«Риторика и культура речи: наука, образование, практика»



страница10/22
Дата15.05.2016
Размер4.28 Mb.
#12348
ТипСборник
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22

ЛИТЕРАТУРА

  1. Архиепископ Аверкий,Таушев. Руководство по гомилетике [Текст]: Архиепископ Аверкий (Таушев). – М., 2001. – 144с.

  2. Дворецкий, И.Х. Латинско-русский словарь[Текст]: И.Х. Дворецкий. – М., 1976. – 816 с.

  3. Ицкович, Т.В. Православная проповедь как текстотип [Текст]:дис…канд. филол. наук: 10.01.02: защищена 30.05.07: утв. 15.02.08 / Ицкович Татьяна Викторовна. – Екатеринбург, 2007. – 160 с.

  4. Кант, И. Лекции об этике. Приложение [Текст] / А.А. Гусейнов, Г. Иррлитц // Краткая история этики. – М., 1987. – 320 с.

  5. Лихачев, Д.С. Поэтика древнерусской литературы[Текст]: Д.С. Лихачев. – М., 1979. – 360 с.

  6. Матвеева, Т.В. Функциональные стили в аспекте текстовых категорий[Текст]: Т.В. Матвеева. – Свердловск, 1990. – 172 с.

  7. Матвеева, Т.В. Учебный словарь: русский язык, культура речи, стилистика, риторика [Текст] / Т.В. Матвеева. – М., 2003. – 432 с.

  8. Михальская, А.К. Пути развития отечественной риторики: утрата и поиски речевого идеала [Текст]: А.К. Михальская / Филологические науки, 1992. № 3. – С. 55 – 67.

  9. Михальская, А.К. Русский Сократ: Лекции по сравнительно-исторической риторике [Текст]: А.К. Михальская. – М., 1996. – 192 с.

  10. Прохватилова, О.А. Православная проповедь и молитва как феномен современной звучащей речи [Текст]: О.А. Прохватилова. – Волгоград, 1999. – 364 с.

  11. Прохватилова, О.А. Традиции русской речевой культуры и современная духовная речь [Текст]: О.А. Прохватилова / Зап. Горного института: Риторика в системе коммуникативных дисциплин. Ч. 1. СПб., 2005. – С.61 – 63.

  12. Розанова, Н.Н. Коммуникативно-жанровые особенности храмовой проповеди [Текст]: Н.Н. Розанова / И.А. Бодуэн де Куртенэ: Ученый. Учитель. Личность / Под ред. Т.М. Григорьевой. Красноярск, 2000. – С. 25 – 41.

  13. Рытникова, Я.Т. Семейная беседа: обоснование и риторическая интерпретация жанра [Текст]: Авторф. дис. … канд. филол. наук. - Екатеринбург, 1996. – 20 с.

  14. Салимовский, В.А., Суслова К.С. Экспликация догмата как жанра догматической проповеди [Текст]: В.А. Салимовский / Жанры речи: Сборник научных статей. Вып. 4. Саратов, 2005. – С. 280 – 292.

  15. Телия, В.Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц [Текст]: В.Н. Телия. – М., 1986. – 142 с.

  16. Феодосий, епископ Полоцкий Глубокский. Гомилетика. Теория церковной проповеди [Текст]: Феодосий. – Сергиев Посад, 1999. – 385 с.


СФЕРЫ ДЕЙСТВИЯ ОЦЕНОЧНОСТИ

В СОВРЕМЕННОМ МЕДИЙНОМ ТЕКСТЕ
Казеко В.В. (г. Астрахань, philolog@aspu.ru)
Характерной чертой современного информационного общества исследователи называют существование особого языка СМИ, который, «аккумулируя языковую, социальную и культурно-историческую память конкретных языков, <…> используется для производства текстов массовой коммуникации» [1, с. 46]. Основой языка масс-медиа считается газетно-публицистический стиль, который, по замечанию Н.И. Клушиной, является «одним из наиболее открытых функциональных стилей современного русского языка» [6, с. 479]. Это проявляется не только в использовании авторами медийных текстов лексики, принадлежащей к различным стилевым пластам, в том числе элементов разговорного стиля, но и в большом разнообразии тематических сфер, к которым может быть отнесена лексика, составляющая словарь публицистики. Такая открытость газетного лексикона объясняется рядом внеязыковых факторов, в первую очередь, тем, что масс-медиа обслуживают все сферы общественной жизни человека, следствием чего является чрезвычайное разнообразие тем, попадающих в поле зрения журналиста. Вместе с тем большинство исследователей сходятся во мнении, что особенности языка масс-медиа определяются прежде всего необходимостью реализовать базовую, ведущую функцию СМИ – функцию воздействия (Г.Я. Солганик, Н.И. Клушина, О.Н. Григорьева, М.Н. Володина, Е.В. Покровская). Для успешной её реализации необходимо использовать весь имеющийся в языке арсенал выразительных средств. Поскольку сложно представить, что в журналистском произведении какая-либо информация может передаваться беспристрастно, в публицистике выбор языковых средств, как правило, связан с оценкой, а также системой ценностных ориентаций, принятых в обществе. По утверждению Г.Я. Солганика, в публицистическом материале именно принцип оценочности «определяет во многом отбор речевых средств, призванных выражать прежде всего социальную оценку фактов, явлений, событий» [9, с. 10]. Таким образом, можно выделить две наиболее характерные особенности газетно-публицистического стиля, определяющие его место в системе функциональных разновидностей языка, – открытость словаря публицистики и ориентацию на создание оценочных номинаций.

Среди множества сфер общественной жизни, к которым обращается публицистика, важнейшими являются политическая, экономическая, социальная, культурная и научно-техническая. Наиболее активно процесс создания оценочных номинаций проходит в политический сфере. Этот факт подтверждают результаты проведённого нами исследования, материалом которого послужила авторская картотека, содержащая более 400 новообразований разного типа с оценочной семантикой. В ходе подсчёта общего количества новых лексических единиц, а также количества новообразований в каждой из пяти избранных нами тематических сфер – политической, экономической, социальной, культурной и научно-технической – выяснилось, что 48,6% (213 слов) новых лексических единиц от общего их числа составляют новообразования политической сферы, 21,2% (93 слова) – экономической, 14,4% (63 слова) – культурной, 10,3% (45 слов) – социальной, 5,5% (24 слова) – научно-технической.



Существенные изменения, происходившие в российском обществе в течение последних двух десятилетий, привели к появлению в языке большого количества новых слов, относящихся к группе политической лексики. В.З. Демьяненков указывает, что её общественное предназначение состоит в том, чтобы «внушить адресатам – гражданам сообщества – необходимость политически правильных действий и/или оценок» [2, с. 386]. В связи с этим можно утверждать, что процесс создания оценочных номинаций в рамках медиа-политического дискурса носит осознанный, прагматический характер и ориентирован на достижение перлокутивного эффекта. Характерным для публицистики механизмом создания оценочных номинаций, относящихся к сфере политики, является метафоризация общеупотребительной лексики. А.П. Чудинов отмечает, что политическая метафора в текстах СМИ «не только передаёт информацию, но и оказывает эмоциональное воздействие, преобразует существующую в сознании человека политическую картину мира» [10, c. 419]. Взяв за основу классификации сферу-источник метафорического переноса, исследователь выделил четыре основные метафорические модели, получившие наибольшее распространение в российских СМИ [10, с. 420–421]. Первая, антропоморфная, включает в себя понятийные сферы «анатомия», «физиология», «болезнь» и т.д. Приведём примеры использования антропоморфной метафоры в текстах масс-медиа: «Для сохранения стабильности в условиях затяжного кризиса нужна реальная политическая конструкция. Руководство страны, похоже, чувствует это <…> озаботились созданием праволиберальной партии. Пока получается протез, но при одноногой демократии и протез полезен»; «…если рыночные меры сами по себе не способны решить проблемы, значит, надо добавить к ним контрольно-административные. И уже сейчас (а не когда финансовый кардиостимулятор окажется бесполезен) проводить шоковую терапию» (Аргументы и факты, №43, 2009); «Очень уж часто мы слышим подобные информационные истерики» (Литературная газета, 2009, №29). Следующая модель, натуроморфная, в качестве источника метафоризации использует понятийные сферы «животный мир», «мир растений», «мир неживой природы» и т.д., например: «…просвещённый центр подавал “медведям” вполне европейские сигналы. Ну, побойтесь Бога! Снявши с оппозиционных зайчиков шкуру, оставьте им хотя бы стильную причёску! Власть всё равно останется в ваших руках» (Аргумены и факты, 2009, №44); «Казалось бы, все необходимые меры принимаются. Так почему же оздоравливающий эффект не впечатляет? Может, проблема в том, что финансовый пожар тушат деньгами?» (Аргументы и факты, 2009, №43).

Источником для создания социоморфной метафоры служат понятийные сферы, относящиеся к социальной жизни общества: «преступность», «война», «театр» и т.д. Приведём примеры использования социоморфной метафорической модели в печатных СМИ: «Но поскольку одними призывами к крестовому походу против правового нигилизма коррупцию не уймешь, Медведев высказался за создание в стране атмосферы, когда, совершив коррупционный поступок, можно будет потерять и работу, и жильё, и свободу» (Российская газета, 2008, 30 апр.); «Этот ход явно ошибочен: властям было бы гораздо выгоднее официально загнать опального экс-премьера в “электоральное гетто” в 3–5% голосов и на том успокоиться, чем давать ему возможность разыгрывать карту несправедливо притесняемого…» (Новая газета, 2008, №13); «Российский газ третьи сутки осаждает границы Украины, но его транзит в Европу так и не возобновлен <…> То, что у газовой войны в первую очередь политические причины, признают не только российская монополия, но и власти европейских стран» (Коммерсант, 2009, 16 янв.); «Весной газовый фронт открылся между Московй и Ашхабадом, когда из-за падения цен на газ “Газпром” попросту перестал отбирать его у Туркмении» (Коммерсант, 2009, 17 июл.). Последняя из наиболее частотных метафорических моделей, артефактная, представляет реалии политической жизни общества как предметы, созданные трудом человека. В качестве источника метафоризации в этом случае используются понятийные сферы «здание», «транспорт», «механизм» и т.д. Например: «…мы – и власть, и народ – до сих пор не понимаем, какое же общественное здание строим: суверенную пирамиду Хеопса, город номенклатурного солнца или энергетическую вавилонскую башню» (Аргументы и факты, 2009, №44); «“Наши”, “Молодая гвардия Единой России”, “Местные”, “Молодая Россия” – это единый проект, ремейк комсомола. Как и комсомол, это идеологизированные организации, служащие заменой вертикальному социальному лифту для молодых людей. <…> Нашему поколению навязывается модель, при которой социальным лифтом вы можете воспользоваться только если лояльны власти…» (Новая газета, №117, 2009). Реализуя одновременно информационную и воздействующую функции, метафора в газетном тексте, по словам Е.В. Покровской, «представляет широкий диапазон для интерпретации и отображения тонких оттенков смысла, включая подтекст» [8, с. 84]. Приведённые примеры показывают, что весь арсенал политических метафор используется в медийных текстах прежде всего с целью изображения негативных сторон политической жизни общества, а чаще всего – для разоблачения политических противников. Поскольку тексты СМИ всегда социально ориентированы, связаны с социальным заказом, «любые значимые события в общественно-политической жизни могут вызвать так называемое лавинообразное словообразование» [4, с. 267]. В качестве базовых основ для создания новых слов политической сферы используются ключевые слова, обозначающие «явления и понятия, находящиеся в фокусе социального внимания» [3, с. 92]. Вследствие этого самой многочисленной группой новых слов с оценочной семантикой, относящихся к политической сфере, являются новообразования от фамилий политических деятелей, а также названий политических партий. Проследим на примерах, как при помощи словообразовательных средств языка создаются новые лексические единицы, относящиеся к группе политической лексики: «Чтобы как-то свести концы с концами, путинодворцы соревнуются в прожектах. Одни предлагают созвать земский собор и на нём присягнуть Путину. Другие ограничиваются предложением кардинально изменить систему власти» (Новая газета, 2007, №87); «Впрочем, в 2004 году обвинение по той же статье 319 было предъявлено сотруднику Калининградского приложения к “Комсомольской правде” Михаилу Костяеву за использование выражений “Россия без Путина” и “путинщина”» (Новая газета, 2008, №5). Типичной для языка публицистики чертой было и остаётся создание новых лексических единиц с оценочной семантикой для обозначения характера социально-политического устройства общества. Так, в последнее время для обозначения двоевластия в стране появилось слово тандемократия, характеризующееся высокой частотностью в периоды перехода власти от одного политического лидера к другому. Например: «Нынешняя тандемократия, возможно, и помпезнее торжеств 17-летней давности, но “пошагово” повторяет двоевластие в верхах» (Новая газета, 2008, №32) – о церемонии инаугурации президента. Функционируют в языке СМИ и другие авторские новообразования, характеризующие устройство российского общества. Приведём примеры из текстов печатных СМИ: «Корпоратократия – это не заговор, но её члены действительно имеют общие ценности и цели. Одни из наиболее важных целей корпоратократии – увековечение, непрерывное расширение и усиление её системы. Жизнь тех, кто “делает это”, её антураж – особняки, яхты и личные реактивные самолёты – представляются как образцы для подражания, чтобы вдохновить нас потреблять, потреблять и потреблять» (Литературная газета, 2008, №2); «Кризис обострил родовые пороки российского младокапитализма. Стало очевидным, что система обеспечивает прежде всего интересы олигархата» (Аргумены и факты, 2009, №47).

Средства массовой информации в настоящее время служат основным инструментом внедрения экономических терминов и экономических знаний. Сегодня новые лексические единицы, наделённые отрицательными оценочными значениями, создаются для обозначения негативных явлений экономической жизни страны: процессов социального расслоения общества, коррумпированности государственного аппарата, деятельности финансовых пирамид. Так, для обозначения одной из форм взятки, представляющей собой отчисление в карман чиновника за помощь в организации сделки определённого процента от её суммы, у слова откат появилось новое значение. Появилось также большое количество новых лексических единиц, образованных от этого слова. Например: «…если мы хотим выжить, усердно ныне рекламируемых предвыборных четырёх “И” недостаточно. Требуется ещё и что-то реальное в отношении “откатинга” как метода жизни. <…> В том числе потому, что у “откатывающих” и у “откаты” получающих, результаты работы, естественно, разные» (Литературная газета, 2008, №8). Помимо слова откат, в качестве основы для производства новых слов с оценочной семантикой используется и традиционное слово взятка, например: «А вот Минюст готов потратиться серьёзно: 317,5 тысячи рублей за то, чтобы 42 чиновника вооружились знанием о противодействии коррупции, ещё 438,4 тысячи рублей – чтобы они уяснили суть экспертизы законов на предмет их взяткоёмкости» (Известия, 2009, №137). По-прежнему в языковом сознании закреплено резко отрицательное оценочное значение за словом олигарх. В результате образованные от него новые лексические единицы также наделяются пейоративной оценочной семантикой, например: «Но, скажем, в той же олигархоёмкой – сырьевой – отрасли по сути ничего не изменилось. Ни новых предприятий, ни новых технологий» (Аргументы и факты, 2008, № 15).

Метафорический перенос экономической тематической сфере публицистики столь же распространённым явление, что и в политической. Достаточно частотны оценочные метафоры, характеризующие экономическую ситуацию в стране, например: «Без списания плохих кредитов никак не обойтись <…> проблемные долги можно списать двумя способами. Первый – “в тупую”, перенеся их в убыток <…> Второй способ – создание государственного банка-“помойки”, куда остальные кредитные организации смогут сбросить все проблемные кредиты» (Известия, 2009, № 225); «Специалисты просто устали твердить, что значительная часть из избыточных 1200 банков служила прачечной для отмыва и вывода за рубеж теневых и коррупционных накоплений» (Аргументы и факты, 2008, №43).

Один из наиболее заметных процессов последнего времени, наблюдаемых в языке СМИ, – процесс деспециализации терминов, или детерминологизации, – нашёл отражение и в экономическом словаре масс-медиа. Именно благодаря прессе «экономическая терминология смела границы традиционного узкопрофессионального употребления» [5, с. 163]. Е.А. Шейгал, описывая процесс детерминологизации, выделяет в нём три этапа. На первом этапе лексема сохраняет свои терминологические характеристики, однако происходит некоторое упрощение её смысловой структуры и расширение сферы употребления. Второй этап характеризуется использованием слова в неспециальных текстах, вследствие чего лексема часто начинает восприниматься как экспрессивно маркированная. На третьем этапе новое, нетерминологическое значение становится узуальным и закрепляется в словарях [11, с. 21]. В процессе детерминологизации слово, ранее относившееся к узкопрофессиональной лексике и не обладавшее оценочным значением, может приобрести отрицательные оттенки смысла. Так, слово девальвация имеет узуальное значение ‘осуществляемое в законодательном порядке уменьшение золотого содержания денежной единицы или понижение курса национальной валюты’ [7, с. 155], однако в последнее время сфера употребления этого слова значительно расширилась, и оно стало использоваться в контекстах, не свойственных профессиональному общению. Например: «Именно духовная составляющая ставится во главу угла. При этом ни Московская, ни Санкт-Петербургская консерватории не создают филиалов, чтобы не девальвировать свои дипломы» (Литературная газета, 2009, №39-40). Что касается функционирования оценочной лексики в сфере культуры, то в последнее время в языке прессы создаются новые лексические единицы, отражающие процессы упрощения национальной культуры, её движения в сторону западных образцов, утрату ею элитарного и приобретение массового характера. Приведем примеры из текстов печатных средств массовой информации: «Первичность телевизионной формы съедена заживо вторичностью её содержания. Вторичные сериалы – слепая копия с древних американских оригиналов… Вторичные “трёп-шоу”, превратившиеся в портняжный конкурс по перелицовке одних и тех же вопросов» (Литературная газета, 2008, №11); «Членом Общественной палаты намедни стала Тина Канделаки <…> Одно из заметных творческих и общественных достижений – тамада на великохамской вечеринке на крейсере “Аврора”, оскорбившей ленинградцев…» (Литературная газета, 2009, №39-40).



Таким образом, будучи динамичным по своей сути, язык средств массовой информации незамедлительно реагирует на изменения, происходящие во всех сферах жизни общества. Влияние общественно-политических, экономических, социальных, культурных и других экстарлингвистических факторов на языковую действительность масс-медиа находит отражение в создании новых лексических единиц с оценочной семантикой, а также в присвоении новых, оценочных, значений уже имеющимся в языке словам. Наиболее интенсивно эти процессы проходят в политической сфере публицистики.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Володина, М. Н. Язык массовой коммуникации – особый язык социального взаимодействия [Текст] / М. Н. Володина // Язык средств массовой информации. – М. : Академический проект, 2008. – С. 27–48.

  2. Демьяненков, В. З. Интерпретация политического дискурса в СМИ [Текст] / В. З. Демьяненков // Язык средств массовой информации. – М.: Академический проект, 2008. – С. 374–394.

  3. Земская, Е. А. Активные процессы современного словопроизводства [Текст] / Е. А. Земская // Русский язык конца ХХ столетия (1985–1995). – М. : Языки русской культуры, 2000. – С. 90–141.

  4. Иванова, Ж. В. Графодериваты в языке СМИ начала XXI века [Текст] / Ж. В. Иванова // Русский язык в поликультурном пространстве. Материалы Международной научной конференции / под ред. Л. Ю. Касьяновой. – Астрахань : ИД «Астраханский университет», 2007. – С. 264–268.

  5. Китайгородская, М. В. Современная экономическая терминология [Текст] / М. В. Китайгородская // Русский язык конца ХХ столетия (1985-1995). – М. : Языки русской культуры, 2000. – С. 162–236.

  6. Клушина, Н. И. Особенности публицистического стиля [Текст] / Н. И. Клушина // Язык средств массовой информации. – М. : Академический проект, 2008. – С. 479–495.

  7. Ожегов, С. И. Толковый словарь русского языка [Текст] / С. И. Ожегов, Н. Ю. Шведова – М. : ООО ИТИ «Технологии». – 2003. – 944 с.

  8. Покровская, Е. В. Прагматика современного газетного текста [Текст] / Е. В. Покровская // Русская речь. – 2006. – №3. – С. 81–87.

  9. Солганик, Г. Я. Лексика газеты : Функциональный аспект [Текст] / Г. Я. Солганик – М. : Высшая школа, 1981. – 105 с.

  10. Чудинов, А. П. Когнитивно-дискурсивное исследование метафоры в текстах СМИ [Текст] / А. П. Чудинов // Язык средств массовой информации. – М. : Академический проект, 2008. – С. 419–435.

  11. Шейгал, Е. А. Семиотика политического дискурса [Текст] / Е. А. Шейгал. – М. : Гнозис, 2004. – 325 с.


РИТОРИЧЕСКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ ЖАНРА ИНТЕРВЬЮ

(НА ПРИМЕРЕ ИНТЕРВЬЮ С Л.Н.ТОЛСТЫМ)
Карлик Н.А. (г. Санкт-Петербург, nakarlik@mail.ru)
«Лев Толстой и журналистика его эпохи – одна из наименее исследованных областей творческого и исторического опыта великого русского писателя», – так начинается вступление к монографии Э.Г.Бабаева, которая была опубликована более десяти лет назад. Можно сказать, что и в настоящий момент взаимоотношения Толстого и современной ему журналистики остаются не до конца выясненными. Причем, если аспектам, связанным с журнальной критикой, с откликами на произведения писателя, еще как-то уделяется внимание в работах отечественных исследователей, то публицистические произведения самого Толстого до последнего времени незаслуженно находились на периферии исследовательских интересов.

Помимо вышеуказанных вопросов, связанных с темой «Толстой и журналистика» следует отметить еще один, может быть, не самый главный, но, несомненно, во многом способствующий пониманию специфического контекста жизни и творчества Толстого последних десятилетий. Почему только последних? Потому что жанр, о котором пойдет речь, оформился, да и то не до конца, только к концу века. Живая беседа, интервью, столь любимые современными журналистами и современными читателями, как специфические газетно-журнальные жанры стали складываться только с конца 80-х – начала 90-х гг.

С этого времени и имя Толстого стало упоминаться в газетах по самым разным поводам, в том числе и в отчетах о встречах с писателем. Эти отчеты, при том, что элемент вымысла во многих из них присутствовал и в то время, все-таки в большинстве своем выгодно отличаются от многих, написанных позже мемуаров, также основанных на впечатлениях от посещений Толстого и бесед с ним. По свежим следам, пока сохранялись в памяти детали, пока можно было писать о Толстом как о живой легенде, очень и очень многие не упустили своего шанса. В собранном В.Я.Лакшиным сборнике таких статей содержится чуть больше ста, на самом деле их гораздо больше – многие были не включены в подборку по этическим и эстетическим соображениям.

В конце XIX века, практически так же, как в конце XX в., издатели, хотя они тогда еще только открыли для себя эту возможность, повышали рейтинг своих газет и журналов с помощью громких имен: не только публикации произведений известных авторов, но и интервью с ними заполняли страницы отечественных изданий. Так, малейшие известия о том, происходит в Ясной Поляне, газеты помещали наравне с политическими новостями, с информацией о пожарах, землетрясениях, самоубийствах и других чрезвычайных происшествиях. Во многом риторические возможности интервью использовались для манипуляции читательской аудитории. При таком сомнительном, с точки зрения этики, подходе к интервью современных Толстому журналистов, становится понятным, почему в дневниках и письмах писателя много отрицательных замечаний по поводу опубликованных бесед с ним, в частности, и по поводу журналистики как особого рода деятельности в целом.

Рассмотрим более подробно интервью с Толстым, в которых в качестве главного риторического средства используется подробное описание интервьюируемого, поданное под разными соусами. Сразу оговоримся, что для современного читателя интервью в прессе, как правило, не так интересен портрет героя. Связано это с тем, что и в газетах, и в журналах рядом с текстом располагается достаточно фотографий того, кому он посвящен, к тому же знаменитости (а жанр требует, чтобы беседы велись именно с ними) и без того всем хорошо знакомы по беседам, которые с ними ведутся с экранов телевизоров. На первый план здесь выступает информация: о профессиональной деятельности интервьюируемого, а чаще – о подробностях личной жизни, что может привлечь массового читателя.

В начале ХХ века массовый читатель еще только нарождался, беседы с Толстым ориентированы были не на него, поэтому многие из них включали в себя жанр портретной зарисовки: писателя знали по книгам, читателям хотелось знать, как выглядел человек, который их написал. Практически все интервью с Толстым, так или иначе, затрагивают проблему тайны «образа» писателя. Те, кто отправлялся на беседу впервые, держал в голове написанные к тому времени портреты писателя, и в итоге: то радость – да, абсолютно идентичен созданному художниками стереотипу, то удивление, недоумение, когнитивный диссонанс – если Толстой оказывался не похож на свои портреты.

Особое внимание авторы обращали на выражение лица Толстого, которое, как правило, «выглядело иначе, чем на портретах» – из чего вытекал вывод, что художник увековечил нетипичное, нехарактерное, мимолетное, а то, что нужно - вот оно, поэтому надо пытались передать его хоть словами. Это риторическое воздействие на читателя через портрет героя, формирование таким способом «нужного» к нему отношения становилось, таким образом, одой из характерных черт интервью начала ХХ века: как жанровое требование воспринималась возможность начинать знакомство с героем с его портретной зарисовки и со слов, характеризующих ожидания интервьюера, а также посвященных тому, оправдал их – так себе и представлял или, наоборот, оказался не таким, каким можно было его представить по портретам или, если речь шла о писателе, по его книгам. Так, например, Сергей Ратов, описавший свою первую встречу с Толстым в 1902 году, как раз и начинает с того, что «судя по рисункам и портретам, я ожидал встретить лицо суровое, с выражением сосредоточенным и даже фанатичным, но все фотографии, рисунки не смогли передать того, что в этом лице было» [2, c. 5].

Многие из тех, кто представлял на суд читателя отчеты о встречах, которым предшествовало уже знакомство с писателем, отмечали, что каждое новое свидание открывало его по-новому, и каждый раз он представал в новом образе. Многие из тех, кто писал о Толстом, чувствовали «странную раздвоенность восприятия писателя». Э.Г. Бабаев, например, объяснял это тем, что Толстого по-разному видел, в зависимости от того, сквозь призму вечного, или данного момента на него смотрели. «Как будто менялось освещение, и он представал перед ними [современниками] в новом облике, то как историческое лицо, то как мифологический образ» [1, c. 266]. Отметим, что журналисты, творившие миф о Толстом, чаще всего выводили его на уровень библейских персонажей. Обращаясь к возможностям высокого стиля, используя «лик» вместо «лица», «очи» вместо «глаз», рисовали перед читателем образ «библейского персонажа» или былинного богатыря.

Кстати, Э.Г.Бабаев, рассуждая об изменчивости образа Толстого, о двух его главных ипостасях – «вечной» и «современной» в качестве примера тоже использует творчество М.Е.Репина. Он пишет: «И.Е.Репин написал реалистически портрет Толстого «на диване за чтением». Но ему же принадлежит рисунок «пахарь», несомненно связанный с мифологическим представлением о Микуле Селяниновиче. И оба эти изображения кажутся нам необходимыми и правдивыми, когда речь идет о Толстом и тайне его «образа» [1, c. 266].

Что касается толстовских интервьюеров, то практически все казалось также необходимым вписывать собеседника в контекст бытовых подробностей. Сейчас изображать героя «в интерьере» стало практически жанровой чертой интервью. В то время журналисты этот путь только осваивали, но, оказавшись в усадьбе или в его московском, инстинктивно чувствовали, что надо для читателей не столько мысли писателя передать (они – в его книгах, не за этим шли), а изобразить обстановку, в которой эти мысли рождались, для многих – ту, которая «располагала» к их рождению. Мастерство интервьюера проявлялось в том, что выбиралось для изображения. Следует отметить, что подобные «вставки» в интервью не были изобретением отечественных журналистов: в этом они целиком и полностью опирались на опыт зарубежных коллег.



Каталог: sites -> default -> files
files -> Вопросы для вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
files -> Пояснительная записка Настоящая программа является программой вступительного экзамена в аспирантуру по специальности 19. 00. 01. «Общая психология, психология личности, история психологии»
files -> 1. Предмет философии и структура философского знани
files -> Міністерство освіти і науки України Державний заклад „Луганський національний університет імені Тараса Шевченка”
files -> 12 грудня 2014 р. ІV всеукраїнська науково-практична конференція “Андріївські читання”
files -> Методичні рекомендації для проведення виховних заходів в загальноосвітніх навчальних закладах
files -> Перечень вопросов, по которым участники образовательного процесса (дети, родители, педагоги) могут получить консультации
files -> Что такое агрессивность?
files -> А. Зайцев Научный редактор А. Реан Редакторы М. Шахтарина, И. Лунина, В. Попов Художник обложки В. Шимкевич Корректоры Л. Комарова, Г. Якушева Оригинал-макет


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница