Предоставим слово соискателям



Скачать 67.75 Kb.
страница1/4
Дата07.05.2019
Размер67.75 Kb.
#42585
  1   2   3   4
Откуда в психотерапии эмпатия К. Роджерс, его психоаналитические предшественники и последователи

В период с 1945 по 1957 год в Чикагском Университете одновременно работали два человека: на факультете неврологии и психиатрии – ассистент профессора психиатрии Хайнц Кохут, на факультете психологии – профессор психологии Карл Роджерс.

«Неужели возможно, что это просто совпадение?» – воскликнет читатель, знакомый с работами обоих и заинтересованный в справедливом присуждении патента на, например, признание особой роли эмпатии в психотерапии.

Предоставим слово соискателям.

К. Роджерс: «Я никогда не был лично знаком с Х. Кохутом. Факультет психиатрии в то время нещадно критиковал мою работу в Консультационном центре, объявляя, что мы практикуем без медицинской лицензии. Им не нравилась идея о психотерапевтирующих психологах. Я не думаю, что Кохут имел к этому какое-то отношение, но отчуждение между двумя факультетами было столь глубоким, что я никогда не был знаком с кем-либо из них, кроме декана» (личная беседа 27 августа 1986 года, цит. по: [Kahn, Rachman, 2000]).

Х. Кохут: «Некоторые формы психологического консультирования, пользующиеся в настоящее время значительной популярностью, сводят свою технику к тому, что позволяют пациенту говорить всё, что приходит в голову. Пассивное отношение консультанта к происходящему поначалу напоминает установку ожидающего молчания аналитика: консультант молчит или просто повторяет, то, что сказал пациент. Но если аналитик использует такой метод с определенной целью – слушает, чтобы понять пациента, а потом объяснить, то есть сделать так, чтобы пациент узнал о себе что-то новое, – то для консультанта на методе свободных ассоциаций всё заканчивается». Далее Кохут сравнивает такого консультанта с часовщиком, который ничего не знает про устройство часов, а умеет только чистить и смазывать маслом детали (1973 год, цит. по: [Kahn, Rachman, 2000]).

В отличие от Х. Кохута, К. Роджерс уделил больше внимания анализу сходств и различий их теорий и практики, посвятив этому доклад «Роджерс, Кохут, Эриксон: личный взгляд на некоторые сходства и различия». Он переведен на русский язык и доступен читателям [Роджерс, б.д.]. В нем К. Роджерс подробно сравнивает их взгляды на основу человеческой природы, источники человеческого развития и самоактуализации, структуру и реорганизацию «Я», значимость эмпатии, интуиции и других аспектов межличностных отношений в психотерапии, но также иногда упрощает и «уплощает» некоторые аспекты психологии самости. В общем, два родоначальника новых направлений в психотерапии в чем-то, естественно, оказываются субъективны и пристрастны.

Справедливости ради отметим, что первые работы К. Роджерса увидели свет раньше, чем работы Х. Кохута. Самые преданные сторонники последнего упрекают его за отсутствие ссылок не только на К. Роджерса, но и на собратьев-психоаналитиков, например, на Ш. Ференци, который ввел «правило эмпатии» еще в 1927 году [Kahn, Rachman, 2000]. Впрочем, и К. Роджерс не упоминает Ш. Ференци, хотя, по мнению исследователей, не мог быть незнаком с «правилом эмпатии», организуя семинар Отто Ранка (соавтора Ш. Ференци) и активно общаясь в Рочестере с социальными работниками, прошедшими у него обучение. Но он отмечает, что техника «отражения чувств» создана им под влиянием Элизабет Дэвис – ученицы Ранка [Kahn, Rachman, 2000].

Сторонникам и последователям психологии самости и клиент-центрированного подхода договориться оказалось гораздо легче, чем лидерам. Существует большое количество работ, сравнивающих их глубоко и широко, интегрирующих их взгляды [Бохарт, 1993; Кан, 1997; Empathy Reconsidered…, 1997; Kahn, Rachman, 2000]. Наконец, раздается, например, такое признание: психология самости Х. Кохута есть место встречи психоанализа и гуманистической психологии. Об этом говорит психоаналитик М. Кан [Кан, 1997].

Так что оставим спор об авторских правах и посмотрим с высоты прошедших более чем 50 лет на причины и результаты этого чудесного совпадения – одновременного появления теорий и практик, сильно изменивших картину психотерапевтического поля.

Автор идентифицирует себя с личностно-центрированной перспективой в психологии и, соответственно, с роджерианским пониманием эмпатии и ее роли в человеческих отношениях. Мы подробно анализировали его в предыдущих работах [Гиппенрейтер, Карягина, Козлова, 1993; Карягина, 2009а; Карягина, 2010; Карягина, 2009b] и поэтому подробно останавливаться на нем не будем, хотя наш анализ будет осуществляться с этих позиций, что не может не вызывать избирательное видение и пристрастное понимание психоаналитической теории и практики. В этой работе мы ставим для себя задачу реконструкции психоаналитического видения эмпатии как важного контекста развития метода психотерапии в целом.

Появление клиент-центрированного подхода К. Роджерса и психологии самости Х. Кохута оцениваются историками психотерапии как проявления парадигмального сдвига в этой области – перехода к «психотерапии отношениями»[1] [Кан, 1997; Empathy Reconsidered…, 1997; Warner, 1997].

В статье «Необходимые и достаточные условия личностных изменений в психотерапии» (1957) К. Роджерс утверждает, что первым условием для этих изменений является психологический контакт. Раскрывая это условие более подробно, он выдвигает гипотезу, что «существенное позитивное личностное изменение не может случиться никаким образом вне отношений». Остальные условия раскрывают:



  • во-первых, особенности участников отношений: клиент неконгруэнтен, уязвим или тревожен, а терапевт конгруэнтен или, другими словами, интегрирован в этих отношениях;

  • во-вторых, характеристики отношений: терапевт испытывает безусловное принятие клиента и эмпатическое понимание его внутренней системы отсчета, которое он передает клиенту, а клиент, хотя бы в минимальной степени, воспринимает коммуникацию эмпатического понимания и безусловного принятия терапевта [Rogers, 2007].

В дальнейшем необходимость в шести условиях отпала и стала упоминаться «триада»: коммуницируемые терапевтом конгруэнтность, безусловное принятие и эмпатия как необходимые и достаточные условия личностных изменений, то есть только характеристики отношений со стороны терапевта. Сам факт необходимости отношений уже есть аксиома, не нуждающаяся в доказательствах. Сначала эмпатия у К. Роджерса стоит первой по важности в «триаде» необходимых и достаточных условий личностного роста, потом на это место он ставит конгруэнтность, но, в любом случае, эмпатия – это и важнейший процесс в терапии, и «практическая философия» любых развивающих человеческих отношений – «способ бытия» с Другим.

Х. Кохут подчеркивает, что создаваемая им психология самости переключает внимание с теории влечений и интрапсихических конфликтов на идею отношений самости и ее объектов. С его точки зрения, фрустрация влечений ребенка переносима и нетравматична, если родители или замещающие их лица реагируют эмпатично и понимающе. «Потребность в пище не является первичной психологической конфигурацией… В терминах поведения мы могли бы сказать, что ребенок нуждается в эмпатически модулируемом предложении пищи, а не в пище» (выделено нами. – Т.К.) [Кохут, 2002]).

Таким образом, в его теоретических построениях эмпатия взрослых является важнейшим условием благополучного развития ребенка, а эмпатия аналитика – важнейшим терапевтическим инструментом, способным компенсировать «эмпатические провалы» родителей и восстановить нарушенную самость. Эмпатия – не просто фактор формирования доверия, но существенная часть самого метода работы аналитика. Таким образом, эмпатия у Х. Кохута – не только важнейший процесс в психотерапии, но также и условие психического здоровья.


Скачать 67.75 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница