Руднев В. П. Р83 Энциклопедический словарь культуры XX века



страница6/12
Дата15.05.2016
Размер0.64 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Иисус сказал ему: истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня" [Мтф.26, 33-34].
Утром Иисуса арестовывают, причем Петр ведет себя при аресте крайне агрессивно — он отсекает у раба первосвященника ухо (которое Иисус тут же благополучно водворяет назад). Вероятно, этот эпизод можно интерпретировать как манифестацию комлекса кастрации, бессознательную готовность Петра к тому, чтобы его через очень короткое время в нравственном смысле кастрировали, "опустили". И вот когда Иисуса уводят в преторию, и разыгрывается знаменитый эпизод с отречением:
"Петр же сидел вне на дворе. И подошла к нему одна служанка и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином.
Но он отрекся перед всеми, сказав: не знаю, что ты говоришь. Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: этот был с Иисусом Назореем.
И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека. Немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру: точно и ты из них и речь твоя обличает тебя.
Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека. И вдруг запел петух.
И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от меня. И вышед вон, плакал горько" [Мтф. 26, 69-75].
Заметим, насколько психоаналитически (по-фрейдовски и по-лакановски) звучит фраза "и речь твоя обличает тебя" (см. структурный психоанализ). То есть ты говоришь, что не знаешь, и это означает, что знаешь (Фрейд). Но то, что ты знаешь, может быть выявлено лишь в режиме твоей речи, адресованной Другому (Лакан). (Хотя, конечно, на поверхности данная фраза означала лишь то, что Петр говорил на диалекте галилеян, поэтому его речь его и изобличала.)
Для того, чтобы понять, почему после такого предательства Иисус не только простил Петра, но и сохранил все его привилегии как первозванного апостола и назначил ему быть держателем ключей от рая, необходима психоаналитическая интерпретация личности самого Иисуса.
310
Вспомним прежде всего обстоятельства Его рождения. Несомненно, слухи о странной беременности Марии и о том, что Иосиф Плотник не настоящий отец Иисуса, не могли не дойти до Него еще в юности и нарушить нормальное развитие в Нем Эдипова комплекса. Вместо этого у Иисуса произошла диссоциация с родителями. Он был с ними холоден, жил своей духовной жизнью, никакой разнонаправленной динамики отношений к отцу и матери у Него не было. Все это оттого, что Он очень рано поверил в то, что настоящий Его Отец — это Бог.
Отсутствие нормальных отношений с родителями приводит к тому, что Иисус так и не доходит в своем сексуальном развитии до генитальной стадии. Как любой психотик, отрицающий реальность, Он отрицает также и прежде всего сексуальную реальность. Он вообще, по-видимому, не понимает, не чувствует, что такое сексуальные отношения — их тревожной динамики, их напряженности и амбивалентности (в смысле противоположной направленности к жизни и к смерти). Поэтому Он с такой легкостью прощает блудниц. Для Него согрешить действием — гораздо меньшее зло, чем согрешить в мыслях (отсюда знаменитая максима о том, что согрешит тот, кто уже только посмотрит с вожделением на жену брата своего). Поэтому Он так агрессивно относится к иудейским интеллектуалам — книжникам и фарисеям, — которые как раз больше всего греховны своими мыслями и словами, но не поступками.
Итак, Иисус, так сказать, выстраивает свои отношения с людьми не по горизонтали, а по вертикали. От Отца — к Сыну, от Учителя — к ученикам. Поэтому при отсутствии нормальной генитальной фиксации у Иисуса между Ним и Его учениками устанавливаются моноэротические отношения, все время подчеркивается любовность этих отношений. Так Иоанн все время, го­воря о себе самом в третьем лице, называет себя "учеником, которого Господь любил и у которого он возлежал на груди". Иисус же трижды спрашивает у Петра в конце Евангелия от Иоанна, любит ли Петр Его, так что даже на третий раз Петр обижается. То есть психотически понятое отношение Бога Отца к Себе Иисус переносит, проецирует на своих учеников, применительно к которым Он сам выступает как Учитель, то есть духовный Отец. Ученики заменяют Ему детей, и между всей Его ма-
311
ленькой общиной Он культивирует внесексуальные отношения родителей, братьев и детей.
Почему Иисус простил Петру? Прежде всего потому, что Петр был одним из Его любимых детей (ср. притчу о блудном сыне).
Но этим дело, конечно, не ограничивается. Здесь важно отметить, что Иисус живет в телеологическом времени, а не в детерминистском, то есть в таком времени, где не нарастает, а ис­черпывается энтропия (подробно см. время). Сущность такого времени не только в том, что оно течет в обратную сторону по отношению к детерминистскому времени, но в том, что будущее в таком времени встает на место прошлого, то есть будущее известно, как известен автору финал романа. Иисус точно знает, что произойдет в будущем с Ним и со всеми другими людьми, в частности, конечно, с наиболее близкими.
Но Иисус — человек, по крайней мере наполовину. Поэтому знание наиболее мучительных мест своей будущей биографии Его может тяготить. И перед самым концом Он на несколько се­кунд не выдерживает и, в этот момент, воспринимая течение времени по-человечески в детерминистском энтропийном ключе, он молит Своего Отца "пронести эту чашу мимо Него". Впрочем, Он тут же спохватывается, вспоминая, что "Продуман распорядок действий / И неотвратим конец пути", и говорит Богу: "Да не будет моя воля, но Твоя". И вот, может быть, когда на Тайной вечере Иисус "раздавал всем сестрам по серьгам", когда Он объявил Петру, что тот отречется от Него, может быть, в тот момент Он и не собирался прощать Петра, но теперь, Сам пережив минуту слабости, Он не может не простить его.
Но и этим, конечно, все не исчерпывается. Самое главное — в механизме самого отречения, самого Verneinung'a. Согласно Фрейду, отрицание — это лишь форма утверждения, не просто его обратная сторона, но его предварительное условие; отрицая, сознание "отбрасывает от себя"; утверждая, оно вбирает в себя. Для того чтобы что-то принять, нужно сначала это отбросить, осознать его в качестве отброшенного; для того, чтобы родиться, нужно сначала умереть — это непосредственно следует из концепции Фрейда и его ученицы Сабины Шпильрейн. И это же соответствует идеологии самих Евангелий:
"Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пад-
312
ши в землю, не умрет, то останется одно; а если не умрет, то принесет много плода" [Иоанн 12, 24].
И вот в соответствии с этой логикой, отрекаясь от Иисуса, отбрасывая Иисуса в акте Verneinung'a, Петр тем самым бессознательно подтверждает себя в качестве ученика Иисуса, под­тверждает свою готовность принять Его в свое сознание (ср. известный пример из работы Фрейда "По ту сторону принципа удовольствия", когда ребенок сначала отбрасывает игрушки от себя, чтобы потом их принять) и в будущем принять за Него мученическую смерть. Именно поэтому Иисус, зная, что Петру предстоит мученическая смерть за Него, спокойно смотрел на этот своеобразный экзамен отречения, экзамен, своеобразие которого состоит в том, что проваливший его тем самым наиболее успешно его сдает. Для того чтобы воскреснуть для новой жиз­ни без Иисуса, без Его отеческой поддержки, но для Иисуса и во имя Иисуса, Петр должен был умереть для старой жизни, пройдя этот позорный экзамен.
Таким образом, Verneinung — нечто вроде обряда инициации, нечто вроде переправы через реку, отделяющую мир мертвых от мира живых.
Лит.:
Фрейд 3. Отрицание // Фрейд 3. Психоаналитические этюды. — Минск., 1991.
Лакан Ж. Семинары. Т. 1. — М., 1998.
Руднев В. Verneinung Фрейда и механизмы речи // Руднев В.
Прочь от реальности. — М., 2000.
314

П

ПАРАДОКСАЛЬНАЯ ИНТЕНЦИЯ


— психотерапевтический прием, разработанный немецким психотерапевтом и философом, основателем метода логотерапии (один из вариантов экзистенциальной психотерапии) Виктором Франклом. Суть П. и. ( в этом ее несомненное родство с дзэнским мышлением) состоит в том, что психотерапевт предлагает пациенту делать то, что противоречит на 180 градусов здравому смыслу. Если у пациента фобия и он боится выходить на улицу, надо как можно чаще выходить на улицу, если у него невроз навязчивых состояний (см. обсессивный невроз) и он, к примеру, все время хочет мыть руки, он должен, наоборот, заставлять себя мыть руки как можно чаще. В этом-то случае, по Франклу, симптом и должен пройти.
315
Дело в том, что противодействие фобии или обсессии со стороны субъекта лишь усиливает их действие, и задача П. и. разорвать этот порочный круг. Франкл подчеркивал, что парадоксальное намерение должно быть высказано психотерапевтом пациенту в максимально юмористической форме, чтобы дать человеку возможность занять дистанцию по отношению к самому себе. Вот классическое место из книги Франкла "Человек в поисках смысла", рассказ ученика Франкла: "Фрау N, пациентка 48 лет, страдала от такого сильного тремора, что она не могла взять в руку чашку кофе или стакан, не пролив ее. Она также не могла ни писать, ни держать книгу достаточно неподвижно, чтобы читать ее. Однажды утром мы с ней сидели вдвоем напротив друг друга, и ее в очередной раз начала бить дрожь. Тогда я решил испробовать П. и. с настоящим юмором и начал: "Фрау N, как насчет того, чтобы устроить соревнование по дрожи?" Она: "Как вас понимать?" Я: "Посмотрим, кто из нас может трястись быстрее и кто дольше". Она: "Я не знала, что вы тоже страдаете от тремора". Я: "Нет, конечно, нет, но если я захочу, то я могу". (И я начал — и еще как!) Она: "Ну! У вас получается быстрее, чем у меня" (И она со смехом попыталась ускорить свою дрожь.) Я: "Быстрее, фрау N, давайте, вы должны трястись гораздо быстрее". Она: "Но я же не могу — перестаньте, я больше не могу". Она действительно устала. Она встала, пошла на кухню, вернулась с чашечкой кофе в руке и выпила его, не пролив ни единой капли. С тех пор всякий раз, когда я уличал ее в треморе, мне достаточно было сказать: "Ну-ка, фрау N, как насчет соревнования по дрожи?" На это она обычно отвечала: "Ладно, ладно". И всякий раз это обычно помогало".
Своей П. и. Франкл открыл гораздо большее, чем обычный психотерапевтический прием, — нечто, связанное с природой взаимодействия мышления, спонтанности и действия. Российский психолог Вячеслав Цапкин, обсуждая с автором словаря его проект "Винни Пух и философия обыденного языка", заметил, что там в одной сцене воспроизведена П. и. Конечно, задолго до Франкла. Вот эта сцена (когда Кролик и Пух с Пятачком, стараясь укротить Тигру, уводят его в лес и теряются в нем сами, они уходят от большой ямы, делают круг и попадают в нее обратно):
"А что если, — медленно сказал Винни Пух, — как только мы
316
отойдем от этой Ямы, мы снова попытаемся ее найти?".
"Какой в этом толк?" — сказал Кролик.
"Ладно — сказал Пух, — мы ищем дорогу домой и не находим ее, поэтому я думаю, что если мы будем искать эту Яму, то можно быть уверенным, что мы ее не найдем, что было бы Хо­рошей Вещью, потому что тогда бы мы, может статься нашли то, что мы ищем на самом деле".
"Не вижу в этом никакого смысла", — сказал Кролик.
"Нет, — скромно сказал Пух, — его тут и нету, но он собирался тут быть, когда я начал говорить. Просто с ним что-то стряслось по дороге".
("Винни Пух" дан в нашем переводе.)
Дальше Кролик уходит и больше не возвращается, а Винни Пух с Поросенком спокойно идут домой.
Философский смысл П. и. состоит в том, что можно назвать конструктивным абсурдом, в доверии к бессмыслице (см. также ОБЭРИУ), то есть к свободной ассоциации, спасительной спон­танности поведения нашего тела и сознания. Кроме того, у П. и. есть еще и сильный экзистенциальный смысл. Этот смысл — в мужестве выбора самого трудного пути и принятии его. Обоб­щение П. и. может звучать так — прими самое страшное — тогда оно перестанет быть страшным (жизненный опыт Франкла, перенесшего гитлеровский концлагерь, толкует примерно о том же самом).
Лит.:
Франкл В. Человек в поисках смысла. — М., 3-е изд. Винни Пух и философия обыденного языка. — М., 2000.
327

ПОЛИФОНИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР (см. также характерология)


— одна из разновидностей характерологической мозаики, то есть сочетания в одной личности нескольких равноправных , но обычно не сочетаемых характерологических радикалов, свойственная людям, страдающим малопрогредиентной, то есть вялотекущей, неврозоподобной шизофренией (см.) с отсутствием дефекта и слабо выраженным схизисом. Вот что пишет о П. х. психотерапевт Е. А. Добролюбова, которая ввела это понятие:
"Полифоническая мозаика это одновременное сосуществование в человеке богатой чувственности (чувственного склада=радикала) и высокой аналитичности (аналитического склада=радикала), Художника и Ученого. Шизофреническая картина есть образ=понятие, она близка к эмблеме, как бы принадлежит не только к искусству, но и к литературе: в литературе больше обобщения, больше мысли. В узком смысле полифоническая мозаика — одновременное звучание нескольких характерологических радикалов. Художественное полотно создается одновременно, например, аутистическим, психастеническим, истерическим, эпитимным радикалами (одного и того же человека). Благодаря наличию, как правило, нескольких реалистических радикалов автор выглядит в философском смысле все же материалистом, хотя и "странным". В самом узком смысле полифоническая мозаика есть присутствие в один и тот же момент не бо­рющихся друг с другом противоположных состояний, настроений".
П. х. весь как бы состоит из осколков, как мозаика Ломоносова, посвященная Полтавской битве: подобно сангвинику, шизофреник радуется жизни, подобно психастенику, переживает и рефлексирует, подобно эпилептоиду, страдает вспышками ярости, подобно истерику, рыдает и устраивает сцены. Все это существует в мозаическом характере шизофреника "то вместе, то поврозь, а то попеременно", и все это чрезвычайно мучительно как для самого больного, так и для окружающих его близких людей.
328
Но нет худа без добра. Шизофреническое, расщепленное, мозаическое начало настолько органически вошло в антураж XX в., что при помощи шизофренического полифонического мышления создано огромное количество шедевров живописи, музыки, кинематографа, поэзии, философии и психологии XX в.
Роль таких осколков в искусстве XX в., прежде всего играют цитаты. "Можно поднять игру на высшую ступень, играя с формами, из которых ушла жизнь". Это говорит черт композитору-шизофренику Адриану Леверкюну, герою "Доктора Фаустуса" Томаса Манна. По сути в этом высказывании вся философия искусства XX в. Все оно представляет собой пеструю мозаику ци­тат. Один из классических музыкальных шедевров XX в. "История солдата" Игоря Стравинского строится как коллаж цитат из церковной музыки (григорианский хорал), частушечной мело­дики, военных маршей, городского романса. Вспомним также поэму Блока "Двенадцать", где воровские куплеты перемежаются с городским романсом, пафосным одическим воспеванием красногвардейцев и маршевыми ритмами. Это тоже полифоническая мозаика, причем не только на уровне жанровой пестроты, но и на уровне стихотворных размеров — то четырехстопный хорей, то верлибр (см.), то ямб, то вообще неизвестно что. Все вместе это называется полиметрия, мозаика стиха. Кстати, и сам верлибр строится точно так же. Например, знаменитый верлибр Блока "Она пришла с мороза" (его анализ см. в статье верлибр).
Вот современная полифонически-мозаическая поэзия на карточках Льва Рубинштейна (см. также концептуализм) , где каждая строка — осколок из какого-то разговора, какой-то жизни, какого-то мира:
— Ну что я вам могу сказать?
— Он что-то знает, но молчит.
— Не знаю, может, ты и прав.
— Он полезней и вкусней.
— У первого вагона в семь.
В рассказе Борхеса "Утопия усталого человека" есть такой разговор:
" — Это цитата? — спросил я его.
329
— Разумеется. Кроме цитат нам ничего не осталось. Наш язык — система цитат."
Конечно, Стравинский, Блок, Борхес и Рубинштейн — не шизофреники в клиническом смысле. Шизофренической в широком смысле является сама культура XX в. Почему? Потому что любое психическое расстройство — защита против угрожающей невротику или психотику реальности. XX в. и защитился шизофренической мозаикой от безумных противоречий, которые несла реальность чудес бурно развивающейся техники, ужасов мировых войн, геноцидов и тоталитаризма, теории относительности и квантовой механики — всего того, что невозможно было объяснить, оставаясь в рамках уютной модели мира, сформированной предшествующим столетием.
По сути шизофреническое, шизотипическое, шизоидное — это норма фундаментальной культуры XX в. Герман Гессе в романе про игру в бисер (которая тоже, конечно, образец мозаического мышления) попытался упорядочить и обезопасить эту "патологическую норму", сделав из нее утопию. Ничего не вышло. Болезненное, подлинное шизотипическое искусство все-таки в гораздо большей степени адекватно XX в., нежели герметический квазиздоровый мир "Игры в бисер". Франц Кафка, Осип Мандельштам, Даниил Хармс, Андрей Платонов, Михаил Булгаков, Уильям Фолкнер, Сальвадор Дали, Рене Магрит, Жак Лакан, Жиль Делез, Луис Бунюэль, Андрей Тарковский, Хорхе Борхес, Милорад Павич, Владимир Сорокин — вот подлинные мозаические герои XX в. (см. статьи "Замок", "Мастер и Маргарита", "Шум и ярость", "Золотой век", "Зеркало". Хазарский словарь", "Норма"/"Роман", принципы прозы XX в.)
В этом смысле один из самых удивительных персонажей культуры нашего столетия — австро-британский философ Людвиг Витгенштейн, страдавший латентной (неврозоподобной) формой шизофрении (подробно о Витгенштейне см. статью биография). Будучи автором одного из самых утонченных аутистических произведений (см. статью "Логико-философский трактат"), страдавший обсессивными расстройствами (см. обсессивный невроз и обсессивный дискурс), постоянным депрессивным чувством вины (см. депрессия), эпилептоидными вспышка-
330
ми ярости, он в то же время поражал знавших его людей, безграничной сангвинической теплотой и альтруизмом.
К концу XX в. большая шизофрения в искусстве все больше отходит на второй план, уступая место неврозоподобной, вялотекущей, так же как на смену серьезному модернизму Кафки, Дали и Хайдеггера в середине века пришел постмодернизм, который и есть латентная "нестрашная" шизофрения. Цитатная техника превращается здесь в безобидный пастиш, психотическое страдание уступает место вполне приемлемому бытовому безумию, на смену "Поминкам по Финнегану" и "Чевенгуру" приходят "Имя розы" и "Тридцатая любовь Марины", на смену Бунюэлю и Тарковскому — Тарантино и Альмадовар. Фундаментальное искусство и массовый соцарт перемешиваются в одну большую мозаическую кашу (см. также массовая культура). Эта замечательная полифоническая культурная помойка медленно перемещается в новое тысячелетие.
Лит.:
Бурно М. Е. О характерах людей. — М., 1996. Добролюбова Е. А. Шизофренический "характер" и терапия творческим самовыражением // Психотерапия малопрогедиентной шизофрении. 1 Консторумские чтения, — М, 1996.
Волков П. В. Разнообразие человеческих миров: Руководство по профилактике душевных расстройств. — М.: Аграф, 2000.
331
371

"ПСИХОПАТОЛОГИЯ ОБЫДЕННОЙ ЖИЗНИ" (1901)


— одна из самых известных книг (см. также "Толкование сновидений") основателя психоанализа Зигмунда Фрейда. В этой книге Фрейд впервые продемонстрировал, что бессознательное, так сказать, лежит у нас под ногами, в нашей обыденной жизни. Наиболее знаменитыми стали его анализы ошибочных действий: оговорок, описок, очиток, — которые скрывают бессознательные желания и мотивации поведения человека. Например, когда председатель, открывая заседание, говорит: "Мне очень приятно объявить это заседание закрытым", это означает, что он бессознательно проговаривает свое сокровенное желание поскорей покончить со своими общественными обязанностями. Разматывая сложнейшие клубки словесных ассоциаций, Фрейд в этой книге показывает реальную работу психики человека.
Приведем наиболее виртуозный пример беседы Фрейда с человеком, который перепутал одну букву в латинской цитате. Фрейд рассказывает, как ему удалось угадать, почему его пациент, цитируя наизусть строку из Вергилия — "Exoriar(e) aliquis nostris ex ossibus netos!", — пропускает слово aliquis. Он заставляет его высказывать вслух все бессмысленные ассоциации, которые ему приходят в голову:
372
"... Мне приходит в голову забавная мысль: расчленить слово следующим образом: а и liquis". — "Зачем?" — "Не знаю". — Что вам приходит дальше на мысль?" — "Дальше идет так: ре­ликвия, ликвидация, жидкость, флюид..." — "Я думаю, — продолжал он с ироническим смехом, — о Симоне Триентском, реликвии которого я видел два года назад в одной церкви в Триенте. Я думаю об обвинениях в употреблении христианской крови, выдвигаемых как раз теперь против евреев... Я думал далее о статье в итальянском журнале, которую я недавно читал. Помнится, она была озаглавлена: "Что говорит святой Августин о женщинах?" ... "Теперь мне вспоминается святой Януарий и его чудо с кровью, но мне кажется, что это идет дальше уже чисто механически!" — "Оставьте; и святой Януарий и святой Августин имеют оба отношение к календарю. Не напомните ли вы мне, в чем состояло чудо с кровью святого Януария?" — "Вы, наверное, знаете это. В одной церкви в Неаполе хранится в склянке кровь святого Януария, которая в определенный праздник чудесным образом становится жидкой. Народ чрезвычайно дорожит этим чудом и приходит в сильное возбуждение, если оно почему-то медлит случиться, как это и было раз во время французской оккупации. Тогда командующий — или, может быть, это был Гарибальди? — отвел в сторону священника и, весьма выразительным жестом указывая на выстроенных на улице солдат, сказал, что он надеется, что чудо вскоре свершится. И оно действительно свершилось..." ... "... я внезапно подумал об одной даме, от которой я могу получить известие, очень неприятное для нас обоих". — "О том, что у нее не наступило месячное нездоровье?" — "Как вы могли это отгадать?" — "Теперь это уже нетрудно, вы меня достаточно подготовили. Подумайте только о календарных святых, о переходе в жидкое состояние в определенный день, о возмущении, которое вспыхивает, если событие не происходит ..." — "...я должен вам признаться, что дама, о которой идет речь, итальянка и что в ее обществе я по­сетил Неаполь".
Этот человек не хотел иметь ребенка от той женщины, о которой он думал, поэтому аликвис превратилось в ликвис. Он уже бессознательно думал об аборте. Но думать об аборте нехорошо, неблагородно. Поэтому его бессознательные мысли вытеснились в латинскую фразу. Почему этот человек не хотел ребен-
373
ка? Кровь. Он думал о крови, то сеть опять-таки об уничтожении, о ликвидации. Здесь речь идет уже не о желании, а о тех последствиях исполнения желания, о которых не хочется думать. Почему человек, мужчина, может не хотеть ребенка с точки зрения психоанализа? Ну как же. Родится мальчик, начнется Эдипов комплекс; убить, конечно, не убьет, но к матери будет при­ставать. В общем, ни к чему это. А девочка родится — тоже радости мало: то да се, комплекс Электры. Далеко ли до греха!
Детей не хотят те, у кого влечение к смерти выше или сопоставимо с инстинктом жизни. Как говорил Витгенштейн, зачем же заводить детей — приводить их в этот мир страданий и про­чего тому подобного. Но это поверхностная мотивировка, а на самом деле просто не хотел, чтобы самому жить стало тяжелей. Чтобы инстинкт жизни стал побеждать.
В речи этого человека была скрыта загадка: "Почему пропущено слово aliquis?" Фрейд, как Эдип, разгадывает загадку. Как он смог разгадать загадку? Для этого он взял речь (то, что было сказано) и рассмотрел се в контексте языка (того, о чем было умолчено). Языка, понимаемого совсем не соссюриански, где семантика — это парасемантика (см). Язык не система, а цепь ассоциаций. Он работает как цепь ассоциаций (см. лингвистика языкового существования). Доказательство этого — то, что Фрейд разгадал загадку. Человек говорит одно (про жизнь), а умалчивает о противоположном (о смерти). Его бессознательное "думает" противоположное. Как выявить это противоположное? Надо, чтобы человек дал паттерн своего языка. Свободные ассоциации — это уже не речь, это то, что обычно скрывают, это явленная структура языка. И язык не устроен структуралистски — фонемы, морфемы, части речи, лексика, словосочетания, предложения. То есть если он и устроен так, то это никак не помогает разгадать загадку. Он устроен иначе — по мотивному принципу. Все семантизировано крест-накрест от фонемы до ле­ксической и просодической семантики. Выбрасываем "а" — слово превращается в совсем другое слово — liquis, ликвидация, чудо святого Януария о крови, обвинения в употреблении евреями человеческой крови, плохо, если чудо не состоится, плохо, если кровь не пойдет, тогда придется сделать liquis (он уже заранее думает про аборт), то есть сделать почти то самое, в чем об­виняют евреев, — принести в жертву своего уже почти ребенка.

Каталог: data -> 2011
2011 -> Программа дисциплины «Российский и мировой рынок pr»
2011 -> Программа дисциплины Разработка управленческих решений для направления 080500. 62 «Менеджмент»
2011 -> Профессиональное самоопределение личности сущность профессионального самоопределения
2011 -> Агадуллина Елена Рафиковна
2011 -> Программа дисциплины «Основы социологии»
2011 -> Пояснительная записка. Требования к студентам Программа курса опирается на знания, полученные студентами-психологами при изучении всех предыдущих психологических дисциплин и особенно курсов
2011 -> Пояснительная записка. Аннотация
2011 -> Пояснительная записка Аннотация. Программа дисциплины «Психодиагностика» включает в себя : содержание дисциплины
2011 -> Программа дисциплины [Введите название дисциплины] для направления/ специальности [код направления подготовки и «Название направления подготовки»
2011 -> Индивидуальные ценности в структуре сознания


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница