она призвана продвигать, опираясь, если необходимо, на военную и экономическую силу».

В-третьих, одним из наиболее привлекательных стало положение теории политического реализма о необходимости рассматривать международные отношения не с точки зрения какого-либо «надстранового» идеала, сколь бы хорош он ни был (политический идеализм), а с точки зрения «всякой политики, которая заключается в борьбе за обладание властью и ее и удержание».

По мнению Г. Моргентау, national interest - это ключевая категория политической науки (политического реализма) и характеризует действия государства в сфере внешней политики. National interest - и это существенно - обуславливает самостоятельность политики и ее отличие от других областей, в частности от экономики (понимаемой в категориях богатства).



Реалистическое течение утверждает, что без национального интереса политика, как наука, была бы невозможна. Именно категория национального интереса обуславливает специфику политической сферы, ее отличие от других сфер жизни - например от экономики (понимаемой в категориях богатства), а также этики, эстетики или религии. Без такого понятия теория политики, внутренней или внешней была бы невозможна, поскольку в этом случае мы не смогли бы отделить политические явления от неполитических и внести хоть какую-то упорядоченность в политическую сферу. Согласно Моргентау, «политика, как и общество, подчинена объективным законам». «Реализм, признавая объективность законов политики, также признает возможность создания рациональной теории, которая описывала бы, хотя и не полно, эти законы». Таким образом, политика становится «политическим реализмом», такой же самостоятельной наукой, как экономика. Ключевой категорией политического реализма является «понятие интереса, определенного в терминах власти. Экономист мыслит в категориях интереса, определенного как богатство, юрист - в категориях соответствия действия юридическим нормам, а политик - в категориях «интереса, определенного как власть».

Отметим существенную особенность. В приведенной трактовке «национальный интерес» (national interest) кардинально отличается от «общественного интереса» (public interest). Если первый относится к анархической международной среде, то второй связан с системой законов, регулирующих внутригосударственную политику. Иначе говоря, в отличие от «общественного интереса», понятие «национальный интерес» относится к сфере внешней политики государства.

Таким образом, в США вектор national interest был направлен скорее «вовне», в международную сферу, а интерес общественный (public interest) - вовнутрь государства (заметим, что такая трактовка приблизительна и условна). Эта особенность проявляется и в речах американских государственных деятелей. Так, видный американский политик конца XIX - начала XX века, сенатор Г. Лодж, касаясь американских национальных интересов, считал (1895 г.): «Уже более 30 лет мы так поглощены нашими внутренними проблемами, что совсем упускаем из виду те обширные интересы, которые лежат за пределами наших границ».

… Как уже было выше отмечено, одной из особенностей американского подхода является то, что определения national и public логичнее условно относить к разным сферам жизнедеятельности страны: первое - к внешней политике и обороне, второе - к внутренним делам и внутренней политике. Здесь основным критерием различия «внешней» и «внутренней» сфер служит уровень отношений: если между государствами, то используется понятие national, если между отдельными группами внутри государства, то - public.

Указанную особенность можно проследить и на примере современного английского языка, когда смысл словосочетания может измениться на противоположный в зависимости от того, какое слово употреблено - public (внутристрановой) или national (отражающий реакцию страны на внешние факторы). Сравним словосочетание public policy и national policy. Первое выражает соблюдение общественных интересов, т.е. это юридический термин, означающий непротиворечие контракта общественным интересам внутри страны, а national policy - политика страны на международной арене, т.е. вне страны.

Таким образом, национальные интересы - объект изучения политики как науки, т.е. политического реализма, иначе называемого концепцией «силовой политики». Будучи категорией внешнеполитической, они направлены за пределы страны.



«Национальная безопасность» США: рождение доктрины

… Вплоть до конца XIX столетия Соединенные Штаты следовали в своей внешней политике курсом изоляционизма и не входили в число основных игроков на международной арене. США были вынуждены считаться с интересами европейских государств - членов Священного союза. «Изоляционизм, - говорил знаменитый контр-адмирал А. Мэхен, - устраивал Америку в то время, когда она была слабой. Переходить к активной политике она должна была только сделавшись сильной».

Осмысление своей роли на международной арене как независимого государства привело к неизбежному формулированию внешнеполитических установок - доктрин. Одной из них является «доктрина национальной безопасности». Некоторые исследователи отмечают, что в американской литературе термины «доктрина», «стратегия», «концепция» употребляются очень вольно и иногда заменяют друг друга. Под доктриной в США понимают стратегическую программу действий, руководящий политический принцип в наиболее общем виде. Утверждения, положенные в основу доктрины изначально не назывались этим термином. Название «доктрина» им присваивали уже позже историки и журналисты. Так, до 40-х годов XX века было известно несколько внешнеполитических доктрин.

Первые доктринальные мысли, которые относились к внешней политике США, просматривались уже в «Прощальном послании» Дж. Вашингтона. Отец-основатель американского государства предостерегал соотечественников от ввязывания в европейские дела: «Европа определила для себя ряд первостепенных интересов, которые либо не касаются нас, либо имеют к нам весьма отдаленное отношение».

Следующим шагом в формировании американской внешней политики явилась доктрина президента Монро, администрация которого творчески подошла к основным положениям Дж. Вашингтона. Справедливости ради следует отметить, что положения этой доктрины были впервые выдвинуты госсекретарем США Дж. К. Адамсом, а уже затем отражены пятым президентом США Дж. Монро в его послании Конгрессу 2 декабря 1823 г., поэтому эту доктрину справедливее было бы назвать «доктриной Адамса-Монро». Вот ее суть:

США будут решительно противиться всякой попытке Священного союза распространять свое влияние и господство своей системы в Западном полушарии;

и Северная и Южная Америка не могут более служить областью колонизации со стороны европейских государств;

как США не вмешиваются ни в войны, ни в иные отношения европейских государств между собой, так и европейские государства не должны вмешиваться во взаимоотношения американских государств;

всякий недружественный шаг европейских держав по отношению к странам Западного полушария будет расценен как вызов по отношению к США.

Эти положения, часто выражались в газетах и обиходной речи краткой формулой: «Америка для американцев». США часто пытались создать из «доктрины Монро» принцип международного права и расширить ее значение, выводя из нее право США на вмешательство в дела других американских государств.

… В конце XIX века к ранее выдвинутым прибавилась еще одна – «доктрина Олни». Во время пограничного спора между Венесуэлой и Великобританией 20 июля 1895 г. госсекретарь Р. Олни отослал ноту послу США в Великобритании Т. Баярду, в которой провозглашал Соединенные Штаты арбитром в латиноамериканских делах. С тех пор попытки любой европейской державы вмешиваться в дела латиноамериканских стран стали приравниваться к посягательствам на интересы США.

Крутой поворот в американской внешней политике начался с испано-американской войны (1898 г.), посредничества Т. Рузвельта в заключении портсмутского мира между Россией и Японией (1905) и вступления США в Первую мировую войну на ее последнем этапе (1917). Именно в это время формируется доктрина национальной безопасности США.

На каком историческом фоне происходило ее зарождение? Напомним, что на рубеже XIX-XX веков завершился процесс перерастания капитализма в империализм. По большей части последний определялся как экспансия крупных держав.

До XIX века империализм еще не существовал даже как термин. Впервые в английском языке это слово было применено вовсе не для обозначения внешней территориальной экспансии, а в связи с притязаниями Наполеона III, т.е. имелась в виду политика внутренняя, а не внешняя. Однако слово «империализм» эволюционировало и стало обозначать господство над народами других стран. В этом значении оно стало применяться в конце XIX века, на гребне новой волны западных территориальных приобретений, и только тогда появилась литература, исследующая это явление.

В то время государства, которые уже захватили значительные колониальные владения, например Великобритания, Франция находились в более выгодном положении, чем молодые капиталистические державы - Германия, США, Япония. Это усиливало соперничество. Монополистические союзы промышленников крупных держав начали вступать в соглашения друг с другом, создавать международные картели с целью раздела рынков сбыта и сфер приложения капиталов. Однако создание международных монополий не привело к ослаблению противоречий, напротив, оно явилось ступенью к новому их взрыву на основе более острой конкурентной борьбы за передел мирового рынка сбыта. В империалистическую эпоху повысилась также военно-стратегическая роль колоний и зависимых стран, как опорных пунктов и поставщиков дешевого сырья, материалов, рабочей силы. Крупные державы боролись за обладание колониями даже в том случае, если они не приносили немедленных экономических или стратегических выгод, ибо только монопольные владения создают гарантию против посягательств соперников. В это же время, в конце XIX века, США в очередной раз столкнулись с одной из европейских держав - Испанией. Так началась война, которая считается первой войной эпохи империализма.

Понятие «национальная безопасность», по мнению российских исследователей, было впервые введено в активный политический лексикон 26-м президентом США Т. Рузвельтом в его послании Конгрессу 6 декабря 1904 г. Этой же точки зрения придерживается, например Дж. Грин в своей фундаментальной «Энциклопедии американской политической истории», утверждая, что «понимание доктрины Монро как единоличного права вмешиваться в дела других стран было впервые изложено Теодором Рузвельтом», причем эти действия США объяснялись требованиями «национальной безопасности»».

Однако президент В. Вильсон в одной из своих речей в 1915 г. напомнил, что «национальная безопасность» упоминалась еще в Билле о правах Вирджинии (1776), в котором было записано следующее: «Правительство создается или должно создаваться для общего блага, защиты и безопасности всего народа, всей нации [т.е. страны], и всего общества». Таким образом, понятие national security существовало и ранее. Особенность в том, что в начале XX века этому понятию придали большее значение.

Вернемся к посланию Т. Рузвельта. В своей речи президент обосновывал военную акцию по присоединению зоны в районе будущего Панамского канала в 1903 г., а также установление экономического контроля над Венесуэлой и Кубой национальными интересами США и, следовательно, интересами ее национальной безопасности. Уточню, само словосочетание national security в послании не употреблялось; была лишь сформулирована официальная позиция главы государства, до этого не встречавшаяся с такой очевидностью в речи президентов США. Она и была названа впоследствии указанным словосочетанием. На этом примере можно убедиться, как понятия «опережают» слова, за которыми они впоследствии закрепляются. Прежде чем найти «окончательную» форму своего выражения в той или иной лексеме, понятия могут передаваться с помощью других слов.

Вот как Т. Рузвельт выразил свою мысль: «Отстаивая доктрину Монро, предпринимая шаги, которые мы сделали на Кубе, в Венесуэле и Панаме, а также пытаясь сдерживать театр военных действий на Дальнем Востоке и добиваясь «открытия дверей» в Китай, мы действовали не только в интересах всего человечества, но также исходили из наших интересов». В своей речи президент Т. Рузвельт сделал вывод о том, что Соединенные Штаты являлись на тот момент единственной державой, которая (согласно доктрине Монро) имела право применять силу в странах, расположенных в Западном полушарии и попадавших в сферу влияния США. Дословно было заявлено следующее: «Застарелый порок, равно как и бессилие властей латиноамериканских стран сдержать узы, связывающие их с цивилизованным миром, - вот причина, по которой в Америке, как и везде, некая цивилизованная держава имеет право в конце концов вмешаться. Поэтому в Западном полушарии Соединенные Штаты, связанные доктриной Монро, - хотят они того или нет, но, видя наиболее вопиющие проявления такого порока и такого бессилия в указанных странах, - могут быть просто вынуждены применить международную полицейскую силу».

Термин «международная полицейская сила» на столь высоком уровне был употреблен впервые. В дальнейшем такую политику США стали называть политикой «большой дубинки» (Big Stick Policy), название которой образовано из фразы Т. Рузвельта (1901 г.): «Не повышай голоса, но держи большую дубинку. Так можно многого добиться». Показательно, что доктрина национальной безопасности упоминается именно в таком контексте.

Однако не следует впадать в крайность и делать вывод, будто одностороннее применение силы в конце XIX - начале XX века было присуще только США. К силе прибегали и другие страны. Например, в Европе положение было столь взрывоопасным, что сами европейцы саркастически назвали его «вооруженным миром». На Дальнем Востоке Япония захватила Формозу (Тайвань), Пескадорские острова (Пэнхуледао), Южный Сахалин; а в 1900 - 1910 гг. в этой стране появился воинственный лозунг – «богатая страна, сильная армия».

В чем причина таких действий государств? Дело в том, что до 20-х годов XX века международное право признавало за государством право на войну (jus ab bellum), в соответствии с которым, одно государство могло прибегнуть к войне против другого в любом случае, когда оно считало это целесообразным. Устав Лиги Наций также не запрещал войну, хотя и ограничивал право государств - членов Лиги прибегать к войне и предусматривал санкции в отношении членов, которые будут воевать в нарушение положений Устава.

«Принцип ненападения» (to refrain from the threat or use of force against any other state) был впервые закреплен в Уставе ООН только в 1945 году.

… Среди доктрин, которые прямо или косвенно участвовали в формировании американского внешнеполитического мышления вообще и национальной безопасности в частности, можно назвать идею предначертания судьбы (в других переводах: божий промысел, божественное предопределение). Впервые эта мысль появилась в 1845 г. в статье Дж. О'Салливана об аннексии Техаса, когда последний еще принадлежал Испании. Автор статьи предрекал, что североамериканцам - а точнее, белым англосаксам - само Провидение предначертало занять господствующее положение на Североамериканском континенте и превратить его в «зону свободы». Члены Конгресса быстро подхватили это словосочетание для обоснования аннексии Техаса. Со времени начала войны с Мексикой эта идея использовалась для включения Калифорнии и земель современного штата Нью-Мексико в состав США. Затем о ней вспомнили в конце XIX века в период испано-американской войны 1898 г. и, наконец, распространили на Тихоокеанский бассейн и даже на весь мир.

… На формирование «доктрины национальной безопасности» оказала влияние и концепция «открытой границы», выдвинутая американским экономистом и историком Ф. Тернером в 20-х годах XX века в книге «Роль границы в американской истории». По его мнению, важнейшей чертой исторического развития США, определившей развитие американской цивилизации, объявлялось наличие пространства свободных земель, иначе говоря, «открытой границы». Показательно, что Тернер употребил слово frontier, которое, среди прочего, обозначает границу между заселенным (цивилизованным) и незаселенным (нецивилизованным) пространством. Исторически Frontier - это условная, «размытая» граница Дикого Запада США в XIX веке.

Итак, вышеперечисленные основные доктрины оказали большое влияние на формирование «доктрины национальной безопасности». Эта доктрина отразила постепенное усиление США как мировой державы, которая с 1918 г. стала играть в мировой политике одну из главных ролей, а «к концу XX века осталась самой могущественной и единственной супердержавой».



Печатается по: Ногаев И.В. Категория «национальный интерес» и «национальная безопасность» // США-Канада. Экономика, политика, культура. – 2008. – № 2. – C. 69-83. Режим доступа: http://www.ebiblioteka.ru/browse/doc/13571979.

Вопросы для самоконтроля:

  1. Эквиваленты ли термины «nationals» и «национальный»?

  2. Как трактует «национализм» Б. Рассел?

  3. В чем заключалась суть «доктриной Адамса-Монро» (1823 г.)?

  4. Какова американская трактовка понятия «национальный интерес»?

  5. Что понимается под термином «доктрина» в США?

  6. В чем заключается суть американской концепции «открытой границы»?

Ивашов Л.Г.

Трансформация НАТО: действительность или видимость

2009 год - юбилейный для одного из самых известных и влиятельных военно-политических союзов - Североатлантического блока. За 60 лет его существования человечество имело немало поводов удостовериться, насколько соответствуют действительности декларации государств - участниц, заявивших в 1949 г., что они объединяют свои усилия «для коллективной обороны, сохранения мира и безопасности».

… В учреждении НАТО воплотились планы США по созданию в Западной Европе действующего на постоянной основе военно-политического союза под их собственным главенством. Этот союз должен был выступить главным инструментом в «холодной войне» против СССР, признаки которой специалисты обоснованно находят еще на завершающей стадии Второй мировой войны, когда все явственнее проявлялось стремление участников антигитлеровской коалиции к разграничению и расширению собственных сфер влияния. Конфронтация, нараставшая в отношениях членов Большого союза, прежде всего между США и СССР, стала носить все больше не идеологический, а геополитический характер, так что будущий атлантический союз рассматривался его инициаторами как важнейший инструмент «сдерживания коммунизма».

Воплощению в жизнь американских планов благоприятствовала ситуация, возникшая к окончанию Второй мировой войны на европейском континенте. Западные государства, понесшие в войне значительные людские и материальные потери, нуждались в масштабной помощи со стороны США. Реализация в 1947 - 1952 гг. «плана Маршалла» не только дала средства для стабилизации экономики Западной Европы, но и обеспечила экономическое преобладание Вашингтона. США торопились дополнить его преобладанием военно-политическим, не случайно, по словам тогдашнего президента США Г. Трумэна, «план Маршалла» и НАТО представляли собой «две половинки одного ореха».

Инициаторы нового блока не скрывали, что созданный всего за несколько лет до этого международно-правовой механизм в виде ООН их не устраивал, потому что при принятии решений по вопросам обеспечения международной безопасности требовалось обязательное единогласие всех постоянных членов СБ. Им же нужна была параллельная ООН политическая и военная организация с единственным центром силы (в лице США), не связанная коллективными процедурами принятия международных вопросов, прежде всего правом вето со стороны государств - постоянных членов СБ.



18 марта 1949 г. был опубликован проект Североатлантического договора, а уже 4 апреля в столице США министры иностранных дел 10 стран Старого Света - Бельгии, Великобритании, Дании, Голландии, Исландии, Италии, Люксембурга, Норвегии, Португалии, Франции и двух стран Северной Америки - США и Канады подписали документ «The North Atlantic Treaty». Термин «Организация Североатлантического договора» (NATO) был введен в употребление в 1951 г. Позднее, во времена «холодной войны» численный состав блока несколько раз расширялся: в 1952 г. в него вступили Греция и Турция, в 1955 г. - ФРГ, в 1982 г. - Испания.

Участники договора обязались «объединять свои усилия для коллективной обороны, сохранения мира и безопасности», соблюдая верность Уставу ООН, охранять «свободу, общее наследие и цивилизацию своих народов, основанные на принципах демократии, свободы личности и господства права». В географические рамки действий альянса попала территория его участников, острова в Северной Атлантике к северу от тропика Рака, находящиеся под юрисдикцией стран - членов НАТО, и Средиземное море.

Статья 5 договора определяла, что в случае вооруженного нападения на одного или нескольких его участников другие члены НАТО немедленно окажут помощь стране или странам, подвергшимся нападению, путем осуществления такого действия, которое они сочтут необходимым, включая применение вооруженной силы, «с целью восстановления и последующего поддержания безопасности Североатлантического региона».

С самого начала НАТО стало организацией сугубо военного сотрудничества. Была сформирована система политической и военной администрации. В целях создания объединенных вооруженных сил каждая из стран - членов альянса выделила национальные воинские контингенты, было налажено совместное производство вооружений и проведена их стандартизация. Штаб-квартира НАТО разместилась в Париже, а позднее переместилась в Брюссель.

Альянсом руководят три основные структуры - Североатлантический совет, который является высшим органом, уполномоченным принимать обязательные для всех членов НАТО решения, Комитет военного планирования, направляющий деятельность руководящих военных органов блока, и Группа ядерного планирования, в чью компетенцию входит круг вопросов, связанных с ядерными силами.

Североатлантический совет работает на постоянной основе за счет того, что он может собираться на разных уровнях - постоянных представителей государств - членов при НАТО, министров иностранных дел, министров обороны или глав государств (правительств). На своих заседаниях он вправе рассматривать любой вопрос, относящийся к ведению организации. Все решения принимаются на основе консенсуса.

Председательствует в Совете генеральный секретарь НАТО, выполняющий функции координатора и организатора заседаний. Он также представляет НАТО во взаимоотношениях с другими международными организациями и государствами.

Высшей военной инстанцией НАТО является Военный комитет, работающий под общим политическим руководством Североатлантического совета, Комитета военного планирования и Группы ядерного планирования. Состоящий из начальников генеральных штабов государств - членов комитет возглавляет председатель, назначаемый членами комитета из своего состава. Военный комитет курирует разработку военной политики и руководит всеми практическими военными мероприятиями организации, имея в подчинении двух верховных главнокомандующих объединенными силами НАТО - в Европе и в Атлантике.

Основное финансовое бремя по содержанию Североатлантического альянса взяли на себя США, уже в августе 1949 г. выделившие на налаживание военно-политического и военно-технического сотрудничества огромную по тем временам сумму в 4 млрд. долл. Они же приняли на себя основную часть расходов по военному строительству в странах Западной Европы, что придало блоку дополнительную привлекательность в глазах его европейских членов.

США закрепили роль организатора и главного натовского финансиста, продвинув своих представителей на все руководящие посты организации. Во главе Североатлантического совета стал госсекретарь США Д. Ачесон, Комитет военного планирования возглавил министр обороны в кабинете Г. Трумэна Л. А. Джонсон, Военный комитет - начальник объединенного комитета начальников штабов США генерал О. Брэдли. Лишь пост генсека американцы уступили своему тесному союзнику Великобритании, на него был назначен лорд Г. Исмей.

Военный потенциал блока рос быстрыми темпами. Уже к 1953 г. совокупные военные расходы стран альянса увеличились почти в 4 раза. Войска НАТО в Европе насчитывали около 70 дивизий, количество аэродромов выросло до 100, была создана сеть арсеналов, портов, командных пунктов, нефтепроводов, хранилищ. Лишь за один 1953 г. было проведено около 100 совместных маневров и учений.

Официальные документы Североатлантического блока, многочисленные высказывания официальных лиц с самого начала не оставляли сомнений, во имя каких целей создана и быстро наращивает свои военные мускулы эта организация. Достаточно вспомнить знаменитую сентенцию первого генерального секретаря лорда Г. Исмея: «Keep the Russians out, the Americans in, and Germans down», признававшего, таким образом, что НАТО создано для решения трех основных задач: не допускать Россию в Европу, обеспечивать в ней американское присутствие и сдерживать Германию.

Уже в начале 50-х годов, а особенно под влиянием войны в Корее США избрали для себя новую военную доктрину «массированного возмездия», которая являлась военным эквивалентом внешнеполитической доктрины «отбрасывания коммунизма». «Массированное возмездие» подразумевало применение ядерного оружия в любом военном конфликте с социалистическими странами.

США добились принятия этой крайне агрессивной военной доктрины в качестве основной и для НАТО. Уже один этот факт показывает, каким образом в североатлантическом сообществе собирались охранять «принципы демократии, свободы личности и господства права», что декларировалось в уставе альянса.

С целью ослабления остроты военно-политической обстановки в начале 50-х годов СССР предпринял попытку отойти от жесткой конфронтационной политики и создать общеевропейскую систему безопасности. В январе 1954 г. на совещании министров иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции был предложен соответствующий проект, но он был отклонен западной стороной. В марте 1954 г. СССР выдвинул новый проект, в котором советское правительство выразило готовность рассмотреть совместно с заинтересованными правительствами вопрос об участии СССР в Североатлантическом договоре. В этом случае, как говорилось в нотах советского правительства правительствам участвовавших в переговорах стран, Организация Североатлантического договора перестала бы быть замкнутой военной группировкой государств, стала бы открытой для присоединения других европейских стран, что наряду с созданием эффективной системы коллективной безопасности в Европе имело бы важнейшее значение для укрепления всеобщего мира.

Однако это и многие другие предложения Советского Союза, направленные на обеспечение коллективной безопасности всех европейских стран, были отвергнуты.

Как акт, нацеленный на возрождение германского милитаризма, закрепление раскола Германии и концентрацию под эгидой НАТО всех антикоммунистических сил, в СССР было воспринято включение в состав Североатлантического блока Западной Германии. Такие оценки опирались на жестокую реальность. За счет привлечения бундесвера военный потенциал НАТО резко возрос, причем на решающем центрально-европейском стратегическом направлении. Здесь уже к началу 60-х годов ФРГ выставила 40% своих сухопутных сил, 30% ВВС и 80% ВМС.

В этом контексте создание в мае 1955 г. под эгидой СССР оборонительного военно-политического союза восточноевропейских стран, который получил название Организация Варшавского Договора (ОВД), стало хорошо объяснимым ответом на действия Запада. С того момента и вплоть до начала 90-х годов противостояние НАТО и ОВД, США и СССР являлось главным фактором, определявшим состояние и развитие биполярной системы международных отношений.



С обретением Советским Союзом ядерного, а затем и термоядерного оружия обесценилась способность США и их союзников в соответствии с доктриной «массированного возмездия» нанести безнаказанный удар по СССР и другим странам ОВД. Это заставило альянс к концу 60-х годов принять на вооружение новую военную доктрину – «гибкого реагирования», которая, по-прежнему ориентируя на создание «неуязвимых стратегических наступательных сил», способных нанести противнику парализующий ядерный удар, оставляла за руководством НАТО возможность выбора более широкого, чем прежде, арсенала средств, с помощью которых оно собиралось реагировать на возникновение военного конфликта в том или ином районе мира.

Новая доктрина было принята под сильным давлением США. В Лондоне, Париже, Брюсселе, Бонне не без основания подозревали Вашингтон в отходе от прежнего автоматизма американских «ядерных гарантий» его западноевропейским партнерам, а это означало, что именно Европа может стать основным полем боя в случае масштабного конфликта между НАТО и ОВД.



Серьезным материальным бременем для стран блока стала не прекращавшаяся ни на один год гонка вооружений. Согласно официальной статистике, общие военные ассигнования всех стран НАТО с 1949 г. к середине 70-х годов увеличились с почти 19 млрд. до 135 млрд. долл. Что касается собственно западноевропейской доли в общих военных расходах НАТО в 70-е годы, то она выросла почти вдвое: с 22,7 до 41,6%.

Такого рода факторы усиливали разногласия в рамках НАТО. На них указывали многие политики, в том числе натовских стран, о них писали практически все специалисты европейских стран. Некоторые авторы были склонны говорить даже о кризисе атлантизма как геополитической концепции, призванной мобилизовать силы и ресурсы западного мира для борьбы с иными цивилизациями, и его вынужденной эволюции

Тем не менее, стратегия «сдерживания» социалистического лагеря заставляла натовские силы по обе стороны Атлантики по-прежнему воспринимать друг друга в качестве наиболее важных союзников. Несмотря на возможности, которые, начиная с первой половины 70-х годов, сулила разрядка международной напряженности, курс на наращивание вооружений, в первую очередь, ядерных, в альянсе продолжал оставаться определяющим. …

Только на реализацию программы «стратегической оборонной инициативы» (СОИ), выдвинутой президентом США Р. Рейганом в начале 80-х годов на 5 лет, было выделено 26 млрд. долл. С прекращением существования СССР и распадом социалистического лагеря ушло в прошлое противостояние двух общественно-политических систем. Исчез смысл в продолжении прежней деятельности НАТО: не случайно США объявили о победе в «холодной войне».

Но, в отличие от ОВД, НАТО не пошло на самороспуск. Наоборот, США и их ближайшие европейские союзники предприняли активные действия, обеспечившие не только сохранение механизмов трансатлантической связки, но и наращивание натовского потенциала. «Сдерживание коммунизма» уступило место сдерживанию новой России, стремлению воспрепятствовать процессу обретения ею статуса великой державы, свести к минимуму ее геополитическое влияние на постсоветском пространстве, и, если удастся, загнать в границы средневековой Московии.

Правда, натовцы столь откровенно высказать свои цели не могли, учитывая не только отрицательную позицию России, но и возражения многих политиков и экспертов по обе стороны Атлантики, считавших, что альянс следовало распустить, либо, как минимум, ограничить в притязаниях (в таком духе высказывался, например, министр иностранных дел ФРГ Г.-Д. Геншер).

Чтобы оправдать дальнейшее существование НАТО, в начале 90-х годов политическим руководством США был сформулирован тезис о том, что альянс будет кардинально реформирован в связи с постановкой перед ним новой глобальной цели - переходом к более активным действиям по «распространению демократии и политического либерализма». Соответственно расширялся спектр задач НАТО, которые, в первую очередь, по мнению Вашингтона, должны были соответствовать изменявшимся после окончания биполярной конфронтации угрозам международной безопасности. Главными из них стали «кризисное реагирование» и «миротворчество». Выдвижение новой глобальной цели и новых задач в натовском их понимании официально расширяло географическую зону ответственности НАТО и давало «законные» основания для вмешательства в дела суверенных государств в случае, если для Вашингтона, Лондона, Брюсселя тот или иной политический режим представлялся недемократичным. Сдвиг в целях и задачах деятельности альянса был официально зафиксирован в «Новой стратегической концепции» НАТО на римском саммите в ноябре 1991 г.

Важнейшим проектом поддержания жизнеспособности евроатлантических механизмов стало форсированное расширение альянса. Несмотря на то, что США, Великобритания, ФРГ, а также руководители НАТО после объединения Германии и роспуска ОВД неоднократно обещали не расширять пространство НАТО на восток, альянс стал усиленно наращивать свои ряды и увеличивать военный потенциал именно за счет стран Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ). В 1994 г. Североатлантический союз высказался за прием Венгрии, Польши и Чехии, а в 1999 г. состоялось их официальное вступление в эту организацию. Это было уже четвертое по счету расширение НАТО за всю историю ее существования и первое после окончания «холодной войны». Пятое расширение НАТО произошло в 2004 г., когда к альянсу присоединились сразу семь стран ЦВЕ - Словения, Словакия, Румыния, Болгария, Латвия, Литва и Эстония.

Указанный процесс представляет собой не что иное, как передел зон влияния в центре и на востоке Европы. Для США это еще и способ укрепить свое влияние в Старом Свете и распространить его на все постсоветское пространство. Для крупных европейских государств - заполнить вакуум, образовавшийся в результате распада СССР и ОВД, укрепить европейскую составляющую НАТО. Для вновь вступивших в альянс стран ЦВЕ - возможность быстрой интеграции в экономические и военные структуры Запада и получения его экономической и военной помощи. В большом выигрыше оказываются также транснациональные корпорации. Они за счет включения стран ЦВЕ в НАТО получили в свое распоряжение ресурсы и рынки этого региона. Большие дивиденды транснациональным корпорациям приносит также перевооружение новых членов альянса по натовским стандартам.



Военные мускулы атлантистов накачивались буквально на глазах. До начала расширения альянса (16 государств) в его составе было: армейских корпусов - 20, дивизий - 35, бригад - 100, личного состава - 1,5 млн. человек, боевых самолетов - 4,5 тыс., боевых вертолетов - 2 тыс., боевых кораблей - 500, танков - 14 тыс., орудий - 23 тыс. С вступлением в 1999 г. Венгрии, Польши и Чехии он усилился на 5 дивизий и 10 бригад общей численностью не менее 200 тыс. человек, 500 боевых самолетов, 500 боевых вертолетов, 50 боевых кораблей, 3,5 тыс. танков, 5,5 тыс. орудий. С вступлением в 2004 г. еще семи государств ЦВЕ состав войск альянса увеличился еще на 45 бригад (300 тыс. человек личного состава), 500 боевых самолетов, 4,5 тыс. танков.

В результате расширения НАТО приобрело и наращивает следующие преимущества стратегического характера:

- более благоприятными становятся возможности для закрепления Западом геополитических приобретений, полученных в результате «холодной войны», с тем чтобы Россия ни при каких условиях не смогла добиться адекватного усиления своего политического и геополитического влияния в мире;

- военные структуры блока продвинулись на 650 - 750 км на восток. Альянс получил в свое распоряжение большое число военно-морских баз и пунктов базирования, аэродромов, объектов ПВО и Системы раннего предупреждения о ракетном нападении, кораблестроительных и судоремонтных заводов, которые ранее использовались вооруженными силами Варшавского Договора и СССР (Российской Федерации). Вступление прибалтийских стран в НАТО привело к ликвидации буферной зоны на северо-западе Европы, возникновению границы альянса с российской территорией в районе Калининградской области и превращению их территории в потенциальный плацдарм альянса для оказания военного давления на Россию. При использовании ракет «воздух – земля» большой дальности со стороны НАТО под угрозой поражения оказалась почти вся европейская часть РФ;

- созданы благоприятные условия для активного сотрудничества НАТО в военной области с Украиной ввиду появления общей сухопутной границы и наличия в этой стране политических сил, заинтересованных во вступлении Украины в альянс;

- значительно возросло влияние Североатлантического союза в акватории Черного моря.

Кроме того, создание сплошной линии вдоль границ России из государств - членов НАТО и тесно связанных с альянсом стран предполагает втягивание в него нейтральных государств Европы.

В 1994 г. к натовской программе «Партнерство ради мира» присоединились Швеция и Финляндия, в 1995 г. - Австрия, в 1996 г. - Швейцария, в 1999 г. - Ирландия. К программе присоединились и бывшие советские республики Украина и Грузия. Руководство этих двух государств не скрывает планов еще более тесной интеграции с НАТО с перспективой вхождения в него. Таким образом, расширение НАТО объективно препятствует реинтеграции бывших советских республик.

Одним из наиболее зримых свидетельств нежелания Североатлантического альянса к трансформации в инструмент международной безопасности, вопреки многочисленным декларациям его руководителей, стала агрессия против Югославии в 1999 г. Военные действия НАТО на Балканах означали ломку того миропорядка, который предполагал укрепление ООН, Совета Безопасности этой организации как главного органа, ответственного за разрешение всех международных конфликтов, а также использование принудительных мер в отношении нарушителей Устава ООН. В случае с югославскими событиями СБ ООН оказался лишенным своей власти и авторитета.

Стремление США и других натовских стран к минимизации роли ООН и других международно-правовых институтов в 1999 г. не было каким-то эпизодом. Заключение в сентябре 2008 г. генсеком ООН Пан Ги Муном и генсеком НАТО Яап де Хооп Схеффером фактически тайного соглашения усиливает эту тенденцию. 8 октября 2008 г. на заседании Совета Евроатлантического партнерства в Брюсселе всплыл документ, подписанный ими еще 23 сентября в Нью-Йорке. В нем речь идет о сотрудничестве между ООН и НАТО. Из документа вытекает, что члены СБ ООН, которых даже не поставили в известность о наличии такого соглашения, считают НАТО миротворческой организаций. Фактически это соглашение ставит ООН и НАТО на одну доску. Пан Ги Мун признал альянс не военной региональной организацией, а едва ли не заменой ООН в вопросах, связанных с обеспечением международной безопасности. Это соглашение дает особые полномочия НАТО проводить военные операции по всему миру и развязывает альянсу руки, т.е ООН заведомо дает согласие на все военные операции НАТО, которые руководство блока сочтет миротворческими, как это было в 1999 г. в Югославии. В нем говорится об успешном сотрудничестве ООН и НАТО на Балканах.

9 октября 2008 г. министр иностранных дел РФ СВ. Лавров заявил в Бишкеке: «В Москве удивлены тем, что соглашение о сотрудничестве ООН и НАТО было подписано без предварительного ознакомления с проектом соглашения государств - участников Организации. Не проинформировав постоянных членов СБ ООН о содержании и факте подписания этого соглашения, генсек ООН вышел за рамки своих полномочий. Мы не против сотрудничества НАТО и ООН, но этот процесс должен быть прозрачным».

Кроме всего прочего, агрессия альянса против Югославии означала также дальнейшее развитие антироссийской тенденции в его политике. Страны НАТО настойчиво выталкивают Россию с Балкан - сферы ее исторического влияния. При сохранении нынешних тенденций в обозримой перспективе может стать реальной угроза передела зон влияния в постсоветском пространстве и даже в России. Новый передел мира будет происходить под флагом военной борьбы с «гуманитарными катастрофами» и этническими конфликтами, которые возникают в различных регионах мира и являются легко управляемыми извне. Создан прецедент для расчленения и уничтожения под маской миротворчества любых государств, имеющих внутренние конфликты, и создания марионеточных правительств в новых государственных образованиях. В ходе ликвидации «гуманитарных катастроф» важная роль будет отведена неядерным системам, опробованным в ходе войны в Югославии.



Фактическое превращение НАТО в международного жандарма обусловливается тем обстоятельством, что XXI в. отмечен борьбой за глобальные рынки, за политическое и информационное доминирование, за мировые природные ресурсы, за навязывание своих моральных и культурных ценностей. Руководство США исходит из того, что в новых условиях военная мощь будет оставаться одним из основных инструментов защиты американских интересов. НАТО, с точки зрения Белого дома, должна принадлежать роль ключевого элемента новой модели безопасности.

Серьезные изменения в балансе сил создают угрозу международному миру. В международных отношениях восстанавливаются многие политические и психологические элементы «холодной войны». Как свидетельствует трагический опыт Югославии, а затем Афганистана и Ирака, доминирование какого-либо государства, которое принято считать демократическим, еще не является гарантией разумности и цивилизованности его поведения на мировой арене. Военные действия США и НАТО в указанных регионах, кроме всего прочего, свидетельствуют о наличии у стран - членов альянса двойных стандартов. Ведь Запад демонстрировал невмешательство в еще более жестких ситуациях в Восточной Африке, Шри-Ланке, Курдистане, Кашмире.

Нынешняя стратегия альянса, принятая в апреле 1999 г., далеко выходит за рамки обороны от агрессии и присваивает себе функции «проецирования силы» без санкции Совета Безопасности ООН. С точки зрения руководителей НАТО, международное право должно приспособиться к новым условиям. Угрозами, на которые альянс призван ориентироваться в новых условиях, названы локальные конфликты, международный терроризм, распространение оружия массового уничтожения и средств их доставки. Новая концепция блока предусматривает существенное расширение его сферы действия, которая выходит за территориальные пределы стран - участниц, что вступает в противоречие с положениями Вашингтонского договора 1949 г. Прочитывается в этой концепции и присвоение альянсом права действовать в обход решений Совета Безопасности ООН.

Особо следует сказать о позиции России во взаимоотношениях с НАТО. На протяжении 90-х годов прошлого столетия наша страна стремилась добиться установления таких отношений с альянсом, которые отвечали бы интересам обеспечения европейской безопасности. Еще 20 декабря 1991 г. Президент РСФСР Б. Н. Ельцин в своем обращении к министрам иностранных дел стран - членов НАТО выразил готовность рассматривать вопрос о вступлении в НАТО как долгосрочную политическую цель. В результате усилий, предпринятых руководством России и НАТО, в 1993-1997 гг. был достигнут определенный прогресс в развитии двусторонних отношений.



В январе 1994 г. в Москве была подписана программа военного сотрудничества НАТО и Министерства обороны РФ, включавшая взаимные визиты высшего командного состава, стажировки российских офицеров в частях и учебных заведениях стран НАТО. В июне того же года глава российского МИД подписал от имени РФ рамочный документ «Партнерство во имя мира», который был предложен Североатлантическим альянсом странам ЦВЕ и государствам, образовавшимся на постсоветском пространстве.

Для России, как и для других стран, программа партнерства предусматривала проведение совместных учений, обмен информацией, участие в миротворческих миссиях и проведение консультаций с членами НАТО в случае возникновения угрозы безопасности для государства - партнера альянса. Тогда же была достигнута договоренность об открытии постов представительств НАТО в России и постов российских Вооруженных Сил при Верховном командовании Объединенных вооруженных сил НАТО, при штабах командования НАТО.

Однако дальнейшее развитие отношений между Россией и Североатлантическим альянсом было омрачено решением, принятым на декабрьской 1994 г. сессии Совета НАТО о возможности расширения организации за счет приема в нее новых членов - стран ЦВЕ. Расширение НАТО было воспринято как угроза безопасности и национальным интересам России. Позиция, занятая западными странами, не позволила России принять документы о сотрудничестве с НАТО. В марте 1995 г. страны - члены Евросоюза выступили с инициативой заключить специальный договор между НАТО и Россией в области безопасности, чтобы восстановить прерванный диалог.

27 мая 1997 г. такой договор был подписан и получил название Основополагающего акта о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией Североатлантического договора. Этот документ содержал ряд положений, которые позволяли надеяться на развитие двусторонних отношений в благоприятном для обеспечения безопасности России направлении. Так, в соответствии с достигнутой договоренностью, стороны заявили, что не рассматривают друг друга как противников и дают обязательство неприменения силы и угрозы ее применения.

В соответствии с документом был создан Совместный постоянный совет (СПС) Россия - НАТО, который стал консультативным механизмом в решении вопросов, вызывающих общую озабоченность. Наличие таких структур, как СБ ООН и ОБСЕ предполагало, что вооруженные силы НАТО и России не могут быть применены без международного мандата. Функции СПС предусматривали, что в его рамках будет осуществляться не только проведение консультаций, но и в случае согласия сторон, может быть осуществлено совместное выдвижение инициатив в области международной безопасности, а также проведение совместных миротворческих операций по мандату СБ ООН или ОБСЕ.


Каталог: files
files -> Рабочая программа дисциплины «Введение в профессию»
files -> Рабочая программа по курсу «Введение в паблик рилейшнз»
files -> Основы теории и практики связей с общественностью
files -> Коммуникативно ориентированное обучение иностранным языкам в Дистанционном образовании
files -> Варианты контрольной работы №2 По дисциплине «Иностранный (англ.) язык в профессиональной деятельности» для студентов 1 курса заочной формы обучения, обучающихся по специальности 030900. 68 Магистратура
files -> Контрольная работа №2 Вариант №1 Text №1 Use of Non-Police Negotiators in a Hostage Incident
files -> Классификация основных человеческих потребностей по А. Маслоу Пирами́да потре́бностей
files -> Рабочая программа для студентов направления 42. 03. 02 «Журналистика» профилей «Печать», «Телевизионная журналистика»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   58


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница