С. П. Поцелуев политические парадиалоги



страница16/36
Дата15.05.2016
Размер5.45 Mb.
#12697
ТипМонография
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   36

169

стремление передать собеседнику информацию или существен­но повлиять на него, ограничено «говорением для себя». Формы этого ограничения, конечно, различны. В случае «коллективно­го монолога» ребенок «говорит лишь о себе, не заботясь о пози­ции другого, не стараясь убедиться в том, слушает ли и пони­мает ли его собеседник»1. В случае же примитивных детских диалогов уже имеет место тематическое сотрудничество, т. е. дети говорят об одном и том же, хотя каждый говорит о себе и со своей точки зрения, между ними нет сотрудничества в общем действии, в содержании темы. Однако, в отличие от коллектив­ного монолога, они слушают и понимают друг друга.

В контексте политического парадиалога особенно интерес­но отметить, что Пиаже видит аналоги детского коллективного монолога и во взрослой коммуникации: в упомянутой привычке истериков размышлять вслух на публике, в некоторых гости­ничных разговорах, где каждый говорит о себе и никто никого не слушает и т. п.

Сегодня психолингвисты и онтолингвисты различают в речевой практике детей многие виды «речи для себя». В инте­ресном исследовании М. Б. Елисеевой рассматриваются воз­можные пути перехода от так называемого квазидиалога и монолога к речи, ориентированной на собеседника2. Под ква­зидиалогом понимается формально монологическая речь, в которую, однако, детским мышлением вводится фигура ква­зисобеседника. Этот собеседник говорит цитатами из речи взрослых (матери, отца, бабушки и других), текста сказок, телерекламы и т. п. Такой детский квазидиалог - тоже при­мер эгоцентрического перформанса как «говорения для себя» перед другими (воображаемыми и/или реально присутствую­щими другими).

Еще одним примером эгоцентрического перформанса можно считать ритуальный диалог в рамках тоталитарной или автори­тарной политической коммуникации. Е. Опарина в своей статье

о политических метафорах3 приводит соответствующий пример
1 Там же. С. 17.

2 См.: Елисеева М. В. От 2 до 5: речь «для других» и речь «для себя»
(к вопросу об эгоцентрической речи ребенка) // Ребенок как партнер в
диалоге: труды постоянно действующего семинара по онтолингвистике.
СПб., 2001. Вып. 2.

3 Опарина Е. О. Метафора в политическом дискурсе // Политическая нау­
ка — 3. Политический дискурс: история и современные исследования. М.,
ИНИОН РАН. 2002. С. 20-31.

170

из стихотворения Александра Галича «О том, как Клим Петро­вич выступал на митинге в защиту мира»:

Израильская, - говорю, - военщина

Известна всему свету.

Как мать, - говорю, - и как женщина

Требую их к ответу!

Который год я вдовая,

Все счастье - мимо.

Но я стоять готовая

За дело мира!1

Эти слова произносит с трибуны мужчина, которому по ошиб­ке вручили текст чужого выступления. При этом зал реагирует совершенно спокойно, без смеха, как будто все нормально:

А как кончил

Все захлопали разом.

Первый тоже - лично - сдвинул ладоши.

Опосля зазвал в свою вотчину

И сказал при всем окружении:

«Хорошо, брат, ты им дал, по-рабочему!

Очень верно осветил положение!»

Таким образом, никто из участников этого перформанса не реагирует недоуменно на абсурдность речи выступающего, по­тому что главное в ней соблюдено - наличие определенных стереотипов как элементов ритуализированной монологиче­ской речи. Причем речи письменной, ибо все знают: рабочий читает уже одобренный наверху текст. Как точно заметил в свое время В. А. Подорога, монологи советских вождей транс­лировались преимущественно письмом, а не живой речью (в отличие от монологов Гитлера или Муссолини). Отсюда, види­мо, проистекает парадоксальное восприятие языковых анома­лий в эпоху сталинизма: с одной стороны, нечувствительность к тяжким семантическим и прагматическим абсурдам вроде описанного Галичем. С другой же стороны — полная нетерпи­мость к «легкой социальной патологии» в виде языковых ано­малий, свойственных любой диалогической речи и даже там не замечаемых: к оговоркам, афазии, апраксии и т. п.2

Итак, мы видим, что политическая коммуникация (описан­ный Галичем случай - отнюдь не только поэтическая фантазия) Дает примеры того, как коммуникативно успешным может быть



1 Там же.

2 Бессознательное власти. Беседа с В. А. Подорогой... С. 74.

171


даже явно абсурдный диалог, похожий на тот, что мы приводи­ли в первой части нашего исследования: «- Здорово, кума. - На рынке была. - Аль ты глуха? - Купила петуха...» и т. д. Правда, с разговором здесь происходит нечто такое, что уже не позволя­ет называть его обычным диалогом. Е. Опарина замечает, что «такая политическая речь представляет собой по сути монолог и абсолютно не приспособлена для политического диалога, в ко­тором говорящему приходится убеждать слушателей/читателей, доказывая свою правоту при наличии множества позиций, оце­нок и возможных решений»1.

Ю. С. Степанов называет такого рода политический ритуаль­ный монолог «псевдодиалогом с идеальным адресатом»2. Иде­альный адресат - это тот, кто принимает все пресуппозиции каждой фразы, кто даже принимает курьезную подмену высту­плений в выше приведенном случае, кто «все понимает» и тем самым обеспечивает право даже такого абсурдного выступления в ритуальном или ритуализированном мероприятии. Здесь мы, стало быть, тоже имеем дело с разновидностью эгоцентрическо­го перформанса. Кстати, в своих позднейших комментариях на критику Выготского, Пиаже сравнивает эгоцентрическую речь ребенка с лектором, который может говорить «для себя» даже когда обращается к аудитории3.

Таким образом, развитое в психологии понятие эгоцентриче­ской речи позволяет «себя истолковать» как одно из проявле­ний эгоцентрических перформансов, к которым, наряду с дет­ским квазидиалогом, можно отнести политические псевдо- или парадиалоги. Поскольку политический парадиалог относится к разновидностям эгоцентрических перформансов, он обнаружи­вает существенное сходство с детским коллективным моноло­гом. Обе формы коммуникации суть «говорение для себя перед другими». Однако структура этих говорений обнаруживает су­щественные различия.

Проиллюстрируем вначале несколькими примерами момент сходства между детской эгоцентрической речью и парадиалогом. Самое поразительное в диалоге Жириновского и Прохано­ва - это совершенно отчетливые признаки и элементы именно



1 Опарина Е. О. Метафора в политическом дискурсе... С. 21.

2 Беседа с Юрием Сергеевичем Степановым // Политическая наука - 3. Поли­
тический дискурс: история и современные исследования. М.: ИНИОН РАН.
2002. (Беседовал М. В. Ильин) С. 95.

3 Пиаже Ж. Комментарии к критическим замечаниям Л. Выготского // Речь
и мышление ребенка. М.: Педагогика-Пресс, 1994. С. 455.
172

детского «коллективного диалога», как его описывает Ж. Пиа-лсе. В парадиалоге Жириновского и Проханова можно наблю­дать ситуации, когда между собеседниками отсутствует даже тематическое сотрудничество. При этом они задают друг другу вопросы, но не дожидаются ответа и вовсе не рассчитывают на него. Они даже не дают собеседнику вставить слово в качестве такого ответа. Здесь тоже вопрос: это «псевдовопрос, который просто служит введением к высказыванию, которое за ним не­посредственно следует»1. Позиция собеседника при этом вообще не понимается и даже не слушается; речь собеседника - только стимул для развертывания собственной речи.

Из приводимых Ж. Пиаже детских разговоров видно, что эгоцентрическая речь лишь сопровождает игровую фантазию ребенка, при этом, однако, он эхолалически реагирует на речь присутствующих детей, что важно для поддержания игры, но не для передачи другим какой-то информации. Такого рода коммуникация, разумеется, в общении взрослых людей, даже если они политики, разыгрывающие диалог перед массовой пуб­ликой, вряд ли возможна. Гораздо вероятнее, как это видно на примере теледуэли Жириновского и Проханова, встретить в по­литической коммуникации «коллективный монолог» с элемен­тами тематического сотрудничества и того, что Пиаже называет «примитивным спором» у детей2.

В примерах Пиаже видно, что, хотя дети и поддерживают общую тему разговора, они совершенно не заботятся о логике ее развертывания, просто каждый говорит о своем и по сво­ей логике, при этом, как и в любом коллективном монологе, речь собеседника выступает лишь тематическим стимулом, но не аргументом, как в настоящем споре. При этом, как отмеча­ет Пиаже, «все высказывания суть простые утверждения, они не составляют ясно выраженного рассуждения»3. Этот детский спор Пиаже в том смысле называет примитивным, что в нем доказательство выдвигаемых утверждений остается подразуме­ваемым и ребенок действует посредством последовательных ут­верждений, которые между собой не связаны.

Аналогичное мы видим и в парадиалоге Жириновского и Проханова. Посмотрим с этой точки зрения на отчасти уже ци­тировавшийся нами фрагмент их теледуэли:

1. Пиаже Ж. Речь и мышление ребенка... С. 54.



2 Там же. С. 61-62.

3 Там же. С. 63.

173






ЖИРИНОВСКИЙ. Они не рассыпали

ее …


Не хотели жить люди -зачем насильно сжимать?! Через 70 лет снова рассыпались! Снова рассыпались! Всё! Нет их сегодня! С нами.

На штыках! Сразу говорите! Собрали страну на штыках красной армии!

Этого хотели народы Закавказья, Прибалтики, Украины?! - ВЫ у них спросите! У них спросите!
ЖИРИНОВСКИЙ: (не реагируя на Ведущего). Чего же они разбежались в 91-м году? Они все разбежались!

(аплодисменты в студии) Как толь­ко перестала существовать Красная армия - все моментально от нас разбе­жались!

Сегодня воруют наш газ... Где у нас Красная армия?

ЖИРИНОВСКИЙ (не обращая вни­мания на Ведущего). Победу делал рус­ский солдат!

Как только немцы...

Как только...



(спокойно) Вы - сумасшедший. Сума­сшедший.
ПРОХАНОВ. Вот это - клевета на совет­ский строй. Я опровергаю ее. Если бы не ком­мунисты и не большевики, то не удалось бы сложить опять гигантскую имперскую терри­торию, которую рассыпали на части либерал-демократы в феврале 17 года, рассыпали ...

... Рассыпали великую, огромную страну...

Далее, ...

Далее, ...

Если бы...

Далее, ...

Если бы не советский...

Если б не советский строй...

Если б не советский строй...

Если б не советский строй...

Если бы не советский строй...

Если бы не советский строй...

ВЕДУЩИЙ {пытается спросить Жири­новского). Владимир Вольфович, а Красная... {делает перед лицом Жириновского пасы руками, как бы желая вернуть его к реаль­ности) ... Щас... те, которые собирали на штыках...

ПРОХАНОВ. Господин Жириновский... Господин Жириновский выступает против великой победы!

ВЕДУЩИЙ (пытается своим ответом на вопрос Проханова охладить пыл полеми­ки). Красная армия в 18-м ... Щас...

ПРОХАНОВ. Победу делал народ,




Нет! Нет! Нет! Народ, но не Сталин!

(иронически) Да, индустрия...

Вон, до сих пор останки стоят..

ВЫ столько...

в голоде...

в голоде жили крестьяне...

ВАС ненавидели... Как только немцы...



победу делал Сталин,

победу делал

не Жириновский,

победу делала сталинская индустрия, по­беду делали сталинские соколы,

победу делали сталинские крестьяне, ко­торые взяли красные кресты и подняли ВА­ШИХ Геббельсов и гитлеров на штыки.

ВЫ брешете, господин Жириновский!

ВЫ ненавидите строй, ВЫ ненавидите страну!

ВЕДУЩИЙ. А вы сейчас оба с кем разго­вариваете? (смех, аплодисменты в студии)

ПРОХАНОВ. Я сейчас говорю так, как го­ворят ВАШИ обвинители в Нюрнберге, ВЫ -Геббельс, господин Жириновский! ВАМ нуж­но вернуться в свою штаб-квартиру, потому что на пороге ВАШЕЙ штаб-квартиры - со­ветские танки. ВАМ нужно распустить...

ВЕДУЩИЙ (в сторону Жириновского). Boot это интересная мысль... (аплодисменты в студии).

ПРОХАНОВ. Да-да ...свою партию, пото­му что она очень скоро будет подвергнута репрессиям господина Устинова. ВЫ живете на дотации. На дотации врагов России. Это бессовестно.

Из реплик очень хорошо видно, что коммуникативное со­трудничество дуэлянтов ограничивается только общими темати­ческими рамками, причем даже не какой-то одной общей рамкой (объявленная тема теледуэли исполняет лишь роль этикетки, а не фактической смысловой рамки разговора), а серией тематических обрамлений. При этом переход к очередному сюжету опосредован чисто эхолалической реакцией на отдельную реплику или слово собеседника, что очень похоже на эхолалию в детской эгоцентри­ческой речи (см. примеры такого рода у Пиаже).

Эгоцентризм собеседников настолько очевиден и нелеп для общения взрослых и психически нормальных людей, что веду­щий В. Соловьев пытается подкорректировать его вербальными и невербальными средствами, но тщетно. Собеседники замкну­ты на собственные миры идеологических теней, подобно тому, как эгоцентрическая речь детей замкнута пространством их иг­рового воображения.

Впрочем, и здесь мы видим, что аналогии с детской эгоцен­трической речью одновременно высвечивают и специфические отличия парадиалогического дискурса, которые иначе трудно уловимы. Так, Пиаже считает, что ребенок переходит к настоя­щему спору с доказательными утверждениями, если он «свя­зывает свое утверждение и довод, доказывающий правильность этого утверждения, посредством термина, служащего союзом (на­пример, «ведь», «потому что», «тогда» и т. д.) и делающего ясным факт этого доказательства»1. Для участников политического па-радиалога это вряд ли может служить критерием настоящего, серьезного спора, поскольку они намеренно используют эти сою­зы, чтобы симулировать логическую связь там, где ее нет или где она не доказана.

Еще одной специфической чертой, обнаруживающей сход­ство и одновременно отличие дискурса Жириновского и Про­ханова от детского примитивного спора, является использова­ние перформативных утверждений, которые не подразумева­ют никаких доказательств. Когда Проханов утверждает: «Вот это - клевета на советский строй, я опровергаю ее!», - то уже сама констатация опровержения (как слово-знак) совпадает с проведением этого опровержения. Сами по себе перформативы типичны и для детской речи. Однако очевидно, что содержание приведенного прохановского высказывания не допускает его ис-


Там же. С. 62.

175

пользования в качестве перформатива по типу «Я протестую!», «Мы одобряем», «Запрещаю!» и т. п.

Таким образом, мы видим в дискурсе Жириновского и Про­ханова не просто перформативы, а именно псевдоперформативы. Ложные перформативы могут, конечно, встречаться и в детской речи, но только там они естественны, поскольку, как известно, ребенок овладевает синтаксисом речи раньше, чем он овладева­ет синтаксисом мысли. А вот в речи взрослых людей, тем более, политиков, эти фигуры речи выполняют функцию языковой де­магогии, т. е. демагогии на уровне речевых единиц, с осознан­ной имитацией или симуляцией некорректного использования языка с целью манипулятивного воздействия на собеседника.

Для Выготского свойства детской эгоцентрической речи не являются выражением мыслительного эгоцентризма, но вы­полняют прямо противоположную функцию реалистического мышления, «сближаясь не с логикой мечты и сновидения, а с логикой разумного, целесообразного действия и мышления»1. Эту функцию эгоцентрической речи ребенка Выготский объяс­няет возникновением детского размышления из спора. Именно в споре, в дискуссии проявляются те функциональные момен­ты, которые дают начало развитию размышления у ребенка. Со­вершенно иная картина обнаруживается в псевдодиалогическом дискурсе. Здесь говорят иначе для себя и иначе для других, чем это делается в детской эгоцентрической речи. У детей имеет место неотрефлектированная, спонтанная вера в то, что их слу­шают и понимают, в парадиалоге же мы имеем сознательную симуляцию, инсценирование этой веры. Этим эгоцентрический дискурс парадиалога сближается как раз с логикой мечты и сновидения, с «вербальным сновидением», в отличие от детской эгоцентрической речи, по Выготскому.

Вера в слушателя в парадиалоге фиктивна, однако ее фик­тивность нельзя свести ни к театрально-художественному, ни к ритуально-символическому дискурсу. «Другие», перед которы­ми говорят участники парадиалога, это - по определению - не публика артиста, поскольку рамочные условия перформанса оп­ределяют его участников в их реальной функции политиков, а не актеров. Правда, политики ведут себя как лицедеи, но в от­личие от артистов, их лицедейство прагматично: свои послания

____________________

они адресуют своим избирателям, они делают политический бизнес. А эти избиратели - не только люди, сидящие в зале или телестудии; это - идеальный или виртуальный слушатель-зритель, замкнутый на политическое «эго» политика. Прежде всего с ним и перед ним говорит политик в парадиалоге, а не со своим визави и не перед живой публикой в зале или телесту­дии. В этом смысле, он, как и ребенок, все же говорит для себя, хотя и перед другими.

Эти качества парадиалогического дискурса обнаружива­ют интересные параллели с лирической поэзией. Анализ рус­ской лирики XIX-XX вв., произведенный Ириной Ковтуновой, показывает, что адресат в поэтических текстах моделируется как «нададресат», т. е., как современники и все человечество одновременно1. Заметим, что в парадиалоге мы видим нечто аналогичное: в качестве адресата посланий здесь выступают и конкретный собеседник, и публика в зале, и реальные или по­тенциальные телезрители передачи, и поверх всего этого — иде­альный зритель, с которым демонстрируется единение.

Получается, что и в лирической поэзии, и в парадиалоге, адресат предстает как неопределенная фигура, как «некто», «другой», перед которым поэт и политик говорят для себя. При этом и поэтическое произведение, и парадиалогический дискурс в своем построении прямо не зависят от адресата, конкретно на него не направлены. С этим связаны как раз многочисленные противоречия, семантические лакуны, любовная связь антино­мий как в поэзии, так и в парадиалоге. И здесь они действи­тельно очень близки логике мечты и сновидения.

Но поэзия не претендует на предметность реалистического мышления, так что ее близость логике сновидения вряд ли мо­жет вызывать недоумение. Но как быть с политиками, которые практикуют в парадиалоге подобного рода дискурс? Здесь недо­умение становится оправданным. И оно уже выходит за рамки психологии и дискурсологии, приобретая смысл морального и собственно политического вопроса.

________________________




Выготский Л. С. Мышление и речь. 5-е изд., исправленное. М.: Лабиринт, 1999. С. 48.

176

1 См. об этом: Радзиевская Т. В. Прагматические противоречия при текстообра-зовании // Логический анализ языка: противоречивость и аномальность текста / отв. ред. Н. Д. Арутюнова. М.: Наука, 1990. С. 153.

177


2.3.3. Парадиалог в аспекте командной игры перед публикой

Выше мы старались понять специфику парадиалогического дискурса через его сравнение с детской игрой. Но если парадиа­лог - это игра, то в чем выражаются собственно игровые момен­ты любого парадиалогического дискурса? Мы можем существен­но облегчить себе ответ на этот вопрос, если будем отталкиваться от понятия игры, развиваемого Г. Бейтсоном и И. Гофманом.

Обычная функция диалога - совместный поиск истины (ком­промисса) относительно реальных проблем. В парадиалоге Жи­риновского и Проханова эта функция не выполняется, но имеет место негласное сценическое сотрудничество всех участников шоу, включая секундантов и судей:

ПРОХАНОВ. Но вы не отвечаете за свои слова, вы сегодня говорите убить, а завтра воскресить, вы постоянно лжете, по­стоянно лжете.

ЖИРИНОВСКИЙ. МЫ выступаем против лжи, ВЫ нам лжете. ШАРГУНОВ. Вы бес!

ЖИРИНОВСКИЙ. Самая главная ложь - это преступления, совершенные у нас.

ВЕДУЩИЙ. Жириновский, вас понизили, вы были царем лжи в первом раунде, а сейчас - только всадник. ПРОХАНОВ. А завтра будете осел лжи!

Взаимная уступчивость участников шоу проявляется как раз в тот момент, когда ожидается столкновение вокруг пред­метного обсуждения темы. Участники парадиалога как бы за­ключают в этом случае сценический пакт за счет логики. Это своего рода сценический сговор, который можно трактовать как элемент того, что И. Гофман называет «командным сговором».

Один из верных признаков этого сговора - невнимание к ло­гическим абсурдам, даже если они выявляются в ходе беседы:

ВАСЕЦКИЙ. ...Я сегодня являюсь руководителем секрета­риата Владимира Вольфовича Жириновского.., я бы хотел Вам, Александр Андреевич, выразить большую признательность и благодарность. Звонили мне многие члены ЛДПР, которые смог­ли дозвониться, просили Вас поблагодарить за ту яркую анти­коммунистическую линию, которую Вы проводите на страни­цах вверенных Вам комитетом Госбезопасности газетах «День», а теперь «Завтра», спасибо Вам большое.

ВЕДУЩИЙ. И от меня Вам тоже спасибо. Вы в каком зва­нии вышли, как из партии, так и из КГБ?
178

ВАСЕЦКИЙ. Я из партии вышел в звании профессора, док­тора наук, а из КГБ - в звании полковника юстиции.

ВЕДУЩИЙ. Тогда скажите мне, пожалуйста, если Вы сами там служили, в чем Вы все время там кого-то обвиняете? ВАСЕЦКИЙ. Я в КГБ не служил, я в армии служил. ВЕДУЩИЙ. Извините, каждый, приходящий сюда видит в другом агента КГБ. Задайте ваш вопрос господину Проханову.

Здесь хорошо видно, как иронически-почтительная и рассчи­танная на публику манера изложения мыслей четко выдержи­вается обоими собеседниками и явно превалирует над предмет­ным содержанием их речи (кто, где и кому служил и т. д.).

В случае игровой трансформации какого-то паттерна экспан­сивность некоторых действий преувеличивается1. В парадиало­ге это происходит с аргументацией: логические доводы и факты трансформируются в нем в рискованные обобщения и выводы. Приведем только некоторые примеры: «Все человечество на нашей стороне - на вашей стороне круги мировой олигархии» (А. Проха­нов); «Вы проиграли великую Россию в Европе» (ведущий В. Со­ловьев); «Народ Кубы вымирает от голода и нищеты» (А. Остров­ский, «секундант» со стороны Жириновского); «Не являетесь ли вы, господин Жириновский, сосредоточием российской смуты?» (С. Шаргунов, «секундант» со стороны Проханова) и т. д.

К такого рода экспансивным преувеличениям следует также отнести абсурдные метафоры и мифообразы, коим несть числа в парадиалогическом дискурсе. Причем одно преувеличение со­вмещается или непосредственно следует здесь за другим, что превращает характерную для диалога аргументативную игру в парад логических уродцев и семантических чудовищ, в истери­ческий карнавал речи и мысли.

По Гофману, последовательность действий, служащая базо­вым паттерном для игры, не выполняется в ней точно и пол­ностью, но быстро прерывается и перемешивается с последова­тельностями действий из других взаимосвязей2. В парадиалоге это видно на примере аргументации. Вместо аргументативной игры в смысле классического диалога мы имеем игру вербаль­ную, которая только имитирует предметную аргументацию.

Обратим внимание, какой бессмысленно-идеологический контекст образует исходная параноидно-идеологическая аргу-



1 Goffman E. Rahmen-Analyse... S. 53.

2 Ibid. S. 53-54.

179


ментация Жириновского в пользу своего голосования на Совете Европы: «Совет Европы, не упоминая ни разу слово «Россия», не упоминая никакой «войны», осудил преступление, совершенное при любых коммунистических тоталитарных режимах, имея в виду и Китай, и Кубу, и Пол Пота. Может быть, Пол Пота в Камбодже будете защищать?! Это тоже было правильно?!». Уже первая контрреплика (ответный вопрос) Проханов вводит но­вую тему, совершенно отличную от сюжета у Жириновского: «А Саддама Хусейна вы будете защищать? А Иран вы будете защи­щать?». Связь здесь только личностная и понятная только через намеки и внешние ассоциации: особые отношения Жириновско­го с Хусейном, близость Ирака с Ираном, образ Ирана как «го­сударства-изгоя» и т. п. Отсюда у Проханова следует моральное обобщение, образующее новую тему: Жириновский как «страте­гический предатель, Иуда». На это Жириновский отвечает еще более резкой сменой темы — «Киев, Украина, обворовывание России». Связь с предшествующим изложением — только через грубый семантический абсурд «коммунист Ющенко ворует наш газ». Проханов отвечает на это «походом на Киев» (новый сю­жет, связь с предшествующим чисто формальная, ассоциатив­ная). Затем следует так же абсурдно связанный с предшествую­щим рассмотрением вопрос Жириновского: «В Афганистан ВЫ зачем пришли?». У Проханова наготове другой сюжет: «ВЫ пре­вратили нашу Москву в маразм». Потом в течение пары минут всплывает Чечня и целая серия различных политических лиц и сюжетов: Ельцин, Горбачев, Рогозин, Лебедь...

При самом грубом подсчете, в описанном фрагменте теледу­эли Жириновского и Проханова общей длительностью всего две минуты, собраны в кучу и грубо перемешаны около десяти тем. При этом ни одна из них не раскрыта сколько-нибудь внятно, но резко прерывается следующей темой и тем самым абсурди-руется. Мы имеем совершенно равнодушный к логике «поток сознания».

Для игровой деятельности, в отличие от паттерна, из кото­рого она образуется в результате структурной трансформации, часто имеют место повторения. В теледуэли Жириновского и Проханова прежде всего повторяются два сюжета, составляю­щих оппозицию: апология и предательство. Эти повторения производят впечатление навязчивой идеи психотиков. Назовем некоторые из вечно возвращающихся тем в парадиалоге Жи­риновского и Проханова: русский коммунизм и «нерусские»


Каталог: Library
Library -> Лингво-страноведческий аспект видеосерии
Library -> Психологических наук, профессор О. Л. Карабанова; доктор психологических
Library -> Психолингвистики
Library -> Занятие по теме «Идентификация конфликтов» (решение ситуационных задач) Занятие Тема: «Сущность конфликта и его причины»
Library -> М. В. Ломоносова юркина Л. В. Методы психологических и педагогических исследований москва 2006 ббк -15 в 24 Юркина Л. В. Методы психологических и педагогических исследований Учебное пособие
Library -> История психологии” (А. Н. Ждан, 2001 г.)
Library -> Гештальтпсихология
Library -> Н. В. Ильина факторы, влияющие на выбор канала и средства деловой коммуникации


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   36




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница