Развитие психической деятельности в пренатальном периоде



страница9/11
Дата15.05.2016
Размер1.23 Mb.
#12649
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Предметная деятельность обезьян.

Свое конкретное воплощение взаимодействие зрения и тактильно-кинестетическои чувствитель­ности рук находит в чрезвычайно интенсивной и многообразной манипуляционной активности обезьян.

Исследования, проведенные рядом советских зоопси­хологов (Ладыгина-Котс, Войтонис, Левыкина, Фабри, Новоселова и др.), показали, что как низшие, так и выс­шие (человекообразные) обезьяны осуществляют в ходе манипулирования практический анализ объекта (расчле­нение, разбор его, выделение и обследование отдельных



3 Энгельс Ф. Диалектика природы. С. 135.
деталей и т.п.). Однако у человекообразных обезьян зна­чительно сильнее, чем у низших, выражены синтетичес­кие («конструктивные») действия, т.е. воссоздание из частей целого путем сближения, соединения, наслаива­ния предметов, их скручивания, завертывания, перепле­тения и т.д. Конструктивные действия встречаются в природных условиях у шимпанзе при гнездостроении.

Кроме конструктивной деятельности Ладыгина-Котс выделила еще следующие формы деятельности, выявляющиеся в ходе манипулирования предметами: ори­ентировочно-обследующую (ознакомительную), обраба­тывающую, двигательно-игровую, сохранение предмета, отвергание его и орудийную деятельность. Количествен­ный анализ общей структуры деятельности шимпанзе в процессе манипулирования привел Ладыгину-Котс к вы­воду, что по отношению к непищевым объектам чаще всего выступает ознакомительная (поверхностное ознакомление с предметами, не оставляющее на них заметных следов), обрабатывающая (углубление воздействия на предмет -царапанье, грызение, расчленение и т.п.) и конструктив­ная деятельность. В наименьшей степени проявлялась ору­дийная деятельность.

Ладыгина-Котс объясняет эти различия в удельном весе отдельных форм предметной деятельности шимпанзе осо­бенностями образа жизни этого антропоида. Большое мес­то, которое занимает ориентировочно-обследующая и обрабатывающая деятельность в поведении шимпанзе, объясняется разнообразием растительных кормов и слож­ными условиями, в которых приходится отличать съедоб­ное от несъедобного, а также нередко сложной структурой пищевых объектов (необходимостью их расчленения, вы­деления съедобных или особенно вкусных их частей и т.п.).

Ладыгина-Котс обратила внимание на то, что в про­тивоположность гнездостроительной внегнездовая конст­руктивная деятельность встречается редко и развита весьма слабо. Проявляется она в условиях неволи в запутывании, обматывании или переплетении, например, прутиков или веревок или в скатывании шариков из глины. При этом показательно, что такое манипулирование не направлено на получение определенного результата деятельности, а, наоборот, чаще всего переходит в деконструирование, т.е. разрушение результата деятельности (расплетение, раскру­чивание, расчленение и т.д.).

Минимальное развитие у шимпанзе орудийной деятель­ности, т.е. употребление предмета как вспомогательного средства для достижения какой-либо биологически зна­чимой цели, Ладыгина-Котс объясняет тем, что и в есте­ственных условиях такая форма обращения с предметами встречается крайне редко.

Действительно, несмотря на интенсивное изучение поведения человекообразных обезьян в естественных ус­ловиях, осуществленное рядом исследователей за после­дние годы, известны лишь отдельные случаи орудийных действий. К таким наблюдениям относятся описанные Ла-вик-Гудолл случаи извлечения термитов из их построек с помощью веточек или соломинок или собирания влаги из углублений в стволе дерева с помощью жеваного комка листьев. В действиях с веточками наибольший интерес представляет то обстоятельство, что прежде чем пользо­ваться ими как орудиями, шимпанзе (как в описанных ранее опытах Ладыгиной-Котс) отламывают мешающие листья и боковые побеги.

Даже эти, хотя лишь изредка наблюдаемые, но, безусловно, замечательные, орудийные действия дикожи-вущих шимпанзе являются, однако, несравненно более простыми, чем орудийные действия, искусственно фор­мируемые у человекообразных обезьян в специальных ус­ловиях лабораторного эксперимента. Это означает, что получаемые в экспериментальных условиях данные свиде­тельствуют лишь о потенциальных психических способнос­тях этих животных, но не о характере их естественного поведения. Ладыгина-Котс расценивала самостоятельное применение орудия скорее как индивидуальную, чем ви­довую черту в поведении высших обезьян. Правда, как показывают полевые наблюдения, такое индивидуальное поведение может при соответствующих условиях проявляться в более или менее одинаковой мере среди многих или даже всех членов одной популяции обезьян.

Во всяком случае следует постоянно иметь в виду биологическую ограниченность орудийных действий ант­ропоидов и тот факт, что мы имеем здесь дело явно с рудиментами прежних способностей, с угасшим реликто­вым явлением, которое может, однако, как бы вспыхнуть в искусственно создаваемых условиях зоопсихологическо-го эксперимента.

Предтрудовая предметная деятельность ископаемых обезьян.


Не переоценивая орудийную деятельность современных антропои­дов, нельзя одновременно не усмотреть в ней свидетельство од­ной из важных биологических предпосылок антропогенеза. Надо думать, что у ископаемых антропоидов — пред­ков человека -- употребление орудий было значительно лучше развито, чем у современных человекообразных обе­зьян. С этой существенной поправкой можно по предмет­ной деятельности последних, а также низших обезьян в известной мере судить о развитии предтрудовой деятель­ности наших животных предков и о тех условиях, в кото­рых зародились первые трудовые действия, выполняемые с помощью орудий труда.

В этой связи важно вспомнить слова Энгельса о том, что «труд начинается с изготовления орудий»4 (курсив мой. — К.Ф.). Предпосылкой этому служили в свое время, оче­видно, действия, исполняемые антропоидами, подобные наблюдаемым и у современных их представителей (удале­ние боковых побегов веточек, отщепление лучины от до­щечки и т.п.). Однако изготовляемые таким образом обезьянами (как и другими животными) орудия являются не орудиями труда, а лишь средствами биологической адап­тации к определенным ситуациям.

Уже «стремление манипулировать любым предметом, не имеющим даже отдаленного сходства с пищей, способ­ность замечать детали и расчленять сложное, — все это, — пишет Войтонис, — является первой предпосылкой про-


4 Энгельс Ф. Диалектика природы. С. 137.
явления умения пользоваться вещью как орудием в самом примитивном смысле этого слова»5. Но если мы даже до­пустим, что ископаемые антропоиды обладали весьма развитой способностью к употреблению орудий, то все же остается неясным, почему эта биологическая способность могла и должна была «перерасти» в качественно иную деятельность — трудовую, а тем самым почему с необхо­димостью на земле появился человек.

Фабри пришел на основе своих исследований к выво­ду, что действительно в обычных своих формах предмет­ная, в том числе орудийная, деятельность никогда не могла бы выйти за рамки биологических закономерностей и не­посредственно «перерасти» в трудовую деятельность. Оче­видно, даже высшие проявления манипуляционной (орудийной) деятельности у ископаемых человекообраз­ных обезьян навсегда остались бы не более как формами биологической адаптации, если бы у непосредственных предков человека не наступили бы коренные изменения в поведении, аналоги которых Фабри обнаружил у совре­менных обезьян при известных экстремальных условиях. Речь идет о явлении, которое он обозначил как «компен­саторное манипулирование». Суть его заключается в том, что в резко обедненной по сравнению с естественной сре­де (например, в пустой клетке) у обезьян происходит ко­ренная перестройка манипуляционной активности. В естественных условиях (или близких к ним условиях воль­ерного содержания) обезьяну окружает обилие пригодных для манипулирования предметов, которые распыляют вни­мание животных и стимулируют их к быстрой перемене деятельности.

В условиях же клеточного содержания, когда почти полностью отсутствуют предметы для манипулирования, нормальная многообразная и «рассеянная» манипуляци-онная деятельность обезьян концентрируется на тех весь­ма немногих предметах, которыми они могут располагать (или которые им дает экспериментатор). В итоге взамен
5 Войтонис Н.Ю. Предыстория интеллекта. М.; Л., 1949. С. 46.
разнообразных рассеянных манипуляций со многими предметами в природе животные производят не менее разнообразные, но интенсивные, сосредоточенные, дли­тельные манипуляции с одним или немногими предмета­ми. При этом разрозненные двигательные элементы концентрируются, что приводит к образованию значитель­но более сложных манипуляционных движений.

Таким образом, естественная потребность обезьян в манипулировании многочисленными разнообразными предметами компенсируется в резко обедненной предмет­ными компонентами среде качественно новой формой манипулирования -- именно «компенсаторным манипу­лированием».

Не вдаваясь в подробности этого сложного процесса, необходимо, однако, отметить, что только подобные но­вые, в корне измененные, концентрированные и углуб­ленные действия с предметами могли служить основой зарождения трудовой деятельности. И если обратиться к фактическим природным условиям, в которых зародилось человечество, то оказывается, что они действительно оз­наменовались резким обеднением среды обитания наших животных предков. В конце миоцена, особенно же в плио­цене, началось быстрое сокращение тропических лесов, и многие их обитатели, в том числе обезьяны, оказались в полуоткрытой или даже совсем открытой безлесной мест­ности, т.е. в среде, несравненно более однообразной и бед­ной объектами для манипулирования. В числе этих обезьян были и близкие к предку человека формы (рамапитек, парантроп, плезиантроп, австралопитек), а также, очевид­но, и наш непосредственный верхнеплиоценовый предок.

Вынужденный переход в новую среду обитания при­нес обезьянам, все поведение и строение которых форми­ровалось в течение миллионов лет в условиях лесной жизни, немалые трудности, и большинство из них вымерло. Оче­видно, как отмечает Нестурх, преимущества имели те ан­тропоиды, которые смогли выработать более совершенную прямую походку на двух ногах (прямохождение) на осно­ве прежнего способа передвижения по деревьям — по так называемой круриации. Этот тип локомоции представляет собой хождение по толстым ветвям на задних конечностях при более или менее выпрямленном положении туловища. Передние конечности лишь поддерживают при этом верх­нюю часть тела.

Круриация, по Нестурху, лучше всего подготовила обезьян, сошедших на землю, к передвижению в более или менее выпрямленном положении без опоры на пере­дние конечности, что оказалось биологически выгодным, так как эти конечности могли в результате больше и луч­ше использоваться для орудийной деятельности.

Из антропоидов, перешедших к жизни на открытых пространствах, уцелел, очевидно, один-единственный вид, который и стал непосредственным предком человека. Сре­ди антропологов господствует мнение, что этот антропо­ид выжил, невзирая на резкое ухудшение условий жизни в начале плейстоцена, благодаря успешному использова­нию природных предметов в качестве орудий, а затем упот­реблению искусственных орудий.

Однако, как считает Фабри, такую спасательную роль, к тому же и преобразившую все поведение нашего предка и приведшую его к трудовой деятельности, орудийная де­ятельность смогла выполнить лишь после того, как она сама претерпела глубокую качественную перестройку. Не­обходимость такой перестройки была обусловлена тем, что развивавшаяся в условиях тропического леса — с его оби­лием разнообразных предметов -- манипуляционная ак­тивность (жизненно необходимая для нормального развития и функционирования двигательного аппарата) должна была в условиях резко обедненной среды открытых пространств компенсироваться. Очевидно, тогда и возникли такие фор­мы «компенсаторного манипулирования», которые при­вели к исключительно сильной концентрации элементов психомоторной сферы, что подняло орудийную деятель­ность нашего животного предка на качественно новую сту­пень.

Таким образом, высокоразвитая способность к компен­саторной перестройке предметной деятельности обеспечила выживание этого нашего предка и явилась необходи­мой основой для зарождения трудовой деятельности, а тем самым и появления на земле человека.

У обезьян же, оставшихся жить в лесах, естественно, не развивались компенсаторные движения, и для них были вполне достаточны прежние формы биологической адап­тации, в том числе и в сфере предметной деятельности. Поэтому их орудийная деятельность осталась лишь одной из таких чисто биологических форм приспособления и не могла превращаться в трудовую деятельность. Вот почему употребление орудий у обезьян не прогрессировало, а лишь сохранялось у некоторых современных видов.

Орудия животных и орудия труда человека.

Не вдаваясь в ход развития самой трудовой деятельности, отметим лишь еще несколько существенных

моментов в дополнение к тому, что уже говорилось об орудийной деятельности обезьян.

Прежде всего важно подчеркнуть, что орудием, как мы видели, может быть любой предмет, применяемый животным для решения определенной задачи в конкрет­ной ситуации. Орудие труда же непременно должно спе­циально изготавливаться для определенных трудовых операций и предполагает знание о будущем его приме­нении. Они изготовляются впрок еще до того, как возник­нет возможность или необходимость их применения. Сама по себе такая деятельность биологически бессмысленна и даже вредна (трата времени и энергии «впустую») и мо­жет оправдаться лишь предвидением возникновения таких ситуаций, в которых без орудий труда не обойтись.

Это значит, что изготовление орудий труда предпола­гает предвидение возможных причинно-следственных от­ношений в будущем, а вместе с тем, как показала Ладыгина-Котс, шимпанзе неспособен постичь такие от­ношения даже при подготовке орудия к непосредственно­му его применению в ходе решения задачи.

С этим связано и то важное обстоятельство, что при орудийных действиях обезьян за орудием совершенно не закрепляется его «рабочее» значение. Вне конкретной ситуации решения задачи, например до и после экспери­мента, предмет, служивший орудием, теряет для обезья­ны всякое функциональное значение, и она относится к нему точно так же, как и к любому другому «бесполезному» предмету. Произведенная обезьяной с помощью орудия операция не фиксируется за ним, и вне его непосредствен­ного применения обезьяна относится к нему безразлично, а потому и не хранит его постоянно в качестве орудия. В противоположность этому не только человек хранит изго­товленные им орудия, но и в самих орудиях хранятся осу­ществляемые человеком способы воздействия на объекты природы.

Более того, даже при индивидуальном изготовлении орудия имеет место изготовление общественного предме­та, ибо этот предмет имеет особый способ употребления, который общественно выработан в процессе коллектив­ного труда и который закреплен за ним. Каждое орудие человека является материальным воплощением определен­ной общественно выработанной трудовой операции.

Таким образом, с возникновением труда связано ко­ренное изменение всего поведения: из общей деятельнос­ти, направленной на непосредственное удовлетворение потребности, выделяется специальное действие, не направ­ляемое непосредственным биологическим мотивом и полу­чающее свой смысл лишь при дальнейшем использовании его результатов. В этом заключается одно из важнейших изменений общей структуры поведения, знаменующих переход от естественной истории мира животных к обще­ственной истории человечества. По мере дальнейшего раз­вития общественных отношений и форм производства такие действия, не направляемые непосредственно биологичес­кими мотивами, занимают в деятельности человека все большее и большее место и наконец приобретают решаю­щее значение для всего его поведения.

Подлинное изготовление орудий труда предполагает воздействие на предмет не непосредственно эффекторными органами (зубами, руками), а другим предметом, т.е. обработка изготовляемого орудия труда должна производиться другим орудием (например, камнем). Находки имен­но таких продуктов деятельности (отщепи, зубила) слу­жат для антропологов истинными свидетельствами наличия у наших предков трудовой деятельности.

Вместе с тем, по данным Фабри, при манипулирова­нии биологически «нейтральными» предметами (а только такие могли стать орудиями труда) обезьяны хотя и воз­действуют подчас одним предметом на другой (рис. 24), однако обращают при этом внимание на изменения, про­исходящие с объектом непосредственного воздействия, т.е. с «орудием», но не на изменения, происходящие с «обра­батываемым» («вторым») объектом, который служит не больше чем субстратом, «фоном». В этом отношении обезья­ны ничем не отличаются от других животных. Напрашива­ется вывод, что эти предметные действия обезьян по своей сущности прямо противоположны орудийной трудовой деятельности человека, при которой, естественно, важны не столь сопровождающие ее изменения самого орудия труда, сколько изменения предмета труда (гомолога «вто­рого объекта»). Очевидно, только в определенных экспе­риментальных условиях возможно переключение внимания обезьян на «второй объект».

Однако изготовление орудия труда (например, обте­сывание одного камня с помощью другого) требует формирования таких специфических приемов воздействия на «второй объект», таких операций, которые привели бы к совершенно особым изменениям этого объекта, благо­даря которым только он и превратится в орудие труда. Наглядный пример тому — изготовление древнейшего ору­дия труда первобытного человека (каменного ручного ру­била, рис. 50), где усилия должны были направляться на создание заостренного конца, т.е. собственно рабочей час­ти орудия, и широкого, закругленного верха (нуклеуса, ядришд), приспособленного к прочному удерживанию орудия в руке. Именно на таких операциях выросло чело­веческое сознание.

Совершенно естественно, что от создания первых ору­дий труда типа ручного рубила шелльской эпохи, а тем более примитивного орудия (отщепов) синантропа из до-шелльской эпохи пролегал еще длинный путь до выделки разнообразных совершенных орудий труда человека совре­менного типа (неоантропа) (рис. 51). Даже на начальном этапе развития материальной культуры неоантропа, на­пример кроманьонского человека, отмечается огромное разнообразие типов орудий, в том числе впервые появля­ются составные орудия: наконечники дротиков, кремне­вые вкладыши, а также иглы, копьеметалки и др. Особенно обращает на себя внимание обилие инструментов для вы­делки орудий. Позже появляются и такие каменные ору­дия, как топор или мотыга.



Рис. 50. Кремневое ручное рубило шелльской эпохи



Рис. 51. Орудия позднего палеолита.

Материальная культура и биологические закономерности.

Знаменательно, что наряду с мощ­ным прогрессом в развитии материальной культуры, а соот­ветственно и психической деятель­ности, с начала эпохи позднего палеолита резко затормозилось биологическое развитие человека: физичес­кий тип человека приобретает очень большую устойчивость своих видовых признаков. Но у древнейших и у древних людей соотношение было обратным: при чрезвычайно интенсивной биологической эволюции, выражавшейся в большой изменчивости морфологических признаков, тех­ника выделывания орудий труда развивалась чрезвычайно медленно.

Исходя из этого известный советский антрополог Я.Я.Рогинский выдвинул теорию «двух поворотных пунк­тов» в человеческой эволюции (применяется также фор­мулировка «единый скачок с двумя поворотами»). По этой теории новые, социально-исторические закономерности появлялись у древнейших людей вместе с зарождением трудовой деятельности (первый поворот). Однако наравне с ними на протяжении большого периода продолжали дей­ствовать унаследованные от животного предка биологи­ческие закономерности. Постепенное накопление нового качества привело на завершающем этапе этого развития к крутому (второму) повороту, который состоял в том, что эти новые, социальные закономерности стали играть оп­ределяющую роль в жизни и дальнейшем развитии людей. Этот поворот в истории человечества и ознаменовался появлением человека современного типа - - неоантропа. Рогинский говорит по этому поводу о снятии видообразу-ющей роли естественного отбора и победе социальных за­кономерностей .

Итак, с появлением в позднем палеолите неоантропа биологические закономерности окончательно теряют свое ведущее значение и уступают свое место общественным. Рогинский подчеркивает, что только с появлением нео­антропа социальные закономерности приобретают действи­тельно господствующее значение в жизни человеческих коллективов.

Этой концепции соответствует представление о том, что первые трудовые действия должны были выполняться еще в старой (животной) форме, представленной, по Фабри, сочетанием «компенсаторного манипулирования» с обогащенной им же орудийной деятельностью. Лишь впоследствии новое содержание предметной деятельности (труд) приобрело и новую форму в виде специфически человеческих трудовых движений, не свойственных животным. Таким образом, на первых порах большому влиянию биологических закономерностей, унаследованных от жи­вотных предков человека, соответствовала внешне неслож­ная и однообразная предметная деятельность первых людей. А это как бы маскировало свершение величайшего собы­тия — возникновения труда и вместе с ним самого чело­века.

Проблема зарождения общественных отношений и членораздельной речи.

Групповое поведение обезьян и зарождение общественных отношений.

Общественные отношения зароди­лись в недрах первых форм трудо­вой деятельности. Труд с самого начала был коллективным, обще­ственным. Это вытекало уже из того, что люди с момента своего появления на земле всегда жили коллективами, а обезьяны — предки человека — более или менее крупны­ми стадами (или семьями). Таким образом, биологические предпосылки общественной жизни человека следует ис­кать в стадности ископаемых высших приматов, точнее, в их предметной деятельности, выполняемой в условиях стад­ной жизни.

С другой стороны, труд определял с самого начала качественное своеобразие объединений первых людей. Это качественное отличие коренится в том, что даже наиболее сложная орудийная деятельность животных никогда не име­ет характера общественного процесса и не определяет собой отношений между членами сообщества, что даже у живот­ных с наиболее развитой психикой структура сообщества никогда не формируется на основе орудийной деятельнос­ти, не зависит от нее, а тем более не опосредуется ею.

Обо всем этом необходимо помнить при выявлении биологических предпосылок зарождения человеческого общества. Глубоко ошибочными являются предпринимае­мые нередко попытки непосредственно вывести законо­мерности общественной жизни людей из закономерностей группового поведения животных. Человеческое общество не просто продолжение или усложнение сообщества на­ших животных предков, и социальные закономерности не сводимы к этологическим закономерностям жизни обезьяньего стада. Общественные отношения людей воз­никли, наоборот, в результате ломки этих закономернос­тей, в результате коренного изменения самой сущности стадной жизни зарождающейся трудовой деятельностью.

В поисках биологических предпосылок общественной жизни Войтонис обратился к стадной жизни низших обе­зьян с целью выявить те условия, в которых «появившееся у отдельных особей индивидуальное пользование орудием могло стать общественным, могло повлиять на перестрой­ку и развитие взаимоотношений, могло найти в этих вза­имоотношениях мощный фактор, стимулировавший само применение орудия»6. Войтонис и Тих провели в этом направлении многочисленные исследования по выявлению особенностей структуры стада и стадного поведения у обезьян.

Тих придает особое значение возникновению у обезь­ян новой, самостоятельной и весьма мощной потребнос­ти в общении с себе подобными. Эта новая потребность, по Тих, зародилась еще на низшем уровне эволюции при­матов и достигла своего расцвета у ныне живущих павиа­нов, а также у живущих семьями человекообразных обезьян. У животных предков человека прогрессивное развитие стад­ности также проявилось в формировании прочных внут-ристадных отношений, которые оказались, в частности, особенно полезными при совместной охоте с помощью естественных орудий. Тих считает, что именно эта деятель­ность привела к необходимости обработки орудий охоты, а затем и к выделке примитивных каменных орудий для изготовления разнообразных охотничьих орудий.


Каталог: data -> 2009
2009 -> Программа дисциплины «Рефлексия личности»
2009 -> Психология индивидуальности
2009 -> Программа дисциплины «Основы психологического консультирования»
2009 -> Поддьяков А. Н. Кросс-культурные исследования интеллекта и творчества: проблемы тестовой диагностики // Культурно-историческая психология: современное состояние и перспективы. Материалы международной конференции
2009 -> Хачатурова М. Р. Проявление склонности личности к конфликтному поведению // «Психология сегодня: теория, образование и практика» / Под ред. А. Л. Журавлева, Е. А. Сергиенко, А. В. Карпова. М
2009 -> Программа научно-исследовательского семинара
2009 -> Психологические механизмы генезиса и коррекции страхов
2009 -> Литература по физиологии высшей нервной деятельности
2009 -> Программа по курсу «Обществознание»
2009 -> Сорвин К. В., Сусоколов А. А. Человек в обществе Система социологических понятий в кратком изложении Для учащихся старших классов и студентов младших курсов


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница