Руднев В. П. Р83 Энциклопедический словарь культуры XX века



страница8/12
Дата15.05.2016
Размер0.64 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
Почему немцы в фильме практически все такие, в общем, симпатичные (кроме Гитлера, который появляется пару раз, и Гиммлера, который играет роль "главного плохого", — при этом его коварство не в том, что он организатор концлагерей — это дело прошлое, а в том, что хочет вести сепаратные переговоры с американцами).
Вероятно, дело в том, что в 1970-е гг. в Советском Союзе начал меняться образ власти — от страшной в 1930-е — 1940-е гг. (Сталин, Берия) через откровенно комическую (Хрущев) к амби­валентно сочетающей смех и смерть. В этом своеобразие фигуры Брежнева — он одновременно смешит и пугает, одновременно человек и автомат, Тарас Бульба и Вий в одном лице.
Если исходить из гипотезы, что в фильме бессознательно изображена пародия на советскую партийно-властную элиту 1970 гг., то ясной становится внутреннеэмигрантская установка изображать нацистов не как врагов-зверей, а как обыкновенных людей, делающих свою работу, некоторые из них симпатичные и обаятельные, некоторые не очень, но, так или иначе, с ними, какими бы они ни были, приходится жить и сотрудничать.
Традиционный дискурс "про немцев" поэтому рушится на глазах. Даже сцена допроса радистки, по сути садистская, дана в гуманитаризированном ключе. Садисту-эсэсовцу Рольфу самому едва ли не жалко ребенка, которого он хочет заморозить у открытого окна, он тоже человек. Волнуется, нервничает, пьет валерьянку. В общем, все как у людей.
Обе стороны просто как можно более добросовестно выполняют свою работу. Кто более добросовестен и "честен", тот и выиграет. Негодяев нет, каждый сосредоточенно работает (немцы мало спят, выглядят неважно, пытаются бросить курить и т. д.).
После огромного числа фильмов о советском разведчике фильм о Штирлице репрезентировал историю о несоветском разведчике. Мотивы патриотизма уходят на второй план. Глав-
404
ное, что заворожило тогда зрителя, — это профессионализация и тем самым формализация того, что делают обе стороны. Штирлиц уже и думает по-немецки, и говорит "мы, немцы".
Характерно, что радистку Штирлиц совершенно не хочет, он выпроваживает ее из Берлина в Швейцарию. Но даже этот стереотипный финал (вывоз радистки с детьми из Германии) не трафаретен, он интерпретируется как временный выход Штирлица из порочного гомосексуалистского круга эсэсовцев и обретение им символической космополитической семьи — "фрау фон Кирштайн" и двое детей, один немецкий, другой русский. Правда, потом Штирлиц возвращается обратно в Берлин, к своим мужикам-эсэсовцам, но на полдороге, выйдя из машины возле старого толстовского дуба, он как бы превращается в Андрея Болконского из фильма Сергея Бондарчука "Война и мир". Это замедление перед финалом (размышление о том, кончена жизнь или нет) ретардирует развязку фильма и дает ей философское наполнение. Штирлиц останавливается на дороге, как витязь на распутье: направо пойдешь — коня потеряешь, налево — голову. Штирлиц здесь подобен Арджуне из "Бхагавадгиты" или Суибне-безумному из одноименной ирландской саги. Сращение с фундаментальным отечественным искусством здесь имеет не только массово-навязчиво повторяемую мотивировку: Вячеслав Тихонов как исполнитель ролей Штирлица и князя Андрея и одновременно как представитель советской внутренней эмиграции, сыгравший в фильме Лиозновой в этом смысле самого себя. Это лишь медиативная логическая связка, мотивировка для переключения в другой дискурс.
Следствием реализации штирлицевского проекта — не дать Гиммлеру договориться с американцами о сепаратном мире за спиной у русских — стала невозможность занятия американцами Европы, то есть подлинного освобождения ее от нацизма, и вынужденная необходимость делить Европу с большевиками (после чего Восточная Европа просто сменила коричневую смерть на красную). Если бы Штирлицу не удалось сорвать переговоры Вольфа с Даллесом в Берне и американцы заняли бы всю Европу, то им не нужно было бы для устрашения дядюшки Джо сбрасывать бомбу на Хиросиму. Проследив всю цепочку, нетрудно сделать вывод, что Штирлиц был изначальным виновником этой смертоносной акции.
405
Таким образом, "случай Штирлица" — это не только апология внутриэмигрантской идеологии, но урок ей: вот к чему приводит пассивное влечение к смерти со всеми этими милыми эсэ­совцами и гестаповцами, Брежневыми, Косыгиными, Андроповыми и Сусловыми. И кажется, что именно такой, сложно-амбивалентной, диалектически неразрешимой, была позиция русской внутренней эмиграции летом 1973 года.
Лит.:
Руднев В. Случай Штирлица // Руднев В. Метафизика футбола: Исследования по философии текста и патографии. — М.,2001.
Фрейд 3. По ту сторону принципа удовольствия // Фрейд. 3. Психология бессознательного. — М., 1990. Фромм Э. Адольф Гитлер: Клинический случай некрофилии, — М., 1992.
429

СТАДИИ ПСИХОСЕКСУАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ.


В психоанализе такое положение вещей, когда поведение взрослого человека, невротика, (а примерно 80 процентов современного городского населения являются таковыми) сохраняет бессознательную память о детской психической травме или в целом о том периоде своего психического развития в детстве, когда был перенесен и не был пережит, завершен некий травматический опыт, называется фиксацией.
Наиболее важными из С. п. р. являются самые ранние, так называемые догенитальные стадии, когда ребенку от одного до четырех лет. "Догенитальные" означает, что в центре психосексуального переживания ребенка являются не гениталии, как у взрослых, а какие-то другие части его тела. Психоанализ выделяет три таких стадии. Первая называется оральной, она соответствует тому периоду, когда младенца кормят грудью. На этой стадии весь мир, все удовольствия и неудовольствия, мир влечений, сосредоточивается на материнской груди (ребенок других объектов просто не знает), а основной опыт, основное объектное отношение — это сосание и покусывание (один из учеников Фрейда Карл Абрахам считал, что покусывание следует выделить в особую подстадию, орально-садистическую, когда у ребенка вырастают зубы; подробнее о зубах см. ниже).
430
Главное действие и защита на оральной стадии — это инкорпорация или интроекция, поглощение. Бытовыми проявлениями орального объектного отношения являются репродукции действий сосания и покусывания, а именно — навязчивое стремление все время есть, курение, жевание жвачки, лузганье семечек (см. реклама).
Оральные фиксации связаны прежде всего с опытом раннего или внезапного (например в связи со смертью матери или отсутствием у нее молока) отлучения от материнской груди. Ребенок после этого вырастает, все у него вроде бы нормально, но ранний травматический опыт путем универсальной метафорической замены подспудно трансформируется в его жизни в устойчивый мотив недостачи чего-то самого главного, что выражается в метафизическом чувстве неутолимого голода. Такие люди болезненно, неадекватно боятся остаться голодными, едят впрок и т. д. Фиксация может быть настолько сильной, что становится определяющей чертой личности, то есть одной из основных черт психической конституции, или характера (см. характерология). Люди с сильной бессознательной памятью о травматическом опыте расставания с материнской грудью обладают оральным, или депрессивным, характером. Основой их объектных отношений является чувство невосполнимой потери самого ценного объекта. Такие люди чрезвычайно болезненно привязаны к своим близким, болезненно воспринимают их потери. На бытовом уровне это проявляется, в частности, и в том, что такие люди придают чрезмерное значение еде, ибо еда для них источник метафорического восстановления изначальной потери материнской груди.
Вторая С. п. р. называется анальной. Анальная фаза гораздо более сложна и амбивалентна по сравнению с оральной. Она связана с периодом от двух до трех лет, когда ребенка приучают к туалету. На этой стадии в объектном мире ребенка появляется первая вещь, которая, с одной стороны, связана с ним, а с другой — может быть отделена от него, и он это видит и может решать, отдавать этот объект или задерживать его в своем теле. Этот объект — фекалии. И вот эта двойственность, возможность выбора: отдавать или удерживать — составляет сущность анального эротизма и делает этот этап чрезвычайно важным и драматичным в формировании личности. Фекалии — это пер-
431
вый дар, которым ребенок может щедро одарить (поэтому когда ребенок стремится обмазать кого-то своим калом, он этим хочет именно одарить, то есть это позитивное действие), а может наоборот его "зажилить". Ребенок, который выбирает второй путь, страдает запорами — на все уговоры взрослых отдать то, чем он обладает, он отвечает упрямым отказом.
Люди со стойкой анальной фиксацией, обладающие анальным характером, как его назвал Фрейд, отличаются тремя свойствами — патологической чистоплотностью (по контрасту), пе­дантизмом и упрямством. Особенностью их объектных отношений является склонность к навязчивым повторениям, так называемым обсессиям (навязчивым мыслям и словам) и компульсиям (навязчивым действиям) (см. обсессивный невроз, обсессивный дискурс). Очень часто компульсии проявляются именно в сфере наведения чистоты и порядка. Одна из наиболее хрестоматийных навязчивостей — это так называемая мезофобия, боязнь загрязнения. Такие люди бесконечное количество раз моют руки, по многу раз кипяченой водой моют фрукты и совершенно неспособны выпить некипяченой воды.
Третья С. п. р. называется фаллически-нарциссической. На этой стадии (ребенку здесь 3-4 года) впервые сексуальным объектом, предметом ценности становятся гениталии, их разгляды­вание, гордость от обладания ими, зависть к отцу, что у него такой большой фаллос (у девочек в принципе зависть к лицам противоположного пола оттого, что они обладают этим органом, — так называемая зависть к пенису (Penisneid). На фаллическо-нарциссичсской стадии ребенок впервые осознает все свое тело целиком и наслаждается своим телом (так называемый первичный нарциссизм). Для этой стадии также характерен страх потерять этот самый ценный объект, фаллос, — страх кастрации.
Взрослый человек с сильными фаллически-нарциссическими фиксациями, о котором говорят, что он обладает фаллически-нарциссическим характером (этот характер был выделен учеником Фрейда Вильгельмом Райхом), — это человек, который наслаждается собой и своим телом, стремится покрасоваться своим телом, хорошо и дорого одеваться, это человек хвастливый и самоуверенный, но в глубине души наполненный затаенным страхом, идущим от инфантильного страха кастрации.
432
Пройдя через эти три инфантильных С. п. р. и преодолев Эдипов комплекс, то есть где-то годам к пяти, ребенок вступает в генитальную С. п. р.
Лит.:
Блюм Г. Психоаналитические теории личности. — М.,
1996.
Лапланш Ж. Понталис Ж. -Б. Словарь по психоанализу. — М., 1990.
Мак-Вильяме Н. Психоаналитическая диагностика. — М., 1998.
Райх В. Анализ характера. — М., 1999.
Фрейд 3. Характер и анальная эротика // Фрейд 3. Тотем и табу. — М., 1998.
440
441

СТРУКТУРНЫЙ ПСИХОАНАЛИЗ


— психоаналитическая теория, разработанная французским психологом и философом Жаком Лаканом (1901-1981). Стремясь возродить оригинальные идеи Фрейда и считая себя его наиболее прямым учеником, Лакан на самом деле разработал наиболее утонченную, философски наполненную версию психоанализа, опирающуюся, в частности, на идеи структурной лингвистики Ф. Де Соссюра. В своей жизни Лакан создал целую страну под названием "психоанализ Лакана". Проводя, начиная с 1951 г. и вплоть до своей смерти, постоянные семинары по психоанализу, он оставил огромное наследие в виде записей этих семинаров, которых за 30 лет работы накопилось столько, что не все они еще расшифрованы и опубликованы во Франции (на русском языке опубликовано только два тома).
Одной из основных мыслей Лакана была та, что бессознательное структурировано как язык. Чтобы пояснить эту мысль (вообще для понимания наследия Лакана важно, что он изъясняется предельно непонятным эзотерическим языком), посмотрим, как Лакан интерпретирует комплекс Эдипа. Для Фрейда Эдиповым комплексом было то, что он называл "семейным романом". В определенном возрасте (от 3 до 5 лет) обстоятельства почти с необходимостью складываются так, что ребенок начинает вожделеть к матери и стремится устранить отца. Эта необ­ходимость вытекает из того, что мир ребенка фундаментально ограничен этими двумя первичными объектами.
Лакан идет в этом вопросе дальше. Он говорит, что сама Эдипова ситуация заложена в человеческом языке, поскольку в нем есть слова "отец", "мать" и деонтическое противопоставление "можно-нельзя". Если бы в языке не содержались эти значения, то есть если бы в самом языке, надындивидуальном по своей сути, не был сформулирован запрет на сексуальное желание матери, то Эдипов комплекс и не мог бы возникнуть. В таком понимании роли языка Лакан невольно сходится с гипотезой лингвистической относительности и базовыми установками аналитической философии.
Итак, в языке существует понятие "мать" и оно, так сказать, скоррелировано с предикатом "не возжелай" и понятие "отец", которое соответствует предикату "не навреди". Но в языке со­держатся не только сами нормы, но и — потенциально — нарушения этих норм. Что это значит? Дело в том, что слово "мать" уже в своем языковом значении включает в себя понятия нежно­сти, любви, заботы и, стало быть, желания этой любви, нежности и заботы. И понятие "отец" соответственно включает в себя понятие авторитарности, тирании и, соответственно, бунта против этой авторитарности и тирании.
Таким образом, в структуре человеческих отношений план выражения, означающее, играет гораздо большую роль, чем план содержания, означаемое. Человеческое бессознательное, по Лакану, состоит из трех инстанций, в определенном смысле напоминающих фрейдовские Я — Оно и Сверх Я (см. бессознательное). Это Воображаемое, Реальное и Символическое. Сим­волическое, сооветствующее СверхЯ, это инстанция, которая упорядочивает действительность сознания. Это, в сущности, и есть язык, система социально значимых знаковых отношений. Воображаемое соответствует регистру Я. Это сфера отношений между Символическим и Реальным. Реальное же, по Лакану, больше всего напоминает фрейдовское Оно, это принципиально неименуемое, несимволизирусмое начало, во многом родственное понятию Канта "вещь в себе".
Отношение между тремя инстанциями можно продемонстрировать на примере того, как Лакан понимал невроз и психоз (см. также невротический дискурс). Невроз понимается в психо­анализе как патологическая реакция на вытесненное в бессознательное влечение, которое не могло осуществиться, так как противоречило бы принципу реальности. "При неврозе, — пишет Фрейд, — Я отказывается принять мощный инстинктивный импульс со стороны Оно <...> и защищается от Оно с помощью механизма подавления".
При психозе, напротив, происходит прежде всего разрыв между Я и реальностью, в результате чего Я оказывается во власти Оно, а затем возникает состояние бреда, при котором происходит окончательная потеря реальности (Realitiitsverlust) и Я
442
строит новую реальность в соответствии с желаниями Оно.
В эту ясную концепцию Фрейда Лакан вносит существенные уточнения, как всегда, рассматривая эти уточнения лишь как прояснения мыслей самого Фрейда. В одном из семинаров цикла 1953-1954 гг., посвященного работам Фрейда по технике психоанализа, Лакан на своем не всегда внятном и доступном языке говорит:
"В невротическом непризнании, отказе, отторжении реальности мы констатируем обращение к фантазии. В этом состоит некоторая функция, зависимость, что в словаре Фрейда может от­носиться лишь к регистру воображаемого. Нам известно, насколько изменяется ценность предметов и людей, окружающих невротика, — в их отношении к той функции, которую ничто не мешает нам определить (не выходя за рамки обихода) как воображаемую. В данном случае слово воображаемое отсылает нас, во-первых, к связи субъекта с его образующими идентификациями <...> и, во-вторых, к связи субъекта с реальным, характеризующейся иллюзорностью (это наиболее часто используемая грань функции воображаемого).
Итак <...>, Фрейд подчеркивает, что в психозе ничего подобного нет. Психотический субъект, утрачивая сознание реальности, не находит ему никакой воображаемой замены. Вот что от­личает его от невротика.
<...> В концепции Фрейда необходимо различать функцию воображаемого и функцию ирреального. Иначе невозможно понять, почему доступ к воображаемому для психотика у него заказан.
<...> Что же в первую очередь инвестируется, когда психотик реконструирует свой мир? Слова. <...> Вы не можете не распознать тут категории символического.
<...> Структура, свойственная психотику, относится к символическому ирреальному или символическому, несущему на себе печать ирреального".
Если в двух словах подытожить рассуждения Лакана, можно сказать, что при неврозе реальное подавляется воображаемым, а при психозе реальное подавляется символическим. Другими словами, если невротик, фантазируя, продолжает говорить с нормальными людьми на общем языке, то психотик, в процессе бреда, инсталлирует в свое сознание какой-то особый, неведо-
443
мый и непонятный другим людям язык (символическое ирреальное).
Итак, для нас в понятии невроза будет самым важным то, что это такое психическое расстройство, при котором искажается, деформируется связь воображаемого, фантазий больного, с реальностью. Так, например, у больного депрессией, протекающей по невротическому типу, будет превалировать представление о том, что весь мир — это юдоль скорби, страдающий кла­устрофобией будет панически бояться лифтов, метро, закрытых комнат и т. д. , страдающий неврозом навязчивых состояний (см. обсессивный невроз) будет, например, мыть десятки раз в день руки или, например, все подсчитывать. Но при этом — и это будет главным водоразделом между неврозами и психозами — в целом, несмотря на то, что связь с реальностью у невро­тика деформирована, символические отношения с реальностью сохраняются, то есть невротик говорит с нормальными людьми в целом на их языке и может найти с ними общий язык. Так, на­пример, наш депрессивный больной-невротик в целом не склонен будет думать, что мир объективно является юдолью скорби, он будет сохранять критическую установку по отношению к своему воображаемому, то есть будет осознавать, что это его душевное состояние окрасило его мысли о мире в такой безнадежно мрачный цвет. Так же и больной клаустрофобией понимает, что его страх закрытых пространств не является универсальным свойством всех людей, таким, например, каким является страх человека перед нападающим на него диким животным. Страдающий клаустрофобией понимает, что страх перед закрытыми пространствами — это проявление его болезненной особенности. И даже обсессивный невротик не думает, что мыть руки как можно больше раз в день или все подсчитывать — это нормальная, присущая каждому человеку особенность.
Психоз же мы понимаем как такое душевное расстройство, при котором связь между сознанием больного и реальностью полностью или почти полностью нарушена. Проявляется это в том, что психотик говорит на своем языке, никак или почти никак не соотносимом с языком нормальных в психическом отношении людей (то есть, как говорит Лакан, у психотика нарушена связь между символическим и реальным). Психотик, который слышит голоса, нашептывающие ему бред его величия или,
444
наоборот, насмерть пугающие, преследующие его, психотик, видящий галлюцинации или же просто плетущий из своих мыслей свой бред, безнадежно потерян для реальности. В его языке могут быть те же слова, которые употребляют другие люди (а может он и выдумывать новые слова или вообще говорить на придуманном языке), но внутренняя связь его слов (их синтаксис), значения этих слов (их семантика) и их соотнесенность с внеязыковой реальностью (прагматика) будут совершенно фантастическими. Заметим, что психоз — это вовсе не обязательно бред в классическом смысле, как в "Записках сумасшедшего" Гоголя. И депрессия, и клаустрофобия, и обсессивное расстройство могут проходить по психотическому циклу. Достаточно депрессивному больному объективизировать свои мысли о том, что мир — это юдоль скорби, страдающему клаустрофобией полагать, что весь мир боится лифтов и закрытых дверей, а обсессивному пациенту быть уверенным, что все люди должны непременно десятки раз в день мыть руки, и все трое становятся психотиками.
Другое важнейшее представление Лакана о бессознательном состоит в афоризме "бессознательное есть дискурс Другого".
Будучи структурированным как язык, бессознательное является некоторой внутренней речью, которая изнутри упорядочивает человеческие поступки. Но эта внутренняя бессознательная речь принадлежит не самому субъекту. Уже фрейдовское понятие Суперэго подразумевало, что эта инстанция олицетворялась прежде всего фигурой отца — это и есть лакановский Большой Другой, неважно, реальный ли это отец, старший брат, авторитарная мать, священник, император или сам Бог. Так или иначе это некий персонаж, который судит, диктует свою законную волю субъекту. В этом диалоговом режиме между Я и Другим и реализуется деятельность человеческого сознания.
Лит.:
Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализе. — М., 1995.
Лакан Ж. Инстанция буквы в бессознательном, или Судьба разума после Фрейда. — М., 1997. Лакан Ж. Семинары. Кн. 1. Работы Фрейда по технике психоанализа (1953-1954). — М., 1998.
477

Т

"ТОЛКОВАНИЕ СНОВИДЕНИЙ" (1899)


— одна из главных книг Зигмунда Фрейда и одновременно главных книг психоанализа в целом (см. также сновидение). Книга, открывающая XX век. Несмотря на то, что реально она вышла в свет в 1899 г., издатель для большей рекламности поставил на обложке 1900 г.. Теме не менее книга Фрейда первые годы не имела никакого успеха, лишь через 7 лет, когда психоанализ набрал силу и сторонников, она была вновь переиздана и переведена на все европейские языки (в числе первых — на русский).
Т. с. имеет важнейшее методологическое значение, так как в нем впервые дано целостное изложение психоаналитического метода. Почему именно толкование снов стало краеугольным камнем психоанализа, царской дорогой в бессознательное? Дело в том, что анализ сновидений в определенном смысле представляет меньше трудностей, чем работа с историческим (био­графическим) материалом. Рассказывая сон психоаналитику, пациент испытывает меньшее сопротивление, чем в том случае, когда он рассказывает подробности своей интимной жизни
478
Важно также, что при анализе сновидения в меньшей степени встает вопрос о трансфере, хотя, конечно, встает, когда, например, человек видит во сне аналитика и свои отношения с ним. Но тем не менее в наибольшей степени именно благодаря толкованию сновидений возможен вообще самоанализ. А ведь написанию Т. с. предшествовал трехлетний период самоанализа, которой был стимулирован смертью отца Фрейда. Сновидение более отчуждено от сознания человека, чем его личные воспоминания. Оно представляет собой текст. Текст взывает к своему пониманию и, стало быть, истолкованию.
Тысячелетние традиции толкования Библии, талмудическая традиция — все это также имело значение. Фрейд был евреем, для него эта традиция была не пустой звук.
В Т. с. Фрейд формулирует ряд важнейших правил толкования сновидений.
Первое правило. Нет ничего случайного. Как сновидение запомнилось, как рассказано — это и есть материал. Второе правило. Чтобы истолковать сон, надо сначала спросить человека в лоб, что он думает, что это такое, о чем его сон. Очень часто он может сразу истолковать свой сон. Только если он этого не сделает, можно переходить к свободным ассоциациям. Если сон длинный, то нужно его разбить на части. Надо различать пред-сознательные ассоциации, связанные с впечатлениями предшествующего дня (так называемые дневные остатки) и бессозна­тельные воспоминания, связанные с травматическим материалом раннего детства.
Желание спать является чрезвычайно фундаментальным. Засыпая, человек как бы умирает, чтобы снова родиться (ср. влечение к смерти). Умирая, он как будто снова возвращается в ут­робу матери (ср. травма рождения). В состоянии сна оживают бессознательные влечения и желания. Если за ними не следить, они могут разбудить спящего. Сновидение осуществляет эту слежку. В этом смысле сновидение — хранитель физиологического сна. Медиатор между состоянием сна и состоянием бодрствования. Поэтому эти бессознательные влечения и желания сон пропускает не целиком, а проводит их через цензуру сновидения и поэтому в явное, манифестное сновидение попадет далеко не все.

Каталог: data -> 2011
2011 -> Программа дисциплины «Российский и мировой рынок pr»
2011 -> Программа дисциплины Разработка управленческих решений для направления 080500. 62 «Менеджмент»
2011 -> Профессиональное самоопределение личности сущность профессионального самоопределения
2011 -> Агадуллина Елена Рафиковна
2011 -> Программа дисциплины «Основы социологии»
2011 -> Пояснительная записка. Требования к студентам Программа курса опирается на знания, полученные студентами-психологами при изучении всех предыдущих психологических дисциплин и особенно курсов
2011 -> Пояснительная записка. Аннотация
2011 -> Пояснительная записка Аннотация. Программа дисциплины «Психодиагностика» включает в себя : содержание дисциплины
2011 -> Программа дисциплины [Введите название дисциплины] для направления/ специальности [код направления подготовки и «Название направления подготовки»
2011 -> Индивидуальные ценности в структуре сознания


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница