«Риторика и культура речи: наука, образование, практика»



страница11/22
Дата15.05.2016
Размер4.28 Mb.
#12348
ТипСборник
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   22

ЛИТЕРАТУРА

  1. Бабаев, Э.Г. Лев Толстой и русская журналистика его эпохи [Текст] / Э.Г. Бабаев. – М.: МГУ, 1993. – 285 с.

  2. Ратов, С. День с Толстым [Текст] / Сергей Ратов. – Солнце России. – М., 1912. – № 145 (46). – С. 5 – 8.


ФРЕЙМОВО-СЛОТОВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ МЕТАФОРИЧЕСКОЙ МОДЕЛИ «РОССИЯ – ЭТО СЕМЬЯ»
Касьянова Л.Ю. (г. Астрахань, philolog@aspu.ru)
Семья относится к тем реалиям, которые занимают ведущее место в жизни человека и общества. Этим обусловлена релевантность для русского языкового сознания и метафоры семья, устойчивость которой определяется тем, что установление статуса своих и чужих, утверждение своего места в жизненном пространстве будет вечно волновать человека. Освоение этого пространства на ментальном уровне свидетельствует о выходе человека в социум, налаживании его связи с окружающим миром.

Рассмотрим фреймово-слотовую организацию метафорической модели «Россия – это семья» на основе анализа исходной понятийной области в конце ХХ – начале ХХI века. Обратимся, прежде всего, к основополагающему фрейму «Родство», в рамках которого выделяются следующие слоты.

1. Слот «Семья как структурный элемент общества».

Несмотря на то что метафорическая модель «Россия – это семья» традиционно используется в политической сфере, важно, что «каждый новый этап развития политического дискурса привносит изменения в закономерности развертывания» (Чудинов А.П., 2003, с. 45) этой устойчивой модели осмысления политической реальности. Если в советскую эпоху анализируемая политическая метафора отражала отношения в идеальной семье, то в перестроечный период эта концептуальная метафора стала отражать обычную рядовую семью с присущими ей внутренними противоречиями. В 90-е годы ХХ века рассматриваемая метафорическая модель получает свое дальнейшее развитие, во многом обусловленное рождением новой политической и экономической реальности и крупномасштабной сменой оценок. Например: «Несколько оправившаяся от переходной лихорадки Россия попыталась превратить СНГ в прообраз новой семьи братских народов под собственной эгидой, не имея, впрочем, для этого ни достаточных сил, ни средств» (Время новостей, 2001, 30 нояб.).

Смена политических ориентиров привела к определённому изменению смыслового содержания и языкового оформления дискурсивного пространства, то есть ротации его центральных и периферийных элементов.

Метафорическое представление структур власти как семьи способствовало возникновению в 90-е годы ХХ века нового значения этого слова – ‘о ближайшем окружении Б.Н. Ельцина, сформировавшемся в высших властных структурах России в последние годы его президентского правления’ (ТССРЯ, 2001, с. 715). Словарная дефиниция сопровождается пометой «неодобр.». Приведем примеры функционирования слова в данном значении: «В России уже мало кто не знает, что страной правит Семья… Чубайс, Волошин, Березовский – политические стратеги Семьи, генераторы идей. Обычно каждый из них предлагает собственный план действий, из чего складывается повестка семейных дискуссий… Никто не сомневается, что главой Семьи остается Борис Ельцин» (Общая газета, 1999, 22 июля); «Если главы силовых ведомств Путин и Степашин знали, что готовится в Дагестане, и молчали, то они могли молчать только по приказу. Приказать им могла только семья» (Московский комсомолец, 1999, 21 сен.); «Когда и каким образом Г. Селезнев заработал столь глубокое и полное доверие того, что у нас называется Семьей, – остается загадкой» (Волга, 2000, 25 июля).

Негативная оценочность анализируемого слова прослеживается во множестве контекстов: «Понятно, что Семья – образование незаконное и вредна уже по факту своего существования… Семья – органическое приложение к авторитарному, но функционально слабому лидеру, феномен разлагающейся государственности» (Общая газета, 1999, 22 июля); «В последние дни в российском политбомонде стала усиленно распространяться молва о новом грандиозном плане Бориса Ельцина и его политической семьи» (Версия, 2003, № 11). Как видим, изменение коллективной оценки обществом своих некогда незыблемых идеологических и политических установок повлияло на контексты, ранее окружавшие концептуальное для языка масс-медиа слово.

С окончанием эпохи ельцинизма значение слова несколько трансформировалось: в структуре лексического значения утрачена дифференциальная сема ‘ближайшее окружение Б.Н. Ельцина’. В неографических изданиях новое значение слова семья не представлено, однако его можно сформулировать следующим образом: ‘ближайшее окружение руководства в высших властных структурах государства’. Например: «Виктор Андреевич, пойдя на компромисс со своими оппонентами, решил нарочно продемонстрировать всем, кто хозяин в политической семье Ющенко – Тимошенко» (Столичные новости, 2005, 4 окт.); «В Грузии снова очередная заварушка. Семейную разборку” между президентом и его другом грузинские власти умудрились тоже свалить на Москву: здесь так принято» (АиФ, 2007, № 41).



Современные политические контексты демонстрируют и несколько «усеченное» понимание этого слова – ближайшее окружение любой власти, не только высшей, например: «Питерские политтехнологические мозги пошли кругом от позиции президента Путина, происков старой питерской семьи и строгих избирательных законов» (Московские новости, 2003, 16 сен.); «У спонсоров ПЛ хорошие возможности (тираж газеты – 300 000 экземпляров) и репутация пиарщиков старой питерской “семьи”. Вместе с некоторыми лидерами “ПЛ” раньше они прославляли успехи администрации Владимира Яковлева» (Московские новости, 2003, 16 сен.); «Однако даже у жириновцев нельзя себе представить, чтобы 7 из 12 первых мест в списке заняли представители одной семьи» (Труд, 2004, 4 нояб.); «Инициаторами нередко являются отнюдь не те, кто обладает реальной властью, а чаще всего прихлебатели и приживалы власти – перебежчики из других политических семей”, наконец, бывшие либералы и западники» (Независимая газета, 2005, 13 дек.). В любом случае анализируемая метафора употребляется только с явно пейоративной коннотацией.

  1. Слот «Родственные отношения».

По своему существу когнитивная метафора «семья» представляет собой некую совокупность и имеет соответствующим образом организованную структуру, что предполагает наличие членов, участников этой совокупности. Например: «Как и в любой семье, в этом сообществе существует внутренняя иерархия, здесь есть и свои любимые дети, и свои дальние родственники. Зависит это не от степени родства, не от должностного положения, а от степени влияния на жизнь Семьи… Советник президента на общественных началах Валентин Юмашев в Семье числится приемным сыном Ельцина. Это второй по значимости пост в семейной структуре… Самым отдаленным родственником, которого Семья приютила на правах кузена из Житомира, считается президентский пресс-секретарь Дмитрий Якушкин» (Общая газета, 1999, 22 июля); «Но станет ли В. Путин кандидатом от единороссов и их отцом”, сегодня можно только гадать» (АиФ, 2002, № 41); «В итоге российская политика свелась к поддержанию иллюзии того, что мы остаемся старшим братом” в обмен на явно невыгодные экономические отношения» (Время новостей, 2001, 30 нояб.). Иерархическое представление семейно-родственных отношений позволяет передать сущностное содержание анализируемой метафоры, которая выполняет, прежде всего, характеризующую функцию, выступая в коммуникативном акте средством субъективного отношения говорящего к содержанию или адресату речи.

Метафорическое представление «родственных» отношений находит яркое отражение и в экономической сфере. Так, осмысление новой экономической реальности приводит к тому, что метафорическое поле семейного родства расширяется и за счет образного представления различных экономических структур, их «родственных» отношений в сфере экономики. Так, дочерней является компания, в которой прямой инвестор имеет контрольный пакет акций. Например: «Минфин хочет ввести МСФО для дочерних компаний. Против проекта подчиненных Алексея Кудрина выступает Минэкономразвития, где считают, что дочки” компаний должны сами выбирать, по каким стандартам им вести отчетность» (Ведомости, 2003, 16 июля); «Большинство крупных нефтяных компаний зарегистрированы в Москве. А предприятия, которые качают нефть, зарегистрированы в тех регионах, где месторождения. И по отношению к центральной московской компании они являются дочерними” предприятиями. Дочка” добывает нефть и продает маме” по заниженной цене (АиФ, 2002, № 45); «В универмаге Москва”, одном из немногих, где еще сохраняются доступные цены, скоро откроется дочка” одного из самых дорогих в мире универмагов – лондонского Харви Николс”» (Волга, 2006, 28 июля); «Похоже, процветанию Чукотки приходит конец. До сих пор её главным образом кормила компания Р. Абрамовича “Сибнефть и её 22 дочерних предприятия, зарегистрированных в г. Анадырь» (АиФ, 2006, 15 нояб.); «Готовясь к самоликвидации, головная компания старается оставить своим дочкам” хорошее наследство – создать базовый минимум требований к обслуживанию потребителей» (Время новостей, 2007, 19 нояб.); «До недавнего времени здесь царила монополия дочерних компаний РАО “ЕЭС России”. С исчезновением последней и продажей большинства дочек” в энергосбытовую нишу устремились новые игроки» (Российская газета, 2008, 30 окт.).

Рассмотрим фрейм «Супружеские отношения». В его составе выделяются два слота.


  1. Слот «Брак».

Процесс метафоризации представляет собой не случайное, точечное, произвольно возникающее явление, а охватывает все семантическое пространство, сконцентрированное вокруг понятия, все сферы тематически связанных с ним наименований, формируя особый мир метафорических представлений, сосуществующий в сознании носителей языка параллельно с миром реальных предметов (Г.Н. Скляревская). В связи с этим в метафорическое поле анализируемой модели оказываются вовлеченными и другие компоненты. Так, политические катаклизмы в обществе приводят к метафорически представленным «семейным проблемам», к числу которых относятся и браки. Например: «Селекционная работа на партийном поле продолжает давать плоды: на этот раз об объединении договорились «Единая Россия» и Аграрная партия. О том, что последняя после череды поражений на выборах стала девицей на выданье”, говорили давно. Ещё год назад за АПР сватали «Справедливую Россию», однако нашёлся более богатый жених”. Впрочем, сенсацией этот партийный брак не назовёшь» (АиФ, 2008, № 38); «Заметьте, что и брачный союз Россия – Путин тоже создавался по восточной традиции» (Новая газета, 2007, 12 нояб.); «Разнополая коалиция политических блоков тоже в каком-то смысле семья, которая творится по принципу брак по расчету» (Рабочая газета, 2006, 18 апр.); «Член партии регионов, миллиардер Ринат Ахметов призывает все политические силы вести себя, как бизнесмены, и заключить брак по расчету”. Юлия Тимошенко, в свою очередь, настаивает исключительно на браке по любви”» (Советская Россия, 2006, 1 апр.); «Региональные парторганизации и “Родины, и Партии Жизни будут не в восторге от такого брака по расчету» (АиФ, 2006, №31). В языке современной публицистики данные словоупотребления приобретают негативный стилистический ореол.

Дальнейшее развитие рассматриваемой метафорической модели находит свое выражение и в экономической сфере. Например, в современных контекстах фиксируется образное представление брака между финансово-производственными структурами для достижения взаимовыгодных целей: «Брак ЛУКОЙЛа” и Коноко-Филлиппс” – вот относительно приемлемая форма участия западного капитала в российской экономике» (Независимая газета, 2005, 13 дек.). Экспрессивный потенциал анализируемых семантических инноваций очень высок, употребление их в метафорическом значении служит весьма эффективным способом воздействия на общественное сознание.



  1. Слот «Развод».

Традиционные семейные катаклизмы находят образное преломление в современном политическом дискурсе. Продемонстрируем языковую репрезентацию слота «Развод»: «Никакой особой любви между странами, составлявшими десять лет назад единый Союз, за это время не возникло» (Время новостей, 2001, 30 нояб.); «История моей (Д. Рогозина – прим. авт.) несложившейся любви с Единой Россией” и Народной партией тривиальна» (Итоги.ru, 2003, 18 авг.); «СНГ было задумано как инструмент вежливого развода постсоветских государств. Но президент Казахстана Нурсултан Назарбаев в свое время предложил на базе Содружества создать инструмент геополитической интеграции. А вот ГУАМ – эту организацию пытаются реанимировать Киев и Тбилиси – призвана ускорить “развод”» (Труд, 2005, 1 дек.); «Вначале оно было формой цивилизованного развода республик, которые вместе жить больше не хотели, а порознь – не знали как» (Время новостей, 2001, 30 нояб.); «И вот развелись – СССР больше нет, есть пятнадцать независимых государств» (Литературная газета, 2009, 14 янв.); «Функция Содружества неустойчива. Это площадка для поддержания диалога. Она может быть инструментом и для развода, но и для объединения» (Труд, 2005, 1 дек.); «Очередная политическая семья распалась, мало ли было таких разводов» (Ведомости, 2006, 2 июня); «Во вторник было официально объявлено о развале коалиции политических сил, ведомых премьером Юлией Тимошенко и президентом Виктором Ющенко. Брак, который, как объявлялось, заключался по любви”, оказался недолговечным. На повестке у Тимошенко нелёгкий поиск нового спутника, но уже по расчёту”. Официально развод завизировал спикер Верховной рады Арсений Яценюк. Он объявил о распаде правящей коалиции из Блока Юлии Тимошенко (БЮТ) и “Нашей Украины – Народной Самообороны” (НУНС)» (Российская газета, 2008, 18 сент.). Событие метафорически осознается как самостоятельно действующая субстанция, в соответствии со свойством метафоры представлять идеальное, чувственно не воспринимаемое в конкретных, хорошо знакомых образах. Однако эта самостоятельность относительна, поскольку метафорически отображаемое событие всегда связано с человеком, что свидетельствует об антропоцентричности метафорической картины мира. Каждый метафорический образ не является случайным, он находится в ряду других, сходных с ним, образуя парадигму язык – человек – действительность и отражая результаты «метафорогенной деятельности человека» (Будаев Э.В., 2006, с. 31).

Таким образом, рассматриваемая метафора служит своего рода ключом к пониманию духа времени, поскольку источниками метафорической экспансии всегда служат именно те семантические сферы, которые вызывают особое внимание в народном сознании.



ЛИТЕРАТУРА

  1. Будаев, Э. В. Метафора в политическом интердискурсе [Текст] / Э. В. Будаев, А. П. Чудинов. – Екатеринбург : Урал. гос. пед. ун-т, 2006. – 213 с.

  2. ТССРЯ – Толковый словарь современного русского языка. Языковые изменения конца ХХ столетия [Текст] / ИЛИ РАН; под ред. Г. Н. Скляревской. – М. : ООО «Издательство Астрель»; ООО «Издательство АСТ», 2001. – 944 с.

  3. Чудинов, А. П. Новые русские метафоры [Текст] / А. П. Чудинов // Русская речь. – 2003. – № 2. – С. 44–48.


АРГУМЕНТАТИВНЫЕ СТРАТЕГИИ КАК ДОМИНАНТА ФОРМИРОВАНИЯ АРГУМЕНТАТИВНОГО ДИСКУРСА
Качесова И.Ю. (г. Барнаул, ikachesova@mail.ru)
Современная теория аргументации в качестве успешно разрабатываемой идеи выдвигает аспект успешности аргументативного взаимодействия. Но исследователи арументации, не смотря на реплику Х.Перельмана о риторичности аргументации в целом, по прежнему игнорируют именно риторический (то есть целедостигающий) аспект (см, например, замечание Л.Г.Васильева по поводу исследования принципов аргументативного взаимодействия в зарубежной аргументологии: «Проанализированные подходы совсем необязательно характеризуют успешность в перлокутивном смысле, смысле эффективности – напротив, риторическая компонента в большинстве подходов отсутствует, а успешность рассматривается в реализационном плане» [1, с.123]. Данная статья предлагает анализ аргументативных целей с позиции эффективности применения приемов воздействия. Полагаем, что именно активная коррекция картины мира аудитории в аргументативном акте является способом формирования аргументативного дискурса как разновидности дискурса убеждающего [см., например, 2, с.64; 3, с.82]. Рассмотрим на примере анализа фрагмента книги Р.Киплинга «Маугли», каким образом происходит формирование стратегической модели, корректирующей картину мира аудитории. Данный фрагмент описывает ситуацию, в которой волки собрались на Скале Советов решать судьбу человеческого детеныша.

Глухой рев донесся из-за скалы – голос Шер-Хана.

- Детеныш мой! Отдайте его мне! Зачем Свободному народу человеческий детеныш?

Но Акела даже ухом не повел. Он сказал только:

- Смотрите, о волки! Зачем Свободному народу слушать Чужих? Смотрите хорошенько!

Волки глухо зарычали хором, и один из молодых четырехлеток в ответ Акеле повторил вопрос Шер-Хана:

- Зачем Свободному народу человеческий детеныш?

А закон джунглей говорит, что если поднимается спор о том, можно ли принять детеныша в Стаю, в его пользу должны высказаться по крайней мере два волка из Стаи, но не отец и не мать.

- Кто за этого детеныша? – спросил Акела. – Кто из Свободного народа хочет говорить?

Ответа не было, и Мать волчица приготовилась к бою, который, как она знала, будет для нее последним, если дело дойдет до драки.

Тут поднялся на задние лапы и заворчал единственный зверь другой породы, которого допускают на Совет Стаи, - Балу, ленивый бурый медведь, который обучает волчат Закону джунглей, старик Балу, который может бродить, где ему вздумается, потому что ест одни только орехи, мед и коренья.

- Человеческий детеныш? Ну что же, - сказал он, я за детеныша. Он никому не принесет вреда. Я не мастер говорить, но говорю правду. Пусть бегает со стаей. Давайте примем детеныша вместе с другими. Я сам буду его учить.

Нам нужен еще кто-нибудь, - сказал Акела. Балу сказал свое слово, а ведь он учитель наших волчат. Кто еще будет говорить, кроме Балу?

Черная тень легла посреди круга. Это была Багира, черная пантера, черная вся сплошь, как чернила, но с отметинками, которые, как у всех пантер, видны на свету, точно легкий узор на муаре. Все в джунглях знали Багиру, и никто не захотел бы становится ей поперек дороги, ибо она была хитра, как Табаки, отважна, как дикий буйвол, и бесстрашна, как раненый слон. И голос у нее был сладок, как дикий мед, капающий с дерева, а шкура мягче пуха.

- О Акела, и ты, Свободный Народ, - промурлыкала она, - в вашем собрании у меня нет никаких прав, но закон джунглей говорит, что если начинается спор из-за нового детеныша, жизнь этого детеныша можно выкупить. И в законе не говориться, кому можно, а кому нельзя платить этот выкуп. Правда ли это?

- Так! Так! – закричали молодые волки, которые всегда были голодны.

- Слушайте Багиру! За детеныша можно взять выкуп. Таков закон.

-Я знаю, что не имею права говорить здесь, и прошу у вас позволения.

- Так говори же! – закричало двадцать голосов разом.

- Стыдно убивать безволосого детеныша. Кроме того, он станет отличной забавой для вас, когда подрастет. Балу замолвил за него слово. Я к слову Балу прибавляю жирного буйвола, только что убитого буйвола, всего в полумиле отсюда, если вы примете детеныша в Стаю, как полагается по закону. Разве это трудно?

Тут поднялся шум, и десятки голосов закричали разом:

-Что за беда? Он умрет во время зимних дождей. Его сожжет солнце. Что нам может сделать голый лягушонок? Пусть бегает со Стаей. А где буйвол, Багира? Давайте примем детеныша.



В структуре аргументативного дискурса, отраженного в данном фрагменте текста, представлены три действующих субъекта аргументации: Шер-Хан, Багира, Балу. Шер-Хан является оппонентом аргументативных стратегий Балу и Багиры. Позиция Акелы – это позиция третейского судьи, члены Свободной стати (в данном отрывке молодые волки) являются аудиторией, на которую направлен аргументативный процесс. В данном аргументативном дискурсе прослеживаются две стратегии аргументации: первая заявлена позицией Шер-Хана («Детеныш мой! Отдайте его мне!»), вторая – позицией Багиры и Балу («Давайте примем детеныша вместе с другими», «Стыдно убивать безволосого детеныша»), но активным началом, формирующим дискурс, является именно аргументативная стратегия Багиры и Балу. Реплика Шер-Хана («Зачем Свободному народу человеческий детеныш?») является попыткой начать формирование собственного дискурса, но данную попытку пресекает фраза «третейского судьи» Акелы (Но Акела даже ухом не повел. Он сказал только: « Смотрите, о волки! Зачем Свободному народу слушать Чужих? Смотрите хорошенько!»). Киплинг акцентирует внимание читателя на том, что аргументативный дискурс формируется и развивается на основе одной стратегии, связанной с выдвижением позиции Балу и Багиры. Кроме того, Шер-Хан как субъект аргументации даже выведен за пределы поля аргументации (Глухой рев донесся из-за скалы – голос Шер-Хана). Именно поэтому в текст вводится авторская ремарка «Но Акела даже ухом не повел». Акела – вожак статьи, волк, пользующийся авторитетом. Его функция в данной ситуации – быть судьей. А судья в традиционном дискурсе суда должен выслушивать все мнения. Акела сознательно нарушает законы построения дискурса суда, тем самым в качестве базы формирования дискурса избирается лишь одна из позиций.

Багира и Балу защищают Маугли и решают оставить его в стае. Их аргументативная стратегия преследует единую цель. Члены Свободной стаи пассивны, они открыто не высказываются против того, чтобы Маугли остался (Волки глухо зарычали хором, и один из молодых четырехлеток в ответ Акеле повторил вопрос Шер-Хана: «Зачем Свободному народу человеческий детеныш?»). Аргументы, которые приводят Балу и Багира, связаны с коррекцией картины мира членов Свободной стаи. Киплинг описывает Свободную стаю так: «молодые волки, которые всегда были голодны». Потребность в еде является доминантным компонентом в структуре их картины мира. Вторым компонентом выступает осознание собственной социальной роли. Акела – вожак, он возглавляет их мир, они все являются членами одного сообщества. Багира выстраивает свою аргументацию на последовательном обыгрывании базовых компонентов картины мира членов Свободной стаи. В начале она акцентирует внимание собравшихся на том, что не принадлежит их сообществу, она – пришлая. Киплинг вводит данный компонент «инакости», описывая Багиру («Черная тень легла посреди круга. Это была Багира, черная пантера, черная вся сплошь, как чернила, но с отметинками, которые, как у всех пантер, видны на свету, точно легкий узор на муаре. Все в джунглях знали Багиру, и никто не захотел бы становится ей поперек дороги, ибо она была хитра, как Табаки, отважна, как дикий буйвол, и бесстрашна, как раненый слон. И голос у нее был сладок, как дикий мед, капающий с дерева, а шкура мягче пуха»). Данную идею транслирует и сама Багира («О Акела, и ты, Свободный Народ, - промурлыкала она, - в вашем собрании у меня нет никаких прав»). Но вместе с этим сразу же акцентируется доминантный компонент, связанный с потребностью молодых волков в еде. Его выдвижение осуществляется через ввод семантики выкупа («закон джунглей говорит, что если начинается спор из-за нового детеныша, жизнь этого детеныша можно выкупить»). Объединение двух базовых компонентов происходит в реплике Багиры («И в законе не говориться, кому можно, а кому нельзя платить этот выкуп. Правда ли это?»). Итак, уже в первой фразе, обращенной к собранию, Багира выделила и усилила компоненты, базовые для картины мира аудитории. Следующие реплики поддерживают достигнутое усиление («Слушайте Багиру! За детеныша можно взять выкуп. Таков закон». «Я знаю, что не имею права говорить здесь, и прошу у вас позволения»). Затем происходит изменение структуры картины мира аудитории. Это осуществляется за счет введения новых компонентов семантики, связанных с идеей вины и пользыСтыдно убивать безволосого детеныша. Кроме того, он станет отличной забавой для вас, когда подрастет»). Последняя реплика Багиры закрепляет изменение картины мира за счет, во-первых, присоединения собственной стратегии к стратегии Балу («Я к слову Балу прибавляю»), во-вторых, еще большего усиления компонента, связанного с семантикой пищи («прибавляю жирного буйвола, только что убитого буйвола, всего в полумиле отсюда»), в-третьих, появления нового компонента, связанного с семантикой законности, что подкрепляет семантику осознания своей социальной роли («если вы примете детеныша в Стаю, как полагается по закону. Разве это трудно?). Итак, аргументативная стратегия Багиры изменяет структуру картины мира аудитории (Свободной стаи), вводя в нее новые компоненты семантики.

Аргументативная стратегия Балу связана с усилением уже существующих компонентов картины мира аудитории. Балу не чужак, он признан своим («Тут поднялся на задние лапы и заворчал единственный зверь другой породы, которого допускают на Совет Стаи»). Балу обучает волчат законам джунглей, его признают своим везде («старик Балу, который может бродить, где ему вздумается, потому что ест одни только орехи, мед и коренья»). Балу – наставник, учитель, и эта функция поднимает его социальный статус почти на один уровень со статусом вожака Акелы. В реплике Балу выражается идея усиления семантического компонента социальной общности (Человеческий детеныш? Ну что же, - сказал он, я за детеныша», «Пусть бегает со стаей. Давайте примем детеныша вместе с другими»), что подчеркивается семантикой принадлежности к власти («Я сам буду его учить»).

Обе стратегии прослеживают идею трансформиции аргументативного намерения в аргументативную уверенность. Данная трансформация выражается через переход от вопросной конструкции («Человеческий детеныш? Ну что же», - реплика Балу; « Правда ли это?» - реплика Багиры) к утвердительному констатирующему высказыванию («Слушайте Багиру! За детеныша можно взять выкуп. Таков закон», - реплика Багиры; «Давайте примем детеныша вместе с другими», - реплика Балу). Такого рода трансформация имеет прямую корреляцию со способом коррекции картины мира аудитории. Аргументативное намерение на семантическом уровне находит свое отражение в способах манипулирования компонентами картины мира аудитории, аргументативная уверенность формируется в результате коррекции картины мира. Итак, как видно из приведенного анализа, коррекция картины мира аудитории приводит к изменению аргументативного дискурса и усиливает в его структуре убеждающий потенциал.

ЛИТЕРАТУРА

1. Васильев Л.Г. Аргументирующий дискурс: условия удачи (по материалам зарубежной аргументологии) / Филология и человек [Текст]. - Барнаул: Алтайский государственный университет, 2007. - № 1.

2. Качесова И.Ю. Текстовые реализации характеристик поля аргументации /Филология и человек [Текст]. - Барнаул: Алтайский государственный университет, 2008. - № 2.

3. Качесова И.Ю. Структура аргументативного дискурса: к постановке проблемы /Филология и человек [Текст]. - Барнаул: Алтайский государственный университет, 2009. - № 2.


ФОРМИРОВАНИЕ У ЧИТАТЕЛЕЙ-ФИЛОЛОГОВ ИНТЕРПРЕТАЦИОННОЙ СПОСОБНОСТИ

«СВОЁ СУЖДЕНИЕ ИМЕТЬ»
Кобелева Е.А. (г. Киров)
Высокий уровень профессионального мастерства учителя-филолога, как и любого специалиста, предполагает владение речью, в частности, умением аргументировать, убедительно представлять свою точку зрения, доказывать или объяснять высказанное положение. Следовательно, в процессе обучения студентов-филологов особое значение приобретает развитие интерпретационных способностей, а учебные предметы филологического цикла получают направленность на то, чтобы выпускник вуза был готов выработать свою позицию и сформулировать её в процессе речевой коммуникации.

Особую актуальность проблема интерпретации приобретает в связи с подготовкой профессионального читателя-филолога, будущего преподавателя словесности. Его основная деятельность предполагает владение культурой интерпретации «чужого» слова, умение понимать позицию другого (автора, героя, читателей-собеседников …), создавать обстановку взаимоуважения (уважения к чужой точке зрения, инакомыслию), иметь способность «мыслить в диалоге», «своё суждение иметь».



Формирование интерпретационных способностей имеет ряд необходимых условий, при которых преподаватель отказывается от привилегированной позиции абсолютно знающего человека, вовлекает читателей (слушателей) в обсуждение смысла и значения художественных высказываний, стимулирует процесс порождения (созидания) обучаемыми собственных мыслей, идей, чувств, переживаний в связи с данным исходным материалом и на достаточно широкой языковой базе. Целью процесса интерпретации становится не выявление истины, а ее поиск – способность размышлять: «Интерпретация – это постоянное «самовопрошание», вопрошание и поиск ответа, это внутренний диалог Я с миром, с жизнью…. Это вопрос-ответ, ответ на вопрос о смысле, «для чего», «зачем» [4, с.33]. Использовать в учебной деятельности интерпретационные способы и приемы возможно систематически и последовательно, во-первых, в процессе чтения и понимания литературно-художественных текстов, во-вторых, не только на основе прочитанного, но и на основе услышанного (в процессе диалога, полилога, дискуссии), так как интерпретация имеет место не только при диалоге читателя и автора, осуществляемая через текст, но вообще при диалоге. Значение здесь приобретает и индивидуальное, и коллективное мнение, и «создание общей истины, позиции, отличной от позиции каждого из участников» (4, с.6).

Формирование интерпретационных способностей предполагает прежде всего работу с мировоззрением (нравственными убеждениями, принципами, позициями, системой оценочных суждений), а основным способом ведения диалога – использование вопросов интерпретационного характера, при которых студент (читатель, слушатель) будет сам искать и находить свои смыслы. Представим условную классификацию вопросов-интерпретаций: Выявление взглядов и мнений: Почему именно этот случай показался тебе интересным? Тебе приходилось встречаться с подобными случаями? С какими из взглядов ты согласен, а с какими нет? Что непонятно в данном эпизоде? Как помочь другим высказать свою мысль? Ты, кажется, говорил ...? У меня создалось впечатление, что ...? Поправь, если я не прав, но ...? Хорошо, тогда с твоей точки зрения ...? Насколько я тебя понимаю ...? Можно я так выражу твою мысль ...? А может, это...? Детальное разъяснение позиций студентов: Что из сказанного тобой тебе хотелось бы выделить? Итак, ты считаешь, важным...? Подведи итог сказанного тобой. Вот как я понимаю основной смысл сказанного тобой ...? Интерпретация: Из сказанного я заключаю, что ...? Если я не ошибаюсь, твою позицию можно понять как ..? Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, ты говорил, что...? Из сказанного тобой, кажется, вытекает ...? Ты предполагаешь, что...? Ты подразумеваешь, что...? Как мне представляется, то, что ты имел в виду это ...? Мог бы ты объяснить, что ты имел в виду, сказав, что ...? Если сказанное тобой правильно, как бы ты объяснил тот факт, что...? Мне кажется, что ... Поиск последовательности: Когда ты раньше использовал слово ... , не вкладывал ли ты в него смысл, совершенно отличный от нынешнего? Вы действительно не согласны друг с другом или вы говорите об одном и том же разными словами? Мне кажется, существует определенное противоречие между этими двумя подходами. Конечно, ты довольно последователен в своих взглядах, но все же ты можешь быть не прав, так как ... Формулировка понятия: Когда ты пользуешься словом ... что ты имеешь в виду? Можешь ли ты дать определение используемому тобой слову? К чему относится слово ...? Какими основными чертами обладает ...Поиск оснований: Не движет ли тобой убеждение, что ...? Не предполагает ли сказанное тобой, что ...? Не основывается ли сказанное тобой на убеждении, что ...? Мог бы ты сказать то же самое, если бы не верил в то, что...? Обоснование: Что заставляет тебя считать, что ...? На каком основании ты считаешь, что ...? Можешь ли ты предложить аргумент в поддержку своего утверждения ...? Почему ты говоришь, что ...? Ты считаешь, что твоя точка зрения верна? Что ты можешь сказать в защиту своей точки зрения? Не можешь ли ты объяснить, почему ты так считаешь? Выявление альтернатив: Некоторые люди считают, что ... Возможны ли другие точки зрения по этому вопросу? У кого-нибудь есть другие мнения? Предположим, кто-то решил поспорить с тобой. Какую позицию он бы занял? Является ли твое мнение единственно возможным в данном вопросе? Существуют ли обстоятельства, при которых твоя точка зрения была бы неверна? Существуют ли другие подходы к данному вопросу, которые были бы приемлемы? Что, если кто-нибудь предложил бы...? ..

Такой интерпретационный подход к содержанию обучения отличается от традиционного тем, что направлен не только на подготовку «человека образованного», но на подготовку человека «открытого образованию», то есть человека, способного отказаться от присвоения готового образа мыслей, готовых ответов на вопросы бытия – он ищет собственные, глубоко личностные решения и в этом поиске заинтересован в диалоге с собеседниками.

В организации процесса размышления важно научить студентов понимать речь собеседника и мыслить в диалоге с ним. Ведь диалог, который не начинается с попытки вслушаться в речь собеседника, понять его мысль, не является диалогом. Считаем необходимым раскрыть один из аспектов диалога (герменевтического разговора), который представляется принципиально важным, когда мы говорим о литературе как средстве коммуникации. Глубоко понять книгу можно лишь в процессе диалога разных читателей. Поэтому основной формой учебно-речевой деятельности становится не рассказ преподавателя о книге, не объяснение им книги, а совместная – обучаемого и обучающихся – работа над книгой, их диалог, направленный на понимание произведения.

Такой диалог обычно начинается с того, что каждый участник работы делится своими суждениями о прочитанном тексте, формулирует свои вопросы, говорит о том, что показалось в книге особенно интересным и странным… Разные суждения сталкиваются между собой, завязываются споры. Вся последующая деятельность строится как поиск ответов на возникшие вопросы, которые в процессе обсуждения, нередко переформулируются, возникнут новые вопросы. Преподаватель организует и ведет диалог, помогает каждому студенту осознать, удержать, заострить его собственные вопросы, мысли, образы, определения проблем. Он делает высказывания читателей предметом обсуждения в аудитории.

Приведем пример «развивающихся мыслей» читателей-собеседников (студентов филологического факультета четвертого курса ВятГГУ) при обсуждении творчества Ф.И.Тютчева (в сокращении):

… «Нам не дано предугадать, / Как слово наше отзовется, - / И нам сочувствие дается, / Как нам дается благодать».. Сочувствие, по Тютчеву, - это понимание, со-переживание, со-звучие настроений, мыслей, ощущений. По моему мнению, такое идеальное явление в реальной жизни вряд ли возможно, и если бы чудо свершилось, то мир бы был благостным и бесконфликтным...(Наташа Ф).



  1. «Как сердцу высказать себя? / Другому как понять тебя? / Поймет ли он, чем ты живешь? / Мысль изреченная есть ложь». Если я полностью принимаю утверждение поэта, то я должен признать и другое: вся литература, философия, политика есть ложь, и всякий, кто претендует на обладание какой бы то ни было истиной и хочет убедить окружающих в своей правоте, является человеком, вольно или невольно заблуждающимся. Что же из этого следует? Что нужно отказаться от поисков смысла бытия и от попыток найти взаимопонимание с внешним миром? Нет! Быть в мире человеком — постоянно идти навстречу миру и искать способы взаимопонимания между мной и внешним миром. (Владимир А.)

  2. Литература — служба взаимопонимания. Поэзия в особенности. В безнадежном хаосе сегодняшних дней одним из моих путеводителей является Ф.И.Тютчев. Кто-то из вас разделяет со мной это мнение. (Преподаватель).

  3. Сегодня все против всех, каждый слышит только себя и все стараются перекричать друг друга. Крики, выстрелы, взрывы, все и вся невольно порождают хаос. Хаос- это распад, разложение источников жизни, добра, света. «Взрывая, возмутишь ключи - / Питайся ими и молчи./». Хорошо, если бы эту истину понимали все. (Юля Б.)

  4. Тютчев призывает нас к спокойствию. Какие строчки из стихотворений припоминаете? (Преподаватель).

  5. «Молчи, скрывайся и таи / И чувства и мечты свои - / Пускай в душевной глубине / Встают и заходят оне...». Думаю, только в тишине можно услышать и понять (а значит, наполовину простить) другого и обрести гармонию (Юля Б.)

  6. Что же таится в глубине души Ф. И. Тютчева? (Преподаватель)

  7. У нас принято считать, что Тютчев — чистый лирик, умиротворенный созерцатель, певец любви и природы. Так я его первоначально и воспринимала, но меня буквально ошеломила статья Д.С.Мережковского «Две тайны русской поэзии» из сборника «В тихом омуте», которую вы посоветовали прочитать. Мережковский представляет Федора Ивановича как поэта хаоса ... . Критик доказывает, что поэзия Тютчева — это поэзия созерцания и бездействия, в которой человек - «сирота бездомный»... Получается, что единственный способ уцелеть в этом злом мире — надо полюбить зло. (Наташа Ф.)

  8. Так оно и есть, Тютчев первый русский поэт, насколько я помню, который вслух решился сказать о том, что он любит зло: «Люблю сей божий гнев, люблю сие незримо / Кругом разлитое таинственное зло...» (Владимир А)

  9. Я согласна с вами, что хаос действительно занимает особое место в творчестве поэта, но поэзия Тютчева действует на меня умиротворяюще. Почему? Думаю, что обозначить хаос — это не значит его воспеть. Чтобы преодолеть что-то, надо это что-то хорошо знать и понимать. Да, он видит, что «наша жизнь стоит перед нами, как призрак, на краю земли, и с нашим веком и друзьями бледнеет в сумрачной дали...» Жизнь — призрак? Смерть — реальность? Тление — красота? Зло — любовь поэта? Все так, но, несмотря на это, вся поэзия Тютчева — это борьба со злом, преодоление хаоса в самом себе, в человеке, а значит и вне себя, в мире... (Катя Р.)

  10. Точно, чтобы изменить мир, нужно изменить самого себя (Юля Б.)...

Итак, «понимать чужой текст – это значит его интерпретировать, то есть создавать свой собственный текст, в чем-то аналогичный, но не тождественный по форме и содержанию чужому тексту» [3, с.26]. Осмысление художественного текста зависит от того, с какими знаниями читатели-интерпретаторы подходят к тексту, каков их жизненный опыт и представления; по восприятию возможно судить о богатстве или бедности души человека, прочитавшего произведение, о подвижности или инертности его мысли, о выразительности или примитивности его речи.

Следует заметить, что самые успешные интерпретации рождаются, как правило, не из стремления к оригинальности, а благодаря глубокому постижению произведения. Читатель, владеющий культурой прочтения текста, способен к пониманию смысла, пониманию позиции автора и к собственному суждению о произведении и жизненных явлениях, в нем отраженных. Любой художественный текст многозначен, а потому может допускать различные трактовки (иногда близкие, иногда далекие от авторской мысли). Интерпретация литературного текста неисчерпаема из-за специфичности самого текста, его структуры и сложной организации, характера языка, композиции, жанра, сюжета, изобразительно-выразительных средств, поэтому существует проблема множественного прочтения произведения. Такая множественность истолкований по мнению исследователей не является негативным явлением, напротив, «изменчивость интерпретаций свидетельствует о различной степени «совершенства постижения» произведения: «для произведения искусства … остается в силе то утверждение, что оно само говорит нам нечто – причем таким образом, что сказанное им никогда не удается исчерпать в понятии» [2, с.204]. Иными словами, по мнению многих исследователей, хороший читатель - «тот, кто умеет «отдать себя автору». В этом заключается особая деятельность читателя-интерпретатора. Однако сущность такой деятельности состоит в том, чтобы не допускать «читательский произвол», а формировать интерпретационную позицию: «Я прочитал … и понял, но что же я понял? ...». Есть и другие варианты обучения.



Вариант 1. Учитель предлагает познакомиться с различными интерпретациями, согласившись с которыми, обучаемый корректирует и дополняет ранее полученное понимание текста, видит чужие образцы понимания; фиксирует различия в понимании одного и того же текста разными людьми, обосновывает несогласие с чьей-либо точкой зрения. Это может быть

  1. позиция художника как источник других точек зрения,

  2. исходная позиция студента (в начале исследования не имеет логичного вербального выражения),

  3. позиция преподавателя, доступная для читателей (слушателей) в непосредственном диалоге с ними,

  4. позиция ученого (аутентичные научные источники, с которыми знакомится студент)

  5. позиция учебного пособия (одного автора, многих авторов),

  6. окончательная позиция студента как цель учебного исследования.

Вариант 2. Преподаватель может объединить различные предложения, сделанные студентами, и составить из них группы или наборы, каждый из которых представлял бы отдельную позицию. Организатор может существенно помочь филологам, рассмотрев вместе эти позиции и аргументы; может показать, что определенные идеи, которые они считали разными, могут быть объединены; может показать два аргумента, предложенные двумя различными людьми, которые говорят об одном и том же. Таким образом, роль преподавателя может заключаться в объединении позиции студентов.

Ценность такой деятельности заключается в том, что критика обращена не на личность человека, а на процедуру объяснения. В этом суть методики обучения интерпретации, которая имеет практические цели: «объяснять основания своего или чужого понимания (интерпретировать) и помогать другим интерпретировать что-то, избавляться от глухого непонимания и помогать в этом другим, шире – обогащать духовную жизнь индивида и рода, делая людей умнее, лучше и чище» [1, с.4].

Система взглядов на проблему обучения интерпретации, изложенная в статье, не является целостной, она затрагивает лишь основные методические инновации, которые предполагают использовать в единстве литературоведческие (исследовательские), лингвистические, коммуникативно-герменевтические и педагогические аспекты преподавания словесности в вузе. Интерпретационный подход направлен на решение очень важных современных задач. Среди них можно выделить следующие: Устранить безразличное отношение к классической литературе. Главная задача интерпретационной деятельности – помочь человеку открыть для себя одновременно сложный и простой, знакомый, но всегда новый, глубокий, многосмысловой мир произведения.

Классика приближает к нам прошлое и помогает осмыслить настоящее и будущее: наблюдая за развитием художественного искусства, мы получаем реальную возможность наблюдать за ходом истории; размышляя над произведением, мы раскрываем для себя мир и формируем свое отношение к этому миру. Воспитать культуру восприятия «чужого» слова. Цель работы интерпретатора – наиболее полно выявить механизмы формирования своего опыта понимания. Выявление этого происходит через практику работы с высокохудожественными текстами, через соотнесения их содержания с опытом современности. Это позволяет сохранить духовное наследие и бережное отношение к родному языку.



Противостоять «злому» уму. Овладение искусством общения, искусством слова, культурой устной и письменной речи необходимо для человека независимо от того, каким видом деятельности он занимается или будет заниматься. Можно много читать, получать большую информацию, но если не уметь ее перерабатывать, то есть переносить на собственный жизненный опыт, то все извлеченные знания остаются пустым грузом. Почему? Потому что интеллект развивается, а мир ценностей, то есть духовная сфера, отстает, что часто влечет за собой формирование «злого» ума.

Совершенствовать коммуникативные умения. Интерпретирование – процесс, исходящий от человека, его собственных взглядов, мнений. Поэтому данный процесс отражает способность личности оригинально, творчески относиться ко всему сказанному, написанному, увиденному. Предполагает критичность, которая до сих пор рассматривалась как черта мышления, но сейчас находит свое точное определение именно при изучении процесса интерпретации. Критичность не предполагает отрицания ни фактов, ни явлений, ни текста, но способность вести диалог и даже дискуссию с автором текста. Наконец, это способность и умение осуществлять и использовать интерпретационные способности в различных ситуациях профессионального и жизненного общения.

ЛИТЕРАТУРА

1. Богин Г.И. Обретение способности понимать: Введение в герменевтику. –М., Психология и Бизнес ОнЛайн, 2001. – 516 с.

2. Гадамер Х.-Г. Текст и интерпретация // Герменевтика и деконструкция / Под ред. Штегмайера В., Франка Х., Маркова Б.В. и др. – СПб., 1999. С. 202-242

3.Матюшкин А.В. Проблемы интерпретации литературного художественного текста: учебное пособие.- Петрозаводск: изд. КГПУ, 2007.- 190 с.

4. Славская А.Н. Личность как субъект интерпретации.- Дубна: Феникс, 2005.-240 с.
ПОПУТНОЕ ПОВЫШЕНИЕ КОММУНИКАТИВНОЙ КУЛЬТУРЫ В СРЕДНИХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЯХ
Ковалёв В.И. (г. Луганск, moral2003@mail.ru)
На рубеже ХX – XXI веков в России были созданы оригинальные и перспективные концепции коммуникативного просвещения молодёжи (В.И. Аннушкина, Т.А. Ладыженской, А.К. Михальской и др.). Все они исходят из необходимости введения в учебные планы средней и высшей школы риторики как специального предмета, который непременно изучается в продолжение ряда лет. К сожалению, ни в России, ни на Украине риторика в средних учебных заведениях пока не является обязательной учебной дисциплиной. Если же часы на неё выделяются, то изучение обычно ограничивается одним годом. А этого явно недостаточно для формирования полноценной коммуникативной культуры. И дело даже не в том, что за такое время вряд ли возможно практически усвоить всю необходимую информацию о закономерностях успешного общения в основных коммуникативных ситуациях. По нашему мнению, культура общения равным образом основывается и на риторических знаниях, и на умениях по их применению, которые формируются на специальных уроках, и на опыте использования названных знаний и умений в реальной коммуникативной деятельности. А поскольку каждому школьному возрасту (детскому, подростковому, юному) свойственны свои тактики общения и жанры речи, то коммуникативное просвещение должно быть системным и непрерывным, начиная с первого класса.

В связи с изложенным актуальной представляется такая проблема: каким образом в конкретных условиях современного среднего учебного заведения обеспечить должную системность и непрерывность процесса формирования коммуникативной культуры учащихся? Поэтому в рамках представляемой работы мы поставили перед собой следующие задачи:



  1. найти такую форму повышения коммуникативной культуры учащихся, которая может быть эффективной в средних учебных заведениях в рамках существующих учебных планов;

  2. определить круг дидактических принципов, которым должна соответствовать упомянутая форма;

  3. наметить основные направления реализации этих принципов в учебном процессе.

По нашему мнению, наиболее целесообразным способом решения заявленной проблемы может стать система попутного повышения коммуникативной культуры учащихся на уроках русского языка и литературы, внеурочных мероприятиях и в домашней самостоятельной работе. Сущность нашего предложения заключается в следующем.

Работа над коммуникативными знаниями и умениями проводится в ходе усвоения программных сведений или в дополнение к нему: когда и насколько это позволяют сделать цели и основное содержание урока. Перспективность такой методики обусловлена немалыми неиспользуемыми резервами, которые заключены в учебных и художественных текстах, применяемых на уроках родного языка и литературы, а также в самом характере интеллектуальной деятельности при усвоении этих предметов. Говоря конкретнее, художественные тексты школьной программы содержат много ярких и поучительных примеров коммуникативных удач и неудач, использования риторических приёмов. А языковые явления и категории можно рассматривать и в коммуникативно-прагматическом аспекте: выявление их риторического потенциала, наблюдение, анализ и редактирование конкретных словоупотреблений – благотворны для развития культуры общения.

Для того чтобы быть эффективной в современных условиях, система попутного обучения должна соответствовать приводимым ниже принципам.

1) Малая временеёмкость. Поскольку оно "встраивается" в урочную и внеурочную работу без дополнительного времени, – попутное обучение должно быть предельно скоротечным.

2) Методическая простота. Сложные виды работы отнимают много времени, а это противоречит предыдущему принципу.

3) Удвоение обучающего эффекта. На уроке одни и те же дидактические материалы и средства обучения используются и для достижения основных, программных целей, и для последующей попутной работы над повышением коммуникативной культуры.

4) Взаимосвязь урочной и домашней познавательной деятельности. При самой искусной методике невозможно бесконечно увеличивать воспринимающие способности учащихся на уроке – акцент должен быть перенесён на домашнюю самостоятельную работу.

5) Привлекательность и эмоциональность формы и содержания. Дома учащиеся станут регулярно делать самостоятельно лишь то, что кажется им не только важным, но и увлекательным.

6) Прагматическая направленность. Попутное обучение должно формировать те знания и умения, которые будут полезны в реальной коммуникативной деятельности – как в данном возрасте, так и во взрослой жизни.

На сегодняшний день нами разработаны и апробированы два взаимодополняющих направления попутного повышения коммуникативной культуры учащихся. Первое воплощается на уроках литературы. Оно связано с актуализацией риторически значимых фрагментов программных произведений. Например, при изучении литературной сказки Дж. Ролинг «Гарри Поттер и философский камень» внимание обычно сосредоточено на сюжете и жанровых особенностях. А ведь многие действия главного героя могли быть более успешными, если бы он лучше владел магией, для которой не нужна волшебная палочка. Эта магия – речь. В соперничестве со своим сверстником и антагонистом Малфоем Гарри Поттер часто попадает в неприятные ситуации, когда теряет контроль над собой и отступает от принципов кооперативного общения. И напротив, когда он следует им, то одерживает лёгкие и красивые победы. При этом Гарри Поттер регулярно демонстрирует интересные образцы иронии и юмора. В слабом классе или в условиях недостатка времени словесник сам может обратить на это внимание учеников и настроить их на полезные для коммуникативной культуры выводы. В более благоприятных условиях школьники приходят к этому, отвечая на проблемные вопросы. А эффективным завершением попутного обучения обычно становится ролевая игра «Что я скажу на месте Гарри Поттера?». Второе направление связано с наблюдением и анализом тех фактов публичной речевой деятельности, которые актуальны для формирования коммуникативной культуры учащихся. Для этого на уроке русского языка иногда бывает достаточно указать вектор поиска, а необычность задания, его исследовательский и творческий характер обеспечат достаточный мотив и эмоциональный настрой последующей самостоятельной домашней работы. Хорошим примером является проект «Словарь жаргона нашей школы», успешно воплощённый учителем ССШ №5 г. Луганска О.А.Байдуковой.

На первом этапе семиклассники с энтузиазмом откликнулись на предложение собрать материалы для упомянутого словаря. На втором они с интересом познакомились с печатными изданиями соответствующей тематики и жанра. Далее каждый ученик дал толкование и подобрал литературные синонимы к собранным им жаргонизмам. Затем наиболее подготовленные школьники по образцам, подобранным учителем, создали из полученных материалов словарные статьи. А остальные ученики набрали и оформили словарь. Кроме того, учитель на всех этапах давал актуальные для речевой культуры комментарии.

Как видно, основная часть работы проводилась дома, А данные отсроченного контроля подтвердили пользу подобной деятельности для повышения коммуникативной культуры. Вот некоторые характерные ответы, полученные при анкетировании участников проекта спустя три года: «Тогда я впервые обратила внимание на те слова, которые произносят окружающие и я сама»; «Работа над словарём помогла понять, что слова можно выбирать, как одежду: к месту, к цели, к настроению»…

Приведём ещё несколько объектов для «речевого дозора», перспективность которых подтверждена практикой.

Тексты эстрадных песен. Выступления М.Н.Задорнова уже создали для работы в этом направлении хорошую мотивационную и иллюстративную базу. Дополнительным стимулом служит перспектива послать свои находки известному сатирику по электронной почте. Наибольшего внимания здесь заслуживает проблема точности и уместности словоупотребления. Поэтому регистрацию фактов отступления от языковых норм целесообразно сочетать с редактированием. Такая работа наиболее интересна учениками 9 – 11 классов.

Сказанное в предыдущем абзаце вполне относится и к рекламным текстам.



Имена собственные в названиях. Старшеклассникам подходит анализ урбононимов (в первую очередь – на городских вывесках), ученикам 5–7 классов – наблюдение над названиями кондитерских и других пищевых изделий. Школьники с удовольствием предлагают интересные варианты названий, совершенствуя и фантазию, и речевой вкус.

Поздравительная открытка с печатным текстом. Здесь анализ и редактирование логично дополняются созданием альтернативных текстов. Ученики не только осваивают жанр поздравительной речи, но и совершенствуют целый комплекс речевых умений. Подходит для всех возрастов.

Обобщение практики попутного обучения, собственной и творчески работающих учителей, позволяет выделить в «речевом дозоре» пять взаимосвязанных этапов.

1. Целеустановка. Учитель на уроке в течение 4 – 5 минут знакомит с интересными особенностями будущего объекта наблюдения, формулирует цель и план действий.

2. Поиск. Ученики в свободной время ищут заданные языковые явления и проводят их первичную классификацию по шкале речевое достижение – речевая странность – речевая оплошность. Форма отчёта – письменная, на листочках.

3. Анализ. Учитель в свободное время обобщает собранные материалы и готовит выступление на следующем этапе.

4. Оценка и обучение. Учитель на ближайшем уроке кратко представляет наиболее интересные находки, отмечает лучших «дозорных» и использует возникший эмоциональный подъём дня обобщения, полезного с точки зрения повышения коммуникативной культуры учащихся, и создания мотивационной базы следующего этапа.

5. Презентация. В процесс внеурочной подготовки представления самых поучительных результатов «речевого дозора» естественно и уместно встраивается повторение важных в коммуникативно-прагматическом аспекте выводов. Кроме того, подготовка и сама презентация позволяют многим учащимся попробовать силы в различных жанрах речи. Обычные формы презентации – стенгазета и театрализованное представление в рамках классного часа или недели русского языка. Это самый временеёмкий этап и потому необязательный, но положительные эффекты такой работы очень велики. Разумеется, попутное обучение нельзя назвать полноценным способом оптимизации речевой культуры. Однако в условиях отсутствия в школе такого предмета, как риторика, оно может обеспечить нужный минимум коммуникативных знаний и умений. Для этого необходимо приведение изложенных в статье идей в строгую и законченную методическую систему, охватывающую все классы. Ближайшую перспективу нашего исследования мы видим в подготовке методических пособий, которые помогут словесникам регулярно проводить работу по повышению уровня коммуникативной культуры учащихся на уроках родного языка и литературы без ущерба для усвоения основного программного материала.


Каталог: sites -> default -> files
files -> Вопросы для вступительного экзамена в аспирантуру по специальности
files -> Пояснительная записка Настоящая программа является программой вступительного экзамена в аспирантуру по специальности 19. 00. 01. «Общая психология, психология личности, история психологии»
files -> 1. Предмет философии и структура философского знани
files -> Міністерство освіти і науки України Державний заклад „Луганський національний університет імені Тараса Шевченка”
files -> 12 грудня 2014 р. ІV всеукраїнська науково-практична конференція “Андріївські читання”
files -> Методичні рекомендації для проведення виховних заходів в загальноосвітніх навчальних закладах
files -> Перечень вопросов, по которым участники образовательного процесса (дети, родители, педагоги) могут получить консультации
files -> Что такое агрессивность?
files -> А. Зайцев Научный редактор А. Реан Редакторы М. Шахтарина, И. Лунина, В. Попов Художник обложки В. Шимкевич Корректоры Л. Комарова, Г. Якушева Оригинал-макет


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   22




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница