Предисловие к третьему изданию



страница4/6
Дата18.05.2016
Размер0.8 Mb.
1   2   3   4   5   6

Рисунок

Чтобы сделать наглядной противоположность линей­ного и живописного стилей, рекомендуется искать при­меры прежде всего в области чистого рисунка.

Начнем с сопоставления листов Дюрера (7) и Рем­брандта (8). Возьмем листы, на которых в обоих слу­чаях изображен один и тот же предмет: обнаженная женская фигура10. Оставим на время без внимания то обстоятельство, что в одном случае мы имеем дело со штудией натуры, а в другом — с более абстрактной фи­гурой и что рисунок Рембрандта хотя и не лишен картинообразной законченности, все же есть лишь набро­сок, между тем как работа Дюрера выполнена чрезвы­чайно тщательно, как подготовительный рисунок для гравюры на меди; различие технического материала — в одном случае перо, в другом случае карандаш — также имеет лишь второстепенное значение. Столь различный характер этих рисунков обусловлен прежде всего тем, что в одном случае впечатление касается осязательных, в другом — зрительных качеств. Фигура как светлое пятно на темном фоне — вот первое впечатление от Дюрера; в более раннем рисунке фигура тоже поло­жена на черную фольгу, но не для того, чтобы из темноты выступило светлое пятно, а только чтобы еще рез­че выделить силуэт: главное ударение падает на обегаю­щую фигуру линию. У Рембрандта эта линия утратила свое значение; она не является больше главной вырази­тельницей формы и не заключает в себе никакой осо­бенной красоты. Кто пожелает проследить ее всю, тот скоро заметит, что это едва ли возможно. Вместо непрерывной равномерно бегущей контурной линии XVI века появляется разорванная линия живописного стиля.

Пусть мне не возражают, что это лишь эскизная манера и что те же самые ищущие, нащупывающие приёмы встречаются во все времена. Конечно, рисунок, который бегло набрасывает на бумагу лишь приблизительные очертания фигуры, тоже будет пользоваться несвязанными линиями, однако линия Рембрандта остаётся разорванной даже на совершенно отделанных листьях. Она не должна закрепляться в осязаемый контур, но всегда сохраняет трепетный характер.

Если мы станем анализировать штрихи моделировки, то и здесь совершенно прозрачная растушевка более старого листа выдает его принадлежность к чистому линейному искусству. Линия за линией тянутся с рав­номерной ясностью, и каждая из них как будто знает, что она прекрасная линия и прекрасно сочетается со своими подругами. Но, служа определенному образу, они следуют за движением пластической формы, и только линии теневых мест отрываются от формы. Эти замечания неприложимы к стилю XVII века. Весьма разнообразные, то легко, то с трудом распознаваемые в рисунке и в тушевке штрихи имеют теперь только одно общее свойство: они действуют как масса и в общем впечатлении целого почти пропадают. Трудно было бы сказать, по какому правилу они образованы; одно лишь ясно: они больше не подчинены форме, т. е. не сообра­зуются с пластическим осязательным чувством, но пере­дают скорее чисто оптическое явление, нисколько, впрочем, не в ущерб впечатлению телесности. Рассмат­риваемые в отдельности штрихи эти кажутся нам со­вершенно бессмысленными, но для обобщающего взгля­да они, как уже сказано, сливаются в одно своеобраз­но-богатое впечатление.

И замечательно: эта манера рисования умеет пере­дать даже особенности материала. Чем более наше внимание отвлечено от пластической формы как таковой, тем живее нас заинтересовывают поверхности предме­тов: каковы тела на ощупь? Человеческое тело у Рем­брандта отчетливо воспринимается как мягкое вещество, легко уступающее давлению, в то время как фигу­ра Дюрера в этом отношении остается нейтральной.

Мы спокойно соглашаемся, что нельзя безоговорочно поставить знак равенства между Рембрандтом и XVII веком и что еще менее допустимо судить о немецком ри­сунке классической эпохи по одному образцу, но имен­но благодаря его односторонности было бы поучитель­ным использовать этот образец для сравнения, стремя­щегося прежде всего к возможно более яркому изобра­жению противоположности между понятиями.

Значение перемены стиля для понимания деталей формы станет еще яснее, если мы перейдем от темы целой фигуры к теме одной только головы.

Особенности дюреровского рисунка головы обуслов­лены далеко не одними только художественными каче­ствами его индивидуальной линии, но вообще широким применением линий — длинных, равномерно проведен­ных линий, — в которые все заключено и которые так удобно воспринимать; свойство это, одинаково прису­щее как Дюреру, так и его современникам, составляет ядро всего зрелища. Примитивы выполняли задачу то­же графически, и какая-нибудь голова в общих чертах может быть у них очень похожей, но их линии не выде­ляются; они не бросаются в глаза как в классическом рисунке; не в линиях запечатлена здесь форма.

Возьмем для примера портретный рисунок Альдегревера (9), который, будучи родствен Дюреру, а еще больше Гольбейну, закрепляет форму в решительно и уверенно проведенных контурах. Общее очертание лица от висков до подбородка льется в непрерывном, ритмическом движении, в виде длинной, ровной и твердой ли­нии; нос, рот и разрезы глаз точно так же нарисованы одной извивающейся линией; берет входит в систему как чистая силуэтная форма, и даже для бороды найдено гомогенное выражение4. Что же касается моделировки при помощи растушёвывания, то она всецело определя­ется контролируемой при помощи осязания формой.

Совершеннейшую противоположность представляет собой голова Ливенса (10), старшего современника Рем­брандта. Все выражение удалено от краев и сосредото­чено на внутренних частях формы. Два темных, пол­ных жизни глаза, трепетание губ, то там, то здесь вспыхивающая линия, которая, однако, тотчас снова погасает. Длинные борозды линейного стиля совершен­но отсутствуют. Форма рта характеризована отдельны­ми фрагментами линий, форма глаз и бровей — парой разбросанных штрихов. Иногда рисунок совершенно прерывается. Моделирующие тени не имеют больше никакого объективного значения. Трактовка контура щек и подбородка выполнена таким образом, что, ка­жется, сделано все для того, чтобы помешать силуэтированию формы, т. е. возможности для нее быть вос­принятой в линиях.

И здесь весь характер рисунка определен — хотя, может быть, и не так ярко, как на рембрандтовском этюде женского тела, — сосредоточением внимания на световых сочетаниях, на противопоставлении светлых и темных масс. И, тогда как более старый стиль, стре­мясь к наибольшей ясности формы, стабилизует явление, с живописным стилем само собой связывается впечатление движения, и он лишь исполняет требование своей внут­ренней сущности, когда делает своей специальной про­блемой изображение переменчивого и преходящего.

Еще один момент: одежда. Для Дюрера падение складок ткани было зрелищем, которое он не только считал возможным передать при помощи линии, но которое, по его мнению, в линейном истолковании впервые раскрывало свой подлинный смысл. И в этом отношении наш глаз стоит ближе к противоположной стороне. Разве мы видим что-либо кроме сменяющих друг друга светлых и темных пятен, в которых мы, собственно, и воспринимаем моделировку? Если кто-ни­будь настаивает на линейном подходе к явлению, то ведь линиями, кажется нам, можно передать разве только очертание краев. Но края не играют существен­ной роли: мы, правда, воспримем с большей или мень­шей остротой, как нечто своеобразное, тот факт, что в отдельных местах плоскость не продолжается дальше, но мы ни в коем случае не будем ощущать этот мотив как руководящий. Ясно, что подчинение рисунка кон­турным линиям как таковым и забота о равномерном их проведении так, чтобы они всюду были видимы, означают принципиально иную точку зрения. То же са­мое можно сказать не только о краях ткани, где она кончается, но также и о внутренних формах, о высту­пах и об углублениях складок. Всюду ясные и твердые линии. В изобилии применяется светотень, но — и в этом отличие линейного стиля от живописного — она всецело подчинена господству линии.

Напротив, живописная трактовка костюма — в качестве примера возьмем офорт Ван Дейка (11) — хотя не вовсе упраздняет элемент линии, однако не отводит ему руководящую роль: глаз заинтересован прежде все­го жизнью поверхности. Поэтому содержание уже не­возможно раскрыть при помощи контуров. Выступы и углубления этих поверхностей приобретают своеобраз­ную подвижность, как только внутренний рисунок вы­ливается в свободные массы светлых и темных пятен. Мы замечаем, что такие теневые пятна необязательно имеют вид геометрических фигур; создается представле­ние формы, которая внутри известных границ способна меняться и именно вследствие этого подходит к посто­янным изменениям явления. К этому присоединяется еще то, что специфический характер ткани выражен явственнее, чем прежде. Хотя Дюрер использовал неко­торые наблюдения насчет того, каким образом можно передать осязательные особенности тканей, все же классический линейный стиль предпочитает нейтральное изображение ткани. Но в XVII веке, вместе с интересом к живописному, само собой разумеется, появляется так­же интерес к качеству поверхностей. Рисунок всегда умеет изобразить мягкость, шероховатость и гладкость. Интереснее всего принцип линейного стиля выра­жается там, где ему приходится иметь дело с наименее подходящим для него объектом, более того — с объек­том ему противящимся. Именно так дело обстоит с изображением листвы. Отдельный листок можно вос­принять линейно, но масса листвы, гуща листвы, в которой отдельная форма как таковая стала невидимой, служит малоподходящим материалом для линейного восприятия. Тем не менее эта задача не казалась XVI веку неразрешимой. У Альтдорфера, Вольфа Губера и др. мы находим великолепные решения: то, что кажет­ся неуловимым, приводится в линейной форме, которая говорит весьма энергично и в совершенстве передает ха­рактерные особенности растительности. Кто знает такие рисунки, тому действительность очень часто будет напо­минать о них, и они по праву займут свое место рядом с изумительными достижениями живописно ориенти­рованной техники. Они представляют собой не менее совершенную ступень изображения, но лишь видят при­роду с некоторой иной стороны.

В качестве представителя живописного рисунка возьмем Рейсдала. Здесь художественное намерение не заключается больше в приведении явления к схеме с помощью ясного, легко прослеживаемого штриха; ко­зырь здесь — безграничное и линейная масса, исключа­ющая возможность восприятия рисунка со стороны его отдельных элементов. Благодаря штриховке, которая обнаруживает весьма незначительную связь с объективной формой и может быть выработана лишь интуитив­но, создается впечатление, будто мы видим перед собой определенной густоты колышущуюся листву больших де­ревьев. Рисунок говорит совершенно точно, что это ду­бы. Неописуемость бесконечного разнообразия форм, ко­торое не поддается, по-видимому, никакому закреплению в линиях, побеждается здесь живописными средствами.

Наконец, если мы бросим взгляд на рисунок пейза­жа в целом, то композицию чисто линейного листа, передающего попадающиеся по пути далекие и близкие предметы при помощи старательно выведенных конту­ров, поймем легче, чем ту манеру рисования пейзажа, в которой последовательно проводится принцип живопис­ного слияния отдельных предметов. Именно таков ха­рактер рисунка хотя бы на листах ван Гойена. Они являются эквивалентом его почти одноцветных картин в красках. Так как заволакивание туманной дымкой предметов и их специфических красок особенно ярко ощущается как живописный мотив, то мы можем при­вести здесь такой рисунок11 в качестве наиболее типич­ного примера живописного стиля.

Суда на воде, берег с деревьями и домами, фигуры и бесформенное — все переплетено в нелегко распуты­ваемую линейную ткань. Не то чтобы формы отдель­ных предметов были искажены: мы отлично видим все, что нужно видеть, — однако на рисунке они до такой степени сливаются одна с другой, как если бы все они состояли из одного элемента и все были проникнуты трепетом одного и того же движения. И совсем не в том дело, что видишь один или другой корабль, и не в том, как выглядит дом на берегу: живописный глаз установ­лен на восприятие явления в целом, в котором отдель­ный объект, как предмет, не имеет существенного зна­чения. Он пропадает в целом, и трепетание всех линий способствует процессу сплетения их в однородную массу.


Каталог: texts
texts -> Статья директора филиала по адресу Борисовские пруды д. 20 к. 1, психолога
texts -> Тема №2. Образовательный процесс в медицинском вузе. Обучение значимое для личности врача
texts -> Культурно-историческая концепция л. С. Выготского и нарративная психология
texts -> Курс лекций по судебной психиатрии
texts -> Методическое пособие для преподавателей (тренеров) системы ркц-ммц проекта исо москва 2007
texts -> Методические рекомендации по организации дистанционного правового консультирования
texts -> Автобиографический нарратив в контексте культурно-исторической психологии
texts -> Экзистенциальные ожидания
texts -> Т. Н. Тихомирова Развитие способностей в социальной среде: предсказания структурно-динамической теории Работа представляет собой многоплановое исследование
texts -> Методическое пособие предназначено для студентов специальности "Психология"


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница