Психология индивидуальности


Феноменологический и герменевтический методы исследования



страница18/25
Дата12.05.2016
Размер1.95 Mb.
ТипРеферат
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   25

3. Феноменологический и герменевтический методы исследования

индивидуальности

Двухполюсный континуум духовно - ценностной экзистенции человека – не более чем наглядная модель, получаемая в результате теоретического абстрагирования. Реальное содержание экзистенции может быть определено понятием «жизненного мира». По определению Т. М. Титаренко, оно выражает определенное индивидуальное соотношение между миром внешним и миром внутренним. Жизненный мир репрезентирует уникальную целостность осознанной и неосознаваемой психической жизни и её внешних, предметных воплощений. В жизненном мире сосуществуют не реальные физические объекты, а их субъективные интерпретации. Его можно рассматривать как концептуальную модель многомерного отражения человеком реальности, описывающую ее посредством разных перцептивных, вербальных, мифологических, символических языков (14; с. 33).

Жизненный мир личности является её феноменологическим локусом, интегрирующим отрезок пройденного жизненного пути как цепь событий осуществления смыслов, и жизненное пространство как сферу творческого самоутверждения личности в качестве метасубъекта. Конструкт жизненного мира выражает единство ценностного универсума в его симультанном схватывании конкретной личностью.

Релевантным методом исследования жизненного мира является феменологический анализ, дающий возможность обнаружить эмоционально-ценностную палитру переживаний личностных смыслов, для подтверждения и трансцендирования которых осуществляется целеполагание и реализуется интенциональный выбор субъекта. Феноменологический анализ – это разновидность описательных (качественных, понимающих) исследований, нацеленных на идентификацию базисных структур субъективного опыта – духовных интенций и личностных смыслов. Конкретными феноменологическими техниками выступают интроспекция и медитация (сектор «Я»), эмпатия и идентификация (сектор «Мы»), рефлексия как внутренний диалог и как осознанное «внешнее» самонаблюдение.

Развертывание духовного потенциала личности, обеспеченное развивающейся рефлексией и возрастанием эмпатических способностей, предполагает все большее феноменологическое выделение и «очищение» трансцендентального «Я» как духовного центра или, по выражению В. А. Татенко, «субстанционального ядра», от различных эмпирических наслоений.

Функционирование сознания в обычном межличностном общении или работа с сознанием в условиях психотерапевтического сеанса, в принципе, преследуют одну и ту же цель. Она состоит в том, чтобы, не покидая внутренней точки опоры, дистанцироваться в себе от влечений индивида (относительного субъекта), запросов на общественное призвание личности (полисубъекта), мотивов творческого самоосуществления индивидуальности (метасубъекта), трансперсональных ценностей универсального человека (абсолютного субъекта). Решается задача обеспечения «стереоскопического» видения собственной духовной ситуации и действовать как интегрированная, осознающая свой выбор личность.

В этом смысле характерно следующее высказывание Т. Слунецко: «Рефлексивное сознание должно сделать собственно такую дугу: отойти от себя, чтобы прийти к себе… Терапевт должен быть достаточно далеким (чужим), чтобы их (жизненные отношения – З. К.) увидеть, но одновременно достаточно близким, чтобы то, что он видит, эмоционально разделять и тем самым выдерживать пациента. «Очужение» означает применение к общему процессу исследования такого типа видения, которое свойственно терапевтическому сеансу, – до остатка быть в «другом», совсем рядом, в полном контакте и одновременно чужим. Это возможно при условии, что система, которая вызывает очужение, будет выступать не как угрожающий узурпатор, а как доброжелательный партнер в диалоге, что открывает новые перспективы» (1;, с. 342).

Предложенная картография интегральной субъектности с обозначенной на ней траекторией индивидуализации личности и психологическими средствами и процедурами её понимания, истолкования и терапевтической реконструкции перекликаются с психотерапевтическими этапами «геометрического образа» целостного цикла личностного выбора, намеченными Ф. Е. Василюком:

1. Отрешение сознания от горизонтали. На этом этапе за счет операций отвлечения от трудностей внешнего мира и удержания сложности внутреннего мира совершается выделение и осознание мотивационно-смысловых ядер столкнувшихся жизненных отношений.

2. Вхождение в вертикаль. Если на первом этапе выбора сознание, отрешаясь от поверхности жизни, обращается к её экзистенциальной глубине, то на втором к этому добавляется ёще актуализация высших ценностей, и тем самым выдвигается напряженная душевная вертикаль.

3. Вертикальные движения сознания. В кульминационной точке этой фазы сознание должно сменить режим своего функционирования: удерживая напряжение ситуации выбора, не активно решать задачу, а внимательно предстоять перед высшими ценностями, прислушиваясь и ожидая внутреннего смыслового ответа.

4. Движение от вертикали к горизонтали. Избранный смысл должен быть в воображении воплощен в перспективу реальной жизнедеятельности, в пределе – в новый образ жизни. Здесь перед человеком встает задача сказать «да» или «нет» выбору перед лицом предстоящих изменений и жертв (16; с. 311 – 312).

Свободное отрешение и скольжение по горизонтали и вертикали человеческого существования – необходимое условие становления индивидуальности как субъекта культурогенеза. Ведь сектор культуротворчества «Мы» является полем его творческого трансцендирования. Заслуга постмодернистских теорий в том, что они акцентируют конструктивную и творческую способность сознания: мир не только отражается в сознании человека; интерпретируя, человек творит мир по своим проектам. Как последовательный сторонник холизма, К. Уилбер подчеркивает: «Интерпретация внутренне присуща Космосу «сверху донизу», поскольку сознание и внутренние аспекты представляют собой неотъемлемые характеристики Космоса «сверху донизу», а к внутренним аспектам можно добраться только с помощью интроспекции и интерпретации» (22; с. 229).

Субъективно присвоенный и опредмеченный индивидуальной личностью мир – её культурная ноосфера – органично соединен с индивидом не только как «носителем» сознания, но и как с «двойником» универсального человеческого начала. На это указывают и положения синергетики, по которым структуры самоорганизации имеют двойственную природу: с одной стороны, они воплощают взаимодействие вещественных элементов, а с другой, – выступают как информационный процесс. Иначе говоря, один и тот же феномен раскрывает себя и в виде материального начала, и в контексте информационного предъявления, моделирования или отражения (12; с. 23). Это послужило основанием для уточнения фундаментальной проблематики философии. Так, С. Б. Крымский считает, что «вместо дилеммы выбора между монизмом материи или духа можно сделать вывод об их сложном взаимном опосредовании по определенным рангам реальности – от стихийной внечеловеческой активности до виртуального бытия опредмеченных мыслеформ» [Там же; с. 25]. О том же самом говорит К. Уилбер, используя метафору «Великого Гнезда Бытия» для обозначения Универсума: «…базисные структуры Великого Гнезда – это одновременно уровни бытия и познания, онтология и эпистемология» (22; с. 328). Проанализировав большой массив экспериментальных психологических исследований, автор интересной монографии «Человек как смысловая модель мира» А. Ю. Агафонов приходит к аналогичному выводу: «… в онтологическом плане сознание – это текст, который является единством взаимосвязанных смыслов, а в гносеологическом аспекте сознание – это механизм понимания собственного текста сознания» (1; с. 91). В конце работы этот тезис сжат до афоризма: «Тексты сознания формируются актами их понимания» (Там же; с. 234).

Итак, фокусом феноменологического анализа является жизненный мир личности как взгляд со стороны «Я»; внешняя репрезентация жизненного мира – культурное творчество человека – исследуется герменевтически.

4. Индивидуальность как нарративная идентичность

Постмодернистский акцент на интерпретации наиболее заметно проявился у Ницше, в герменевтической онтологии Хайдеггера и в установке «нет ничего вне текста» Дерриды. Постмодернисты отрицали фундаментализм, субстанционализм и трансцендентализм. Они отбросили рациональность, истину как меру соответствия реальности и репрезентативное знание. Вместо этого была предложена альтернатива, которая содержала три основных положения:

1. Реальности конструируются, а не задаются.

2. Смысл зависит от контекста, а контексты безграничны.

3. Интегральный аперспективизм – «истины» плюралистичны. (5; с.809 – 812).

Однако «лингвистический поворот» в философии, осуществленный постмодернистами, со временем приобрел экстремистские черты. Вместо того, чтобы рассматривать выражение индивидуальной итенциональности в опредмеченных культурных контекстах, они стремились к её полной элиминации. Мета Субъекту (Автору) предрекали смерть. «Тот факт, что любое «Я» всегда находится в среде «Мы», был искажен и преобразован в представления, что никакого «Я» вообще не существует, а есть только вездесущее «Мы» – никаких индивидуальных субъектов, одни лишь сети интерсубъектных и лингвистических структур» (22; с. 388). Таким образом, культурные означаемые получили полную автономию, оторвавшись от своих субъектных референтов. Семиотический произвол упразднил холистически интерпретированную истину как взаимное соответствие означаемого (субъекта) и означающего (культуры) (5; с.923 – 924).

Разочарование, наступившее вслед за восхищением постмодернистскими версиями феномена творчества и его завершения смертью Автора (субъекта), настоятельно требует восстановления онтологической укоренённости человека как первоисточника и самодвижущей причины творческого процесса. Поиски «точки опоры» приводят к «спасению» субъекта посредством его нарративного рождения, которое происходит в коммуникативно обусловленном процессе конструирования и экзистенциального утверждения себя как индивидуальной личности с собственным спектром ценностных устремлений.

Отсюда следует, что с аксиопсихологической точки зрения субъект творческой деятельности, обладающей различным содержательным и технологическим оснащением, свободно (спонтанно и интуитивно) самоопределяется в богатейшем полисемантическом пространстве человеческой экзистенции. Пространственная конфигурация и временная текучесть такого самоопределения – творческий хронотоп – конституируется каждый раз неповторимым взаимодействием авторской интенции с ожиданиями реципиентов творческих продуктов (других людей и групп), а также сопротивлением «наличного материала» (социокультурными нормами, стереотипами и т. п.), в котором объективируется и приобретает временную прописку индивидуальное творчество. Сложность взаимодействия может порождать эффекты нарушения стройности ценностных построений автора, рассеивание, уравнивание и релятивизацию смыслов. Это, в свою очередь, влияет на интерпретационную свободу реципиента (значимого Другого), подрывает власть господствующих социокультурных, идеологических канонов, расшатывает, а то и переворачивает, устоявшуюся ценностную пирамиду. В результате субъекты творческого взаимодействия оказываются перед одинаковой задачей, а именно: необходимостью фиктивной (воображаемой, игровой) «потери себя» с целью свободного экспериментирования с визуальными или концептуальными ценностными позициями, то есть, с символической тканью референтного взаимодействия.

Под символическим конституированием субъекта в психотерапии Н. Ф. Калина и В. Р. Кейсельман понимают процесс, «когда отсутствие или невозможность удовлетворения бессознательных желаний в регистре Реального компенсируется реализацией этих желаний в регистре Символического, т.е. в терапевтическом дискурсе. Конституирование в регистре Символического достигается путем воплощения бессознательных желаний клиента в речи, когда он занимает позицию возможного удовлетворения этих желаний перед лицом значимого «Другого» (13; с. 149).

Феноменологически обозначенная «потеря» представляет собой рефлексивное раздвоение субъекта жизнетворчества на виртуальную экспериментальную модель и базисную ценностную идентичность. В опыте переживания субъекта происходит свободное перетекание ценностных позиций, углубляющее русло экзистенциально значимых идентификаций и оставляющее ситуативные отождествления как запасные (потенциально приемлемые) или временно эмоционально отброшенные варианты индивидуального аксиогенеза.

Сконструированная нарративная идентичность выступает неизбежным артефактом процесса жизнетворчества, трансцендирующего границы индивидуальной личности за пределы наличного, в сферу виртуальных шансов ценностного самоутверждения. Фигурально выражаясь, игровое экспериментирование с ценностными позициями (коннотациями) текста своей жизни в процессе её творения напоминает путешествие человеческой экзистенции с чудесными, не исключено, рискованными приключениями свободного духа, жаждущего возвращения на родину Автора – путешествие, где начало и конец движения свершаются одновременно. При этом ценностная ось, удерживающая смысловую сферу, позволяет последней поворачиваться с целью всестороннего осмотра и ориентации субъекта, но не разрушает жизненный мир личности как её аутентичную жизненно - культурную среду. Поэтому нарративная идентичность является «ценностной трансгрессией» базисной смысловой матрицы личности в процессе её индивидуализации на необъятном поле культурных значений.

Представляется перспективным конкретизировать набросанный эскиз становления индивидуальности как наративной идентичности в процессе продуцированиия жизненных смыслов, обратившись к феноменологическому описанию и герменевтическому толкованию «модусов самоосуществления» субъекта.


5. Темпоральный модус конституирования индивидуальности

Пожалуй, самым существенным модусом становления индивидуальности является метасубъектная способность личности к смыслополаганию в контексте культуры, представленной системой общественных ценностей в их темпоральной протяженности. Отсюда, смыслополагание личности представляется индивидуализированным референтом ценностной оси разнообразных социокультурных явлений.

Cмыслополагание в темпоральном измерении выступает единственно возможным способом духовно-творческого трансцендирования индивидуальной личности, при котором она реализует аутентичный экзистенциальный выбор в ценностном мире культуры.

Эксклюзивный модус темпоральности относительно проявления сущностных сил человека репрезентирован духом как волевой способностью разотождествления самости с чувственным содержанием вещей. Культурные приобретения человечества, по М. Шелеру, являются результатом сублимации духом жизненного порыва. Последний обнаруживается в «эмоциональном априори» как тенденциозном переживании действительности. Таким образом, культура конституируется объективирующими усилиями человеческих индивидуумов, переводящих инстинктивную чувственность как переживание «смыслов-для-себя» в интерперсональный контекст, благодаря чему индивидуальное порождение смыслов непременно коррелирует со смысловым наполнением культуры. Динамика духовных, объективирующих, смыслополагающих актов отражает смысловую динамику, которая, по Э. Гуссерлю, является результатом интенциональной деятельности трансцендентального «Я». Согласно феноменологии, в основе исторического развития лежат априорные индивидуальности, очерчивающие перспективы человеческих сообществ. То, что соединяет интенции моего «Я» – это созвучные у всех людей смыслы, которые в ареале жизненного мира личности существуют как предельные, надиндивидуальные, интерсубъективные смысловые универсалии, ценности. По Г. Риккерту, ценности лишены онтологического основания, образуя «третье царство», лежащее вне субъекта и объекта и выполняющее функцию соотнесения человека с его бытием. По своей интимной сущности социализация является принятием ценностей, которые оказываются трансцендентальными долженствующими наставлениями, связывающими эмпирическое бытие с субъектом волеизъявления.

Медиаторная функция социокультурных ценностей как результатов смыслополаганий различных «Я» только тогда обеспечивает «прописку в истории», если она пропитана «заботой» (М. Хайдеггер). Только вовлеченность в проблемы мира может упразднить анонимность нашего временного присутствия в нем (Dasein) и утвердить детерминацию будущим, которое и вносит смысл в абсурдное «теперь», пропадающее в круговороте наличного. Темпоральность как своеобразная метафизическая «субстанция», модус бытия персонифицирует и увековечивает результаты смыслопостроения в виде культурного наследия поколений.

С лингвистической точки зрения темпоральность смыслополагания – это сдвоенный рефрен, за которым кроется единство времени и ценностей бытия, обеспечиваемое, по крайней мере, двумя механизмами. Во-первых, усмотрение личностью смысла в конкретном жизненном событии может осуществляться посредством его виртуального выхвачивания из ряда других событий и помещения в контекст трансперсональных ценностей. Ценностно-смысловой резонанс, с вероятностью при этом возникающий, служит подтверждением уместности данного личностного выбора. Во-вторых, энергичное вторжение уникального личностного смысла в устойчивую нормативно-ценностную структуру социума, не сопровождаемое явлением резонанса, может стать событием «вдруг», разрывающим традиционную цикличность времени и символизирующим образование новой ценностно-смысловой связи, с которой продолжится культурно-историческая длительность смысла в им же трансформированной системе. Согласно Ж. Делезу, в недрах физического и циклического Хроноса, вечно пребывающего в актуальном «сейчас», содержится потенциальный Эон - слой равновозможных событий, кооперирующихся между собой в виде непричинных соответствий, смысловых параллелизмов, отголосков знаковых повторений и резонанса. Результатом кооперации сингулярных событий на микроуровне самоорганизующейся темпоральной среды является определяющая смысловая тема, доминирующий мотив, направленность личности, её жизненная история, имеющая многовариантное прочтение – толкование в зависимости от течения событий в точке версификации, в которой актуализируется какой-либо прежде виртуальный шанс персонального нарратива. Координация смысловых акцентов в Эоне приводит к их хронологическому упорядочиванию на внешне-событийном ландшафте. При этом осуществляется синтез отдельных прото-смыслов сингулярных событий в единую семантику (макросмысл) личной истории.

Представленные механизмы смыслополагания личности объясняют её развитие в относительно стабильные и критические периоды жизни. В первом случае смыслополагание личности беспроблемно переходит в алгоритмизированное репродуктивное целеполагание, являющееся пространственной проекцией смысла в область предметной деятельности (аспект социализации); в другом – смыслополагание инициирует творческую самореализацию в спонтанной жизненной активности (аспект индивидуализации). Первая темпоральная версия смыслополагания личности выражает парадигму воспроизводства культуры, другая – парадигму её становления посредством синергетического обновления содержания ценностной пирамиды общества индивидуальными творческими вкладами (10).

6. Развитие индивидуальности в психотерапевтическом дискурсе

Взгляд на индивидуальность как нарративную идентичность, произвольно конструируемую субъектом жизнетворчества, ведет к пересмотру некоторых традиционных предметов психотерапевтической работы. Так, исторические судьбы психоанализа связаны с попытками модернизации каузальной модели толкования сновидений как символического ключа доступа к «сейфу» бессознательного.

Ретроспективный взгляд на развитие психоанализа позволяет убедиться в том, что «еретические» нововведения К. Юнга подорвали фрейдистский императив об осознании вытесненных в индивидуальное бессознательное влечений и желаний как его единственных онтических форм. На смену детерминизму травматическим прошлым, ведущим к «психопатологии обыденной жизни», пришел синхронистический принцип коллективного бессознательного, способный гарантировать интеграцию индивидуального и универсального смыслов в процессе индивидуации самости. Впрочем, как известно, юнгианство не устранило фрейдизм, а лишь расширило горизонты применения аналитической психотехнологии, стремящейся к разложению тотальной целостности души, духа и тела на взаимодействующие «первоэлементы». Причем за первичным процессом, представляющим значимую чувственную ткань течения сновидений, закрепляется функция иррациональной проработки бессознательных импульсов, которые должны быть «побеждены» рационально упорядоченным и культурно идентифицированным дискурсом так называемого вторичного процесса.

Постмодернистские версии психоаналитического толкования сновидений акцентируют роль парциальных образов сновидца как носителей дискретных значимостей в феноменологическом поле субъекта. Восстановленный в правах имагинативный символизм становится откликом на интуитивно-чувственные послания всей сферы бессознательного: индивидуального, архетипического, надиндивидуального (социального) и трансперсонального (универсального). Послания синтаксически оформлены как последовательно-диахронические, линейно развернутые и событийно обозначенные, с одной стороны, или синхронно-рекуррентные, «упакованные» и неисчерпаемые по смысловому богатству образные, вербальные и др. коды, с другой стороны. Если первые в сети целостной психики функционируют по принципу причинно-следственных связей (детерминизма), то вторые – по принципу параллельного сосуществования родственных по своему ценностно-целевому содержанию психических, жизненных и культурных феноменов, то есть, по принципу смыслового резонанса. Последние требуют радикального поворота интерпретаций от каузальной (объяснительной) к телеологической (нарративной) модели толкования сновидений. Такая модель упраздняет Иного как компетентного Толкователя, убежденного в истинности осуществленных им диагностических идентификаций (симптомов, комплексов, конфликтов, вытеснений и т.п.). Вместо этого выдвигается релятивная истина, что «Я» – феноменальные образы Автора сновидения, познаваемые им в актуальном и, самое интересное, виртуальном контексте, в том числе, предвидимом Будущем.

Детерминация будущим, целевая причинность, телеологизм – парадоксальные для постмодернизма выводы, вытекающие из подрыва абсолютного авторитета Постороннего (психоаналитика), который завершает принципиально нескончаемый диалог Человека с Миром. В то же время признание релятивности истины не превращает Сновидца в анонимного медиума, посредством которого «нечто снится», а возлагает на него уникальную в своей экзистенциальной полноте ответственность за интерпретацию знаков духовно-душевно-телесного универсума.

Телеологическая модель толкования сновидений не отсылает к «общезначимой» сексуальной символике или универсальной символике мифологических сюжетов, а акцентирует наличный метафорический перенос или метонимическое смещение образов сновидения посредством моделирования нарративных идентичностей сновидца.

Под нарративной идентичностью мы понимаем сконструированную вокруг субъектного ядра самость, стремящуюся к трансценденции и испытанию приумноженных возможностей, которые соотносятся с темпоральными «метками» смыслоосуществления и целеполагания, определяя время, место и характер будущего события. Следовательно, интуитивное усмотрение «буйков затопленного смысла», инсайт относительно означаемого, закодированного в образе сновидения, осуществляет лишь кажущийся выбор «за» сновидца. Реально же он обеспечивается соответствующей феноменологической установкой личности, настроенной не на «редукцию напряжения», а на расширение ценностно-смыслового сознания, благодаря вбиранию в себя текущих смысложизненных констелляций. Не феноменологическая редукция, а феноменологическая амплификация обеспечивает «эпохе трансцендентного смысла». Таким образом, сновидец как автор предвидимого текста будущих событий обретает шанс превратиться в уникального интерпретатора символического дискурса, владеющего мощным энергоинформационным потенциалом для своей актуализации в событийном пространстве.

Означает ли это отмену предыдущей методологической установки? Нам представляется, что нет. Указанная амплификация не только на стадии порождения текста сновидения, но и на стадии его интерпретации, остается ведущей, обеспечивая чувственно-интуитивный, континуальный поток сознания, втягивающий в себя подпороговые значимости, интенциональные векторы, имплицитные тенденции и т. п., которые сплетаются в прогностические, полные интегрированного смысла, образные и семиотические аллегории.

Будучи необходимой, феноменологическая амплификация еще не достаточна для порождения Провидца как телеологически ориентированного интерпретатора. Он рождается, благодаря «феноменологическому отцентрированию» как умозрительно-медитативной установке субъекта, способного произвольно отождествиться и разотождествиться с символами сновидения, рефлексируя имплицитную «логику смысла». При этом роль дискурсивного рассуждения является вспомогательной, обеспечивая размещение материалов памяти в формально-логическую пространственно-временную смежность, последовательность или образно-символическое подобие.

Таким образом, очерчивается трехступенчатая последовательность функциональных режимов сознания в плане проработки содержания сновидения: феноменологическая амплификация, интуитивно налаживающая смысловой, чувственный резонанс между различными сферами и частицами («психофракталами», по Е. А. Донченко) универсума, представленного автору сновидения; феноменологическое отцентрирование, основанное на рефлексивном удвоении субстанциального субъекта (абсолютного Наблюдателя, Person, по А.Ленгле), свободного от интроекций сновидца, что позволяет ему произвольно экспериментировать с разнообразными смысловыми позициями, налаживая полноценный внутренний диалог и идентифицируя точки смысловых бифуркаций (конфликтов); формально-логическое упорядочивание и оформление нового телеологически обоснованного смысложизненного дискурса, ведущего к наращиванию вокруг субстанциального субъекта феноменологически сконструированных нарративных идентичностей как освоенных (узнанных, оцененных и принятых) способов личностного бытия в мире.

Очерченный здесь механизм телеологического толкования сновидений можно экстраполировать на всю область культурных артефактов, произведенных силой человеческого Духа, прежде всего воображения, эмоционально согретых Душой и чувственно верифицированных Телом. Открытость личности к смысловой вселенной, по В. В. Налимову, – это фундаментальный выбор, запускающий механизм герменевтической реконструкции собственного микрокосма. Это шанс, за пренебрежение которым расплачиваемся ущербной судьбой и нераспознанным призванием, а, воспользовавшись которым, воплощаем в себе всю полноту бытия, замирая в ожидании следующего креатива – сновидения, литературного, музыкального или художественного произведения, технического нововведения, оптимального решения нравственной коллизии и т. п.

Конечно, предложенное видение психологического механизма телеологического толкования сновидений требует его операционального дополнения соответствующими понимающими процедурами, обеспечивающими герменевтическую реконструкцию всего текста сновидения в интересах его Автора. И тогда вполне может оказаться, что известные интерпретации сновидений (по З. Фрейду, А. Адлеру, Ф. Перлзу, А. Менегетти и даже К. Юнгу) представляют собой частные звенья универсального холистического механизма их порождения и истолкования.

Так, ортодоксальная фрейдистская интерпретация предполагает процедуру редукции содержания сновидения к общезначимым сексуальным символам и типичным психоаналитическим сюжетам; адлерианский подход основан на поиске значимых личностных гиперкомпенсаций и беспощадном «срывании масок» с индивидуума, одержимого фикцией превосходства; подход Ф. Перлза предполагает восстановление самости посредством осознаваемой чувственной идентификации сновидца с элементами своего сновидения, представленными ему в виде спроектированных образов; толкование сновидений по А. Менегетти должно связывать реальную жизненную ситуацию индивида с «голосами» его Ин-се – внутренней сущности, сообщающей человеку направление его развития и истинного самоосуществления; юнгианская стратегия толкования сновидений предполагала компенсацию (восполнение) – интеграцию бессознательных и сознательных аспектов психики.

Как представляется, две последние стратегии релевантны феноменологической амплификации; гештальт - психологическое толкование (по Перлзу) основано на механизме феноменологического отцентрирования; психодинамические интерпретации (по Фрейду и Адлеру) исходят из теоретических конструктов и дедуктивных построений, на которые накладывается образно-символическая ткань сновидения (механизм формально-логического объяснения).

В идеале, телеологическая модель толкования сновидений стремится к целостному охвату всего спектра ценностно-смысловой репрезентации индивидуальности и требует корректного применения указанных стратегий, в зависимости от предполагаемой глубины жизненной проблемы, ситуации, актуальной экзистенциальной задачи личности (11).


Каталог: data -> 2009
2009 -> Программа дисциплины «Рефлексия личности»
2009 -> Программа дисциплины «Основы психологического консультирования»
2009 -> Поддьяков А. Н. Кросс-культурные исследования интеллекта и творчества: проблемы тестовой диагностики // Культурно-историческая психология: современное состояние и перспективы. Материалы международной конференции
2009 -> Хачатурова М. Р. Проявление склонности личности к конфликтному поведению // «Психология сегодня: теория, образование и практика» / Под ред. А. Л. Журавлева, Е. А. Сергиенко, А. В. Карпова. М
2009 -> Программа научно-исследовательского семинара
2009 -> Психологические механизмы генезиса и коррекции страхов
2009 -> Литература по физиологии высшей нервной деятельности
2009 -> Программа по курсу «Обществознание»
2009 -> Сорвин К. В., Сусоколов А. А. Человек в обществе Система социологических понятий в кратком изложении Для учащихся старших классов и студентов младших курсов
2009 -> Министерство экономического


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   25


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница