Практикум для студентов специальностей 030701. 65 «Международные отношения»


Приоритетом американского военного строительства стал возвратный интерес к использованию сил общего назначения



страница28/58
Дата11.05.2016
Размер5.3 Mb.
ТипПрактикум
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   58

Приоритетом американского военного строительства стал возвратный интерес к использованию сил общего назначения. Еще в 1999 - 2000 годах военные эксперты критиковали администрацию Б. Клинтона за излишнее увлечение «воздушной мощью» в Косовской операции. Для исправления ошибок в 2003 г. министерство обороны США утвердило концепцию «специальных объединенных операций», которые предусматривали прорыв глубокой обороны противника посредством взаимодействия всех родов войск. Возник запрос на «объединенность» - концепцию, согласно которой только комбинация сухопутной и авиационной мощи способна обеспечивать достижение победы в борьбе с нерегулярными формированиями.

К новым задачам стала приспосабливаться и система ядерного планирования. 8 января 2002 г. был утвержден новый «Обзор ядерной политики США», допускавший проведение «объединенных операций» с использованием ядерных и неядерных сил (joint nuclear operations). Весной 2002 г. в американских СМИ появились публикации о ведущихся исследовательских работах по созданию маломощных ядерных боезарядов для поражения высокозащищенных целей. 22 ноября 2003 г. Конгресс США отменил принятую в 1994 г. резолюцию Фурс-Спратта, которая блокировала работы по созданию «сверхмалого» ЯО. «Доктрина совместных операций с применением ядерного оружия» (2005) рассматривала возможность превентивного применения ЯО в ходе локальных военных конфликтов. Большинство этих новаций произошли еще в 1993 - 1994 годах, но «антитеррористическая операция» позволила легализовать предшествующие сдвиги.

Стратегические новации администрации Дж. Буша вызвали общественный резонанс. Демократы доказывали, что идея «превентивной войны» противоречит американской стратегической культуре, которая с середины XIX в. допускает только нанесение ударов по изготовившемуся к агрессии противнику. Оппоненты вспоминали об «имперском президентстве» Р. Никсона (1969 - 1974), который пытался расширить полномочия президентской власти в ущерб прерогативам Конгресса и Верховного суда. Близкие республиканцам эксперты утверждали, что США все больше превращаются в «демократическую империю», напоминающую Античный Рим. В этих заявлениях было немало публицистической экспрессии. Но в них было и рациональное зерно: под предлогом борьбы с терроризмом и проведения реформы разведывательной системы были расширены полномочия американских спецслужб.

Другим направлением дискуссий стали нарастающие противоречия антитеррористической операции с нормами международного права. В ходе войны в Афганистане администрация Дж. Буша-мл. отказалась рассматривать талибов в качестве военнопленных. Впервые в истории США стали объектом критики со стороны правозащитных организаций. Появились публикации, авторы которых утверждали, что Вашингтон подрывает созданный им самим миропорядок и предвещали чуть ли не «конец глобализации». Другие, полагали, что через цепочку прецедентов в Афганистане и Ираке США создают новое, «глобальное», право, нормы которого будут не всегда соответствовать положениям Гаагских и Женевских конвенций начала XX века. После распада «глобальной антитеррористической коалиции» из-за войны в Ираке администрация Дж. Буша-мл. попыталась возродить ее единство с помощью проблематики борьбы с мегатерроризмом и распространением ЯО. В начале 2004 г. США попытались модифицировать клинтоновскую стратегию контрраспространения в набор международных инициатив по разоружению «опасных» нарушителей и предотвращения попадания ОМП в руки террористических сетей. Американские исследовательские центры разработали проект международного кодекса поведения в области атомной энергетики. Проект нового документа предполагал:

- переход с высокообогащенного урана на низкообогащенный;

- замену тяжеловодных реакторов на легководные;

- запрет на развитие технологий обогащения урана и выделения плутония «государствам-нарушителям» ДНЯО;

- введение международного моратория на поставки технологий ядерного топливного цикла странам, не овладевшим им до 1 января 2004 года;

- усиление полномочий Всемирной ядерной организации в сфере мониторинга за деятельностью ведущих поставщиков объединенного урана.

Некоторые из этих положений были озвучены в программном выступлении Дж. Буша по проблемам контрраспространения 11 февраля 2004 г. и на VII Обзорной конференции по ДНЯО (май 2005). Однако другие державы не приняли американских предложений. Поэтому с середины 2005 г. Вашингтон взял курс на самостоятельную политику в сфере контрраспространения. Документы 2006 г. предусматривали пять вариантов проведения политики контрраспространения: (1) «выкуп» ядерной программы у потенциально опасного государства, (2) установление контроля над атомными объектами «проблемных» (с точки зрения США) стран, (3) частичное признание ядерного статуса нарушителя в обмен на соблюдение им некоторых соглашений, (4) силовые угрозы и принудительное разоружение «нарушителей» ДНЯО и (5) воздействие на уранодобывающие компании и страны-поставщики уранового сырья.



В рамках новой политики контрраспространения США попытались усилить давление на Иран и КНДР. Американская дипломатия требовала свернуть под международным контролем иранскую программу обогащения урана и программу КНДР по выделению плутония из ядерного топлива. Большую озабоченность в Америке вызывал Пакистан, где с весны 2004 г. активизировались проникшие из Афганистана отряды талибов. В каждом из этих случаев американцы предпочитали действовать самостоятельно, допуская при необходимости использование военной силы. Поэтому новый подход не возродил глобальную антитеррористическую коалицию, а, напротив, усилил трения Вашингтона с другими ядерными державами.

Создание глобальной антитеррористической коалиции породило надежды, что борьба с «новыми вызовами» сблизит США с Россией и Китаем, и логика ядерного сдерживания отойдет на второй план. Но в период подготовки войны в Ираке Вашингтон противопоставил свою позицию России, КНР и ряду своих союзников по НАТО. Конфронтационная риторика усилилась в связи с ускорением работ над стратегической ПРО США (2004) и принятием закона о территориальной целостности КНР (2005). Официально США не заявили о распаде глобальной антитеррористической коалиции. И все же к 2005 г. в американских СМИ вновь преобладала тематика противодействия «росту антидемократических тенденций» в России и «наступательной политики» Китая. Это предопределило возрождение логики межгосударственного соперничества (если Америка вообще когда-либо всерьез отказывалась от нее).

Новый этап в развитии военно-политических концепций США начался во второй половине 2000-х годов. К этому времени в американском стратегическом планировании возродились концепции достижения победы в региональных конфликтах высокой степени интенсивности. Параллельно, накануне выборов в Конгресс 2006 года, близкие демократам эксперты немало писали о возникающем «кризисе американского лидерства». Эти тенденции предопределили появление нового поколения американских стратегических концепций, призванных предотвратить ревизию сложившегося в начале 1990-х годов миропорядка.

В американской экспертной среде начались дискуссии о принятии новой военно-морской доктрины США. В 1990-х годах в Америке были разработаны проекты «кораблей будущего». Скептики, однако, возражали, что их создание приведет к излишней зависимости военно-морских сил от космических систем навигации и связи. 6 ноября 2007 г. ВМФ США отказался от немедленного финансирования работ по реализации этих проектов. «Объединенная военно-морская стратегия» (2007) сосредоточила внимание на модернизации традиционной корабельной группировки. Приоритетными задачами были объявлены традиционные функции флота: (1) обеспечение передового присутствия в ключевых регионах мира, (2) сдерживание потенциальных противников, (3) достижение победы в случае начала межгосударственного конфликта.

Дискуссии о переоценке роли РВД усилились в ходе обсуждения итогов «пятидневной войны» в Южной Осетии. Осенью 2008 г. эксперты размышляли над тем, почему оснащенная новейшим американским оружием грузинская армия потерпела поражение. Первоначально преобладала точка зрения, что российской армии «просто повезло». Однако в начале 2009 г. министр обороны США Роберт Гейтс отметил, что Россия применила «варварскую, но эффективную» стратегию подавления высокотехнологичных систем мощью обычных вооружений. Его размышления оказались созвучными публикациям ряда американских экспертов о нарастающей зависимости вооруженных сил от телекоммуникационных систем. Возник запрос на разработку операций по защите центров управления и связи вооруженных сил.

На этом фоне усилилось внимание американских аналитиков к военно-космическим проблемам. Еще в докладе 11 января 2001 г. эксперты Пентагона утверждали, что вывод из строя спутников затруднит управление американскими вооруженными силами и сделает невозможным применение высокоточного оружия. В 2004 г. с этими выводами был солидарен бывший командующий Объединенными силами НАТО в Европе генерал Уэсли Кларк, утверждавший, что военное доминирование США может быть подорвано распространением противоспутниковых технологий. В середине 2000-х годов в Вашингтоне полагали, что в обозримом будущем ни одна из великих держав не получит такой возможности. Ситуация изменилась после испытания 11 января 2007 г. китайского противоспутникового оружия. С этого времени в Вашингтоне стали с опаской наблюдать за развитием мирных космических программ России, Китая, Индии, Ирана, Бразилии, Индонезии, Японии и даже стран ЕС.

Эти проблемы породили второй после 1980-х годов всплеск интереса к концепциям космической безопасности (space security). Толчком к их разработке послужило создание в 2004 г. отдела национальной космической безопасности при министерстве обороны США. С одной стороны, было признано, что распространение ракетно-космических технологий приведет к потере американской монополии на использование полноценного высокоточного оружия и военно-космических систем. С другой стороны, отмечалось, что развитие противоспутниковых технологий может породить новую концепцию сдерживания самих Соединенных Штатов посредством угрозы нанесения удара по их спутниковой группировке. Второе дыхание обрела школа «космического национализма», представители которой предлагали начать процесс вывода в космос ударных боевых систем, возродить прерванные в 1985 г. испытания американского противоспутникового оружия и пересмотреть правовые принципы использования космического пространства. Эти положения легли в основу «Новой космической политики США» (2006) и «Доктрины космических операций» (2007).

Другим направлением военной политики США стало усиление взаимодействия с союзниками в процессе реализации новейших военно-технических проектов. Трудности в Афганистане и Ираке убедили Вашингтон, что быстро достигать военные цели лучше с союзниками, чем вопреки их мнению. Отсюда - череда проектов, направленных на укрепление коалиционного потенциала: от развертывания систем ПРО в Восточной Европе и Восточной Азии до создания Единой автоматизированной системы ПВО НАТО. Эти проекты имеют двойное назначение: они создают системы, которые можно использовать и для защиты от нападений террористов, и для защиты определенных территорий в случае возникновения крупных региональных военных конфликтов.

На этом фоне в США развернулась дискуссия о возрождении концепций ограниченного ядерного конфликта. В 2003 - 2004 годах американские аналитики с тревогой писали о попытках Китая начать модификацию своих стратегических ядерных сил, особенно атомных подводных лодок. С 2005 г. на первый план вышла проблема модернизации российского ядерного арсенала. Негативно Вашингтон отреагировал и на решение России о возобновлении регулярных полетов стратегической авиации (2007), и на заявление президента России Д.А. Медведева о возможности развертывания в Калининградской области российских оперативно-тактических ракет «Искандер» (2008). Помимо интереса к концепциям ядерного сдерживания в США развернулись дискуссии о возможности отказа от ядерного оружия и построения «безъядерного мира». 4 января 2007 г. бывшие госсекретари Генри Киссинджер и Джордж Шульц, экс-министр обороны Уильям Перри и бывший глава оборонного комитета Сената Сэм Нанн опубликовали статью о необходимости радикального сокращения, а в перспективе и полной ликвидации ЯО. Авторы предложили «дорожную карту» движения к безъядерному миру. Она предусматривала (1) изменение принципов боевого дежурства стратегических ядерных сил, (2) уничтожение тактического ЯО, (3) повсеместную ратификацию Договора о всеобъемлющем запрете ядерных испытаний, (3) повышение безопасности систем хранения расщепляющихся материалов, (4) постановку под международный контроль замкнутого ядерного топливного цикла.

На этой основе Гарвардский университет и Международный институт безопасности (Вашингтон) запустили в 2007- 2008 годах Проекты изучения возможности построения «безъядерного мира». Американские эксперты популяризировали опыт стран, добровольно отказавшихся от ЯО - ЮАР (1991) и Казахстана (1995). Не исключалась и возможность отказа от ЯО Британии ввиду немногочисленности ее ядерного арсенала и его включенности в американскую систему ядерного планирования. В середине 2008 г. в поддержку проектов глубокого сокращения ядерных арсеналов выступили оба кандидата в президенты США - демократ Барак Обама и республиканец Джон Маккейн. Итогом этих проектов стало создание 11 декабря 2008 г. международного движения «Глобальный ноль» (Global Zero), которое планирует провести в январе 2010 г. мировой саммит с участием 500 лидеров различных стран по проблемам полного уничтожения ЯО.

Дискуссии о построении безъядерного мира означают пересмотр отношения США к ядерному оружию. В годы «холодной войны» ядерные арсеналы воспринимались в Соединенных Штатов и странах Западной Европы как средство, позволяющие уравновесить превосходство в обычных вооружениях стран Варшавского договора. Теперь ЯО начинает видеться оружием сдерживания самих США от осуществления полноценного лидерства в военной области. В таком контексте проекты создания «безъядерного мира» можно рассматривать как попытку закрепить превосходство США в области обычных вооружений. Одновременно они означают дальнейший отход Вашингтона от возникшей в 1960-х годах логики «взаимно гарантированного уничтожения».

На протяжении последних двух десятилетий военно-политические концепции США претерпели эволюцию. В 1990-х годах администрация Б. Клинтона настаивала, что лучшим способом защитить интересы США будет кооперационная стратегия. В начале 2000-х годов республиканцы пришли к выводу, что интересам Америки больше соответствует доктрина «преждающих ударов». К концу 2000-х годов на первое место выдвинулись новые угрозы: (1) растущая активность других держав в космическом пространстве, (2) возможные нападения на путях транзита энергоносителей и (3) возникновение локального конфликта, вызванного попыткой одной из держав пересмотреть выгодный Вашингтону статус-кво. Каждое и этих направлений предполагало наличие широкого набора сценариев, в которых Вашингтон может применить силу.

Печатается по: Фененко А. Современные военно-политические концепции США // Международные процессы. – 2009. – № 1. – C. 66-83. Режим доступа: http://www.ebiblioteka.ru/browse/doc/20542624.

Вопросы для самоконтроля:


  1. В чем заключалась особенность стратегии «гибкой и избирательной вовлеченности США в региональные конфликты», принятая в 1995 г. администрацией Б. Клинтона?

  2. Какие американские доктрины, разрабатывавшиеся и осуществлявшиеся в разные временные промежутки, рассмотрены в статье?

  3. В чем заключается суть «Объединенной военно-морской стратегии США», принятой в 2007 г.?

  4. На что направлена деятельность международного движения «Глобальный ноль» (2008 г.)?

Доктрины национальной безопасности Японии

К национальным особенностям Японии, определяющим формирование ее взглядов на проведение политики национальной безопасности, относится прежде всего гомогенность и закрытость японского общества, что определилось длительным, почти трехстолетним (вплоть до середины XIX века) периодом ее самоизоляции. Гомогенность не способствует преодолению закрытости общества и выражается в самоидентификации японцев как частичек единого государства («одна нация – одно сердце (иккоку –иссин)»). Кроме того, в сознании японского общества закрепилась традиция оценки окружения страны сквозь призму «японоцентричности».

Японский социум ориентирован на непосредственное реагирование на изменения в окружающей среде. Если на Западе цели задаются заранее и механизмы определяются необходимостью их достижения, то японские структуры не формулируют цели жестко. Цели не задаются извне, а гибко формулируются в рамках текущего контекста. Организация японского общества как автономно распределенной иерархической системы, значительно отличающаяся от европейского общества как линейной суммы самостоятельных индивидов, накладывает заметный отпечаток и на процесс принятия решений. Решение, разрабатываемое несколькими автономными группами, вырабатывается при лидировании одной из них, наиболее подготовленной. Этот метод получил название «увязывание корней», т.е. согласование деталей до принятия решения.

Невзирая на довольно прочную встроенность в экономическую и политическую инфраструктуру современного мира, страна парадоксальным образом сохраняет элементы некоторой психологической закрытости, унаследованной из прошлого. Отсюда возникает первая принципиальная дилемма японской политики обеспечения национальной безопасности – закрытость (изоляционизм) – открытость (вовлеченность).



Для японцев и Японии в целом характерен принцип: «Никто не может служить двум хозяевам». Именно поэтому Япония предпочитает однозначно ориентироваться на одного, но, как свидетельствует ее история, наиболее могучего союзника. При этом с остальными великими державами Япония поддерживает гораздо более сдержанные и прохладные связи. Так, Токио всегда старался быть в близкой связке с мировым гегемоном, активно претендуя на роль союзника, который довольствуется подчиненным статусом – «бесплатного наездника» («захребетника») и «младшего партнера». После Второй мировой войны Япония оказалась полностью в орбите американской геополитики и до сих пор является ближайшей союзницей Вашингтона в АТР. Выбирая между великими державами, Япония предпочитает однозначно ориентироваться на США, и имеет гораздо более прохладные связи с Россией и Китаем.

Перечисленные японские национальные особенности в некоторой степени проясняют, почему концепции национальной безопасности Японии в основном отражают лишь изменения, происходящие на международной арене, и варианты наиболее оптимального приспособления страны к этим изменениям. Т.е., это стратегии «ситуативной рефлексии и приспособления». Перечисленными особенностями во многом объясняется отсутствие внятной концепции национальной безопасности страны. У нее больше переменных и альтернатив, чем более или менее устоявшихся констант. Тем не менее в настоящее время Япония за такие константы принимает:



  • опору на японо-американскую систему безопасности;

  • способность к самообороне;

  • дипломатическую активность, направленную на поддержание стабильности международной обстановки.

Япония рассматривает себя преимущественно островной страной, развитие которой связано с морской геополитической ориентацией. Если рассматривать геополитические устремления Японии в исторической ретроспективе, то можно выделить три, свойственные ей модели.

«Панъяпонизм». Данная модель предусматривает для Японии глобальную экономическую и военно-стратегическую роль. Она предусматривает единоличное доминирование страны в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР), совместный с другими великими державами контроль энергоресурсов Ближнего Востока и глобальную экономическую конкуренцию и вовлеченность во все значимые для Японии международные проблемы.

«Азияцентризм». Он предусматривает географическое ограничение активности Японии Азиатско-Тихоокеанским регионом при исключительной концентрации на нем. Данная модель была использована Японией между двумя мировыми войнами и во время Второй мировой войны. Пространство АТР, согласно этой модели, организуется японскими геостратегами в виде концентрических кругов. Первый из них образует территория собственно метрополии, защита которой представляется жизненным интересом страны. Второй круг образуют побережье континентального Китая, Корейский п-ов, Приморье и о. Сахалин. Третий круг формируют территории государств АСЕАН и Индокитай, а также океанические акватории от побережья Индии до Гавайских островов.

«Совместный азияцентризм». Данная модель определяет геополитическое видение роли Японии на настоящем этапе, в условиях тесного военно-политического взаимодействия с США и ограниченности силовых инструментов национальной мощи. В военном плане она может быть охарактеризована как частично-изоляционистская, а в целом - регионалистская.

Серьезный отпечаток на роль институциональной организации Японии в процессах обеспечения национальной безопасности наложила послевоенная американская оккупация и, далее, в период холодной войны, – союзнические отношения с Соединенными Штатами.

Япония формально является монархическим государством во главе с императором, который является «символом государства и единства народа». Либерально-демократическая партия Японии (ЛДП), традиционно опиралась на большинство в парламенте и формировала однопартийное правительство, являясь правящей, вплоть до начала 1990-х гг. В период холодной войны ощущение перманентной внешней угрозы со стороны СССР компенсировалось тесным военно-политическим союзом с США, конституция ограничивала использование силовых инструментов для проведения политики национальной безопасности, а доминирование ЛДП в политической системе фактически исключало межпартийную борьбу по вопросам национальной безопасности. Роль исполнительной власти, прежде всего кабинета, МИД, Управления национальной обороны (УНО) и министерства внешней торговли и промышленности сводилась к управлению взаимоотношениями с США в области безопасности и обороны.

Среди органов исполнительной власти ведущее место в формулировании и планировании в области безопасности занимает МИД. И, поскольку члены парламента традиционно не проявляют интереса к вопросам обороны и безопасности, МИД имеет относительную свободу в управлении этими вопросами. Военная безопасность находится в ведении УНО, которое, хотя и возглавляется государственным министром, не является органом на уровне кабинета. Кроме того, рассмотрение вопросов национальной безопасности возложено на Национальный совет безопасности (НСБ), который не является постоянным исполнительным, а лишь консультативным органом ведущих министров кабинета.

При такой институциональной системе взгляды на национальные интересы и цели Японии формировались в основном главами и идеологами различных фракций Либерально-демократической партии (ЛДП), опиравшихся в своих концептуальных построениях на гаккай (политико-академический комплекс, тесно связанный с властью). Эти взгляды и находили свое отражение в официальных позициях страны по пришествии к власти того или иного функционера ЛДП.

После окончания холодной войны институциональная система Японии начала давать заметные сбои в формулировании и формировании политики национальной безопасности. Это было связано с тем, что реальная внешняя угроза фактически перестала существовать (СССР распался, а Россия, по мнению самих же японцев, Союзу – не ровня). Последовавшая деидеологизация внешней политики после холодной войны ослабила правящую ЛДП. Институционально слабые и достаточно часто меняющиеся кабинеты (ранее, при полной поддержке в обществе союза с США, справлявшиеся с проведением политики национальной безопасности) не успевают отслеживать ситуацию на международной арене.



В настоящее время ситуация с формированием основ политики национальной безопасности сходна с тем американским вариантом, когда отсутствует серьезная внешняя угроза. Текущие обоснования политики национальной безопасности Японии носят беспорядочный и ситуативный характер и отражают представления определенной группы правящих кругов при отсутствии общенациональной платформы.

После окончания Второй мировой войны в Японии, находящейся под американской оккупацией, были распущены вооруженные силы, проведена земельная реформа, реорганизованы прежние монополистические концерны (дзайбацу), приняты антимонополистические законы. Начиная с 1947 г. была проведена конституционная реформа и осуществлен переход к системе парламентской демократии. Япония отказалась также от применения военной силы как средства разрешения международных проблем. В 1951 г. заключение Сан-Францискского мирного договора восстановило суверенитет Японии. Одновременное заключение Японо-американского договора о гарантиях безопасности, по которому страна стала союзником США и предоставила им право создавать на своей территории военные базы и содержать неограниченную группировку передового присутствия, фактически заложило основы концепции национальной безопасности Японии, получившей наименование доктрины Есида. Доктрина Есида (по имени премьер-министра Японии и председателя Либеральной партии в 1946-1954 гг.) заложила магистральное направление послевоенной политики национальной безопасности Японии, предусматривающее ускоренное экономическое развитие, резкое ограничение военных расходов и тесный союз с США. Это была доктрина экономического национализма (практического национализма), основной целью которой было развитие японской экономики под американским ядерным зонтиком. Доктрина оставалась в основе проведения политики безопасности кабинетов Хатояма (1954–1956), Исибаси (1956–1957), Киси (1957–1960), Икэда (1960–1964) и Сато (1964–1972).

За это время Японии удалось добиться колоссального экономического прогресса (в 1968 г. страна заняла 2-е место в капиталистическом мире по объему промышленного производства), перезаключить в 1960 г. договор о безопасности с США на более равноправной основе. Большую выгоду извлекла Япония, фактически оставшаяся в стороне от борьбы «двух систем», от войны США в Корее (около 13 млрд. долл.) и во Вьетнаме. Кроме того, в период 60-х гг. значительно возрос военный потенциал страны, нацеленный на сдерживание СССР и Китая от экспансии в АТР. Так, в ходе выполнения первого (1957–1961) и второго (1962–1966) планов обороны с опорой на военно-техническую помощь США были заново созданы значительные сухопутные силы (5 полевых армий и 13 дивизий), а также основы оборонной промышленности. Выполнение третьего плана обороны (1967–1971) фактически позволило создать современные ВМС. В целом, доктрина Есида являлась основой для проведения классического варианта политики национальной безопасности.

Основной геополитической моделью Японии в период действия доктрины Есида стало сочетание «Совместного азияцентризма» (в военно-политической сфере) и чистого «азияцентризма» в экономической сфере. Японский «азияцентризм» развивался на пути различных вариантов создания «Тихоокеанского объединения» при лидирующей экономической и политической роли Японии. Эта идея была сформулирована еще в начале ХХ века как «великая восточно-азиатская сфера процветания», в центре которой находились Японские острова – «метрополия» – вокруг которых в форме концентрических кругов образовывались «северное и южное пространства», богатые минеральным сырьем. Во время Второй мировой войны именно это видение лежало в основе стратегических планов ведения войны на Тихом океане.

В соответствии с идеями формирования подконтрольного Японии «тихоокеанского сообщества» были разработаны региональные доктрины «Тихоокеанского объединения» (автор И.Коно, 1959 г.), Тихоокеанской зоны свободной торговли (1965 г.), «Пан-Азии» (доктрина премьер-министра Э.Сато, 1969 г.). Большинство этих доктрин основывались на т.н. «азиатском национализме» и даже на антиамериканизме (особенно доктрина «Пан-Азии» Э.Сато). Тем не менее, «зона мира и стабильности» для Японии в 60-е гг. была ограничена регионом Дальнего Востока.

В начале 1970-х гг. доктрина Есида трансформируется в классическую доктрину национальных интересов, состоявшую из внутрисоциального (общественная безопасность), военного (национальная безопасность) и внешнеполитического (мир и стабильность во всем мире) компонентов. Этой доктрины придерживались правительства Сато (с 1970 по 1972), Танаки (1972–1974), Мики (1974–1976) и Фукуда (1976–1978).

В этот период основной целью политики национальной безопасности Японии стало приведение ее внешнеполитической роли в мире в соответствие с ее экономическим потенциалом. Достижение данной цели планировалось осуществить через решение трех задач: содействие развитию рыночных демократий в мире; обеспечение стратегического баланса между капитализмом и социализмом; вклад в стабильные экономические и политические отношения между Севером и Югом, в особенности в Азии.

Решение этих задач означало смену Японией геополитической модели и ее трансформацию в «пан-японскую» модель, сочетающуюся с чистым «азияцентризмом». В экономическом плане в период кабинета Мики была разработана «Стратегия Японии к XXI веку», ориентированная на создание Тихоокеанского сообщества как субсистемы глобальной экономической системы. Данная идея была развита в т.н. «доктрине Фукуда» (Манила, 1977 г.), носившей ярко выраженную региональную (азиатскую) ориентацию и предполагавшей отказ Японии от попыток стать военной державой, развитие конструктивных связей с АСЕАН и содействие сотрудничеству государств Юго-Восточной Азии. На этот раз «зона мира и стабильности» по японским взглядам включала весь АТР.

В военно-политическом плане впервые в 1968 г. Э.Сато были сформулированы «три безъядерных принципа»: «не производить, не хранить и не ввозить ядерное оружие», которые не были оформлены в нормативном плане. В отношении СССР и Китая проводилась политика «дипломатии равных расстояний», которая в период кабинета Фукуда была заменена на «динамичное балансирование», учитывающее напряженность в советско-китайских отношениях. В результате был заключен договор о Дружбе и сотрудничестве между Японией и Китаем (1978 г.). Кроме того, по выполнению четвертого плана обороны ВС Японии превзошли по боевой мощи прежнюю императорскую армию и заняли первое место среди ВС государств АТР. Япония получила также развитую оборонную промышленность. В 1976 г. планы обороны были заменены основной программой национальной обороны, рассчитанной до 1990 г. Эта программа исходила из разрядки во взаимоотношениях Восток–Запад, улучшения отношений с Китаем и сохранения статус-кво на Корейском полуострове. Она предусматривала тесное взаимодействие с США по вопросам национальной обороны, поддержание боеготовых сил самообороны для отражения ограниченной агрессии и формирование «базовых сил самообороны» как основы полномасштабной милитаризации в чрезвычайных условиях.

В условиях нового обострения противостояния по линии СССР – Запад в Японии впервые была разработана доктрина «комплексного обеспечения национальной безопасности» (КОНБ, 1980-е гг.). Национальная доктрина Японии в рамках КОНБ основывалась на принципах «глобальности» и «неделимости» безопасности «свободного мира» перед лицом советской угрозы. Эта доктрина была выдержана в либерально-идеалистическом духе и фактически стояла «на вооружении» весь период 80-х гг. КОНБ состояла из трех компонентов. На первый план была поставлена политическая безопасность, основывающаяся на концепции «трехсторонности» и формирования большого треугольника «США–Япония–Европа», который для Азии дополняется малым треугольником «США–Япония–Китай». Другими словами, Япония «расширяла» «зону мира и стабильности», присоединяя к АТР еще США и Западную Европу.

В экономическом плане основной целью выдвигалась необходимость решения противоречий Запад-Восток и Север-Юг. В практическом плане это означало, что Япония будет стремиться к улучшению международной экономики в виде внешней помощи, перераспределения долгов и вклада в международные институты, ориентируясь на содействие американской политике. В военном плане сохранилась жесткая ориентация на совместную с США оборону Японских островов, кроме того вводилась т.н. 1000-мильная зона обороны. С 1980 г. текущие планы обороны были переименованы в среднесрочные программы, направленные на создание «базовых сил обороны».

При правительстве Охиры получили дальнейшее развитие идеи Тихоокеанского сообщества. Однако было подчеркнуто, что это более декларация, нежели конкретная политическая или экономическая программа. Премьер-министры Судзуки (1980–1982) и Накасоне (1982–1987), хотя и придерживались идеи о необходимости сообщества, но перекладывали ответственность за его формирование на государства АСЕАН и частные предпринимательские структуры, чтобы не спровоцировать роста антияпонских настроений в АТР.

Если в период кабинета Охира КОНБ носила более экономический уклон, то Судзуки политизировал эту доктрину, а Накасоне сделал упор на военно-политические аспекты и рост военной мощи Японии.

Доктрина КОНБ исчерпала себя к началу 1990-х гг. и с распадом СССР, основной угрозы Японии. Часто сменяющие друг друга кабинеты (Такесита (1987–1989), Кайфу (1989–1991), Миядзава (1991–1993), Хосокава (1993–1994), Мураяма (1994–1995), Хасимото (1995–1998), Обути (наст.вр.)), а также кризис правящей ЛДП обусловили не только отсутствие целостной концепции национальной безопасности, но и ситуативность и субъективность определения роли Японии в мире. Эти факторы обусловили фактическое копирование японскими официальными институтами стратегий национальной безопасности США в 90-е гг.

Ярким примером такого копирования стала т.н. «доктрина Кайфу», основанная на американской доктрине нового мирового порядка Дж.Буша. Согласно «доктрине Кайфу» Япония ставит следующие цели: гарантировать мир и безопасность; уважать свободу и демократию; обеспечить безопасность и процветание в мире в рамках открытой рыночной экономики; защитить окружающую среду и гуманитарные стандарты; обеспечить стабильные международные отношения на основе диалога и сотрудничества.

В добавление к перечисленным целям у Миядзава добавились цели большего сотрудничества со странами АСЕАН и более активной роли Японии в формировании мира и безопасности в Восточной Азии. Правительство Мураяма сформировало концепцию национальной безопасности, базирующуюся на универсальных ценностях «демократии, свободы и уважения прав человека», к которым «примыкают» три «столпа» политики национальной безопасности: японо-американские отношения; укрепление отношений с АТР; участие в решении глобальных проблем (нераспространение оружия массового поражения, гуманитарная помощь и т.д.).

Относительную стройность приобрела концепция национальной безопасности премьер-министра Р.Хасимото. Политика национальной безопасности в трактовке его кабинета опирается на «фундаментальные ценности и идеалы: свободу, демократию и рынок». Миссия Японии сформулирована как «выполнение творческой роли в создании нового международного порядка», что предполагает глобализацию политики Японии, направленной на достижение стабильности во всем мире, развитие развивающихся стран, благосостояние каждого гражданина глобального общества. Основными принципами внешнего поведения Японии выступают: три неядерных принципа; отказ от милитаризации; открытость; глобализация и взаимозависимость.

Геополитическая модель Японии становится в чистом виде «пан-японской», о чем свидетельствуют основные направления двусторонних приоритетов: США, как основной партнер и союзник Японии; АТР в целом как растущий регион будущего; Корейский полуостров и его стабильность; Китай, как великая держава будущего; Россия как оккупант «северных территорий»; Европа, как глобальный центр мирового развития.

В 1990-е гг. произошли также и некоторые изменения в японских взглядах на оборонную безопасность. С 1991 по 1995 гг. происходит постепенное размывание России как основной угрозы для Японии. Ее место занимает Корейский п-ов и Китай, а также проблемы нераспространения ЯО и прочие транснациональные угрозы. Во второй половине 90-х гг. происходит дальнейшее расширение задач Сил самообороны (ССО) Японии. В 1992 году парламент страны одобрил право Японии посылать подразделения ССО за пределы страны под эгидой ООН. В 1995 г. при Хасимото была сформулирована новая (9-я) среднесрочная программа строительства «базовых сил обороны» и Новые основные направления программы национальной обороны (военная доктрина). С 1996 г. зона ответственности японо-американского договора впервые вышла за 1000-мильную границу, распространившись фактически на весь АТР.

Таким образом, анализ концепций национальной безопасности Японии позволил выявить как бы четыре основных этапа в ее формулировании. При этом, наблюдались две основные тенденции в эволюции концепций национальной безопасности. Во-первых, это «ползучая» глобализация роли Японии в мире, а во-вторых, – постепенная автономизация ее в рамках союза с США. При этом, чем более Япония видит себя глобальной державой, тем меньше консервативных и реалистических аспектов остается в ее доктрине национальных интересов.

Необходимо также отметить, что основная роль, которую исполняла Япония во внешнем мире была роль «бесплатного наездника США» в военно-стратегическом плане и роль их младшего партнера в политическом и экономическом планах. При этом в настоящее время наблюдается тенденция постепенного отказа Японии от роли «младшего партнера» в сфере как экономики, так и политики. Страна пытается занять место лидера не только на уровне АТР, но и на глобальном уровне.

Рассмотрение концепций национальной безопасности Японии позволяет сделать также ряд заключений относительно перспектив их формирования в XXI веке. В целом, альтернативы КНБ Японии будут образовываться в двух главных аспектах.



  1. Сохранение опоры на союз с США или отказ от него.

  2. Проведение односторонней, самостоятельной политики глобального уровня, либо ориентация на взаимодействие с главными центрами экономической мощи (трехсторонность), либо проведение преимущественно региональной политики.

Каталог: files
files -> Рабочая программа дисциплины «Введение в профессию»
files -> Рабочая программа по курсу «Введение в паблик рилейшнз»
files -> Основы теории и практики связей с общественностью
files -> Коммуникативно ориентированное обучение иностранным языкам в Дистанционном образовании
files -> Варианты контрольной работы №2 По дисциплине «Иностранный (англ.) язык в профессиональной деятельности» для студентов 1 курса заочной формы обучения, обучающихся по специальности 030900. 68 Магистратура
files -> Контрольная работа №2 Вариант №1 Text №1 Use of Non-Police Negotiators in a Hostage Incident
files -> Классификация основных человеческих потребностей по А. Маслоу Пирами́да потре́бностей
files -> Рабочая программа для студентов направления 42. 03. 02 «Журналистика» профилей «Печать», «Телевизионная журналистика»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   58


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница