Психология журналистики


Личностные и общественные ценности в журналистике



страница2/26
Дата11.05.2016
Размер2.25 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

1.2. Личностные и общественные ценности в журналистике

Песнь свободы не споешь под чужую дудку.

С.Е. Лец
Деятельность СМИ активно пересекается с комплексом ценностей человека и общества, поскольку, с одной стороны, нацелена на их отражение, а с другой – на частичную корректировку и формирование. В последнем аспекте журналистика активно вторгается в сферу индивидуальной психологической безопасности, поскольку, воздействуя на систему ценностей человека, изменяет его внутренний мир и механизмы отношений с миром внешним. Причем на современном этапе можно говорить о том, что некоторые ценностные установки формируются, прежде всего, под воздействием СМИ.

Под термином «ценность» мы понимаем отношение субъекта к явлению, жизненному факту, объекту и субъекту, и признание его как важного, имеющего жизненную важность. Сегодня к общепризнанным, базовым человеческим ценностям большинство исследователей относят жизнь, здоровье, красоту, культуру.

Совершенно очевидно, что, развиваясь в социуме, индивид с необходимостью присваивает некоторую часть надындивидуального комплекса универсальных знаний. Психическая деятельность человека, безусловно, формируется под влиянием системы коллективных представлений о мире и его оценки. Но этим далеко не исчерпывается характер его деятельности. Структура любого знания сугубо индивидуальна. Для индивида существует лишь интериоризованное знание. Только в личном опыте присваивается знание социальное, существовавшее до человека, но не для него. Поэтому ценности личностные и общественные тесно взаимосвязаны. Понятно, что личные ценности выстраиваются преимущественно на отборе общественных, но из них складывается система, способная рождать свои собственные ценности, принципиально отличающиеся от общепризнанных. В этом процессе СМИ часто реализуют роль легализации знания.

Наряду с этим, современное медиавоздействие порой ставит под сомнение базовые человеческие ценности или форму их реализации. «Интересы нижней части» (страсть к запретному, криминальному, сенсационному) при игнорировании высших интересов часто весьма превратно истолковываются журналистами и приводят журналистику в хаотическое состояние распущенности, «немотивированной нравственной дуальности»8. Причем процесс этот отмечен неявным течением, невыраженностью причинно-следственных связей, что усложняет его корректировку. Обратимся только к одной из ценностей – жизни человека и ее оппозиции - смерти.

Как отмечают многие исследователи, переживание смерти, а потом – своего рода возрождения, обретения жизни заново играет роль своеобразной психотерапевтической процедуры, обеспечивающей интегрирование психики и ощущение катарсиса. Вслед за переживанием смерти мы восстанавливаем способность наслаждаться жизнью и, вместе с этим, стремимся к более успешной самореализации в мире. Нечто подобное, может быть лишь менее интенсивное, переживают и те, кто только что погрузился в чужую экранную смерть. После просмотра такой информации интерес к жизни определенно возрастает. И отчасти именно поэтому возрастает интерес к телевизионной трагедии. Да и только ли к телевизионной? Для многих архаических культур характерно представление о смерти как о необходимом продолжении жизни, а публичные сцены насильственной смерти собирали аудиторию с давних времен (коррида, бои гладиаторов, сжигание ведьм).

И, тем не менее, сегодня исследователи и практики журналистики оправданно много говорят о том негативном воздействии, которое оказывают на нас материалы о смерти (особенно видео- и фотоматериалы). Введенный в научный оборот В.М. Березиным термин «бипаразитизм телевидения»9 может быть оценен как вполне адекватный современному медиасодержанию. Уже в 2002 году опрос населения, проведенный Фондом «Общественное мнение», показал: 48% аудитории полагают, что на телевидении слишком много криминальных передач, а 63% считают, что слишком много остросюжетных боевиков, триллеров.

Первая принципиальная с точки зрения психологического здоровья опасность заключается в частотности показов сцен смерти, и это очевидно10. Люди на экране погибают так часто, как не погибали, пожалуй, никогда. Наши дети к первому классу успевают уже увидеть столько смертей, сколько видели их деды и прадеды, участвовавшие в одной из самых жестоких войн прошедшего столетия. В этом смысле все мы становимся постоянными психологическими участниками каждодневной войны, которую ведут средства массовой информации. Вот, к примеру, «Новости» (1 канал) одного дня – 3 мая 2006 года, 18.00. Здесь – и страшная гибель авиалайнера (более 100 пассажиров на борту), и поисковая операция на Черном море, и работа антитеррористических комиссий, и морские учения «Вместе против террора» (которые, по словам журналистов 1 канала, больше походили на съемки боевика и содержали кадры, напоминающие о жертвах реальных терактов), и приговор, вынесенный американским судом присяжных террористу (с кадрами, напоминающими о событиях 11 сентября и ставшими символом бессмысленных жертв), и информация о приговоре убийцам журналиста Пола Хлебникова, и результаты наводнения в Барнауле, и смерть ребенка от простого ОРВИ, и многое, многое другое. Отметим, это - новости обычные, не криминальная хроника.

И если условность мультипликационного или художественного фильма еще оставляет иллюзию защищенности, то документализм журналистского материала лишен даже этой сомнительной защиты. Эфир буквально перенасыщен «устрашающими» фразами и картинами: «По московским рекам, как обычно это бывает весной, поплыли человеческие останки», «Бандит раскроил жертве череп и ушел, даже не вытащив топор из головы убитого» (НТВ).

Но есть и другой фактор негативного воздействия картин смерти – фактор качественный, а не количественный: информационные сообщения о многочисленных жертвах часто формируют у аудитории ощущение безысходности. Одна из типичных реакций на просмотр подобной информации: «Ради чего все эти жертвы. Бессмысленная смерть…» Вот в этой бессмысленности жертв и смертей кроется, как кажется, основная опасность современных медиасообщений. Мы часто видим на экране чью-то насильственную смерть и редко видим тех, кто за нее в ответе. Мы часто видим последствия катастроф и не видим результатов расследования причин, ничего не знаем о том, что предпринято для предотвращения повтора трагедии.

Но, может быть, еще более страшный психологический эффект вызывает циничное отношение журналистов (безусловно, не всех) к человеческой трагедии. Сложно без содрогания смотреть на то, как диктор в студии со спокойствием и деловитостью в голосе сообщает о гибели пассажирского авиалайнера: «Из морской пучины уже извлечены 18 тел. Эти тела проходят опознание. Несмотря на сложность спасательной операции, родственники погибших надеются на то, что будут найдены все тела». Как это возможно, чтобы «тела проходили опознание»? И, кроме того, из сюжета явствует, что после трагедии не прошло еще и 12 часов, и родственники надеются не на то, что будут найдены тела, а на то, что кого-то еще можно спасти. Аналогичный скрытый цинизм и заштампованность, видимо, заставляют журналиста с места трагедии, места гибели людей, сообщать: «Обстановка здесь напряженная. На лицах нет улыбок…» (НТВ) Откуда же они могли бы появиться, если на месте пожара люди пытаются найти останки своих близких?!

Смерть на телеэкране не только показывают. Смертью пугают. Причем нередко совершенно неоправданно. Возьмем, к примеру, один из сюжетов, вышедших 3 марта 2006 года на телеканале Рен-ТВ в программе «Неделя». Сюжет посвящен проблеме птичьего гриппа, и журналист позволяет себе череду следующих фраз:

«Прогнозы специалистов неутешительны…»;

«Кончается тем, что легкие становятся кровавым мешком, и человек задыхается»;

«От птичьего гриппа иммунитета нет»;

«В случае пандемии в России может погибнуть до двадцати миллионов человек»;

«А ведь осталась одна мутация, один маленький шажок, и тогда для заразы мы будем все равны»;

«Беда уже берет страну в кольцо».

Такое же «кольцо» мы наблюдали в экранном шоу об атипичной пневмонии, о глобальном потеплении, о свином гриппе и во многих других информационных спектаклях. Слишком часто и слишком легкомысленно журналист в желании активизировать зрительское внимание обращается к образу смерти и злоупотребляет его безусловной силой. Можно обозначить основные «неудачи» современной тележурналистики в попытке рассказать об одном из наиболее серьезных фактов биографии человечества:



  1. Десакрализация рассказа о смерти. Смерть в большинстве материалов подается исключительно в прагматическом ключе. С подробным фиксированием деталей, бытовых подробностей. Многие моменты трагедии предстают перед зрителем в своего рода рецептурном плане. Исчезает момент приватности происходящего, характерный для ситуации смерти. Телекамера вторгается в жизнь семьи, показывает переживания близких людей и делает их достоянием миллионов. Часто эти переживания интерпретируются в митинговом ключе («Если бы вовремя были предприняты меры, смерти, по мнению близких, можно было бы избежать…»);

  2. Пунктирность и штриховость показа. На фоне тактики приливной волны, когда аудиторию в быстром темпе буквально «засыпают» фактами и подробностями, а один сюжет сменяется другим, не остается ни времени, ни пространства для постижения истинного значения происходящего;

  3. Напротив, драматизация повествования с использованием приема ретардации, когда из трагического события делают событие еще более трагическое за счет умышленного затягивания происходящего. Действие в этом случае напоминает сценарий триллера с заранее определенным финалом (как, например, произошло с информированием о предсмертных днях и смерти Ариэля Шарона);

  4. Глобализация и типизация происходящего, когда смерть в результате теракта, стихийного бедствия описывается как событие обыденное, рядовое и возможное в любую минуту в любой части света;

  5. Фатализм в описании трагедий, когда в сюжетах речь идет о том, что эту конкретную и аналогичные трагедии все равно невозможно предотвратить.

В зависимости от характера трагедии (естественная или насильственная, единичная или массовая смерть, ожидаемая - как во время военных действий - или неожиданная гибель людей) отмеченные нами недостатки становятся то более, то менее явными. Так, в освещении смерти человека журналист чаще «грешит» десакрализацией, в рассказе о жертвах катастроф или стихийных бедствий – фатализмом, в освещении терактов или последствий вооруженных конфликтов – драматизацией происходящего. В результате мы наблюдаем не только процесс девальвации общечеловеческих ценностей, но и процесс эксплуатации базовых человеческих иллюзий, которые формируются на основе попыток сохранения этих ценностей (бессмертие, победа добра над злом, справедливость, равенство). Кроме того, в число базовых иллюзий исследователи склонны включать и иллюзии персонифицированные, обращенные на человека:

  1. Вера в благосклонность мира и дружелюбность людей;

  2. Убежденность в предсказуемости, логичности мира, благодаря которой человек может контролировать и планировать собственную жизнь, поступая «правильно»;

  3. Допущение о собственной ценности, высокий уровень самоуважения11.

Эти иллюзии порой эксплуатируются журналистами в утилитарном ключе и нередко подменяют ценности в материалах СМИ. К примеру, сценарии многих ток-шоу выстраиваются на чувстве справедливости и равенства, а рекламные кампании некоторых производителей товаров и услуг эксплуатируют наше стремление к бессмертию или представление о собственной ценности.

Интересно, что общечеловеческие ценности соотносятся не только с притязаниями состоявшейся личности, но и отвечают потребностям индивида на всех этапах его развития. Так, современные исследования в области лингвистики позволяют говорить о существовании единого детского языка – универсального языка младенцев, которые до определенного возраста совершенно однотипным набором звуков «разговаривают» с этим миром. Так вот у этого универсального языка не такой широкий словарный запас – пять «слов». В их числе - основные потребности человека: «Хочу есть!», «Хочу пить!», «Хочу спать!», «Мне плохо!», «Обратите на меня внимание!». Можно сказать, что весь сложный комплекс потребностей, притязаний, форм реализации человеческой активности взрослых выстраивается на основе усложнения, дифференциации форм проявления этих изначальных потребностей.

Наиболее вариативен и наиболее тесно соотносится со сферой психологии, конечно, последний призыв: «Обратите на меня внимание!» В сочетании с другими потребностями он образует сложную систему личных жизненных ценностей, иерархия которых, по мнению исследователей12, выглядит так:


  1. «Я»;

  2. «Имя»;

  3. «Хочу» (желания, интересы);

  4. «Хороший» (осознание и преподнесение своих сильных сторон);

  5. «Пол» (признание со стороны представителей противоположного пола);

  6. «Был-есть-буду» (уважение к прошлому, принятие настоящего, надежда на будущее);

  7. «Имею право» (осознание и заявление своих прав);

  8. «Должен» (осознание и исполнение своих обязанностей).

Считается, что при удовлетворении ценностей, занимающих первые три позиции, личность может произвольно варьировать значимость остальных. То есть сегодня важно, например, заявление своих прав, а завтра – признание противоположного пола.

Таким образом, адекватный ответ на первые три запроса может обеспечить эффективность взаимодействия журналиста и аудитории, а достигается он следующими принципами общения:

- проявление уважения к партнеру по коммуникации;

- конкретная польза коммуникации для партнера;

- понятность, доступность информации для партнера.

Далее журналист может удовлетворять актуальные для современного состояния его целевой аудитории ценности или «корректировать» иерархию этих ценностей, как это нередко происходит на современном телевидении. Эта «нижняя часть» списка жизненных ценностей человека уточняется многими исследователями и включает, помимо отмеченного выше:

1. Саморазвитие. То есть познание своих индивидуальных особенностей, постоянное развитие своих способностей и других личностных характеристик;

2. Духовное удовлетворение как руководство морально-нравственными принципами, преобладание духовных потребностей над материальными;

3. Креативность, или реализацию своих творческих возможностей, стремление изменять окружающую действительность;

4. Активные социальные контакты. Иными словами - установление благоприятных отношений в различных сферах социального взаимодействия, расширение своих межличностных связей, реализация своей социальной роли;

5. Собственный престиж, то есть завоевание своего признания в обществе путем следования определенным социальным требованиям.

6. Высокое материальное положение, или обращение к факторам материального благополучия как главному смыслу существования;

7. Достижение - постановку и решение определенных жизненных задач как главных жизненных факторов;

8. Сохранение собственной индивидуальности - иными словами преобладание собственных мнений, взглядов, убеждений над общепринятыми, защита своей неповторимости и независимости.

Таков далеко не полный перечень ценностей, каждая из которых может быть трансформирована в массовом сознании. И в последнем случае часто журналистика формирует иллюзии – но уже не базовые, а личные. Это иллюзия существования неких общих правил привлекательности, иллюзия четкой взаимозависимости между правами и обязанностями и т.д.

Безусловно, СМИ не могут (по крайней мере, на современном этапе) полностью трансформировать природу человека и зачеркнуть ценности, вовсе заменив их на что-то иное. Однако важно учитывать тот факт, что психологи обозначают названые выше ценности терминальными. Терминальные ценности реализуются по-разному, в различных жизненных сферах – то есть в тех социальных сферах, где осуществляется деятельность человека: профессиональной жизни, образования, семейной жизни, общественной активности, увлечений, физической активности. Значимость той или иной жизненной сферы для разных людей неодинакова. И вот тут-то СМИ могут трансформировать представления о ценностях в значительной степени. Так, сохранение собственной индивидуальности может остаться значимым для человека в сфере увлечений, семейной жизни, но под воздействием СМИ может утратить значение в сфере общественной активности (эффект толпы).

У самого же журналиста формируются, кроме всего прочего, недетерминированные ценности – не связанные в целом ни с общепризнанными ценностями, ни с базовыми иллюзиями (например, ценностью может стать эксклюзивное фото). Эти ценности составляют индивидуальность творческого акта журналиста, но именно они чаще всего выводят его за рамки этики, именно они приводят к формированию виртуального мира, мало похожего на реальный. В этом случае потребности одного индивида или группы людей (редакционный коллектив) вступают в противоречие с потребностями аудитории.
1.3. Особенности участия СМИ в удовлетворении потребностей аудитории
В действительности все не так, как на самом деле.

С.Е. Лец
По мнению Л.Г. Свитич, «основной порождающий источник информации – потребность в ней как социальная нужда, как объективная необходимость в информации, которая помогла бы системе выжить, сохраниться и оптимально развиваться»13. В случае, если процесс информирования не обеспечивает оптимальное развитие общества, мы можем говорить о ярко выраженном сбое в его функционировании. Это утверждение тем более важно, что современное положение СМИ обеспечивает им участие в процессе удовлетворения чуть ли не всех человеческих потребностей.

Сегодня существует значительное число теорий, объясняющих истоки потребностей и предлагающих их типологию. Если опираться на широко распространенную теорию Авраама Маслоу14 - представителя гуманистической психологии, можно обнаружить усиливающееся значение СМИ в реализации ключевых потребностей человека:

1. Физиологические потребности - те потребности, которые имеют отношение к выживанию (в еде, воде, одежде и укрытии). Пока эти потребности не будут удовлетворены, человек не может думать ни о чем другом. Теория ясна: мы не будем беспокоиться о том, что нам кушать завтра, если нет еды на сегодня. Но если сегодняшние потребности удовлетворены, мы можем подумать и о будущем. Однако можем ли мы думать о будущем, если СМИ (особенно электронные) навязывают нам представления о жизненной необходимости определенных товаров, стимулируют формирование общества потребителей? Играя на инстинкте самосохранения, журналистика и реклама нередко фокусируют наше внимание на предметах объективно несущественных. Но фиксируют настолько мощно, что порой человек может с риском для жизни отказаться от значимых для него вещей в пользу экранного образа;

2. Потребность в безопасности, уверенности - в защищенности. Эта потребность сегодня подвергается мощнейшей атаке СМИ. И хотя объективно она порой бывает удовлетворена, на субъективном уровне под воздействием медиасообщений она кажется неудовлетворенной. Подтверждение тому – паника и массовые психозы, сопровождающие многие информационные кампании. Так, после показа трагических событий 11 сентября многие американцы боялись покидать свои дома, что вынудило создать многочисленные реабилитационные группы, которые помогали людям просто перешагнуть порог собственного дома.

Может быть и обратный эффект – когда СМИ «расшатывают» существующие у человека представления о безопасном поведении, и он совершает опрометчивые поступки. Исследования проблемы самоубийств свидетельствуют, к примеру, о значительной роли СМИ в увеличении количества попыток суицида. Тревожнее всего тот факт, что жертвами СМИ часто становятся дети: подобно героям мультфильмов они хотят летать, прыгать с небоскребов и быть супергероями. К сожалению, модели эффективного поведения могут подвергаться серьезному искажению под воздействием медиаинформации;



3. Потребность в любви и принадлежности к семье или другим близким людям - социальная потребность, - стоит на следующей ступени. Здесь речь идет о двух формах любви: дефицитарной – любви, исходящей из стремления получить то, чего нам не хватает (самоуважение, секс, общество кого-то, с кем нам хорошо), - и бытийной – основанной на осознании ценности другого без желания изменить или использовать его. И на том, и на другом уровне потребность в любви может быть реализована через СМИ за счет механизма перенесения. Не случайно на определенном этапе взросления человека отмечается процесс формирования увлеченности экранными персонажами или героями фотоиллюстраций. По мере развития человек, безусловно, уходит от этих, как правило, фантазийных влечений в область реальных отношений. Но чрезмерная фиксация, отчасти стимулируемая СМИ, может провоцировать и своего рода «застревание», торможение развития личности, отражающееся в инфантильном поведении;

4. Потребность в самооценке или потребность в признании нашей работы и достижений. Поведение мотивируется осознанием того, что нас окружают люди, и потребность в их одобрении – это престижная потребность. Причем здесь сочетаются потребности двух типов – уважения к себе и другим. Отношение к другим всегда демонстрирует отношение человека к себе, ибо мы допускаем по отношению к другим то, что допускаем по отношению к себе. Наше поведение «считывается» другими как правила взаимоотношений, что нашло отражение в известной мудрости: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». СМИ иногда играют решающую роль в удовлетворении этой потребности;

5. Потребность в самореализации, саморазвитии – это потребность в самоутверждении, что подразумевает наше стремление к наибольшему творчеству и продуктивности. И здесь журналистика становится благоприятным полем для реализации собственных устремлений. Маслоу охарактеризовал эту потребность как желание человека стать тем, кем он может быть. Ее предельная реализация очень редка, поскольку многие люди просто не видят своего потенциала, ориентируются на общий уровень, который в массе своей всегда усреднен. Да и социализация, активно проводимая и через СМИ, нередко оказывает негативное влияние на уровень самоактуализации: планка завышается, предлагаются недостижимые образцы. В связи с этим мы склонны сомневаться, а иногда даже бояться своих способностей. Это явление А. Маслоу назвал комплексом Ионы.

Отмеченные А. Маслоу потребности неравнозначны. Их условно можно разделить на низшие (первичные, дифицитарные) и высшие (вторичные, потребности роста). Первые (голод, холод, опасность и подобные) движут нами автоматически. Вторые имеют отдаленные цели. Их функция состоит в расширении жизненного опыта, и они не действуют как обязательные. Низшие и высшие потребности, развиваясь параллельно и самостоятельно по двум направлениям, совокупно управ­ляют поведением человека, его деятельностью вообще. Следовательно, ни один из выде­ленных и изученных мотивирующих факторов не оказыва­ет узконаправленного мотивирующего воздействия, а име­ет широкий спектр влияния на мотивацию человека.

Конечно, иерархия потребностей А. Маслоу во многом неидеальна. Проблема этой теории заключается в распределении потребностей и их порядке, который нередко нарушается. Кроме того, высшие, вторичные потребности могут быть дополнены, например, элементами модели потребностей Мак-Клеланда. Составляю­щие этой модели: потребность во власти — это желание воз­действовать на других, которое находится между потреб­ностью в уважении и потребностью в самовыражении; по­требность в успехе — это потребность в доведении работы до успешного конца (не стоит путать эту потребность с потребностью в самореализации. Последняя не имеет видимого предела, тогда как потребность в успехе имеет совершенно определенные очертания); потребность в причастности — это потребность в общении, принадлежности, помощи другим. Она самым тесным образом взаимосвязана с потребностью в признании наших достижений.

Реализация обозначенных выше потребностей возможна и без участия средств массовой информации (тысячелетний исторический опыт – тому неопровержимое доказательство). Однако современному социализированному человеку куда проще удовлетворить их, используя механизмы, предлагаемые средствами массовой информации (в том числе так называемую адаптивную регрессию). И от эффективности действия этих механизмов во многом зависит эффективность функционирования современного общества.

Некоторые исследователи предлагают особо выделять именно психологические потребности, активно воздействующие на информационное поведение человека:

1. Сила личности. Чем более выражена эта потребность, тем более избирателен человек в потреблении информации и более самостоятелен в выборе ее источника;

2. Собственная значимость. Заставляет человека выбирать те медиапродукты, которые подчеркнут его значимость в собственных глазах или в глазах значимых других – референтной группы;

3. Любознательность. Эта потребность заставляет человека отыскивать новые источники информации, сравнивать сообщения разных СМИ. Она тесно связана с ориентационным механизмом;

4. Эмоциональная безопасность. Удовлетворяется как за счет отреагирования эмоций в ходе потребления медиапродукта, так и за счет восприятия привычных явлений с экрана ТВ, по радио или из прессы;

5. Принадлежность к группе. Вынуждает нас порой смотреть то, что нам не очень интересно, ради того, чтобы обсудить позже это с друзьями;

6. Любовь, желание быть любимым. Реализуется компенсаторно за счет действия механизма трансфера;

7. Возможность творить как потребность особенно ярко проявляется в сетевых, интерактивных и конвергентных СМИ, где аудитория участвует в создании конечного продукта;

8. Материальное благополучие как потребность в его осознании реализуется как за счет потребления дорогостоящих СМИ, так и за счет сравнения с уровнем жизни, транслируемым в СМИ;

9. Высокая самооценка – результат позитивного сравнения себя с медиагероями;

10. Самоуважение заставляет аудиторию обратиться к аналитическим, серьезным материалам, качественной журналистике.

Несложно заметить, что средства массовой информации принимают самое активное участие в удовлетворении этих потребностей. А потому чем больший дефицит в их удовлетворении иными способами ощущает человек, тем более он склонен потреблять медиаинформацию для ликвидации этого дефицита. К примеру, если человек получает постоянное подтверждение принадлежности к группе, ему нет нужды активизировать это подтверждение через просмотр передач, информирующих о групповых ценностях, или передач, обсуждение которых впоследствии может способствовать его социализации. Ему нет нужды корректировать свое поведение относительно медиаобразов и копировать социальные стереотипы, навязываемые прессой.

По мнению Л.И. Божович, первой истинно человеческой потребностью является потребность в новых впечатлениях, иначе говоря, - в новой информации.15 Исследователь полагает, что эта потребность имеет недефицитарный характер, поскольку связана не со стремлением ликвидировать дискомфорт (как, например, в случае отсутствия пищи), а со стремлением к достижению. Эта потребность является как бы ненасыщаемой: чем больше человек знает, тем больше он стремится узнать. Исследования же других ученых показывают, что потребность в новых впечатлениях вполне дефицитарна и не является сугубо человеческой. Так, опыт на крысах показал: продолжительность жизни крыс увеличивалась, если в клетке располагались яркие, интересные предметы, лабиринты, зеркала, которые все время заменялись на новые. Таким образом, человеку, как и многим живым существам, жизненно необходимы новые впечатления.

Такая потребность может быть удовлетворена общением с источником информации16. А потому человек оценивает другого как интересную личность в случае, если может получить от него интересную информацию17. Причем не интересную вообще, а интересную именно для него. Удивительно ли в таком случае, что журналисты стремятся сфокусироваться на информационных потребностях аудитории? И удивительно ли, что вокруг журналистов и журналистики витает некий романтический ореол?

Эти потребности необходимо учитывать как при работе с источником информации, так и на стадии создания материала. С одной стороны, вы должны создать у информатора ощущение удовлетворения этих потребностей. С другой – максимально полно удовлетворить комплекс потребностей аудитории через журналистское сообщение.

В зависимости от типов и видов потребностей можно классифицировать и виды журнализма:

1. Физиологический (желтый);

2. Экзистенциальный или бытовой (практической направленности);

3. Социальный, общественный (обеспокоенный проблемами общества);

4. Престижный (элитарный);

5. Духовный, творческий (культурологический) и т.п.

Как отмечает Л.Г. Свитич, потребности различаются в зависимости от социального субъекта. Они различны у общества, группы, личности. Для кого работает журналист? От ответа на этот вопрос зависит и творческий метод. Так, например, экономические потребности будут различны для этих категорий. Для общества – это оптимальное функционирование экономики. Но группа может нанести ему существенный урон ввиду того, что ее потребность – максимальная прибыль, которая, в свою очередь, может вступить в противоречие с потребностью личности в нормальном уровне жизни. Далее, если для общества духовные потребности фокусируются вокруг оптимального сочетания духовных интересов и их гармоничного взаимодействия, то для личности главное – свобода духовного волеизъявления, которая вполне может вступить в конфликт с потребностью общества. Не случайно многими исследователями, учеными, философами и журналистами выдвигается настойчивый лозунг ухода из толпы18.

С потребностями связано и само по себе желание получить информацию. Желание – это переживание, отражающее потребность и перешедшее в мысль о возможности обладать чем-либо или осуществить что-либо. Оно всегда эмоционально окрашено, и в его формировании немалую роль играют социальные стереотипы («Как, ты не в курсе! Ты не смотрел вчера новости?!») Эти стереотипы часто эксплуатируются ньюсмейкерами, и не без вреда для психического здоровья представителей аудитории.

Анализ теорий психоанализа и поведенческого под­хода позволяет сделать один важный вывод относительно теории потребностей и участия СМИ в их удовлетворении: внешняя среда через деятельность воздействует на развитие потребностей, мотивацию и изменение поведения быстрее и эффективнее, чем изменения, прово­дящиеся через психику, в силу консервативности послед­ней. Поэтому в большинстве ситуаций изменение внешней среды приводит к желаемому результату без дополнительного психологического воздействия. Журналистика же на современном ее этапе вполне способна не только программировать человека на восприятие отдельных фрагментов внешней среды (например, через формирование повестки дня), но и стимулировать определенные способы обработки информации о мире. А потому негативное воздействие СМИ на формирование потребностей аудитории (скажем, формирование общества потребителей, «шопоголиков») действительно вызывает тревогу – психологические службы вряд ли способны противостоять столь мощному натиску медиасообщений.

Надо сказать, что отмеченные нами и многие другие «промахи» в работе журналиста построены на хорошо известных ученым механизмах внутренней психологической защиты. Так, журналисты в выборе сюжетных ходов будто бы копируют (или отражают) работу нашей психики в нескольких направлениях:


  1. Проекция: журналист приписывает жертве трагедии различные негативные качества;

  2. Замещение: журналист обвиняет в происходящем не истинных виновников смерти, а тех, кто послабее;

  3. Интеллектуализация: безэмоциональная оценка события с позиций пользы и вреда;

  4. Рационализация: журналист находит правдоподобные причины для оправдания действий, вызванных неприемлемыми с позиций существующей морали чувствами. В прессе чаще всего этот механизм реализуется за счет преувеличения роли обстоятельств;

  5. Компенсация: журналист рассуждает о чем-то, что приобретут, например, близкие родственники погибших (реальная материальная компенсация в виде денежного вознаграждения, квартир и т.д.);

  6. Вытеснение: журналист игнорирует то, что сложно осмыслить, то, что непонятно, то, что может являть собою угрозу или быть неприятным;

  7. Фантазия: журналист разворачивает перед зрителем нереальную, вымышленную ситуацию.

Таким образом, мы можем смело говорить о том, что искажение реальности, которое мы наблюдаем в журналистских материалах, связано не только с особенностями СМИ и не столько со спецификой характера работающих в прессе людей, сколько, напротив, с общечеловеческими особенностями.

Однако это положение вовсе не отменяет тот факт, что аудитория, воспринимая подобную информацию, терпит существенный психологический ущерб. И журналист в таком аспекте должен быть не только человеком, но и профессионалом, умеющим отвечать за результаты своего творчества. Думается, решение проблемы кроется все же в сфере этики и нравственности, в сфере профессионализма. Вспоминается здесь спор двух замечательных актеров – Аллы Демидовой и Иннокентия Смоктуновского. В определении основного качества творца у каждого была своя позиция. «Главное в художнике – это талант», - утверждала Демидова. Смоктуновский возражал: «Главное – доброта и человечность»19. Наверное, гармоничное сочетание этих качеств может возродить в современной журналистике гуманный подход к освещению реальности – без бульварщины и эпатажности.


1.4. Модель мира журналистики. Проблема формирования медиареальности

Способность дифференцировать субъективную и объективную реальность /…/ для репортера – проблема профпригодности. Для аудитории – это проблема защиты своих прав, а для общества – просто вопрос выживания.

Е.Е. Пронина20
Прежде чем анализировать проблему в сфере журналистики, необходимо уточнить понятия «модель мира» и «картина мира», поскольку модель мира журналистики прочно интегрирована в общую модель мира и подчиняется ее законам.

Итак, картина мира – это детализированная система представлений человека о мире, других людях, о себе и своей деятельности. То есть картина мира – это некий набор наших знаний о реальности. В логико-лингвистических исследованиях картиной мира называют «исходный глобальный образ мира, лежащий в основе мировоззрения человека, репрезентирующий сущностные свойства мира в понимании ее носителей и являющийся результатом всей духовной активности человека».

Суммируя сказанное, можно считать, что под концептуальной картиной мира понимают совокупность знаний о мире, которая приобретается в деятельности человека, а также способы и механизмы интерпретации новых знаний.

Модель же мира представляется своеобразным набором сведений, в соответствии с которыми человек действует, исходя из которых принимает решения. То есть модель мира, в отличие от картины, имеет более прикладное и даже «рецептурное» значение. Журналистика в целом формирует такую модель. Ее сообщения – это набор сведений, с учетом которых складывается модель мира каждого конкретного представителя аудитории. Влияние картины мира журналистики на формирование модели мира читателя, зрителя, слушателя возрастает с каждым годом. Эта модель мира журналистики значительно изменяет, а иногда и искривляет картину мира человека, взаимодействуя с его мировидением.

Г.Г. Почепцов в книге «Информационно-политические технологии»21 отмечает возможность существования естественной и навязанной модели мира. При этом он справедливо оговаривается, что выстраивание естественной (независимой) модели практически невозможно: человек неизбежно будет подвержен активному вторжению извне – не вторжению СМИ, так вторжению Церкви, Театра и т.д. И все же мы можем говорить если не о четком разграничении этих двух типов модели мира, то, по крайней мере, о тяготении модели мира индивида к тому или иному типу.

В.И. Постовалова выделяет и критерии оценки модели мира: ее адекватность действительному миру, оптимальность выбора ракурса для отображения человеческой жизнедеятельности, гармоническое равновесие между миром и человеком. Такая модель несет минимум психологического негатива. Насколько соответствует модель мира журналистики этим критериям? Зачастую не соответствует. Средства массовой информации подменяют нарратив поддержания модели мира нарративом изменения модели мира, и аудитория получает то, что сегодня называют медиареальностью.

Медиареальность – это некий мир, детально прорисованная, динамичная, самостоятельно развивающаяся структура на основе модели мира, которую создают СМИ.

Особенности ее пространственно-временных характеристик очевидны. Эти характеристики не соответствуют характеристикам реального мира. Пространство и время то сжимаются, то расширяются, а мы в них погружаемся на время потребления медиаинформации. Многомерность и клиповость сообщений, их наслаивание друг на друга, виртуализация, резкие скачки в пространственно-временном мире, яркая выраженность архетипических образов, примитивизация сложных явлений, карнавальность, произвольный сдвиг фокуса зрения рождает то, что можно определить как информационную фантомность.

Безусловно, любая информация в той или иной степени виртуальна, коль скоро она способна существовать самостоятельно, вне субъекта, в закреплен­ных печатно, аудиовизуально или другим путем состояниях. Но степень этой непо­хожести на оригинал разная: от более или менее реальной до полностью виртуальной или фантомной. При этом практически все свойства, о которых мы говорили выше, ха­рактерны именно для журнализма нашего времени. По мнению Л.Г. Свитич, гипотетически можно предположить, что в новом тысячелетии грядут вселенские перемены в изменении системы инфорвосприятия, инфорприема, инфопотребления и инфопроизводства, не всегда благоприятные22.

Преодолевать эту ситуацию сложно. Многие исследователи подчеркивают существование убаюкивающего, трансового эффекта СМИ, ощущения доверия, которое они формируют. «Высшим пилотажем» работы со СМИ является менеджмент новостей (управление новостями, spin, «крутеж»), когда акцент переносится с интерпретации новостей и событий на делание самих событий. Менеджер новостей (spin doctor) не столько воздействует на журналистов, сколько на факты. Это может быть как сокрытие фактов, так и их обнаружение, как наведение блеска на прошедшие события, так и корректировка их последствий, а то и перевод общественного внимания на другие проблемы.

Сегодня эти процессы во многом соприкасаются с развитием сетевого мышления, построенного на тенденции к сетевому распространению информации. Для такого мышления характерно:

1. Психологическое ощущение возможности повтора. Со времен Гераклита известно, что «нельзя войти дважды в одну и ту же реку». Этот принцип кардинально меняется в эпоху Интернета и компьютерных систем. Любой браузер содержит кнопку «Назад», любая компьютерная программа имеет в составе кнопку «Undo». Любое действие можно отменить. Но и за пределами Интернета мы можем записать сообщение, перемотать пленку назад, перечитать что-то в газете. Такое положение вещей не может не отражаться на способе мышления, привыкании к тому, что любой поступок обратим;

2. Преобладание эвристики над доказательностью. Эта черта вытекает из предыдущей. Доказательность предполагает набор фактов, выстроенных в определенном порядке, продиктованном логикой, где один явно вытекает из другого. Однако такая линейная схема невозможна в условиях постоянных возвращений и скачков;

3. Активное использование процессов параллельной обработки информации, обуславливающее адекватность и скорость реагирования. Умберто Эко пишет о том, что компьютеры научили людей быстро читать. Быстрое компьютерное чтение обуславливается иным характером текста, отсутствием четкого деления на страницы, о которые читатель «спотыкается» в обычной книге. В сети текст представлен в платоновском смысле в виде идеи текста как такового. С ним можно делать все, что угодно: поменять размер, шрифт, привести его в удобное для себя состояние, и уже потом читать. Правда, утверждение некоторых исследователей о том, что в человеке часто имеет место параллельное чтение нескольких текстов, что само по себе ускоряет процесс переработки информации, кажется сомнительным;

4. Отторжение внешнего контроля. Этические нормы каждого индивида становятся единственным критерием его поведения. Возможность скрыть свою «внесетевую» личность позволяет проявиться подавляемым доселе моральными устоями общества качествам;

5. Доминирование открытой субъективности. Реанимация субъективности приводит к тому, что «мой взгляд» выставляется как приоритет для общества. Первые интернет-СМИ были именно авторскими проектами, где один человек, называющий себя сетевым журналистом, пропускал сквозь призму своей личности события сетевой и внесетевой действительности. Сегодня произошли некоторые изменения, но незначительные.

И все эти изменения далеко уже шагнули за границы сети. Они копируются и распространяются средствами массовой информации и переносятся «пользователями» в реальный мир. На стыке миров рождается медиареальность.

С психологической точки зрения проблема агрессивного конструирования медиареальности заключается в следующем: многие представители аудитории полагают, что СМИ служат тому, чтобы отражать окружающий нас мир. В информационных сообщениях говорится о том, что случилось в мире сегодня. Аналитика и публицистика отражают проблемы и вопросы, с которыми зрители и читатели сталкиваются в повседневной жизни. Присутствие насилия и низкопробных стереотипов лишь отражает уродливую реальность несовершенного мира. Реклама отражает наши потребности и желания. С этой точки зрения масс-медиа – это своего рода окно, через которое мы смотрим на реальный мир. Отчасти так оно и есть. Но лишь отчасти.

Мы считаем некоторые события и вопросы важными потому, что именно таковыми их представляют в новостях. Стереотипы, увиденные по телевизору, незаметно учат зрителей тому, что представляют собой различные группы людей. Реклама убеждает людей, что у них есть определенные потребности и желания, о которых они просто не знали ранее. С этой точки зрения роль СМИ не сводится к отражению того, что происходит вокруг нас. Скорее, они конструируют мир, который затем становится реальностью для потребителя. Этот мир может быть принят телезрителями, которые зачастую не подозревают о подобных скрытых процессах, считая, что их всего лишь развлекают. Через некоторое время образ мира, каким его сконструировали СМИ, может настолько укорениться в нашем сознании, что мы будем неспособны отличить его от реальности. При этом мы будем ощущать своего рода «сбои» во взаимодействии с окружением. Нас будет удивлять сама возможность этих «сбоев»: «Как же так, я действую по модели, тысячу раз продемонстрированной в прессе. Я действую по правилам, учитываю прописные истины. И это не срабатывает?» Потому и не срабатывает, что истины «прописаны» неадекватно.

Конечно, СМИ в значительной мере отражают то, что происходит вокруг. Однако они проявляют избирательность в отношении того, что рассказать нам о происходящих в мире событиях (навязывание повестки дня), а мы затем принимаем эту интерпретацию, которая становится частью наших представлений и нашего опыта.

Что заставляет нас принимать информацию из СМИ? Прежде всего, три параметра:

1. Фактичность, то есть вера в буквальную реальность сообщений СМИ. Эта реальность может быть передана на уровне стиля или содержания. Например, стиль подачи новостей предполагает большее подчеркивание фактической точности сообщения, чем стиль развлекательной программы.

Понимание фактичности происходит постепенно. Двухлетние дети совершенно не понимают репрезентативного характера телевизионных образов и пытаются ответить человеку на телеэкране, разговаривающему «с ними». Примерно к 10 годам суждения детей в отношении фактичности материала, по существу, эквивалентны суждениям взрослых. В переходный период, когда дети учатся «читать» телевизионные программы, на их эмоциональный опыт могут влиять сложность сюжета и то, насколько реалистичной им кажется программа. К примеру, обнаружили, что чем более реалистичной воспринималась какая-то серия комедии, тем большее значение придавали дети начальных классов аналогичным негативным эмоциональным событиям в своей жизни;



2. Социальный реализм, связанный с тем, насколько схожим или полезным кажется человеку изображение в СМИ его собственной жизни, пусть даже он признает вымышленный характер этого изображения. Например, зритель, твердо верящий, что в ток-шоу показаны реальные жизненные ситуации, будет видеть в них большую связь с собственной жизнью, чем зритель, считающий, что содержание ток-шоу совершенно нереалистично. Поскольку дети имеют намного меньший жизненный опыт, содержание телепередач им кажется более социально-реалистичным, чем взрослым. Им трудно оценить реальность телевизионных образов, так как не с чем их сравнивать. В целом, СМИ оказывают большее воздействие на тех, кто приписывает им большую социальную реальность.

Степень социального реализма возрастает, если зритель полагает, что персонаж играет активную роль в его собственной жизни. В крайних случаях имеет место бурное излияние скорбных чувств в отношении парасоциальных медиа-друзей, с которыми мы могли ни разу не встречаться. Наиболее запоминающееся из подобных проявлений чувств произошло в 1997 году после смерти принцессы Дианы. Персонажу даже необязательно быть реальным. Когда много лет назад телекомпания решила «убить» героя фильма «Военно-полевой госпиталь» полковника Генри Блейка, возвращавшегося на родину из Кореи, она была завалена письмами от охваченных горем и возмущенных поклонников, которые не оценили такого вторжения реальности военного времени в любимый комедийный сериал;

3. Резкое усиление информационных обменов. Как отмечает Г.Г. Почепцов23, массовое сознание не способно сопротивляться большим объемам лавинообразно хлынувшей информации и вынуждено принимать ее. Именно поэтому информационные кампании, отличающиеся интенсивностью и многоканальностью, оказывают наиболее мощное воздействие на формирование медиареальности.
1.5. Проблема психологической информационной безопасности в современной журналистике: причины и последствия

Вещи бывают великими и малыми не токмо по воле судьбы и обстоятельств, но также по понятиям каждого.

Козьма Прутков
СМИ создают медиареальность ежедневно. Мы живем в мире их сообщений, погружаясь в тот прачеловеческий психоз, который был известен нашим предкам задолго до появления журналистики. Есть ли в этом отборе некий «злой умысел»? Чаще всего – нет. Значительная часть искажений – результат работы естественно формирующихся в процессе деятельности профессиональных фильтров журналиста – то есть неких профессиональных рамок, через которые мы принимаем информацию о мире и которые помогают нашей психике справиться с бесконечным потоком информации. К основным профессиональным фильтрам относят:


  1. Отождествление реальности и материала (реальность как текст, видеоряд, звук). Опытный журналист воспринимает реальность в формате возможного медиапродукта даже тогда, когда отдыхает или занят своими делами. Очень часто он может поймать себя на том, что смотрит на событие отстраненно и, например, пытается его описать или фиксирует любопытную фразу, жест, сценку;

  2. Отождествление реальности и темы. Многие события воспринимаются журналистом через призму темы и ценность представляют лишь те, тема которых соответствует профилю его СМИ;

  3. Акцентуация необычного. Выражается в двух моментах. Прежде всего, из череды событий журналист обратит внимание на необычное, пусть и менее важное. И, далее, в самом событии журналист акцентирует необычные черты, пусть и не слишком значимые;

  4. Акцентуация социальной значимости. Журналист выделит то событие или те параметры события, которые имеют социальные последствия. При этом они могут и не затрагивать суть события;

  5. Акцентуация противоречий. Ничто не воспринимается на веру. Во всем ведется поиск альтернатив и выбирается необычная, непривычная фактура.

Эти фильтры приводят к профессиональной деформации журналиста, когда даже в обычной жизни события воспринимаются через призму профессиональных интересов и оцениваются соответствующим образом. Помимо этих общих фильтров, к искажению информации о событии приводит и действие определенных принципов отбора важного события, продиктованных часто форматом СМИ и особенностями его взаимодействия с аудиторией, а вовсе не объективной значимостью происходящего.  Вот эти признаки важного с точки зрения журналиста события:

1. У каждой важной новости должен быть свой главный герой. Наличие такого персонажа позволяет зрительской аудитории идентифицироваться с ним, тем самым создавая возможность для более полного восприятия зачастую сложной и противоречивой информации. Этот прием, хорошо зарекомендовавший себя при создании фоторепортажей и интервью, широко используется на телевидении и в прессе. Негативная сторона подобного подхода – упрощение и даже искажение многоплановых событий, внимание аудитории сосредоточивается исключительно на «звездах», vip-персонах, не всегда играющих действительно важную роль в происходящем;

2. Значимое событие должно быть наполнено драматизмом, борьбой интересов и даже насилием. Нас приучили воспринимать телевидение как нечто предназначенное для развлечения, вне зависимости от характера содержания передачи, которую мы смотрим в данный момент. Соответственно кадры, на которых полиция разгоняет демонстрантов, станут более «подходящим» материалом для теленовостей, чем репортаж о дебатах в парламенте. Если заострить внимание на борьбе конфликтующих сторон, то это даст возможность показать разные точки зрения, но, с другой стороны, может быть преувеличен и сам конфликт, и порождаемое им насилие. Таким образом, у телезрителя порой формируется ошибочное представление о том, что сцены насилия, которые он видит на экране телевизора, являются нормой. На события, не содержащие элементов насилия, средства массовой информации могут вовсе не обратить внимания, а о важных проблемах, которые нельзя преподнести эффектно, где нет конфликтующих сторон и отсутствует яркая личность, будут упоминать лишь вскользь;

3. Значимое событие должно содержать какое-либо активное действие, нечто приковывающее внимание зрителя. Эту характерную черту очень часто используют как своего рода «крючок», на который «подвешивают» информацию более абстрактного содержания. Например, увеличение инфляции можно представить в виде серии репортажей из магазинов, где конкретные покупатели выражают свое отношение к росту цен на товары.

Если событие характеризуется тремя указанными основными признаками, то оно становится для теленовостей самым благодатным материалом, так как может быть представлено на экране в виде небольших сцен: сюжеты программ новостей, как правило, занимают небольшой временной промежуток. История, которую можно изложить кратко, имеет большую вероятность попасть на экраны телевизоров, чем событие, рассказ о котором потребует значительного количества времени. К слову, время показа отдельных сюжетов в теленовостях постепенно сокращается. За последние двадцать лет оно сократилось в 4.5 раза;

4. Новизна и степень отклонения от общепринятых норм. В противоположность «экстренным сообщениям», большинство новостей не являются особенно неожиданными. Например, большинство политических и экономических новостей комментируется определенной устоявшейся группой журналистов, заранее приблизительно знающих характер речей, которые будут произнесены. События, не укладывающиеся в рамки предсказуемых новостей, имеют больший шанс привлечь внимание журналистов. К таким событиям можно отнести как редко встречающиеся по статистике события, события, нарушающие общепринятые общественные и юридические нормы, так и события, главные действующие лица которых имеют своей целью в каком-то плане подрыв существующего уклада;

5. Возможность «привязки» к темам, которые в данный момент уже активно разрабатываются средствами массовой информации. Некоторые из этих тем относятся к категории «вечных», по крайней мере, для данного конкретного общества. Например, исконное противоречие между маской и подлинной сущностью человека послужило отправной точкой для создания многих великих произведений литературы и драматургии. Сюжеты новостей, рассказывающие о скандальных аферах и лицемерии власть имущих, являются хорошим образчиком того, как эта тема разрабатывается средствами массовой информации.

Помимо этих пяти базовых характеристик заслуживающих внимания событий, существуют некоторые другие, более специфичные прагматичные характеристики, необходимые, чтобы о событии рассказали подробно:

1. Событие не должно никого оскорблять или ранить чьи-то чувства, по крайней мере, напрямую. Порой такая озабоченность хорошим вкусом приводит к тому, что о событии не говорят вообще или сообщают совсем мало;

2. Серьезное событие и репортаж о нем должны быть правдоподобны. Маловероятно, что в газетах или на ТВ будут делать такой репортаж, который будет вызывать открытое недоверие;

3. Событие должно быть таким, чтобы о нем можно было рассказать вкратце (в 45-секундном показе в новостях или в короткой заметке в газете). Это требование «остроты» часто недооценивают те, кто желает, чтобы об их работе было рассказано подробнее. Сегодня некоторые СМИ предлагают альтернативы. Так, на протяжении уже нескольких десятилетий прослеживается тенденция к увеличению размера публикаций, в которых «голые» факты снабжаются обширными комментариями;

4. Событие должно влиять на конкретное сообщество людей (то есть читателей, телезрителей и радиослушателей). Местная теле- или радиостанция передаст сообщение, имеющее общенациональное или мировое значение, вероятнее всего тогда, когда можно установить связь между этим событием и интересами местных телезрителей и радиослушателей.

Чем большим набором подобных признаков обладает событие, тем более вероятен интерес к нему со стороны средств массовой информации. Наличие или отсутствие основных признаков не является безусловным доказательством важности или отсутствием важности конкретного события, зато их наличие позволяет журналистам преподнести своей аудитории такое событие как важную новость. Вот так происходит отбор. Но аудитория-то верит, что ей показали самое главное, забывая о простой истине. Таким образом, картина мира, формируемая журналистикой, по большому счету мало похожа на «зеркало реальности», роль которого ей приписывают. Обозначенные нами параметры формируют искажения как бы «изнутри». Но есть и внешние причины искажения информации. Основные – цензура, блокирование доступа, манипуляции эфирным временем, самоцензура СМИ.

Сейчас наиболее очевидное, пожалуй, искажение касается гендерных образов. Как СМИ рассказывают нам о том, что же это значит, быть мужчиной или женщиной? На основе каких моделей наши дети будут оценивать себя и окружающих?

По мнению многих ученых, наиболее заметной гендерной диспропорцией является то, что в серьезных публицистических программах («Времена», «Глас народа») мы видим намного меньше женщин, чем мужчин. Пропорциональное соотношение полов совсем не отражает реальную ситуацию. Даже в детских мультфильмах мужских персонажей в среднем в три раза больше, чем женских. Во всех разделах газет, за исключением светской хроники, фотографий мужчин бывает больше, чем фотографий женщин. Среди ведущих теленовостей и тех, кто знакомит нас с прогнозом погоды, теперь женщины составляют хотя бы небольшую группу, а вот среди спортивных комментаторов их по-прежнему единицы.

 Вторая проблема заключается в том, что женщин слишком часто изображают юными красавицами, обязанность которых – оставаться молодыми и привлекательными, причем без значительных усилий. В основе такого критического отношения лежит, прежде всего, мысль о том, что женщина не должна позволять себе стареть. Очень ярко это выражается в стереотипах фигуры, где уже на протяжении многих десятилетий воспроизводится образ женщины-подростка24. На протяжении XX века женщины становились все более стройными, но разница в весе между фотомоделями и реальными женщинами продолжает увеличиваться. В середине 90-х годов фотомодели весили на 23% меньше, чем средняя женщина, – цифра, возросшая на 8% по сравнению с 1975 годом25. Идеалом женской красоты, особенно в рекламе, является достаточно необычный тип фигуры, а именно очень высокий рост, очень худое тело и узкие бедра. Все эти характеристики одновременно присутствуют менее чем у 5% взрослых женщин, но у фотомоделей обычно бывает именно такое телосложение26. Результат? 75% женщин, имеющих нормальный вес, считают себя толстыми и комплексуют по поводу естественных возрастных изменений.

 Женщины в СМИ принимают важные решения или участвуют в важных делах не столь часто, как мужчины. Реклама нередко изображает женщин чрезвычайно озабоченными или даже одержимыми такими проблемами, как невыстиранное белье или грязная посуда. Но, возможно, основная проблема не в этом. Она связана с медиаобразом нереалистичной «суперженщины», которая работает вне дома, занята на высококвалифицированных или управленческих должностях, воспитывает детей, не пренебрегает супружескими и родительскими обязанностями, занимается спортом, прекрасно выглядит, интеллектуально развита, находит время для чтения, походов в театры и рестораны. И все это она делает на удивление легко, почти не испытывая стресса. Только в 8,6% серий телевизионных фильмов показан человек, преодолевающий стресс, вызванный необходимостью разрываться между работой и домом. Реальные женщины из семей, где работают оба супруга, нуждаются в таких позитивных ролевых примерах, но при этом должны знать, что огромные трудности, которые они испытывают, выполняя все эти обязанности, не являются чем-то аномальным. Между тем, многие женщины, подражая своему идеалу, испытывают серьезные угрызения совести оттого, что после предпринятых значительных усилий они устают. Их идеал ведь получает от всего этого удовольствие и никогда не страдает от усталости! Эффект заниженной самооценки в этом случае создает тупиковую ситуацию. Реалистично ли адресовать молоденьким девушкам такие послания, говорящие о том, что значит быть женщиной в современном обществе?

 А теперь посмотрим, каким предлагается образ современного мужчины. В силу частого появления мужских образов в новостных и аналитических программах, выстраивается в основном более адекватная картина, но некоторые варианты искажений унаследованы нами из прошлого телеопыта, а некоторые – заимствованы. Какое-то время назад доминирующим был следующий образ мужчины: спокойный, невозмутимый, уверенный в себе, решительный и лишенный эмоций. Хотя этот образ может быть во многих отношениях позитивным, он внушал юношам, что именно такими и должны выглядеть мужчины, и если человек неспособен отрешиться от своих чувств или, по крайней мере, держать их при себе, то он не настоящий мужчина. Большинство мужчин и сейчас еще в рекламе смотрят в никуда с отсутствующим взглядом, в то время как женщины обычно глядят на кого-то и часто улыбаются или намекают каким-то образом о своих чувствах. Между тем, многие супружеские конфликты, по мнению психологов, либо напрямую определяются, либо усугубляются эмоциональной неудовлетворенностью женщин. Конфликтологи отмечают, что часто в работе с кризисными парами женщины выражают недовольство черствостью и неэмоциональностью супруга. Так что фиксируемый средствами массовой информации медиаобраз «срабатывает» нередко против института семьи.

Противоположная крайность – частое появление и в каком-то смысле пропаганда образа мужчины с нетрадиционной сексуальной ориентацией или обладающего явно женскими поведенческими характеристиками. Причем частотность таких образов значительно превышает реальные показатели.

 Мужчин, как и женщин, изображают молодыми и привлекательными, но правила здесь немного иные. Исследование образов мужчин и женщин в прессе показало, что фотографии женщин более сексуальны и идеализированы, чем фотографии мужчин. Та же ситуация наблюдается и на телевидении. Нет ничего необычного в том, что седеющий мужчина сообщает новости, спортивные известия или сводку погоды, но увидеть в этой роли женщину с седыми волосами практически невозможно.

Хотя относительно легко описать, какими представлены в прессе гендерные роли, вопрос последствий этой информации является очень непростым. Негативные или узкие гендерные образы вызывают серьезную тревогу, если люди их рассматривают как отражение реальной жизни. Ситуацию усугубляет эффект повтора: одни и те же модели поведения повторяются в разных программах, что провоцирует восприятие экранного образа как реального. Формируются поведенческие стереотипы, которые влияют на наши ожидания. Разочарование в ожидании приводит к частым фрустрациям и дисбалансу ролевого научения.

Наиболее серьезные последствия проблемы выявляются тогда, когда мы анализируем воздействие образов на детей. Так, по мнению ряда исследователей, дети, которые часто смотрят телевизор, придерживаются более традиционных и узких сексуально-ролевых установок, сложнее адаптируются к разным условиям. К таким детям уже с трудом применим принцип психоанализа, утверждающий, что корни проблем взрослого человека кроются во многом в родительско-детских отношениях. Думается, в современных условиях можно с горькой усмешкой говорить уже о родительско-детско-телевизионных отношениях.

Конечно, менее консервативные мужчины и женщины критичнее относятся к стереотипному изображению полов и характер воспринятой реальности разнится в зависимости от особенностей индивидуума. Но меньшее воздействие не означает его отсутствия, тем более, когда атаке подвергается все сообщество. К тому же менее интенсивное воздействие имеет, как правило, более пролонгированное действие. Да и генденрные особенности не единственное направление искажения медиаобразов.

Итак, можно сказать, что в значительном числе случаев Масс-медиа сами формируют медиареальность. Во многом этот процесс объективно детерминирован:

- во-первых, в мире происходит слишком много событий, чтобы рассказать обо всех, а поэтому формирование повестки дня неизбежно;

- во-вторых даже если бы это было возможно, человек не способен оперировать подобными объемами информации;

- в третьих, для каждого из нас иерархия значимости событий будет своя, и СМИ в принципе не могут предложить объективно сформированный рейтинг новостей;

- наконец, информационное пространство чрезвычайно динамично, и ни одна из существующих ныне технологий не сможет подобно всеохватывающему зеркалу отследить все изменения.

Конечно, формирование медиареальности зависит от многих факторов. Например, оно может быть скорректировано реальными событиями или, скажем, субъективными характеристиками воспринимающего. Кроме того, исследователями замечено, что если реальный образ неизвестен людям до медиатрансляции, то художественный образ оказывает на них большее влияние, чем документальное изображение, тогда как для известного образа верно обратное. Эти данные указывают на то, насколько сильно влияют художественные образы на формирование представлений и установок, когда отсутствует реальный опыт общения с какой-то группой.

Не случайно все чаще в последнее время звучит настороженная мысль об опасности жестких тактик управления или моделирования информационного пространства, пиковой формой которых становятся информационные войны. Параллельно некоторые исследователи активно обсуждают такое явление, как войны психологические – ведущиеся между тем с активным использованием СМИ. Как отмечает Г.Г. Почепцов27, историю психологических войн в их организованной фазе следует исчислять со времени Первой мировой войны, когда были разработаны формы пропаганды, основанные преимущественно на двух операциях: отборе новостей и их тенденциозном комментировании - преподнесении строго под одним углом зрения. В дальнейшем инструментарий психологических войн развивался, уточнялся и был доведен до относительного совершенства – совершенства устрашающего в плане воздействия на психику человека. И в этом совершенстве одну из ключевых позиций занимают средства массовой информации. Они не только трансформируют картину мира человека, но в руках умелых манипуляторов могут поставить под вопрос само ее существование.




ВОПРОСЫ ДЛЯ САМОКОНТРОЛЯ:


  1. Какова психологическая составляющая основных функций СМИ?

  2. Какие личностные ценности могут оказать воздействие на информационное поведение человека? Каким образом?

  3. Какие базовые потребности вам известны? А какие психологические потребности оказывают влияние на информационное поведение человека?

  4. В чем разница между понятиями «картина мира», «модель мира», «медиареальность»?

  5. Каковы признаки важного события? Насколько они отражают реальную значимость происходящего?

  6. Какие параметры искажения образа людей современными СМИ вы считаете наиболее существенными? Почему?


ЗАДАЧИ ДЛЯ САМОПРОВЕРКИ:


  1. На конкретном примере докажите или опровергните утверждение: «Если тебя нет на ТВ, тебя нет в политике».

  2. На примере работы современных журналистов проанализируйте принципы отбора новостей.

  3. Каким образом ограничения, присущие современным СМИ, мешают или способствуют удовлетворению потребностей конкретных представителей аудитории?

  4. Приведите примеры СМИ, относящихся к разным видам журнализма.

  5. Изучите особенности формирования женских (мужских, детских) образов на одном из телеканалов.

  6. Проанализируйте особенности изображения человека в фотоиллюстрациях прессы (на материале одного из российских изданий).


ТЕМЫ РЕФЕРАТОВ:


  1. Образ «настоящего» мужчины глазами современного журналиста.

  2. «Настоящая женщина» в зеркале телевидения.

  3. Проблема формирования адекватной картины мира в прессе.

  4. Место медиареальности в стратегиях информационных войн.

  5. Тематические приоритеты современных СМИ и проблема соответствия информационным потребностям аудитории.

  6. Психологические и социально-психологические проблемы реализации культурно-просветительской функции СМИ.

  7. Особенности эксплуатации базовых человеческих ценностей и иллюзий в прессе.


ЛИТЕРАТУРА:

Аронсон Э. Эпоха пропаганды. Механизмы убеждения / Э.Аронсон, Э. Пратканис. – СПб., М., 2003.

Богомолова Н.Н. Социальная психология печати, радио и телевидения / Н. Богомолова. - М., 1991.

Брайант Д. Основы воздействия СМИ / Д. Брайант, С. Томпсон. - М., 2004.

Бухарцев Р.Г. Психологические особенности журналистского творчества / Р.Г. Бухарцев. - Свердловск, 1976.

Донцов А.И. Концепция «социальных представлений» в современной французской психологии / А.И. Донцов, Т.П. Емельянова. - М., 1987.

Засурский И. Реконструкция России (Масс-медиа и политика в 90-е) / И. Засурский. - М., 2001.

Кузин В.Н. Психологическая культура журналиста / В.Н. Кузин. – СПб., 1997.

Лазутина Г.В. Основы творческой деятельности журналиста / Г.В. Лазутина. - М., 2000.

Лозовский Б.Н. Журналистика : техника безопасности / Б.Н. Лозовский. - Екатеринбург, 2002.

Матвеева Л.В. Психология телевизионной коммуникации / Л.В. Матвеева.- М., 2002.

Менжук Е.В. Проблемы психологии журналистского творчества / Е.В. Менжук // Вестник МГУ. Сер. 10. журналистика. - 1994. - № 2.

Московичи С. Машина, творящая богов / С. Московичи . - М., 1998.

Почепцов Г.Г.Информационные войны / Г.Г. Почепцов. - М., 2003.

Проблемы медиапсихологии. Ч.1, Ч.2. - М., 2002, 2003.

Пронин Е.И. Текстовые факторы эффективности журналистского воздействия / Е.И. Пронина. - М., 1981.

Рощин С.К. Психология и журналистика / С.К. Рощин. - М., 1998.

Средства массовой информации постсоветской России. - М., 2002.

Харрис Р. Психология массовых коммуникаций / Р. Харрис. - СПб., М., 2002.

Шерковин Ю.А. Психологические проблемы массовых информационных процессов / Ю.А. Шерковин. - М., 1973.

Шиллер Г. Манипуляторы сознанием / Г. Шиллер. - М., 1980.

Шуванов В.И. Психология рекламы / В.И. Шуванов. – Ростов н/Д, 2003.




Каталог: staff
staff -> Этологические экскурсии по запретным садам гуманитариев. Этологические экскурсии по запретным садам гуманитариев
staff -> Содействие социальной адаптации студентов в процессе физического воспитания в вузе
staff -> Учебно-методическое пособие по профилю подготовки 050716 «Специальная психология»
staff -> Краткое содержание курса дисциплины «Межкультурная коммуникация» Тема Межкультурная коммуникация как научная
staff -> Е. Ю. Красова, В. В. Стукалова воздействие рекламы на жизненные ценности молодежи
staff -> Диалектика потребностей человека
staff -> Социология рекламной деятельности Е. Ю. Красова
staff -> Анна Васильевна Дейнека Управление персоналом
staff -> Темы рефератов Социокультурные процессы в современном мире и реклама Культурная традиция и реклама


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница