Прогнозирование социокультурной динамики общества на уровне муниципального образования



Скачать 49.05 Kb.
Дата30.04.2019
Размер49.05 Kb.
ТипРеферат

Прогнозирование социокультурной динамики общества на уровне муниципального образования

Содержание


Введение ……………………………………………………………………

2

1. Социокультурное прогнозирование динамики России: микро- и макроуровни …………………………………………………………………

3


2. Прогнозирование в контексте социокультурной динамики ………

7

Заключение …………………………………………………………………

13

Список использованных источников ………………………………………

14


Введение
Прогнозирование социокультурного развития имеет многовековую предысторию, поскольку его генезис связан с исследованиями динамики социокультурных процессов, в рамках которых и создавались образы будущего. Алгоритмы подобного моделирования на протяжении истории развивались от мечтаний об «идеальном будущем» (в Античности и Средневековье), к умозрительным теориям социального развития (в Новое время) и экстраполяциям на будущее наблюдаемых тенденций (в ХХ веке и ныне). Моделирование будущего в космоцентрических и теоцентрических концепциях опиралось в равной степени на линейное и циклическое восприятие времени, где будущее рассматривалось в контексте природных, социальных или божественных сил.

Прогнозирование социокультурного развития является феноменом западной культуры, оно характеризуется установкой на прогресс как определенную социальную ценность; антропоцентричностью, где человек представляется воплощением творческой активности; доминированием исторического мышления, позволяющего человеку ощущать себя «вписанным» в историю с её перспективой в будущее.

Прогнозирование социокультурного развития в границах теории общественного прогресса стало методологической основой оптимистических вариантов социокультурного моделирования, где будущее стало мыслиться в категориях линейного приращения. Наиболее полно этот принцип воплотился в индустриальной теории, где стадии общественного развития – от аграрной к постиндустриальной – выступают в качестве стадий прогресса.

В цивилизационном, эволюционном, формационном подходах к моделированию будущего последнее рассматривается как обусловленное логикой естественно-исторического, биосоциального, социо-технологического развития.

Цель: рассмотреть прогнозирование социокультурной динамики общества на уровне муниципального образования.

Задачи:

1. Изучить социокультурное прогнозирование динамики России: микро- и макроуровни.

2. Рассмотреть прогнозирование в контексте социокультурной динамики.

1. Социокультурное прогнозирование динамики России: микро- и макроуровни
О реальных возможностях развития общества можно судить по характеру, специфике наиболее распространённых, массовых сообществ-ячеек, где протекает реальный воспроизводственный массовый процесс. Правомерна гипотеза, что прогноз динамики большого общества, характеризуемый максимальной вероятностью устойчивого воплощения, следует искать на путях изменений, которые можно ожидать в массовых, наиболее типичных локальных сообществах. Это не исключает возможности прогноза и на основе иных принципов: например, при опоре на анализ возможности реализаций утопий правящей элиты или на анализ воспроизводственных возможностей некоторых социокультурных меньшинств, например, способности групп, склонных к предпринимательству, навязать свою волю большинству. Однако в этих случаях резко усложняется проблема устойчивости прогнозируемого процесса.

Зависимость динамики большого общества от процессов в локальных сообществах в той или иной форме уже привлекала исследователей.

Прогнозирование динамики большого общества на основе анализа значимых процессов в локальных сообществах должно опираться на знание специфики государственности большого общества как результата преодоления противоречий между локальными сообществами, например, патриархальными семьями, и между ними и внешними факторами. Становление большого общества в результате изменений в локальных сообществах имеет самое непосредственное отношение к рассматриваемой проблеме, так как обоснованное прогнозирование динамики большого общества на основе массовых процессов в локальных сообществах имеет смысл, исходя из учёта специфики социокультурных механизмов взаимопроникновения, диалога большого общества и локальных сообществ, государства и общества, выяснения того, во что превращаются процессы в одной части общества, проникая в другую [1].

Крайне важно, что власти в этих странах мирились с такими конфликтами, т.е. не считали их существование опасными для себя, для государственности, для сложившихся порядков и рассматривали их, скорее, как элемент этих порядков. Однако в России дело обстояло иначе. Здесь власть "не мирилась с насилием, так как оно сказывалось на эффективности хозяйственного порядка, а также несло в себе потенциал глубоких социальных беспорядков". Это означало, что рассматриваемое сообщество "не было саморегулирующейся общностью, и для ограничения насилия применялось насилие". Иначе говоря, в России власть чувствовала опасность в массовом насилии, органическое несоответствие насилия, свойственного крестьянскому поведению, своим властным функциям, в конечном итоге - государственности как таковой.

Чем можно объяснить эту специфику? Видимо, существенным отличием в механизмах перехода от локальных миров к большому обществу. На Западе этот механизм создавал уверенность в независимости государственности от внутрикрестьянских конфликтов. Во всяком случае, они не вызывали повышенной озабоченности в государственном аппарате, что, в свою очередь, означало, что судьба государства не зависела от этих конфликтов. В России же государство вмешивалось в эти конфликты и было их повседневным участником. Это было свидетельством зависимости государства, большого общества от массовых конфликтов на микроуровне.

Причина этого различия заключалась в незрелости, неорганичности исторически сложившегося перехода от локального сообщества к большому обществу. Россия как общество, расколотое в каждой своей точке между двумя основными суперцивилизациями, включала в себя раскол между большим обществом и локальными мирами, между обществом и государством. Это означало, что массовые процессы в локальных мирах могли повседневно противостоять большому обществу, встречать активное сопротивление со стороны государства [2].

Но это вместе с тем означало, что подобные массовые процессы могут сокрушить сами основы государства одним только фактом продолжения, расширения своей конфронтационной деятельности.

Государство в России сформировалось не через образование племён протогосударственного типа. Впрочем, некоторые историки полагают, что все это имело место у славян ещё задолго до Киевской Руси. Тем не менее, история восточных славян, начиная с Киевской Руси, знает формирование государственности на совершенно иной основе. Возникшая государственность разрушала племена, их союзы и видела свою главную задачу в собирании с них дани. Это в конечном итоге сформировало государство, существенно отличное от западного, которое органически вырастало из локальных форм общества. В нашей истории люди постоянно стремились уходить из-под власти государства, на что последнее пыталось ответить, культивируя жёсткие структуры, основанные на прикреплении людей к их функциям, пытаясь соединить интересы людей с крепостническими формами жизни. Одним из результатов этого было постоянное участие государства в конфликтах на всех уровнях, включая самый нижний, что само по себе стимулировало постоянное воспроизводство антигосударственных и догосударственных ценностей в массовых масштабах. В кризисной ситуации это могло иметь разрушительные последствия для большого общества, для государства.

В принципе можно построить ретроспективный прогноз динамики российского общества на основе анализа конфликтов до 1861 г. [3].

В этой ситуации ослабление функций государства могло означать, что мощная конфликтность внутри сельских миров и между ними была способна мощным потоком захлестнуть большое общество и при определённых условиях привести к господству локальных догосударственных сил, краху государственности, большого общества.

Обоснованность такого прогноза можно подтвердить указанием на факты нараставшего в результате реформ Александра II ослабления государственной власти. Причём сначала государственная власть стала терять контроль над сельскими локальными мирами, а затем и над повседневным образом жизни сельского жителя.

Постепенно усилился рост локализма, архаичных форм общинной жизни, нарастал массовый нравственный распад, хулиганство, отпадение от форм государственной жизни, религии. Возрастало негативное отношение к труду, о чем много писалось до первой мировой войны. Этот процесс, отягощённый непосильными тяготами войны, завершился катастрофическим крахом государства, попыткой подменить его системой управления локального типа, получившей название власти советов. По сути, это представляло собой попытку вернуться к архаичным догосударственным формам власти. Возможность такого хода событий была заложена в расколе между обществом и государством, между локальными мирами и большим обществом, что делало государство и большое общество уязвимыми в результате давления мощной архаичной активности локальных миров, человека, противопоставляющего себя государству и всему миру, лежащему за границами его огорода [4].

Россия является страной, "застрявшей" между двумя основными суперцивилизациями, страной, где господство традиционализма оказалось подорванным, но при этом общество не превратилось в либеральное, ячейка либерального общества не стала господствующей. Это существенно усложняет прогнозирование социокультурной динамики России, вводя в него элемент суперцивилизационной неустойчивости, неопределённости, расколотости.

Современный этап несёт в себе значительное советское наследие, для которого характерно стремление решать некоторые задачи либерального общества - прежде всего, встать на путь роста и развития в хозяйственной сфере, но посредством использования, сохранения исторически сложившихся ячеек традиционного общества. Сама возможность проведения такой политики в значительных масштабах опиралась на исторически сложившееся повседневное вмешательство власти в конфликты на микроуровне (превратившееся в попытку установления государственной монополии на все конфликты). В результате для советской системы оказались характерными гибридные неорганические первичные ячейки, создавшие своеобразный базис для политического двоевластия партии и советов. Советская идеология представляла собой дуалистический, манихейский, по сути, гибрид традиционализма, с присущим ему локализмом, и усечённого либерализма. Либеральные ценности, прежде всего наука и техника, использовались в ней в качестве средств. Эта суперцивилизационная гибридность характеризуется тем, что в одном и том же сообществе можно обнаружить как нацеленность на сохранение исторически сложившихся архаичных ячеек, так и стремление их развивать, повышать эффективность функционирования; как стремление укреплять коллективизм, подавляющий личность, так и стремление к индивидуализму, разрушающему коллективизм. Именно эта расколотая ячейка должна стать в центр прогнозирования дальнейшего развития общества.

В основе расколотой гибридной локальной ячейки (например, предприятия, учреждения, общественной организации и т.д.) непосредственно лежит раскол между наращиванием потребности в благах, главным образом материальных, что идёт от роста утилитаризма, а также от ценностей либеральной цивилизации, с одной стороны, и отставанием роста потребностей в формировании, освоении видов воспроизводства, труда, адекватных потребностям в соответствующих благах, - с другой. Общество, не научившись решать задачи производства, встало на путь совершенствования потребления. Традиционализм, подвергавшийся медленно нарастающему нажиму утилитаризма, поддавался, но весьма односторонне. Он отступал от своего классического запрета на рост потребностей, их разнообразия и количества, но оказывался значительно более стоек по отношению к росту потребностей в формировании, освоении соответствующих видов воспроизводства, труда. Хотя и здесь не было полного застоя, тем не менее, рост этих потребностей был фундаментально недостаточен. В результате сложилась деструктивная форма раскола, возникла патологическая ситуация, когда острое возрастание как массовых, так и государственных потребностей толкало общество к утопической цели повысить хозяйственный потенциал, активизируя, мобилизуя, организуя архаичные формы хозяйства. Точнее, пытаясь соединить их, срастить с элементами либеральной экономики, используя при этом как архаичные авторитарно-крепостнические тоталитарные формы насилия, так и достижения либеральных обществ в качестве средств [5].

Для российской ячейки, следовательно, оказался характерным внутренний раскол между двумя фундаментальными видами потребностей, что выразилось, в частности, в форме раскола между политикой внеэкономического принуждения и политикой экономического стимулирования. Противостоящие друг другу потребности разрушали друг друга, повышая общую дезорганизацию. Этот раскол внутри первичной ячейки общества означал вместе с тем и сохранение раскола между обществом и государством, большим обществом и локальными мирами, так как государство, представительствуя перед локальным миром, большим обществом, повседневно вмешивалось в процессы в каждой ячейке общества, пытаясь соединить несоединимые элементы двух различных цивилизаций. Само по себе это означало сохранение в новых формах старых проблем, что и привело к новому краху теперь уже советской государственности, попыткам перестроить её на либерально-демократической основе.

Люди оттолкнули от себя это государство, которое сделало насилие в повседневной жизни человека своей всеобщей функцией. Волна, поднявшаяся из глубин локальных миров, на этот раз была менее агрессивна, но, тем не менее, несомое ею стремление к локализму, к приватизации всех форм жизни означало отказ от воспроизводства государства, большого общества в форме СССР.

На основе этой методологии современное прогнозирование требует выявления специфики основных локальных миров, специфики их раскола, раскола между обществом и государством, между локальными мирами и большим обществом, в частности, нуждается в определении реальных масштабов и глубины осознания ценности государства как такового. Сегодня наблюдается крайне низкое массовое осознание ценности государства, что выражается в незрелости электората, преобладании в нем чисто эмоционального отношения к выборам, ненависти к государству, глубина и масштабы которой производят впечатление фактора, подлежащего медицинскому анализу. Нуждается в анализе соотношение, динамика противоположностей всех расколотых элементов общества, тяготеющих к традиционализму и к либерализму; соотношение господства натуральных и товарно-денежных отношений, господства монополий на дефицит и рынка. Важной предпосылкой прогнозирования является знание механизмов превращения массовых процессов на локальном уровне в процессы большого общества, в значимый фактор существования государственности [6].

Специальному исследованию должна подвергнуться судьба циклов в России, результаты мощных попыток уйти от циклов, придать им новое содержание, в частности, стремление уйти от советского прошлого к абстрактной, т.е. неясной, неустойчивой противоположности.

Особое внимание должно быть уделено возможности массовых нравственных сдвигов в обществе как реакции на современный нравственный упадок, на существенное усложнение проблем воспроизводства. В частности, должна быть определена мера в этом процессе разных форм утилитаризма.

Возрастающим по важности предметом прогнозирования в усложняющейся ситуации является способность к росту эффективности принимаемых решений на всех уровнях — от массовых хозяйственных до важнейших решений высшей власти. В конечном итоге предметом прогнозирования должны быть потенциальные способности современного российского общества разрешить на качественно новом уровне исторически сложившиеся проблемы расколотой страны, встать на путь преодоления раскола [7].
2. Прогнозирование в контексте социокультурной динамики
Мировоззренческая структуризация мира во все исторические эпохи представляла собой существенную проблему для общества, и в первую очередь – его интеллектуальной духовной элиты. Рефлексируя над сущностными основаниями культуры, её нормами и ценностями, идеями и смыслами, общество приходит к осознанию возможности создания прогнозов социокультурного развития. Причём в современном мире вопрос о том, каким предстанет будущее человечества, становится одним из наиважнейших. Определение инновационных форм и путей развития культуры, технологий, поиск новых мировоззренческих оснований, установок, ценностей, новых стратегий деятельности приобретают особое значение на фоне социокультурных изменений современности. Создание картин желаемого будущего является также неотъемлемой частью важнейших культурных форм: мифологии, религии, философии, искусства, науки, идеологии.

Обострившийся интерес к проблематике будущего наблюдался в ХХ веке не только среди узкого круга исследователей, но во всем обществе в целом. Мир глобализировался, появились новые факторы культурной жизни, новые средства массовой информации – росли тиражи газет, журналов, книг, широкое распространение получили радио, телевидение, киноиндустрия и т.п. Интерес к социокультурному прогнозированию и футурологии в западном обществе, устремлённом в будущее, выступающим с идеями модернизации и прогресса, был закономерен.

Социокультурное прогнозирование возникло как новое направление социальной мысли во второй половине ХХ столетия. Перед быстро изменяющимся западным миром стояли новые задачи по определению кризисных проблемных явлений современного мира и выстраиванию стратегии социокультурного развития, необходимо было выработать методы социокультурного прогнозирования с целью конструирования управления будущим. Собственно, прогнозирование – это научное исследование перспектив человечества, предметом изучения которого является будущее, а продуктом, результатом исследований выступают научные выводы о вариантном состоянии изучаемого объекта. Если предсказание развития различных ситуаций, событий осуществляется на основе интуиции, то прогнозирование – на вполне научных методах исследования и, в большей степени, на рациональных основаниях. Таким образом, научный прогноз представляет возможный научный сценарий будущего, без которого общество не может развиваться. Широкое распространение прогнозирование получило в экономической, социальной, политической, культурной сферах, в области управления, а также в естественных и технических науках. Современное общество не может развиваться без использования научного прогнозирования [1].

Прогнозирование в сфере культуры имеет непосредственное отношение к социальному предвидению, которое может быть проинтерпретировано как знание о необходимости или возможности протекания определённых общественных процессов в будущем, что является непременным условием и элементом планомерной деятельности [1, с. 12].

Предвидение может выступать в виде научного и ненаучного, основанного в большей степени на интуитивном познании.

Таким образом, прогнозирование – это лишь отдельная форма предвидения – научная, результатом которой является прогноз, описание состояния исследуемого объекта в будущем [2].

При этом такие понятия, как «планирование» и «прогнозирование», употребляются как весьма схожие, но все же имеющие отличия. Они отличаются друг от друга временными границами, степенью детализации и вероятности достижения, и это позволяет в экономике использовать и те, и другие. Планы отличаются директивным, а прогнозы индикативным характером. Под прогнозом понимают научное предсказание возможных вариантов будущего на основе проведения научных исследований. Прогнозы различаются по временной протяжённости – краткосрочные (на 1 год, 3 года, на 5 лет), среднесрочные (на 5–10 лет) долгосрочные от (10–15 до 20–25 лет) и сверх долгосрочные (свыше 25 лет). Прогнозирование – это и есть процесс разработки прогнозов. Социокультурное прогнозирование – это научное исследование, направленное на изучение возможных будущих изменений в сфере культуры.

В период своего становления прогнозирование начало приобретать не только черты науки и претендовать на объективность в качестве исследований будущего, но и стало складываться как некое мировоззрение и идеология, в рамках которого и осуществляется познание будущего. Понятно, что западное прогнозирование или футурология связана с либеральными ценностями, уходит от терминологии классовой борьбы, неизбежности мировой революции, связывает социальный прогресс с другими социальными факторами, чем марксизм, и выступает как его альтернатива или как некий «постмарксизм» (Д. Белл). Советское прогнозирование, к сожалению, было далеко от мейнстрима исследований будущего и должно было целиком соответствовать философии марксизма-ленинизма, долгие годы находилось под бдительным оком идеологов ЦК КПСС и соответствующих органов, дозирующих контакты с западными коллегами и исследовательскими центрами и накладывающими вето на малейшее инакомыслие и свободолюбие.

Социокультурные предпосылки возникновения прогностических исследований носят комплексный характер, мы бы не стали выделять главенствующий фактор, а очертим целый спектр проблемных зон, решение которых стало функцией зарождающегося прогнозирования: а) ускорение социального развития; б) демографические изменения; в) урбанизация; г) научно-технический прогресс; д) изменение человека, культурный шок; е) информационный взрыв; ж) динамика социальных проблем; з) конфронтация в геополитике; и) экономические проблемы; к) экологические проблемы [3].

Весьма значимый фактор, который мы хотели бы отметить в качестве социокультурной предпосылки возникновения прогностических исследований, это значительное ускорение в ХХ веке социального развития и масштабность социальных изменений.

Человечество давно ушло от теории мира как чего-то застывшего, неизменного, раз и навсегда данного. Социальная реальность есть динамичная реальность, процессуальный характер которой очевиден для современного человека, это динамичный процесс, совокупность революционных и эволюционных изменений. Изменение общества отражается на всех его структурных уровнях: на макроуровне, который представлен экономикой, политикой, культурой, на мезоуровне, к которому относятся различные общности, группы, организации, а также на микроуровне – на уровне индивидуальных действий и противодействий. Общество складывается во времени, и все изменения, происходящие в нем, развиваются во времени, и это движение происходит по вектору прошлое–настоящее–будущее. Настоящее данного общества во многом определяется его прошлым, которое не исчезает бесследно, а будущее закладывается в настоящем. Эта связь осуществляется, прежде всего, благодаря культурным традициям, которые позволяют сохранять преемственность культуры.

Если мы попытаемся выявить черты, которые в наибольшей степени присущи современной эпохе, то одной из первых можно назвать масштабность происходящих социальных изменений, характерных для нашего времени. Эти социальные изменения, как не в одну другую эпоху, приобретают глобальный характер и затрагивают все сферы общественной и культурной жизни, повседневное существование каждого человека, образ жизни, модели поведения, ценности и идеалы. Очевидны кардинальные изменения в науке, политике, экономике, искусстве, религиозной жизни, образовании, морали, семье, геополитике [4].

Благодаря превращению мира в глобальный набирают остроту и подчас принимают неразрешимый или трудноразрешимый характер многие проблемы, волновавшие умы человечества. И многие процессы, запущенные в недавнем прошлом, имеют тенденцию приобрести необратимый характер.

Поэтому, чтобы эффективно бороться с назревшими проблемами, достойно отвечать на вызовы времени, необходимо ясно понимать и отдавать себе отчёт в том, где мы находимся в настоящем времени, каковы наши интеллектуальные теоретические ресурсы, которые мы можем применить.

Никогда ранее человечество не достигало такого уровня технологического развития цивилизации, как в ХХ веке. Этот процесс, связанный с расцветом научно-технического знания, становится мощным фактором, катализатором ускорения и интенсификации социальных и культурных изменений. Изменения касаются всех сфер жизнедеятельности человека, его повседневной жизни, предполагают увеличение значимости информационного сектора. Перед учёными все отчётливее вырисовывается задача по определению перспектив развития общества, выявлению трендов, которые определят будущее человечества [5].

Резко возрастает значимость информации, образования и культуры. Человечество в ХХ веке делает существенный рывок, стремительно нарастают процессы урбанизации, экономика из аграрной превращается в индустриальную. Все эти перемены были ощутимы и хорошо структурированы.

Д. Белл, выявляя общие тенденции развития современного социума, отмечал: «Когда происходят такие перемены, они позволяют нам не предсказывать будущее, но лишь определять перечень проблем, стоящих перед обществом и требующих своего решения. Именно его и можно прогнозировать» [2, с. 11].

В экономической жизни общества так же наблюдаются серьёзные трансформации, связанные с развитием наукоёмких технологий, расширением сферы услуг, а не производства, изменением в системе занятости и формированием новой технократической элиты, при этом технические знания получают первостепенное значение [6].

Новая социальная и культурная реальность может удивлять индивидуальное со знание или, наоборот, восприниматься как истинная цивилизованность и прогресс. Общепризнанным является тот факт, что именно культура является инерционной сферой, отличается медленным ходом изменений, склонностью к сохранению прежних форм даже при распространении социальных изменений в обществе. Этой теории придерживаются П. Штомпка, У. Огбори, Р. Дарендорф. П. Штомпка отмечает: «Необходимость концепции травмы (особенно культурной травмы) выявляется при рассмотрении базовых принципов, предлагаемых современными теориями социального изменения. Постэволюционистские и постпрогрессистские теории изменения, основанные на идее социального становления (создания истории), рассматривают социальные трансформации как длительные, непредвиденные, отчасти неопределяемые, имеющие непредсказуемый финал процессы, приводимые в движение коллективным агентством и возникающие в поле структурных опций (ограниченных возможностей действия), унаследованных в результате ранних фаз указанных процессов» [3].

В любом случая понятно, что процесс социального становления всегда протекает с использованием наличествующей культурной среды, более ранних по своим формам символов, стереотипов интерпретации и восприятия и т.п.

Культура выступает при этом, с одной стороны, как среда изменения: фонд культурных ресурсов, созданный агентами, а с другой стороны, как объект изменения, на которые воздействуют агенты и социальные перевороты, революции и другие глобальные события. Таким образом, культура выступает как дуалистичное явление, поскольку выступает одновременно и средством изменения, и продуктом изменения [7].

Никогда стремление человека «разглядеть» будущее не было праздным, поскольку «в человеческом обществе знания имеют прямые и непосредственные практические следствия. То, что люди думают о социальных изменениях, принципиально важно, чтобы подвигнуть их к действиям. Следовательно, эти взгляды на направление и перспективы социальных изменений. Чем более богаты эти источники, чем глубже и критичней их содержание, тем более осознанными являются человеческие действия – и отдельных индивидов, и групп, организаций, социальных движений, правительств и т.д.» [3, с. 14].

Причём формирование стратегии будущего, безусловно, зависит от накопленного социального опыта и знания.

Ни общество, ни индивид не могут просчитать все будущие последствия, связанные с социальными и культурными изменениями, поэтому человеку свойственно с опаской относиться к будущему, а неизбежные социальные изменения воспринимаются как некий стресс. Любая социальная система в процессе своего существования неизменно сталкивается с внутрисистемными противоречиями, или системным кризисом, преодолеть который она уже не в состоянии. Системный кризис преодолевается не внутри системы, а вне - с подключением внешних ресурсов [1].

Наступает момент бифуркации, и общество должно выбрать, по какой исторической дороге идти дальше. Самыми крупными и масштабными социальными изменениями являются революции и войны, которые несут многочисленные и многообразные перемены, просчитать которые было невозможно. Падение коммунистических режимов в Европе является блестящим тому подтверждением.

Будущее воспринимается как такое явление, которое неизбежно несет с собой крупные системные социальные и культурные изменения. Не случайно, говоря о будущем, Э. Тоффлер использует понятие «футурошок», а Штомпка не случайно использует понятие «травмы» для характеристики социальных изменений. Он заимствует его из медицинской практики и интерпретирует как деструктивное воздействие на организм, в результате которого происходят какие-либо нарушения целостности и работоспособности организма, в психиатрической практике результатом травмирующего события является умственные и эмоциональные нарушения. Социальные науки пытаются понять направление и исход, результат социальных изменений. Понять эти процессы, рассчитать их означает ещё и возможность повлиять на них.

Создание инновационных проектов, моделей будущего основывается не только на вере в реальность этих предсказаний и прогнозов, а на их несомненной полезности, поскольку они привлекают внимание общества к острейшим проблемам человечества, таким образом, осуществляется их актуализация и даётся гипотетическое решение. Сколь бы не казались парадоксальными и полемичными проекты социокультурного развития, в любом случае они заставляют общество обратить самое пристальное внимание на них и осознать масштаб и угрозу этих проблем. Это уже не мало. Привлечение внимания общества к стоящим перед ним или только дающим о себе знать, появляющимся вызовам – является одной из задач футурологических исследований [2].



Заключение
Прогнозирование – социальная теория познания, которая находится в специфическом взаимодействии с целым рядом теоретических доктрин, концепций, систем, в той или иной мере рассматривающих на разных уровнях – теоретическом, психолого–интуитивном, практическом – исследование проблем близкого и далёкого будущего.

Объектом социокультурного прогнозирования является сложное образование, включающее в себя две подсистемы: социум и культуру.

Главными целевыми ориентациями данного прогнозирования являются:

1) создание условий для развития социокультурного субъекта (личности, общности, общества в целом), самореализации человека в основных сферах его жизнедеятельности путем оптимизации его связей с социокультурной средой, разрешения или минимизации проблем, характеризующих неблагоприятные обстоятельства его жизнедеятельности, активизации совместной деятельности людей по поддержанию культурной среды в пригодном для жизни состоянии, ее конструктивному изменению;

2) обеспечение благоприятных условий для саморазвития культурной жизни посредством стимулирования механизмов самоорганизации, осмысленного сочетания и поддержки исторически сформировавшихся и новых социокультурных технологий, элементов, явлений.

Задачи социокультурной прогнозной деятельности:

1. Анализ ситуации, т.е. всесторонняя диагностика проблем и чёткое определение их источника и характера.

2. Поиск и разработка вариантов решений рассматриваемой проблемы (на индивидуальном и социальном уровнях) с учётом имеющихся ресурсов и оценка возможных последствий реализации каждого из вариантов.

3. Выбор наиболее оптимального решения (т.е. приемлемых и обоснованных рекомендаций, способных произвести желаемые изменения) и его проектное оформление.

4. Разработка организационных форм внедрения проекта в социальную практику и условий, обеспечивающих реализацию проекта в материально-техническом, финансовом, правовом отношении.

В качестве основного результата социокультурного прогноза выступают социальная программа и социальный проект.

Список использованных источников




  1. Аршинова, В.И. Проблемы субъектов социального проектирования и управления [Текст] / В.Е. Аршинова, С.Т. Лепского. - Москва, 2006. – 585 с.

  2. Белл, Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования [Текст] / Д. Белл. – Москва: Академия, 1999. – 956 с.

  3. Бестужев-Лада, И.В. Социальное прогнозирование [Текст] / И.В. Бестужев-Лада. – Москва, 2008. – 392 с.

  4. Галченкова, И.С. Прогнозирование, проектирование и моделирование социальной работы [Текст] / И.С. Галченкова. – Смоленск, 2008. – 120 с.

  5. Дашибалова, И.Н. Прогнозирование и проектирование в социальной работе [Текст] / И.Н. Дашибалова. – ВСГТУ, 2006. – 52 с.

  6. Петров, В.М. Прогнозирование художественной культуры [Текст] / В.М. Петров. – Москва: Наука, 1991.

  7. Штомпка, П. Социальное изменение как травма [Текст] / П. Штомка. - Москва, 2007. – 585 с.


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница