Практикум для студентов специальностей 030701. 65 «Международные отношения»



страница27/58
Дата11.05.2016
Размер5.3 Mb.
ТипПрактикум
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   58

Англосаксонский подход к проблематике безопасности имеет свою специфику. В российской (как и во всей европейской континентальной) традиции безопасность воспринимается как неугрожаемое состояние. В англосаксонской традиции происходит разделение понятий «безопасность» (security) и «оборона» (defence). Первая представляет собой комплекс мер, призванных предотвратить появление угроз на перспективу. Вторая предусматривает ведение военных действий в ситуации, когда превентивные меры оказались неэффективными. Поэтому американская система стратегического планирования выделяет два типа угроз: «danger» (действия оппонента, которые могут стать угрозой в будущем) и «threat» (непосредственная угроза США). Разведение категорий безопасности и обороны сформировалось на основе самовосприятия США как океанской державы. С начала XIX века американские политики понимали под категорией «threat» угрозу нападения на территорию Соединенных Штатов, а под «danger» - возникновение конкурентов в Европе, которые в будущем смогут (или не смогут) предпринять трансатлантическую экспедицию. Для противодействия каждой из них был выработан комплекс превентивных мер.

Со времен Англо-американской войны (1812-1814) политика национальной безопасности США была направлена на предотвращение вторжения европейских держав в Западное полушарие, препятствие установлению в Европе гегемонии одного государства и поддержание баланса сил в Старом Свете. В 1841 г. госсекретарь США Дэниэл Вебстер заявил, что в рамках политики национальной обороны Вашингтон имеет право наносить упреждающие удары (preemptive strike) по территории изготовившегося к агрессии противника. На протяжении последующих двух веков эти положения вносились практически во все документы по проблемам национальной безопасности США.

В период биполярной конфронтации с СССР (1946-1991) предшествующие наработки были модифицированы в доктрину «сдерживания». Речь шла о целенаправленном воздействии на оппонента с помощью превентивных («профилактических») угроз, соразмерных обстоятельствам и поставленным целям. Целью такой политики было принуждение Советского Союза и КНР к совершению одних действий или отказу от других. Вариантами политики сдерживания были:

- удерживание оппонента в определенных территориальных границах (containment);

- устрашение оппонента посредством угрозы нанесения тотального или ограниченного ядерного удара (deterrence);

- ограниченное применение силы в случае, если политика устрашения не сработает (compellance).



До конца 1980-х гг. США в целом придерживались концепции «стратегической стабильности» хотя, в отличие от советского руководства, Вашингтон официально не отказался от тезиса о возможности достижения победы в «ограниченной ядерной войне». (Исключение составлял только период 1983 - 1984 годов, когда администрация Р. Рейгана всерьез рассматривала возможность начала ограниченного ядерного конфликта в Европе.) Ситуация стала меняться в период распада Организации Варшавского договора и СССР (1989 - 1991). В это время зародился ряд долгосрочных тенденций, которые предопределили последующее развитие американской стратегической мысли.

Во-первых, распад СССР снизил для Соединенных Штатов силовую конкурентность со стороны международной среды. Сокращение российских вооруженных сил и падение объемов производства российского военно-промышленного комплекса породили в Вашингтоне представления о своем превосходстве в области конвенциональных и ядерных вооружений. По сравнению с периодом «холодной войны» администрации Дж. Буша-ст. (1989-1992), У. Клинтона (1993-2000) и Дж. Буша-мл. (2001-2008) относительно легко принимали решения об использовании американских вооруженных сил в региональных конфликтах. В Белом доме полагали, что ни одна из великих держав не имеет ресурсов и политической воли для реального противодействия стратегическим проектам Вашингтона. Но американские эксперты осознавали: полной свободы в проецировании силы США в рамках нового миропорядка не имеют. «Холодная война» не завершилась демонтажем советского военного потенциала, как это произошло с Германией и Японией после Второй мировой войны. У США сохранялись военно-политические обязательства перед их союзниками в Европе, Восточной Азии и на Ближнем Востоке. Эти факторы сковывали способность Америки действовать без учета мнения других субъектов.

Во-вторых, снижение конкурентности со стороны международной среды совпало с подъемом представлений о военно-технологическом превосходстве США. Первая война в Персидском заливе (1990-1991) доказала эффективность поражения вооруженных сил противника посредством высокоточного оружия и информационно-космических систем. На этой основе американские эксперты выдвинули в начале 1990-х годов концепцию «революции в военном деле» (РВД). Подобные разработки носили, на первый взгляд, сугубо военный характер. Но в концепции РВД присутствовал и политический компонент. Ее разработчики утверждали, что в обозримой перспективе вести войны нового типа смогут только США. Теория РВД выступала, таким образом, дополнительным обоснованием американского лидерства.

В-третьих, после окончания биполярной конфронтации в Америке началась модификация концепций «сдерживания». После 1991 г. возникла новая ситуация, когда США стали лидером глобальной системы международных отношений. Одни великие державы (страны ЕС, Япония, Австралия, Канада) входили в общие с Америкой военно-политические блоки. Другие (Россия, КНР, Индия) были повязаны с США комплексом стабилизирующих связей в области экономики и/или военно-политического взаимодействия. Возникла потребность разработать новые доктрины «сдерживания» других держав в рамках сложившегося в начале 1990-х годов мирового порядка. Ключевым направлением этих дискуссий стала разработка понятия «новые вызовы». Региональная нестабильность, вызванная военной агрессией или распадом государства. Нелегальная миграция, угрожающая этническими волнениями. Массовое нарушение прав человека авторитарными режимами. Растущая активность террористических сетей. Межгосударственные столкновения из-за природных ресурсов. Деградация природной среды и возможные конфликты в этой сфере.

Постепенно концепция «новых вызовов» превратилась в новые подходы к обеспечению безопасности. К середине 1990-х проблематика безопасности лишилась сугубо военного содержания. Возникли такие направления, как социальная, экологическая, личностная и даже культурная безопасность. На этой основе сформировалась концепция «мягкой силы». Но связь новых подходов с традиционными военно-политическими концепциями сохранялась. Они обосновывали необходимость американского лидерства для противостояния всех демократических стран «общим вызовам». Расширение предмета безопасности позволяло, кроме того, применить силу в новых ситуациях - от «защиты прав человека» до «ликвидации источника экологической катастрофы». Возможно, поэтому с 1991 г. США добивались включения проблематики «новых вызовов» в повестку всех саммитов НАТО.

В-четвертых, перед США встала задача приспособить старые военно-политические блоки к новой стратегической обстановке. Американские эксперты понимали, что с исчезновением «советской угрозы» неизбежно возникнет вопрос о целесообразности продолжения американского присутствия за рубежом. В Вашингтоне опасались начавшихся в 1989-1990 годах дискуссий о возможности модификации американо-японского договора 1961 года, возрождении Западноевропейского союза и особенно преобразования НАТО в сугубо политический блок. Тенденции были тем более тревожные, что они совпали с предложениями советской дипломатии создать модель «безблоковой Европы» на основе ведущей роли СБСЕ. Вот почему с конца 1980-х годов американские эксперты лихорадочно разрабатывали сценарии укрепления старых блоков за счет придания им новых функций.

В-пятых, в новых условиях снизился интерес США к процессу стратегического диалога. В 1989 г. администрация Дж. Буша-ст. отвергла предложение М. С. Горбачева преобразовать стратегический диалог в совместное обсуждение общемировых проблем. В ходе дискуссий вокруг ратификации Договора СНВ-2 (1993 - 2000) администрация У. Клинтона свела обсуждение вопросов контроля над вооружениями к уровню дискуссий на очередном саммите без принятия взаимообязывающих документов. Новые соглашения не проходили процедуру ратификации в Конгрессе или откладывались Белым домом до «прояснения намерений российской стороны». Американские эксперты ставили вопрос о том, имеет ли смысл сохранять старые режимы контроля над вооружениями, или в новых условиях США следует обрести «свободу рук» в развитии военного потенциала.

Подобные тенденции стали началом отхода США от концепции «стратегической стабильности». Американские эксперты прорабатывали альтернативы «взаимно гарантированному уничтожению», которые допускали практику силовых демонстраций и даже использование в региональных конфликтах «облегченных» видов ядерного оружия (ЯО). У американской элиты стирался психологический барьер перед использованием силы, вызванный в прошлом опасениями противодействия со стороны СССР. Сформировалось целое поколение американских политиков, воспитанных на идеях абсолютного силового превосходства Америки и возможности достижения ее стратегической неуязвимости.

В период президентства Дж. Буша-ст. (1989-1992) американское стратегическое планирование начало переориентироваться со сценария «большой ядерной войны с СССР» на гибкое использование силы в региональных конфликтах. Выступая в Хьюстоне (штат Техас) 12 мая 1989 г. президент США отметил, что перед Вашингтоном стоят более широкие задачи, чем сдерживание СССР. В марте 1990 г. Комитет начальников штабов признал, что стратегические ядерные силы можно использовать для борьбы с угрозами, исходящими от некоторых стран «третьего мира». После окончания Первой войны в Персидском заливе (1991) министр обороны США Р. Чейни призвал Пентагон разработать планы войны с региональными противниками, обладающими оружием массового поражения (ОМП). Эти события породили волну публикаций о преобразовании стратегии сдерживания Советского Союза в политику целенаправленного воздействия на недружественные Вашингтону региональные государства.

Новые приоритеты закрепила принятая в августе 1991 г. «Стратегия национальной безопасности США». Ее авторы фиксировали снижение угрозы войны с СССР и одновременно указывали на растущую угрозу возникновения региональных конфликтов. Основной задачей в Стратегии считалось усиление стратегической мобильности американских вооруженных сил и сохранение за США статуса ведущей океанской державы. Документ также отмечал важность «отстаивания принципов политической и экономической свободы как основ будущего глобального мира», что по сути было заявкой на лидерство Вашингтона в новом миропорядке. Такой подход расширял число сценариев, в которых США могли применить военную силу.

Распад СССР поставил перед американским стратегическим планированием новые задачи. Администрации Дж. Буша-ст. и Б. Клинтона стремились: сохранить советско-американский Договор СНВ-1 (1991); помочь России построить хранилища расщепляющихся материалов, высвободившихся в ходе реализации СНВ-1; помешать превращению Украины, Белоруссии и Казахстана в ядерные державы. Американские исследователи спорят о том, чем руководствовались США, помогая России: озабоченностью перед возможной утечкой советского ЯО или стремлением ослабить ядерный потенциал конкурента. Но в целом широкое участие Америки в дискуссиях о советском ядерном наследстве было воспринято в Вашингтоне как признание Москвой американского лидерства и превращение США в гаранта международной системы нераспространения ОМП.

Приход к власти демократической администрации Б. Клинтона стал победой «лидерского» подхода. Провозглашенная осенью 1993 г. стратегия «расширения демократии» предполагала укрепление отношений США со странами ЕС, включение бывших социалистических стран в трансатлантические институты и проведение «гуманитарных акций» для пресечения масштабных нарушений прав человека. Для решения этих задач администрация У. Клинтона выработала в 1995 г. стратегию гибкой и избирательной вовлеченности США в региональные конфликты. В ее рамках выделялось четыре сценария применения американских вооруженных сил.



Первый - проведение миротворческих операций. 18 июня 1993 г. Б. Клинтон подписал «Обзорную директиву № 13», разделившую понятия «миротворческие миссии» и «операции по принуждению к миру». На ее основе возник пласт литературы по проблеме «нового интервенционизма» - вмешательства во внутренние дела других стран в гуманитарных целях. Эксперты прорабатывали концепции «неудавшихся государств» (failed states) и «государство-строительства» (nation-building). Предельным случаем нового интервенционизма стала концепция «гуманитарных интервенций» - силовых акций, осуществляемых под предлогом защиты прав человека. Эти наработки были закреплены в «Стратегиях национальной безопасности США для нового века» 1997-го и 1999-го гг.

Второй - осуществление политики сдерживания (containment and deterrence). «Буря в пустыне» вызвала всплеск дискуссий о том, как следует вести себя в ситуации, когда союзники Соединенных Штатов стали жертвами агрессии со стороны «авторитарных режимов». Новое наполнение получила разработанная в 1960-х годах концепция «кризисного реагирования» (crisis management). Американские эксперты также полагали, что подавляющее превосходство США в обычных и ядерных вооруженных силах предотвратит саму возможность нападения «опасных» стран (прежде всего - Ирака, Ирана, КНДР) на американских союзников. Возникла концепция сдерживания подобных стран угрозой нанесения им неприемлемого ущерба.

Третий - стратегия контрраспространения (counter-proliferation strategy). Это понятие, введенное министром обороны США Лесом Эспиным 7 декабря 1993 года, предполагало использование силы для пресечения распространения ОМП. В документах 1993-1997 годов стратегия контрраспространения была объявлена частью ядерной стратегии Вашингтона. Эти положения постепенно приобретали практическое измерение. В ходе первой «ядерной тревоги» на Корейском полуострове (1993-1994) в Пентагоне обсуждали возможность нанесения ударов по ядерным объектам КНДР. В начале 1995 г. в американских СМИ дебатировался вопрос о нанесении упреждающего удара по атомным объектам Ирана. Во второй половине 1990-х годов на первое место вышел Ирак. Американские эксперты утверждали, что США должны принудить Багдад открыть для инспекторов ООН «проблемные» объекты или силой лишить его потенциала воспроизводства ОМП.

Четвертый - ведение войны с противниками из числа великих держав. В ходе дискуссий 1989-1994 гг. американские аналитики пришли к выводу, что КНР может стать «новой сверхдержавой» и потому потенциально опасна для США. Подобные настроения усилились в середине 1990-х годов, когда Китай показал готовность применить силу против Тайваня. Появились публикации о переходе Пекина к экспансии с целью установить контроль над Тайванем, спорными островами в Южно-Китайском море, Непалом, Вьетнамом и пограничными районами с Индией. Гипотетическое американо-китайское столкновение виделось в Вашингтоне как тщательно подготовленное вмешательство США в конфликт Пекина с кем-либо из его соседей.

Более сложно развивались отношения с Россией. В начале 1990-х годов американские аналитики полагали, что Москва быстро сократит ядерный арсенал и станет проводить подконтрольную Соединенным Штатам внешнюю политику. Но затянувшийся процесс ратификации Договора СНВ-2 (1993, см. Приложение 7) и отказ России от американского проекта Договора СНВ-3 (1997) доказали, что Москва не готова к одностороннему разоружению. Параллельно Россия стала критиковать Вашингтон за военные акции на Балканах, расширение НАТО, политику в прикаспийском регионе и его позицию в иранском вопросе. Поэтому 5 января 1995 г. министр обороны США У. Перри выдвинул доктрину «взаимно гарантированной безопасности» (mutually assured safety), которая предусматривала быстрое наращивание оперативно развернутых ядерных боезарядов в случае изменения вектора внешней политики России. С конца 1990-х годов американские эксперты теоретически не исключают ситуации, когда Вашингтон может вмешаться в один из вооруженных конфликтов на постсоветском пространстве. События вокруг Южной Осетии в августе 2008 г. подтверждают обоснованность такого вывода.



Разрабатывая подобные сценарии, американские аналитики фокусировали внимание на нескольких обстоятельствах. Во-первых, подчеркивалось, что в рамках политики «превентивной дипломатии» США действуют совместно с ООН. Во-вторых, доказывалась недопустимость дублирования структур НАТО в рамках реализующейся с 1992 г. «Общеевропейской политики безопасности». В-третьих, появились проекты приспособления НАТО к борьбе с «новыми вызовами» и его трансформации в высокомобильный союз. Эти наработки легли в основу официальной позиции США на саммитах НАТО в Брюсселе (1994), Берлине (1996) и Вашингтоне (1999).

Под задачи ограниченного проецирования силы подверстывались и приоритеты военного строительства. «Национальная военная стратегия» 1997 г. провозгласила переход к концепции «глобальных совместных операций» (global joint operations) - взаимодействию всех родов войск через информационно-космические телекоммуникации. Специальные обзоры Пентагона «Единая перспектива-2010» (1996) и «Единая перспектива-2020» (2000) объявили приоритетами военного строительства создание аэрокосмических соединений, гиперзвуковых крылатых ракет, сверхзвуковых, высокоатмосферных и суборбитальных летательных аппаратов. Республиканцы опасались, что эти действия ослабят традиционные силы общего назначения. Но преобладала точка зрения, что РВД закрепит силовой отрыв Америки от конкурентов.



Похожие тенденции господствовали и в ядерной сфере. В ноябре 1992 г. в Пентагоне была создана внутриведомственная исследовательская группа (Strategic Planning Studying Group), призванная разработать план поражения «подвижных» целей. Представленный 18 сентября 1994 г. «Обзор ядерной политики США» подтверждал, что основными целями для ядерных ударов должны быть ядерные силы и связанная с ним инфраструктура противника, а не его города и промышленные объекты. 24 июня 1995 г. Пентагон запустил Программу повышения защищенности ядерных боеголовок, размещенных на баллистических ракетах на подводных лодках, которая предусматривала создание новых образцов ЯО. Появились работы, авторы которых допускали использование «облегченных» видов ЯО в региональных конфликтах.

К концу 1990-х годов американское экспертное сообщество заинтересовалось проектами достижения стратегической неуязвимости США за счет создания стратегической ПРО. Еще в 1991 г. Конгресс преобразовал программу «Стратегической оборонной инициативы» в проект развития систем ПРО театра военных действий. В феврале 1995 г. республиканцы вынудили администрацию Б. Клинтона принять программу развития систем «заатмосферного перехвата». В 1997 г. прошли дискуссии о целесообразности ратификации Нью-Йоркского протокола к Договору СНВ-2 о разграничении систем стратегической и тактической ПРО. Опубликованный 13 октября 1998 г. доклад комиссии министерства обороны по оценке угроз США со стороны баллистических ракет объявил о необходимости создать ограниченные системы стратегической ПРО, способные поражать баллистические ракеты «стран-изгоев». Эти дискуссии повлияли на принятое в 1999 г. решение администрации Б. Клинтона начать переговоры с Россией о ревизии советско-американского Договора по ПРО 1972 года.

В 1990-х годах администрация Б. Клинтона считала реализацию доктрины лидерства лучшим способом защитить национальные интересы США. В ее рамках использование вооруженных сил рассматривалось как «последнее резервное средство» внешнеполитической стратегии Америки. Но в середине 1990-х Пентагон дал старт серии проектов, направленных на увеличение военно-технического отрыва США от союзников и конкурентов. Частичная реализация этих планов позволила Пентагону диверсифицировать сценарии применения американских вооруженных сил.

Приход к власти республиканской администрации Дж. Буша-мл. в 2001 г. скорректировал вектор развития стратегической мысли США. Неоконсерваторы критиковали администрацию Б. Клинтона за увлечение «глобализационными» проектами и недостаточную жесткость при укреплении основ сложившегося миропорядка. Эти наработки легли в основу обновленной военно-политической стратегии Вашингтона. Влияние неоконсерваторов на систему стратегического планирования стало заметно уже в первой половине 2001 года. 11 января 2001 г. комиссия во главе с министром обороны США Д. Рамсфелдом рекомендовала ускорить работы по созданию «космического оружия» для защиты американской орбитальной группировки. 1 мая 2001 г. президент Дж. Буш заявил о намерении США выйти из Договора по ПРО независимо от позиции России и КНР. Весной 2001 г. обострились американо-китайские отношения из-за попыток США поставить Тайваню комплексы тактической ПРО «Иджис». В американских СМИ вновь появились публикации о возможности ограниченного военного столкновения Вашингтона и Пекина.

Ситуация изменилась после событий 11 сентября 2001 года, когда администрация Дж. Буша-мл. объявила войну транснациональному терроризму. С этого времени в американской стратегической мысли утвердилась концепция «транснациональной войны» (transnational war). Документы 1990-х годов содержали «новые вызовы» - от увеличения объемов наркотрафика до усиления опасности терроризма. Но эти угрозы считались второстепенным по сравнению с региональными конфликтами. В начале 2000-х годов противостояние террористическим сетям приобрело приоритетное значение.

Наиболее вероятным сценарием использования вооруженных сил стал разгром вооруженных отрядов (квазиармий) террористических сетей. В ходе войны в Афганистане 2001 - 2002 годов сетевая организация «Аль-Каида» создала вооруженные формирования, которые вели боевые действия. Эксперты Пентагона опасались, что такая ситуация повторится и в других регионах. В этой связи 13 ноября 2004 г. министерство обороны США провозгласило доктрину «боевых разведывательных операций» (fighting for intelligence): уничтожение отрядов, тренировочных лагерей и предприятий по производству ОМП террористов. В «Национальной стратегии борьбы с терроризмом» 2006 г. утверждалось, что в первую очередь следует ликвидировать тренировочные лагеря, средства связи, инструменты осуществления финансовых операций, коммуникационные системы, средства пропаганды и лидеров террористов.

Параллельно в США были переосмыслены концепции «неудавшихся государств» и «государствостроительства». В 1990-х годах американские аналитики применяли их к странам Африки и Латинской Америки, правительства которых не могли обеспечить полноценную работу государственных институтов. С 2001 г. американские эксперты опасались, что «неудавшиеся государства» могут стать базой для деятельности террористических сетей.

Особое место стала занимать доктрина «смены режимов» (regime change). В послании Конгрессу 29 января 2002 г. Дж. Буш заявил о наличии «оси зла» (Axis of Evil) - диктаторских режимов, которые сотрудничают с террористическими организациями и могут передать им ОМП. Выступая в военной академии в Вест-Пойнте 1 июня 2002 года, президент США отметил, что Пентагон может наносить превентивные удары по этим странам в случае, если речь идет об опасности попадания ОМП и ракетных технологий в руки террористов.



В американских стратегических концепциях сменились и географические приоритеты. После Второй мировой войны в центре всех американских концепций безопасности находились Европа и Восточная Азия. С 2001 г. на приоритетные позиции выдвинулись Ближний Восток и Центральная Евразия - регионы, где, по мнению администрации Дж. Буша, базировались транснациональные террористические сети, производилась основная масса наркотиков, находились непризнанные ядерные державы и крупные запасы углеводородов. Европейским союзникам по НАТО стала отводиться роль «тылового обеспечения» американской стратегии в Евразии. В моду вошли публикации о «маргинализации Европы» в мировой политике и о нарастающем расхождении стратегических культур стран ЕС и США. Американские эксперты заговорили о необходимости превращения НАТО в группировку, способную проецировать силу на пространстве от Турции до западных границ Индии и Китая.

Каталог: files
files -> Рабочая программа дисциплины «Введение в профессию»
files -> Рабочая программа по курсу «Введение в паблик рилейшнз»
files -> Основы теории и практики связей с общественностью
files -> Коммуникативно ориентированное обучение иностранным языкам в Дистанционном образовании
files -> Варианты контрольной работы №2 По дисциплине «Иностранный (англ.) язык в профессиональной деятельности» для студентов 1 курса заочной формы обучения, обучающихся по специальности 030900. 68 Магистратура
files -> Контрольная работа №2 Вариант №1 Text №1 Use of Non-Police Negotiators in a Hostage Incident
files -> Классификация основных человеческих потребностей по А. Маслоу Пирами́да потре́бностей
files -> Рабочая программа для студентов направления 42. 03. 02 «Журналистика» профилей «Печать», «Телевизионная журналистика»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   58


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница