Психология индивидуальности



страница14/25
Дата12.05.2016
Размер1.95 Mb.
ТипРеферат
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   25

4. Рефлексия художника Бенвенуто Челлини (24), чарующая стройностью ренессансного текста, акцентирует произведения разностороннего гения Автора, его гордость творца, его самоотождествление с предками – отменными мастерами и с великими художниками, его подвиги и испытания в творчестве. С критически выраженной силой заявляет о себе «Я», изобильно создающее шедевры. Автор погружен в череду великого множества событий и ситуаций своей жизни, основная часть которых была связана с дворцовыми запросами (со стороны королей, пап, кардиналов, герцогов, другой знати) на его уникальную способность творить красоту вещей. Выстраивается образ непрерывного, жизненного движения индивидуальности от одного образного замысла к другому, от состоявшегося творческого процесса к новому процессу, от завершенного изделия к вновь задуманному. Эта продуктивная динамика, с ее сопутствующими условиями, может быть воссоздана следующей моделью самопознания.

- Я описываю только вот эту мою жизнь и то, что к ней относится.

- Мой путь составляют благие отрады, доблестные дела, превратности судьбы.

- Я родился свободным и таким же свободным хочу жить.

- Родясь простым, я положил своему дому почтенное начало.

- В детстве мне явилась в огне Саламандра как знак будущего величия.

- Мой дед занимался зодческим искусством; отец был отменным рисовальщиком и музыкантом, обладал поэтической жилой и пророческим даром.

- У такого отца я должен был стать мастером.

- Отец желал, чтобы я стал искусным в игре на флейте, но я с большим трудом убедил его учить меня рисованию. Вначале я попал в обучение к золотых дел мастеру.

- Я учился у многих мастеров (ювелиров, рисовальщиков, ваятелей) и многие из них, видя мое дарование и старание, любили меня, как родного сына.

- Я учился на прекрасном пошибе Микеланьоло Буонаротти и Леонардо да Винчи, Рафаэлло да Урбино и Донателло, Юлио Романо и Тициана.

- Мои великие Учителя – люди с божественным талантом, искуснейшие, добродетельные, доблестные.

- Когда меня сравнивали с великими мастерами, это было мне наилучшим вознаграждением.

- Я был живописцем и ваятелем, владел золотым, серебряным, финифтяным делом, имел многих учеников.

- У меня был особый дар, ниспосланный мне богом: усердие и легкость преодолениея трудностей, благодаря чудесному телесному сложению.

- Многие люди, обладающие властью, стремились заполучить мой талант. Папа Климент говорил: «Бенвенуто может гордиться тем, что служит государю, подобному мне, который его знает».

- Мне покровительствовали, благоволили, помещали для работы в свои дворцы, соперничали из-за меня между собой герцог Лессандро, король Франции, герцог Пьер Луиджи, герцог Козимо, герцог Лоренцо Медичи, кардиналы наваррский, лотарингский, феррарский. Французский король сказал обо мне: «Я достал из Италии величайшего человека, который когда – либо рождался, полного стольких художеств».

- Для этих моих высоких заказчиков я сделал множество вещей, соперничающих с изделиями самых больших искусников: оправленные в золото бриллианты, вазы, медали, монеты, пряжки для шляп, застежку для папской ризы, драгоценные оклады для книг, серебряную посуду, модели 12 серебряных статуй богов, женские скульптуры, изваяние Персея для центральной площади Флоренции, мраморное распятие для флорентийской церкви, статую Нептуна.

- Я делал работу такой тяжести, которая иногда убивала моих работников.

- Я подвигал одновременно множество работ.

- Мои враги говорили: «Бенвенуто – великий дьявол, сделавший то, что искусство не может сделать, и столько великих дел, каковых слишком много даже для дьявола».

- Я сознаю, что обладаю свободной волей.

- Я верю в бога, судьбу и могущество звезд.

- Я достиг возраста пятидесяти восьми лет, с каковым столь счастливо, благодаря милости божьей, иду вперед.



5. Значительным моментом в развитии рефлексии творцов стало их обращение в XIX-XX веках к смысловому аспекту жизни как тайне, загадке, проблеме индивидуальности. Это означало принципиальное изменение направления творчества и самопознания, сместившегося от «внешнего» пространства общественных идеалов, мира Абсолюта, межчеловеческих взаимодействий, произведений и способов самовыражения в мир внутренних ценностей личности. Предметом творчества становится ускользающий феномен смысла, поиск которого принимает форму углубленного исследования «Я». Общие экзистенциальные установки, порожденные новоевропейской гуманитарной культурой, приобретают образ «творческого самообоснования личностью своей жизни».

Критическим случаем смысловой рефлексии можно считать «Исповедь» Льва Толстого (21), где воссоздается «Я», исследующее смысл своей жизни. «Смысл» для Толстого - это осознанная вера в то, ради чего стоит жить. Главной проблемой, направляющей его самоисследоание, выступает раскрытие личной динамики смысла, включающей ряд циклов: нахождение смысла – возникновение смыслового конфликта – критика смысла – состояние опустошения - переосмысление – рождение нового смысла. Множественность обретенных, разоблаченных и принятых Толстым смыслов поднимает его на уровень «всечеловеческого искания Смысла».

В целом, жизненный контур внутренних смысловых изменений автора «Исповеди» может быть представлен следующей моделью самопознания.

- Моя жизнь является историей искания веры как смысла жизни.

- Во все времена моего детства меня учили православной вере, но то, что я испытывал, было скорее не вера, а доверие к тем, кто меня учил.

- Вероучение постепенно оттеснялось из сознания, как не участвующее в жизни людей, окружавших меня, людей нашего круга и склада.

- В юности моей верой стало совершенствование. Я совершенствовал свой ум, волю, нравственность, но делал это не ради того, чтобы быть лучше перед Богом или перед собой. Я желал быть лучше, то есть, сильнее, славнее, богаче перед другими людьми.

- В молодости меня хвалили за то, что я не могу вспоминать без ужаса: я убивал людей на войне, вызывал их на дуэль, проигрывался в карты, проедал труды мужиков, обманывал. Но смысл моей жизни, который я скрывал, составляло стремление к добру. Я был совершенно одинок, когда искал хорошее в себе…

- Я начал писать и считался чудесным художником. Мои товарищи по искусству верили, что жизнь идет, развиваясь, и главная роль в этом развитии принадлежит писателям, поэтам. Я тоже верил, что должен писать и печататься как можно больше, учить и просвещать людей, служить благу человечества. Но мы не знали, при этом, что хорошо, а что дурно, не слышали друг друга и на самом деле хотели получать больше денег и похвал.

- Жизнь в Европе и сближение с европейскими учеными людьми укрепили мою веру в прогресс как естественный процесс совершенствования жизни.

- Счастливая семейная жизнь отвлекла меня от искания общего смысла жизни. Вся жизнь сосредоточилась на жене, детях, добывании средств к существованию. Я считал писательство пустяшным делом, но писал и получал за это огромное вознаграждение. Смыслом стала благополучная жизнь семьи.

- Некоторое время назад у меня появилось ощущение «остановки жизни», как будто я не знал, как мне жить, что мне делать, что будет потом. Например, думая о славе своих сочинений, я говорил себе: «Ты будешь славнее Пушкина, Гоголя, Шекспира, Мольера – ну и что?» Многие вопросы к себе, падая в одно и то же место, «сплотились без ответов в одно черное пятно».

- В пятьдесят лет жизнь моя остановилась, потому что не было у меня таких желаний, удовлетворение которых я находил бы разумным. Истиной стало казаться то, что жизнь – бессмыслица.

- Я не мог жить, не думая о смысле жизни, и не мог не видеть смену дней и ночей, ведущих к смерти. Ужас приближения и ожидания смерти был слишком велик, и это чувство сильнее всего влекло меня к самоубийству.

- Я думал, что состояние отчаяние не должно быть свойственно человеку, а значит, я чего – то не понял о своей жизни. Я стал искать разумного знания о жизни в естественных и умозрительных науках, в философии и учениях мудрецов, но нигде я не нашел ответа на вопрос: «Зачем Я живу?».

- Я изучал людей своего круга и увидел 4 основных способа избежать отчаяния и переживания бессмыслицы жизни: неведение и непонимание; эпикурейство; сила и энергия – выбор самоубийства; слабость – знание зла жизни, но продолжение ее в ожидании чего – то. Я выбрал путь слабости.

- Я должен был оправдать свою жизнь. Мой настоящий вопрос о жизни был такой: «Что выйдет настоящего, неуничтожающегося из моей призрачной, уходящей жизни?»

- Я обратился к религии и верующим, простым людям. Я увидел, что они признают смысл жизни в неразумном знании, то есть, в вере. Выходило противоречие: разум отрицал жизнь, породившую его, а вера требовала отречься от разума, чтобы оправдать жизнь.

- Я говорил себе, что сущность веры в том, что она придает жизни смысл, который не исчезает со смертью человека. Я искал веры, силы жизни. Я искал бога как истины, которая не проясняется разумом, но помогает человеку жить. «Живи, отыскивая бога, и тогда не будет жизни без бога».

- Я бросился к изучению богословия, пытаясь объяснить необъяснимое. Не разум, а сон помог мне. Я увидел, что вишу на невообразимой высоте: бездна внизу и бездна вверху. У моего тела нет опоры. Бесконечность внизу пугает и отталкивает меня. Бесконечность вверху притягивает меня. Я смотрю только вверх, и страх покидает меня. Я всем телом чувствую опору, вижу столб у своего изголовья, на котором держится эта опора. Голос сна сказал мне» «Заметь, это оно».

Таким образом, культурную динамику самопознания творцов можно рассматривать как движение рефлексивного творчества от одних доминирующих аспектов «Я» к другим, в частности, от Абсолютного и общественного к индивидуальному, от внешнего к внутреннему, от идеального к противоречивому и трагическому, от авторской, продуктивной деятельности к смыслообразованию. Вехами культурогенеза или культурно – психологическими «матрицами» самопознания личности выступают: «Я», создающее идеал человека, «Я», живущее в противоречиях с собой, «Я», отстаивающее себя в противоречиях с другими, «Я», изобильно создающее шедевры, «Я», исследующее смысл своей жизни.

Творческая и познающая себя индивидуальность, умножая силу «Я» в освоении великого числа жизненных потенциалов и умений, в преодолении многих жизненных коллизий, создании масштабных произведений, наполнении жизни смыслом, может приобрести новую ипостась: стать множеством в своей единственности. «Множество» олицетворяется также теми людьми, которые свободно принимают найденные индивидуальностью формы творчества и самопознания, воплощают их в собственной жизни и проникают во внутренний мир творца своими откликами и ответными вкладами.



Литература

  1. Абеляр П. История моих бедствий. М. 1992.

  2. Абульханова – Славская К. А. Стратегия жизни. М. 1991.

  3. Августин А. Исповедь. М. 1990.

  4. Баткин Л. М. Европейский человек наедине с собой. Очерки о культурно-исторических основаниях и пределах личного самосознания. М. 2000.

  5. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М. 1986.

  6. Гете И.-В. Из моей жизни. Поэзия и правда. С.С. в 10 т. Т. 3. М. 1976.

  7. Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и философия. - Культурология. ХХ век. Антология. М. 1995. С. 297 – 330.

  8. Мамардашвили М. К. Необходимость себя. М. 1996.

  9. Мамардашвили М.К. Психологическая топология пути. СПб. 1997.

  10. Марк Аврелий. Наедине с собой. Размышления. – Римские стоики. М. 1995. С. 271 – 363.

  11. Мунье Э. Манифест персонализма. М. 1999.

  12. Нойманн Э. Происхождение и развитие сознания. М. 1998.

  13. Рубинштейн С. Л. Избранные философско – психологические труды. Основы онтологии, логики, психологии. М. 1997.

  14. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. СПб. 2004.

  15. Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М. 1973.

  16. Самосознание европейской культуры. Мыслители и писатели Запада о месте культуры в современном обществе. М.1991.

  17. Старовойтенко Е. Б. Культурная психология личности. М. 2007.

  18. Старовойтенко Е. Б. Психология личности (В парадигме жизненных отношений) М. 2004.

  19. Старовойтенко Е. Б. Рефлексия личности в культуре. – Мир психологии.№4.2007. С.209 – 220.

  20. Старовойтенко Е.Б.Современная психология. Формы интеллектуальной жизни. М. 2001.

  21. Толстой Л. Н. Исповедь. Собр. соч. в 22-х томах. Т.16. М. 1989.

  22. Фромм Э. Человек для самого себя. – Психоанализ и этика. М. 1993.

  23. Фуко М. Забота о себе. Киев - М. 1998.

  24. Челлини Б. Жизнь Бенвенуто Челлини, рассказанная им самим. М. 1987.

  25. Шпенглер О. Закат Европы. Т. 1. М. 1993.

  26. . Шпет Г.Г. Философские этюды. М. 1994.

  27. Юнг К.Г. Проблемы души нашего времени. М. 1993.

  28. Юнг К.Г. Психологические типы. СПб. - М. 1995.

  29. Bromley D. B. The case-study method in psychology and related disciplines. – Chichester: John Wiley & Sons. 1986.

  30. McAdams P. Biography, Narratives, and Lives: An Introduction, Psychobiography and Lives Narratives // Journal of Personality.1988. – Vol. 56 (1)

  31. Spiro M. Culture and human nature // The Making of Psychological anthropology. – Berkeley: University of California Press. 1978.


V. САМООСУЩЕСТВЛЕНИЕ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ

ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ: СОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ И САМОРЕГУЛЯЦИЯ

1. Индивидуальность как мультисубъектное объединение

В настоящей работе мы предлагаем ряд моделей, позволяющих на новом уровне психологического синтеза рассмотреть проблему индивидуальности. В первую очередь, это модель саморегуляции личности, среди источников которой отмечаем булеву модель готовности субъекта к биполярному выбору Лефевра (11, 12) и рефлексивную модель нормированного поведения, предложенную Таран (38).

Авторская психологическая интерпретация основных элементов предшествующих моделей существенно затрагивает переменные, представленные в них («давление среды», «представление о давлении среды», «интенция») и оператор связи между этими переменными (материальная импликация). Уточняя возможный психологический смысл элементов моделей, мы исходили из нашей мультисубъектной теории личности (22, 24, 34). Опорными элементами данной психологической теории являются понятия «индивид», «субъект», «личность», «личностность», «индивидуальность», «состоятельность».

Термину «индивид» («индивидуум») в психологии соответствует представление о живом существе, сходном с другими живыми существами (о них говорят как об «отдельных представителях одного и того же вида»), причем сходство понимается как общность психофизических свойств, обеспечивающих их существование в определенной среде обитания, своего рода «сумма психотехнологий» жизни. Независимо от того, идет ли речь о человеке – носителе сознания, или, например, о насекомом – обладателе сенсорной психики, под термином «индивид» подразумевается некое психофизическое целое, а, следовательно, и проблески «субъективности»: чувствительность, чувствования, «чувственная ткань», ощущения, переживания.

Однако, субъективность, как таковая, еще не делает индивида субъектом. Понятие субъекта значительно богаче определениями. «Субъект» – и таков образ субъекта в культуре - не просто ощущающее, живущее (движущееся, растущее) существо. Субъект заключает в себе источник своего существования. К примеру, он не просто пребывает в движении, а производит это движение «сам», воспроизводя себя в процессе своего движения. Здесь речь может идти о восстановлении энергии, структуры, свойств, процессов и функций живого существа, его места в мире, вообще говоря, - о воспроизведении любых измерений его жизни, если только они рассматриваются как существенные и неотъемлемые. Имея в виду это особое качество - способность к самодвижению, в ходе которого живое существо воспроизводит себя, - говорят, что оно представляет собой субъект активности. «Быть субъектом», значит, воспроизводить себя, быть причиной своего существования, на философском языке – быть «причиной себя («causa sui»).

Из этого понимания вытекают четыре характеристики субъекта:

1) субъект – целеустремленное (то есть целеполагающее и целедостигающее существо): иначе ни о каком «воспроизводстве» нет, и не может быть, речи;

2) субъект – рефлексирующее существо, обладатель образа себя; иное немыслимо, так как самовоспроизводство подразумевает наличие образа того, что должно быть воспроизведено;

3) субъект есть свободное существо (никто, кроме него самого, не отвечает за процесс, не направляет его и не заключает о том, что всё завершилось или должно быть продолжено);

4) субъект – развивающееся существо, ибо приходится действовать в изменчивой, непредсказуемой, среде, и по этой причине воспроизводству подлежат новые, обозначившиеся на предшествующем шаге активности условия и способы самовоспроизводства (А. В. Петровский).

Когда говорят о личности индивида, то, как раз и имеют в виду его способность быть целеустремленным, рефлектирующим, свободным, развивающимся существом, то есть полноценным (вполне раскрывшим свою суть, сущностные свои определения) субъектом активности в социуме. Подчеркиваем: «Так говорят…»; «Так принято говорить…».

Однако вопрос состоит в том, насколько понятие «субъект» (равно как и «личность» в данном контексте) совместимо с понятием «индивид». Анализ, предпринятый нами ранее, показывает, что, при общепринятой трактовке, эти понятия неконгруэнтны (24). Но мы можем выделить, как минимум, четыре условия, выполнение которых позволяет индивиду приобрести статус подлинного субъекта активности (а стало быть, и шанс «быть личностью»). Перечислим эти необходимые условия.



Первое условие состоит в том, что частично преодолевается целевой хаос функционирования различных подсистем индивида (многие годы назад для их обозначения мы ввели термин «заинтересованная подсистема» (20), отталкиваясь от принципов «локального управления», выдвинутых в работах И.М.Гельфанда и И.М.Цетлина). Можно предположить, что в этом движении от целевого хаоса к целостности, никогда, впрочем, не достижимой (к чему мы еще вернемся), могут быть задействованы процессы самоорганизации, «состыковки» разнонаправленных тенденций, акты спонтанного синтеза схем, а также – задаваемые извне эталоны и способы поведения. В конечном счете, и сам индивид приобретает способность транслировать освоенные формы поведения другим людям (в этом отношении большой интерес представляют работы В.И. Панова). Таким образом, «субъектность» других людей как бы присваивается индивидом. Рождается способность к целеполаганию и целедостижению (произвольность), позволяющая индивиду воспроизводить себя, упорядочивая проявления собственной активности (возникает волевое «Я», своего рода локальный центр управления).

Второе условие заключается в том, что произвольные действия приобретают активно неадаптивный характер (индивид предпочитает цели с непредрешенным результатом достижения: бескорыстный риск, творчество, непрагматические формы общения, самопознания, исследованные нами ранее (1971 – 1983 гг.).

Третье условие: индивид отражается в других людях значимыми для них аспектами своего бытия, обретает свое «инобытие», идеальную представленность и продолженность в других людях. Таким образом, в зеркале другого, а на некотором этапе жизни, и в зеркале собственного cogito, он находит инструмент воспроизводства, полагания своего «Я» в других и в себе как другом.

Четвертое условие приобретения индивидом статуса субъектности заключается в том, что рано или поздно, но совершенно неизбежно, он обнаруживает факт несовпадения своего «в себе и для себя бытия» («Я в самосознании») и «бытия в другом и для другого» («отраженное Я»), что становится источником развития индивида как личности, а также возрастных кризисов этого развития.

Являются ли, однако, выделенные необходимые условия бытия индивида как личности в то же время условиями, достаточными для этого?

На данный вопрос следует ответить отрицательно, если придерживаться традиционной, классической точки зрения, согласно которой личность индивида «локализована» в пространстве жизни самого индивида, то есть является исключительно внутренней детерминантой его активности, и, кроме того, если по-прежнему видеть в личности единственного субъекта активности, игнорируя факт множественности «Я» индивида.

Предлагаемая нами мультисубъектная теория исходит из того, что личность индивида представлена многими субъектами, в которых он фактически обнаруживает свое бытие; при этом выделяются два полюса личности индивида: «индивидуальность» и «личностность», а также динамика их перехода друг в друга (см. рис. 1).








Рис. 1

Ранее, говоря о полюсе индивидуальности, мы ограничивались общими замечаниями, перенося основной акцент анализа на полюс «личностности» (думается, это было естественно, так как, вводя новое понятие, мы не могли обойти вниманием как теоретические, так и эмпирические аспекты этой проблемы). В данном случае мы можем отдать должное «индивидуальности», рассматривая ее под углом зрения мультисубъектной теории личности.



Индивидуальность – «неотразимость». Число мыслимых психологических определений этого термина когда-нибудь приблизится к числу индивидуальностей в психологии. Тут трудно что-либо поделать! Каждый – по себе судит, от себя отталкивается, свою индивидуальность отстаивает… Интуитивные концепции индивидуальности – формализуются, латентные – легализуются, личные превращаются в публичные. Было бы удивительным, если бы дефиниции, порожденные гением индивидуальности каждого из исследователей, совпадали. Существуют, доподлинно, такие категории в психологии, имя которым «контроверзы» (19). Достаточно кому-нибудь одному из нас, смелому, дать дефиницию, как кто-нибудь другой, отважный, непременно заявит, что дело обстоит ровным счетом наоборот. Среди таких категорий - контроверз, я думаю, есть и занимающая нас сейчас категория индивидуальности. Уникальность исследователя, спроецированная на терминологическое пятно Роршаха, вот вам и рецепт построения искомого концепта!

В ситуации хаоса существующих и потенциально возможных определений термина «индивидуальность» могут быть выделены несколько опорных точек, позволяющих описать способы его психологического осмысления (см. рисунок 2):




Рис. 2
Первая точка – это общее значение термина «индивидуальность», укорененное в культуре и представленное в языке повседневной речи. Четыре других точки, указывают на область возможных психологических интерпретаций данного термина, значимых для проведения специальных теоретических и эмпирических исследований индивидуальности.

Начнем с центральной, «лингвистической», точки отсчета.

«1». У Александра Блока, в дневнике, есть запись, которую цитирует Георгий Адамович в своей статье о Зинаиде Гиппиус [3]. Всего три слова: «Единственность Зинаиды Гиппиус». «Единственность» - быть чем-то, как говорят, «единственным в своем роде». Тут, на наш взгляд, самая суть «индивидуальности» (как она осмысливается в культуре): уникальность, своеобразие, отличительность индивида. Здесь же и основание для выделения производных смысловых форм; они представлены сложными комбинации слов, оттеняющими разные грани термина «индивидуальность» (символизированы точками «2», «3», «4», «5»).

«2» «Обособленность» (самобытность) - социо-природно-культурная неслиянность, нетождественность индивида с кем-либо или с чем-либо; уникальный узор разнородных образующих индивида (между ними существуют, по словам В.С. Мерлина, «много - ногозначные» связи);

«3» «Непохожесть» - несходство с другими, значимое для других. Термин «непохожесть» заимствуем у автора «Бригантины», поэта Павла Когана: «Пьем за яростных, за непохожих, за презревших грошевой уют!». Пафос поэта, разумеется, не распространяется на акцентуации характера (в этой связи, еще один пример «непохожести»: для «тихого невротика» проблема заключается в нем самом, психопат – это проблема для окружающих).

«4» «Уникальный внутренний мир». В этой трактовке индивидуальности мы солидарны с В.Д. Шадриковым (41). Следует подчеркнуть при этом три момента, раскрывающих значение этого определения:

- самоценность: привилегированное положение «внутреннего» по сравнению с «внешним». «Индивидом рождаются. Личностью становятся. Индивидуальность отстаивают» (А.Г. Асмолов);

- надситуативность: индивид поднимается над ситуацией, преодолевая внешние и внутренние ограничения в реализации себя как субъекта; в этой связи мы говорим и об «активной неадаптивности» индивида, о постановке целей, мотивированных непредрешенностью результата их достижения;

- потаённость: индивидуальность всегда остается за кадром для других, значима для самого человека и в этом смысле являет собой признак «для себя бытия», его единственности. Нам близка, в этой связи, точка зрения А.Г. Асмолова и В.Н.Дружинина, согласно которой, психика человека обладает самодвижением, порождающем в своем творческом проявлении множество «субъективных миров», лишь некоторые из которых будут реализованы. Внутренний мир человека, именно внутренний, не обнаруживаемый никогда до конца, не редуцируемый к чему-то внешнему, и, вместе с тем, интригующий наблюдателя своей трансцендентностью, - это характеристика индивидуальности как чего-то своеобразного, данного только этому человеку и для него значимого, как бытия в качестве самости - предела индивидуации (К. Юнг).

Иногда здесь можно разглядеть основание для игр-заигрываний с окружающими. Как говаривал Эрик Берн, спереди на футболке написано: «Никто не знает, что я испытал!..» А сзади на футболке – «Никто и не узнает!» (6). Вдобавок это своеобразие может быть основанием для игр и интриг с самим собой: нет мне ни похожих, ни равных!

По поводу дурной индивидуальности можно шутить, но истинная индивидуальность наводит на серьезные размышления. Ибо здесь есть некое противоречие, которое я считаю базовым противоречием психологии индивидуальности. Если моя неповторимость, «единственность» есть ценность, если в ней всё дело, если я без нее не единица, а ноль, то субъектность не составляет сути индивидуальности. Потому что существовать – значит: воспроизводится, повторяться, отражаться в ком-то. Повтор, вторичность по отношению к себе, – это удар по ценности неповторимости. А сознание, будь то чужое сознание или мое самосознание, удваивает, и, стало быть, не может не разрушать то, что удвоению не подлежит.

«5» «Неотразимость». Истина индивидуальности – в невозможности получить сколько-нибудь завершенный и внутренне достоверный автопортрет индивида как субъекта активности. Детский вопрос: «Сколько яиц можно съесть натощак?» Хорошо известно, что только одно. Ведь второе – это уже не натощак. Так и с индивидуальностью как единственностью. Удвоению не подлежит. Индивидуальность есть то, что, будучи своеобразием индивида, неотразимо, - в чужом сознании или самосознании – неважно. Ибо ценность этого своеобразия именно в том, что оно непередаваемо, невоспроизводимо, дорефлективно, исключает повтор.

Если мы придаем единственности и неповторимости индивида статус особой ценности, рассматриваем эту ценность как сущностную характеристику индивидуальности, то индивидуальность никогда не имеет форму чего-то ставшего, наличного, обретенного, а всегда пребывает в состоянии становления. Индивидуальность человека - это его неотразимость. Выделим этот тезис особо: индивидуальность = неотразимость.

Заметим, здесь есть несовпадение с понятием «личность». Личность индивида, как мы уже говорили, подразумевает открытую для него возможность отражаться в других. Но только индивидуальность, и именно индивидуальность, неотразима. И не только в том смысле, в каком говорят, что кто-то «подпадает под влияние кого-то», не может «отразить его влияние», «поставить щит», но и в том смысле, что этот другой остается некой загадкой. Он по ту сторону нашего полного знания и понимания.

Или можно знать что-то, и при этом не знать, что знаешь. В этом, как известно, отличие проблемного знания («я знаю, что я не знаю»), от потаенного, тайного («не знаю, что знаю»).

Рассмотрим некоторые иллюстрации.



Каталог: data -> 2009
2009 -> Программа дисциплины «Рефлексия личности»
2009 -> Программа дисциплины «Основы психологического консультирования»
2009 -> Поддьяков А. Н. Кросс-культурные исследования интеллекта и творчества: проблемы тестовой диагностики // Культурно-историческая психология: современное состояние и перспективы. Материалы международной конференции
2009 -> Хачатурова М. Р. Проявление склонности личности к конфликтному поведению // «Психология сегодня: теория, образование и практика» / Под ред. А. Л. Журавлева, Е. А. Сергиенко, А. В. Карпова. М
2009 -> Программа научно-исследовательского семинара
2009 -> Психологические механизмы генезиса и коррекции страхов
2009 -> Литература по физиологии высшей нервной деятельности
2009 -> Программа по курсу «Обществознание»
2009 -> Сорвин К. В., Сусоколов А. А. Человек в обществе Система социологических понятий в кратком изложении Для учащихся старших классов и студентов младших курсов
2009 -> Министерство экономического


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   25


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница