Практикум для студентов специальностей 030701. 65 «Международные отношения»



страница41/58
Дата11.05.2016
Размер5.3 Mb.
ТипПрактикум
1   ...   37   38   39   40   41   42   43   44   ...   58

Арбатов А.Г.

Взаимосвязь ядерного разоружения и нераспространения


Опыт почти 40-летних переговоров о сокращении ядерного оружия (ЯО) позволяет непредвзято оценить степень выполнения ядерными государствами своих обязательств по первой части ст. VI ДНЯО. Можно констатировать, что, с одной стороны, переговорные процессы по контролируемому ограничению и сокращению ЯО между главными ядерными контрагентами с периодическими перепадами интенсивности, казалось бы, соответствовали обязательствам по ст. VI ДНЯО. С другой стороны, мотивы этих переговоров и соглашений были мало связаны с обязательствами сторон по ДНЯО, хотя нередко и приводились ими в качестве доказательства своей приверженности этому Договору. Кроме того, в стороне от этих процессов оказывались остальные ядерные государства.

В целом, за два десятилетия после окончания холодной войны с 1991 г. (заключение Договора о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений, СНВ-1) и по 2012 г. (срок выполнения Договора о сокращении стратегических наступательных потенциалов, СНП, см. Приложение 9) великие державы, главным образом Россия и США, сократили и планируют сократить свои стратегические и оперативно-тактические ядерные боезаряды примерно на 80% - как по договорам, так и в одностороннем порядке.

Масштабы этих сокращений весьма впечатляют, но то же относится и к количеству остающихся ядерных вооружений (порядка 10000 боезарядов в боевом составе всех ядерных держав). Дальнейшие перспективы переговорного процесса о более глубоких сокращениях ядерных вооружений на сегодняшний день далеко не ясны. Открытый отказ великих держав в прошедшие годы от продолжения переговоров по ядерному оружию стал беспрецедентным нарушением ст. VI ДНЯО. Откровенное усиление опоры на ЯО в обеспечении своей безопасности, отказ от ряда прошлых соглашений - явились вопиющим нарушением духа этого Договора.

В этой связи возникает извечный и принципиальный вопрос: если бы США и СССР/Россия, начиная с 1968 г. и по настоящее время, с привлечением трех других ядерных держав («узаконенных» по ДНЯО), целеустремленно вели переговоры об ограничении и сокращении ядерного оружия, и если бы сокращения последнего за минувшие десятилетия были значительно глубже - то остановило бы это Израиль, ЮАР, Индию, Пакистан, КНДР от разработки и принятия на вооружение ЯО? Устранило бы это ядерные программы Ирака, Ливии, Сирии и предполагаемые военные планы Ирана и других возможных последователей примера КНДР?

Поскольку история не знает сослагательного наклонения, ответ на поставленный вопрос может быль лишь в виде гипотез. Скептики и противники ядерного разоружения в Вашингтоне, Москве и ряде других столиц безапелляционно отрицают такую взаимосвязь. Более того, нередко утверждают они, сокращение ядерных вооружений США, СССР/России, Великобритании, Франции и Китая до нескольких сотен или десятков ядерных боезарядов только усилило бы стимулы к распространению, поскольку сделало бы относительно менее сложным достижение пролиферантами уровня ядерных вооружений «большой пятерки». Дополнительным аргументом против ядерного разоружения является то, что для выполнения своих обязательств по второй части ст. VI ДНЯО (о подготовке и последующем заключении договора о всеобщем и полном разоружении под строгим и эффективным международным контролем), члены Договора сделали не очень много. В порядке оговорки, можно привести ряд конвенций по другим видам оружия массового уничтожения (ОМУ) и Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) от 1990 г., а также региональные соглашения о безъядерных зонах и по ограничению обычных вооружений, равно как принятые меры доверия, соглашения о ликвидации противопехотных мин и пр. Но все эти меры имели ограниченный характер как по предмету соглашений, так и по географическому охвату и никак не увязывались в комплексную программу всеобщего и полного разоружения. Кроме того, дальнейшее наращивание потенциала обычных вооруженных сил и вооружений, обширная мировая торговля оружием, разработка принципиально новых систем оружия едва ли свидетельствуют о намерениях стран мира двигаться к этой цели, которая теперь исчезла даже из лексикона официальных международных документов.

Напротив, сторонники сокращения и ограничения ядерных вооружений доказывают, что это имело бы ощутимый эффект в плане ядерного нераспространения. В частности, на всех Обзорных конференциях по ДНЯО большинство неядерных стран - членов Договора неизменно выдвигают этот аргумент и обвиняют ядерные державы в невыполнении обязательств по ст. VI ДНЯО.

Несомненно, что стимулы к обретению государствами ЯО гораздо более многообразны и противоречивы, нежели просто подражание примеру ядерных держав. Основные мотивы руководства тех или иных стран в пользу создания ЯО связаны с соображениями внешней безопасности, престижа на мировой арене, популярности внутри своих стран или получения внешнеполитических уступок от других держав за отказ от ядерных программ или их ограничение. Ни одному из этих мотивов ДНЯО не адресован прямо и эффективно, то есть в смысле предоставления взамен приобретения ЯО более заманчивых плодов в названных сферах - или перспектив больших экономических и политических издержек в обратном случае. Также и договоры великих держав по ядерному разоружению вовсе не обязательно прямо воздействуют на все названные стимулы.

Можно с достаточной степенью уверенности полагать, что в период существования ДНЯО, скажем, Израиль и ЮАР сделали свой ядерный выбор вне всякой связи с концепцией, заложенной в ст. VI. В случае с Индией эта взаимосвязь несколько более ощутима, поскольку ее решение о создании ядерного оружия, помимо внешне статусных и внутриполитических стимулов, было обусловлено страхом перед растущей безо всяких ограничений военно-экономической и ракетно-ядерной мощью КНР в ситуации утраты гарантий безопасности со стороны СССР. Решение Пакистана последовать этому примеру в первую очередь направлялось на противостояние Индии, и во вторую - прикрывалось идеологическими аргументами («исламская бомба»), то есть мало ассоциировалось с VI статьей.

Поскольку речь идет об уроках «ядерных историй» Северной Кореи и Ирана, можно предположить следующее. Для Пхеньяна главным стимулом к развитию военной ядерной программы был страх за выживание политического режима. Ему угрожали: во-первых, проигрыш в экономическом и социально-политическом соревновании с Югом, усугублявшийся экономическими санкциями Запада; во-вторых, вероятность военного удара США, причем с применением, прежде всего, обычных вооружений; в-третьих, растущая политическая изоляция и превращение в презираемое «государство-изгой» в глазах мирового сообщества. Утрата формальных и фактических гарантий безопасности со стороны СССР и КНР и сведения о военных ядерных экспериментах Южной Кореи, видимо, стали для КНДР окончательным аргументом в пользу обретения ЯО.

Программа создания ядерного оружия в этих условиях стала рассматриваться в Пхеньяне как гарантия безопасности от внешней угрозы, козырь в торге за экономические и политические уступки Запада, средство поднятия престижа режима в мире и внутри страны. Вероятно, также, что для Ким Чен Ира после смерти отца бомба стала способом укрепить свою опору на военную, партийную и научно-промышленную элиты. Очевидно, что ни на один из приведенных факторов политики КНДР ядерное разоружение США и СССР/России не оказало бы никакого позитивного воздействия в плане нераспространения.

Что касается Ирана после падения шаха, то стимулом его ядерной программы (в ее звеньях возможного военного назначения), вероятнее всего, явился страх перед Ираком, который разрабатывал ядерное оружие и вел против Ирана войну с применением химического оружия и тактических ракет в 80-е годы минувшего века. После окончания войны на передний план вышла угроза возможного применения силы со стороны США (особенно с приходом республиканской администрации в 2000 г.) и Израиля (необъявленной ядерной державы), а также соображения регионального и мирового статуса и престижа. Последние были связаны с созданием ЯО в соседних Индии и Пакистане и со все более настойчивой заявкой Тегерана на роль лидера всего исламского мира после поражения Талибов в Афганистане, Саддама Хусейна в Ираке и ввиду растущей не устойчивости режимов в Пакистане и Саудовской Аравии.

… Если бы великие державы последовательно проводили политику, направленную на свертывание ядерных арсеналов и снижение роли ядерного оружия в обеспечении национальной и международной безопасности, на вынесение концепций и планов ядерной войны далеко «за кулисы» международных военно-политических отношений, на упрочение всемирного «табу» на любое применение ЯО прямо или в виде угрозы, то, соответственно, падало бы значение ядерного оружия в мире как символа статуса, могущества, престижа. Параллельно снижалась бы популярность ЯО во внутриполитической жизни многих стран (как, скажем, это происходит с биологическим и, в растущей мере, химическим оружием).

Поддержание весьма высоких уровней ядерных сил, совершенствование и, в отдельных случаях, их наращивание великими державами, все еще в значительной степени базируется на стратегии взаимного ядерного сдерживания. Эта стратегия остается руководящим принципом военной политики, хотя после окончания холодной войны стала менее заметной в официальных документах и речах. В то же время эта закрепленная в стратегических взаимоотношениях ситуация враждебного противостояния (а как еще можно определить положение, когда тысячи ядерных боеголовок имеют запланированные цели на территории друг друга, и ракеты поддерживаются в минутной готовности к запуску?) ставит жесткие ограничения для глубокого международного взаимодействия великих держав. Трудности в переговорах по ядерному разоружению усугубляют взаимное недоверие и подозрительность политических элит великих держав, обостряют различия их взглядов на мировые проблемы.

Это уже непосредственно относится к нераспространению, в частности, таким его аспектам, как санкции против третьих стран, выработка единой позиции на переговорах с ними. Тем более это относится к возможности совместных военных операций (в рамках Инициативы безопасности в области распространения (ИБОР), а также против нарушающих соглашения о гарантиях МАГАТЭ или намеревающихся необоснованно выйти из ДНЯО), к созданию общей системы космического предупреждения о ракетных запусках и совместной системы противоракетной обороны (о чем РФ и США договорились в 1998 и 2002 гг. соответственно).



Есть ряд направлений еще более прямой взаимосвязи ядерного разоружения и нераспространения. В первую очередь, это относится к ДВЗЯИ, подписанному в 1996 г., но так и не вступившему в силу, и Договору о запрещении производства расщепляющихся материалов (ДЗПРМ), переговоры по которому на Конференции по разоружению в Женеве зашли в глубокий тупик. Реализация указанных важнейших мер ядерного разоружения и присоединение к ним всех участников ДНЯО и тройки «аутсайдеров» под воздействием великих держав - автоматически поставили бы дополнительные преграды на пути ядерного распространения. Если бы США не вышли из Договора по ПРО и разблокировали ДВЗЯИ и ДЗПРМ, то на пути к обретению ЯО КНДР (а в перспективе Ирану) пришлось бы преодолеть не один, а три «барьера» (ДНЯО, ДЗПРМ, ДВЗЯИ). Это было бы неизмеримо труднее и встретило бы гораздо более объединенное и жесткое противодействие великих держав, СБ ООН и мирового сообщества в целом.

Невыполнение обязательств по ст. VI стало яблоком раздора между великими державами, прежде всего США, и многими неядерными, вполне законопослушными государствами - членами ДНЯО.

… Еще одним очевидным следствием ядерной политики великих держав, стимулирующим распространение, можно с полным основанием считать отсутствие до сих пор согласованных и принятых негативных гарантий безопасности неядерным странам ДНЯО со стороны официальных ядерных держав. Такие гарантии существуют только в виде весьма двусмысленных отдельных заявлений представителей государств - постоянных членов СБ ООН в 1995 г., которые вслед за Россией сделали США, а затем Великобритания, Франция и Китай. В этих заявлениях продекларировано, что они не применят свое ядерное оружие против любого государства - участника ДНЯО, кроме как в случае вооруженного нападения такого государства, связанного союзным соглашением с государством, обладающим ядерным оружием, на них, их территорию, вооруженные силы или союзников, а также в случае совместных действий против них такого государства с государством, обладающим ядерным оружием, в осуществлении или поддержке вторжения или вооруженного нападения.…

Совершенно очевидно, что безоговорочные обязательства неприменения ЯО первыми против государств - членов ДНЯО, предполагали бы существенное снижение политической, а, возможно, и военно-стратегической роли ядерного оружия в международном курсе великих держав. Это явно идет вразрез с их нынешней политикой и военными программами.

В таких условиях у неядерных государств, не имеющих полновесных договоров безопасности с ядерными державами и расположенных в нестабильных регионах, могут возникнуть вполне объяснимые стимулы для создания ядерного потенциала в качестве опоры на собственные силы в обеспечении национальной безопасности. Это в полной мере относилось к Израилю, ЮАР, Индии, Пакистану, КНДР, а в будущем может послужить стимулом для Ирана и других пороговых стран.

Иными словами, взаимосвязь ядерного разоружения и нераспространения, в частности, на примере истории вопросов КНДР и Ирана, можно сформулировать следующим образом. Выполнение обязательств по ядерному разоружению по ст. VI само по себе не гарантирует от ядерного распространения, ввиду многообразия и сложности мотивов последнего. Для этого требуются многочисленные дополнительные меры по укреплению и развитию ДНЯО, его норм и механизмов. Однако невыполнение обязательств ядерных держав по ст. VI практически гарантирует дальнейшее ядерное распространение и крайне затрудняет шаги по укреплению режима и системы нераспространения. Тогда остается лишь силовой путь решения проблем, причем зачастую вне международно-правового поля. Как показал опыт войны в Ираке 2003 г., такое «лекарство» может быть хуже, чем «болезнь», и вести к прямо противоположным последствиям, в том числе в плане ядерного нераспространения.



Политика и практика разоружения

Смена администрации в США в результате президентских выборов 2008 г. повлекла за собой изменение политики в сфере ядерного разоружения и нераспространения. По приходе в Белый дом президент Барак Обама, в соответствии со своими предвыборными обязательствами, объявил, что США вновь признают взаимосвязь этих двух сфер международной безопасности, и призвал стремиться к безъядерному миру как к конечной цели разоружения. Практическим выражением этой линии стало возобновление интенсивных переговоров по новому договору по СНВ. Однако реальный курс Вашингтона на переговорах оказался гораздо более консервативным, чем предполагалось смелыми политическими заявлениями нового руководства.

Как известно, в декабре 2009 г. истекает срок действия российско-американского Договора СНВ-1 (он был подписан в 1991 г. и окончательно вступил в силу в 1994 г., см. Приложение 6). В соответствии с ним стороны сократили свои стратегические ядерные силы (СЯС) до уровней 6000 боезарядов и 1600 носителей и ввели сложный комплекс качественных и структурных ограничений этих наиболее разрушительных вооружений. Ему на смену должен был прийти московский Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов, подписанный в 2002 г. и предполагавший сокращение СЯС до уровня 1700 - 2200 ядерных боезарядов. Однако России и США не удалось согласовать для этого договора ни правил зачета боеголовок (то есть, сколько их засчитывать за каждым типом ракет и бомбардировщиков), ни системы контроля соблюдения, и таким образом соглашение осталось висеть в воздухе.

Действуя в духе Договора о СНП, Россия и США к настоящему времени параллельно несколько сократили свои СЯС (до 4100 - 5900 ед. по боеголовкам и 850 - 1200 по носителям соответственно, по правилам зачета СНВ-1), но при отсутствии согласованных правил зачета и проверки эти сокращения можно рассматривать как практически односторонние и нерегламентированные. Благодаря широкой системе контроля по СНВ-1 стороны имеют детальное представление о состоянии СЯС друг друга, но по истечении срока СНВ-1 они смогут опираться только на национальные технические средства контроля, и потому Договор о СНП фактически лишится опоры.

Итак, в важнейшей сфере военно-политической безопасности России и Соединенных Штатов, всего мира в целом впервые за 40 лет (Формально такого рода интервалы случались и раньше. Так, Временное соглашение об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1) истекло в 1977 г., а пришедший ему на смену Договор ОСВ-2 был подписан в 1979 г (см. Приложение 4). Но тогда в течение двух промежуточных лет оставался в силе базисный Договор по ПРО и велись интенсивные переговоры по ОСВ-2. Второй интервал наступил в 1979-1991 гг., когда Соединенные Штаты отказались ратифицировать ОСВ-2 (ссылаясь на ввод советских войск в Афганистан). Однако американцы приняли обязательство не нарушать в целом ОСВ-2 и только в 1986 г. превысили один из его подуровней. Кроме того, на протяжении 80-х годов сохранялся Договор по ПРО, велись переговоры сначала по ядерным и космическим вооружениям, потом по СНВ-1, а в 1987 г. был заключен Договор о ракетах средней и меньшей дальности (РСМД, см. Приложение 5), открывший путь к СНВ-1 и последующим соглашениям) может наступить правовой вакуум и растущая неопределенность в отношении стратегических возможностей и намерений друг друга. Избежать этого помог бы новый договор на смену СНВ-1.

Такая ситуация возникла не вдруг. Вот уже полтора десятилетия, прошедших после заключения СНВ-1, между Россией и США не было реализовано ни одного договора в этой важнейшей сфере военно-политических отношений и глобальной безопасности. Причем относится это ко всей проблематике ядерного разоружения. Договорно-правовая система военной безопасности, созданная многими десятилетиями изнурительных и немыслимо сложных переговоров, к настоящему моменту почти полностью демонтирована. В 2002 г. США денонсировали основополагающий Договор 1972 г. по системам ПРО. Не вступили в силу Договор СНВ-2 (от 1993 г.), рамочный Договор СНВ-3 (см. Приложение 10) и соглашение о разграничении стратегической и нестратегической ПРО (от 1997 г.), Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (от 1996 г.), в глухой тупик зашла разработка Договора о запрещении производства расщепляющихся материалов в военных целях. После истечения срока СНВ-1, если не будет заключен новый договор, уйдет в небытие и Договор о СНП, останутся лишь договоры полувековой давности о частичном ограничении ядерных испытаний 1963 и 1976 гг. и несколько символических документов на эту тему.

Неудивительно, что в таких условиях трещит по швам Договор о нераспространении ядерного оружия, а восьмая Обзорная конференция по ДНЯО в 2010 г. рискует стать последней. Тогда дальнейшее распространение ядерного оружия будет неизбежным, а его боевое применение или попадание в руки террористов - весьма вероятным. Для полноты картины следует отметить, что Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении (от 1972 г.) до сих пор не имеет системы контроля, а Конвенция о запрещении разработки, производства, накопления и применения химического оружия и о его уничтожении (от 1997 г.) не будет выполнена в срок со стороны США и России по финансовым причинам.

В решающей степени это положение стало следствием разрушительной политики республиканской администрации США 2000 - 2008 гг. Что касается России, то, несмотря на редкие призывы ее высшего государственного руководства продолжить процесс ядерного разоружения, линии Вашингтона не было противопоставлено ничего существенного - ни в интеллектуальном, ни в политико-дипломатическом, ни в военно-техническом отношениях. А в 2007 - 2008 гг. со стороны Москвы начались поползновения присоединиться к США в доламывании остатков системы разоружения в мире: рассматривалась возможность выхода из Договора о ракетах средней и меньшей дальности от 1987 г., приостановлено выполнение Договора об обычных вооруженных силах в Европе.

В текущем десятилетии американские руководители и многие политики и теоретики постоянно говорили, что после окончания холодной войны США и Россия перестали быть врагами, и потому переговоры по ограничению вооружений им больше не нужны. Утверждалось, что между друзьями, партнерами и вероятными союзниками такие договоры суть нонсенс - ведь нет же их, скажем, между Великобританией и Францией. Эта благоглупость (или откровенное лицемерие) была развеяна жизнью: к 2008 г. от договоров по разоружению почти ничего не осталось, а дружбы не только не получилось, но в мире явственно повеяло ветрами холодной войны и возобновления гонки вооружений.

Со стороны России в последние годы наблюдались удивительная пассивность и отсутствие реального интереса к проблемам разоружения по сравнению, скажем, с энергетической политикой, продажей военной техники и атомных технологий за рубеж, вопросами внешних долгов и покупки иностранных активов, геополитическими отношениями с НАТО и соседями по СНГ. Новая российская политическая элита, пришедшая после холодной войны, лишена исторической и институциональной памяти о десятилетиями выстраданном пути успехов и неудач на ниве разоружения как одной из главных сфер национальной и международной безопасности. Только перспектива развертывания объектов американской ПРО в Европе всерьез обеспокоила Москву и заставила неформально обратить внимание на проблемы ядерного разоружения.

Однако многие годы небрежения не прошли бесследно. Сказывается глубокая межведомственная разобщенность «исполнительной вертикали», боязнь бюрократии брать на себя ответственность и нежелание ограничивать свободу рук, замкнутость и изолированность аппарата от идей независимого экспертного сообщества, да и просто потеря квалифицированных гражданских и военных кадров в министерствах и ведомствах. Остались отдельные специалисты, но нет прежнего сообщества дипломатов, военных, ученых, представителей «оборонки» - носителя коллективного опыта сотрудничества между собой и переговоров с американцами по решению бесчисленных сложнейших вопросов.

Это мешает выработке продуманной, сильной и гибкой линии по вопросам разоружения, тем более, в условиях буквального преклонения большинства политической элиты и общественности перед ядерным оружием как «последним гарантом» национальной обороны и безопасности. Ко всему прочему и позиции России для стратегических переговоров оставляют желать лучшего - последствие затяжного экономического кризиса 90-х годов, проваленной реформы оборонной промышленности и ошибок в программе развития стратегических вооружений в текущем десятилетии.…

В поисках решения

Если опыт стратегических взаимоотношений двух держав за прошедшие полтора десятка лет что-то доказал, то прежде всего это два момента. Во-первых, чтобы качественно изменились стратегические отношения взаимного ядерного сдерживания, основанные на взаимной способности, силах и планах нанесения друг по другу сокрушительного ядерного удара, недостаточно перестать считать друг друга врагами. Ядерные державы должны стать полноценными военно-политическими союзниками (как США, Великобритания и Франция), а от вражды до такого союза дистанция огромного размера. И пока она не пройдена, отношения партнерства требуют серьезных, последовательных переговоров и соглашений по разоружению, чтобы и в военной сфере взаимодействие преобладало над противостоянием. Иначе любое обострение политических разногласий на фоне взаимного ядерного сдерживания немедленно воспроизводит взаимную враждебность, подозрительность и гонку вооружений (как происходило по поводу ПРО в Европе и расширения НАТО).



Во-вторых, российско-американский диалог по стратегическим вооружениям является незаменимой «несущей конструкцией» общих отношений двух великих держав и стабилизатором международной политики в целом, без которых бесконечные конфликты и противоречия могут привести к бесконтрольному развитию событий. Конечно, есть и обратная связь - благоприятные в целом политические отношения помогают переговорам по стратегическим вооружениям, и наоборот. Поэтому трудно представить себе новое соглашение при расширении НАТО на Украину и Грузию, а также в случае военного удара США по Ирану, хотя объективно новый договор нужен обеим сторонам, независимо ни от чего. А для России - это еще и «сертификат» ее особого статуса в мире и уникальных отношений с США по сравнению с другими ядерными державами и экономически растущими неядерными странами.

… Многое зависит от умения российской дипломатии достичь оптимального решения. Значение возвратного потенциала США может быть нейтрализовано и военно-техническим путем. Главное - не выбрасывать деньги на ветер (точнее, на воздух и в море), а обеспечить мощный производственный задел на случай быстрого ответного наращивания ракетных сил. У России основа для этого только одна - грунтово-мобильная система «Тополь-М». Из-за стоимости и сроков строительства вооружений и инфраструктуры ни шахтные МБР, ни бомбардировщики, ни ракетные подводные лодки не могут предоставить такую возможность.

В результате политики «сбалансированной модернизации» всех составляющих триады, в условиях недостаточного финансирования, сейчас производится порядка пяти-семи МБР «Тополь-М» в год. Если будет создан промышленный потенциал увеличения этого производства до 30 - 40 ракет ежегодно и оснащения их системой РГЧ, то при необходимости можно было бы за три-четыре года добавить к российским СЯС около 1000 боеголовок, причем на носителях, имеющих повышенную точность, обеспеченных надежной системой управления и связи, размещенных на высокоживучих пусковых установках и с гарантией прорыва любой вероятной системы ПРО. Тогда об американском возвратном потенциале можно было бы не беспокоиться - его уверенно сдерживала бы российская возможность наращивания СЯС.


Каталог: files
files -> Рабочая программа дисциплины «Введение в профессию»
files -> Рабочая программа по курсу «Введение в паблик рилейшнз»
files -> Основы теории и практики связей с общественностью
files -> Коммуникативно ориентированное обучение иностранным языкам в Дистанционном образовании
files -> Варианты контрольной работы №2 По дисциплине «Иностранный (англ.) язык в профессиональной деятельности» для студентов 1 курса заочной формы обучения, обучающихся по специальности 030900. 68 Магистратура
files -> Контрольная работа №2 Вариант №1 Text №1 Use of Non-Police Negotiators in a Hostage Incident
files -> Классификация основных человеческих потребностей по А. Маслоу Пирами́да потре́бностей
files -> Рабочая программа для студентов направления 42. 03. 02 «Журналистика» профилей «Печать», «Телевизионная журналистика»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   37   38   39   40   41   42   43   44   ...   58


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница