С. П. Поцелуев политические парадиалоги



страница18/36
Дата15.05.2016
Размер5.45 Mb.
#12697
ТипМонография
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   36

192

Если наложить эту структурную схему на речевую продук­цию Жириновского и Проханова, то обнаружится, что она дает образцы, похожие на оба типа бредовых текстов. Структурные различия между этими текстами, конечно, есть, но вряд ли они в данном случае существенны. Так, Проханов больше склонен к фиксации «преследующего Другого», а Жириновский - сво­ей сверхценной личности. Проханов часто идентифицирует Жириновского с какой-то мифической «агентурой». Этот образ жертвы, истребляемой могущественными силами, приобретает у Проханова некрофильский оттенок. Вражеско-фашистское «ВЫ» (включая Жириновского) не просто наложило на себя руки в «имперской канцелярии», а сожгло себя там. Опять же Проханов видит Жириновского сгоревшим в фашистском «кре­матории на окраинах Алма-Аты», и «легкий ароматный дымок» (какой мучительно-приятный образ! - С. П.) исходит от его оппонента. Со странной любовью высказывается Проханов и о Китае («одна такая небольшая страна, я люблю время от време­ни отыскивать ее на карте мучительно»).

Еще одной особенностью прохановского «бреда» является его подчеркнуто фантастический характер.

Так, Проханов, объясняя, почему его не было на сессии ПАСЕ - заявляет Жириновскому: «Я смотрел пленки! Крючков дал мне Ваши записи, все! За Вами же следили!». Здесь опять: и мания преследования, и соседство взаимоисключающих ут­верждений. Фиксация на сверхценном «эго» у Проханова тоже присутствует: он «был на всех войнах», «всегда сражался». Все человечество на его (вместе с другими прогрессивными силами) стороне. И вообще он - супергерой, который стоял и стоит на своем великом посту. Почему великом? Потому что Проханов (бредовая самооценка) - «последний солдат империи».

Жириновский тоже продуцирует тексты с фиксированным вниманием на преследующем «Другом». В роли последнего у него выступает и русский коммунизм («завтра, если вам дадут возможность восстановить сталинский режим, вы всех нас по­весите, всех уничтожите, всех загоните в лагеря»), китайские коммунисты-националисты, и «дикий, грязный капитализм», и вообще все силы зла. В совершенно бредовом стиле этому «пре­следующему Другому» в дискурсе Жириновский приписывается особая кровожадность, необычайная изощренность в зле и наси­лии: «Ему (Проханову) нужна армия, бой, атака, окоп, смерть!

Хоронить, хоронить, хоронить...».

193

Чем коварнее и злее предстает в описании Жириновского об­раз мирового коммунизма, тем более значительной оказывает­ся его собственная фигура. С коммунистическим прошлым его якобы ничего не связывает, но именно поэтому с него начина­ется «новая (демократическая) Россия». Поэтому его теледуэль с Прохановым не рядовое шоу, но исторический суд над силами зла, коммунизма и над Прохановым: «Вот хорошо, что Вы здесь! Это - Ваш суд. Ваш, Проханов, Московский трибунал!». Все, что делает Жириновский и его партия - очень важно для судеб мира и страны. Только он защищает интересы России, только он представляет мнение большинства ее граждан, только он бо­рется с коммунизмом, причем с шестилетнего возраста. И ника­кие факты этому бредовому сюжету не смогут противоречить.

Как видим, в дискурсе Жириновский-Проханов фиксация на своей персоне органически дополняется фиксацией на «пре­следующем Другом». По сути, это стилизация картины мира под манихейскую борьбу двух начал, с которыми идентифици­руются участники диалога. Поэтому бредоподобные черты их дискурса вполне можно вписать в «нормальное» сознание, пе­реживающее какой-то мифосюжет как нечто реальное. Другое дело, что обычное определение бреда как «ложного мнения», упорно отстаиваемого человеком вопреки всем фактам и ар­гументам, еще не дает возможности четко отделить его «пато-логичность» от «нормальности» живого мифа и религиозного фанатизма.

Следует заметить, что в целом близкий к систематизирован­ному бреду нарратив Жириновского и Проханова иногда обна­руживает черты несистематизированного, отрывочного бреда. В этом случае их суждения как бы отрываются от их общего семантического ядра, приобретают вид «скачки идей». Отрывоч­ный бред считается более нелепым, чем систематизированный, поскольку при таком бреде переживания не имеют единого стержня, не связаны между собой. Ярким примером симуляции такого бреда является определение Жириновским тоталитариз­ма: «Когда все решает одна партия, опирающаяся на одну идео­логию, она имеет тайную политику и насилием только насилием насаждать свои ценности и никаких выборов, никакого выбора семьи, работы, ничего, творчество, темы закрытые, писатели в тюрьмах, все, научное направление закрыты, кибернетика, все мы отстали из-за этого, мы не можем, они все закрыли. Все было буржуазное оказывается, а где советское?». Здесь бред по-
194

дается почти в «телеграфном стиле» известного типа афатичес-

ких расстройств.

К существенным характеристикам бреда психиатрия (и со­ответствующий раздел лингвистики) относит неотрефлектиро-ванность текстопорождения - продуцирование бреда носит не­опосредованный, спонтанный характер. Бред не осознается бре­дящим человеком как нечто фиктивное, как рассказ «о чем-то». Напротив, бредящее сознание напрямую отождествляет себя с темой, сюжетом, содержанием своего бреда, актуально живет в нем. Этим бред опять-таки очень похож на миф, а также на некоторые так называемые измененные состояния сознания. На первый взгляд кажется, что участники парадиалога лишь симу­лируют характеристики бредового сознания. Мы не можем ска­зать, что они действительно бредят; мы даже не можем утвер­ждать, что они одержимы квазирелигиозным мифом, «живут» в нем, как «община дикарей» у Б. Малиновского.

Но с другой стороны, нельзя утверждать, что Проханов и Жириновский выступают только в роли шоу-артистов, что по­сле теледуэли они уже не будут и дальше спорить примерно в том же духе, что и на публике. Скорее, для участников нашего парадиалога, выступающих в жизни не профессиональными ар­тистами, а общественными и политическими деятелями, тоже характерна неотрефлектированность текстопорождения. Причем она сопряжена здесь с автокоммуникативностью, свойственной любому психотическому дискурсу. Но она опять-таки отлича­ется от автокоммуникативности шизофреника, психотика. Так что возникает нетривиальный вопрос: насколько фиктивен в па-радиалоге бред (и/или «разорванное мышление»), а насколько фиктивна сама коммуникативная рамка (пара)диалога? Даже если дискурс участников парадиалога и фиктивен, то, видимо, в каком-то ином, нерелигиозном и нехудожественном смысле. Это также и не фикции-стереотипы повседневной театральности, хо­рошо изученной в социологии общения лицом к лицу.

Одним словом, дискурс парадиалога - это серьезная пробле­ма коммуникативной теории. Но одновременно это и проблема политологии, так как феномен парадиалога заставляет серьезно обсуждать проблему политической театральности как размыва­ния коммуникативных границ между художественно-игровым и политическим поведением.

195

2.4. Эстетика и этика парадиалога

2.4.1. Квазихудожественная фиктивность парадиалога

Лев утомленно посмотрел на Алису.

- Ты животное ... минерал ... или растение? -

спросил он, зевая после каждого слова.

— Это сказочное чудовище! — вскричал Единорог,

прежде чем Алиса успела ответить.



Л. Кэрролл. Алиса в Зазеркалье

Разорванное мышление участников парадиалога напоми­нает известное в психиатрии «фабулирующее мышление», ко­торое принимает свой вымысел и паралогические выводы за реальность. Такое мышление обнаруживает большое сходство с мифом, и неслучайно его называют также мифоманией (псев-дологией) как болезненной склонностью к вымыслу и лжи. В какой мере такая характеристика применима к парадиалоги-ческому дискурсу? Статус мифообразов в парадиалоге сущест­венно отличается от их статуса в классическом (сократическом) диалоге. У Платона миф вплетен в аргументацию, выступает как аргумент и источник аргументов. В такой функции миф в превращенной (метафорической) форме сохранился в фунда­ментальной науке до сих пор (вспомним понятие «базисных метафор»).

В парадиалоге же миф, скорее, похож на бредовый образ. Он не находится в контексте аргументации, вообще логичес­ки представленного мира. Миф здесь - чисто вербальная кон­струкция, «избыток сигнификации» по отношению к сути дела. В какой-то мере он оправдывает данное М. Мюллером определение мифа как «болезни языка». И вместе с тем мы чувствуем, что в данном парадиалогическом дискурсе, с уче­том его коммуникативного статуса и реального социального статуса его участников, мифосюжеты суть нечто большее, чем только болезненные метафоры. Скорее всего, мы имеем здесь дело с «имитацией мифа вне мифологического сознания», т. е. с онтологизацией метафоры, ее буквальным прочтением, что
196

уничтожает метафоричность текста и создает альтернативный

дискурс1.

Такой дискурс отрицает характерное для сократического диалога семантическое движение в виде пошагового развития мысли, внутренних семантических сдвигов. Это движение при­сутствует как бы «за кадром». И оно связано с логикой инсце­нирования, а не с логикой предметов и проблем, о которых идет речь в парадиалоге. Жириновский начинает теледуэль с образа «преступного коммунистического режима», к которому добав­ляется прохановский образ предателя и политического оборот­ня Жириновского. На эти конструкты Жириновский отвечает новой версией мифа о «преступном коммунистическом режиме». Мы видим здесь череду мифообразов, метафор, символов, но по­ступательного семантического движения в рамках объявленной темы не происходит.

В качестве примера такого рода имитации мифа Ю. М. Лот-ман и Б. А. Успенский неслучайно приводят дискурсивные тех­ники сюрреализма. Искусство XX в. широко и успешно осваива­ло ментальные практики психических расстройств2. Но именно сюрреализм дает пример совершенно сознательного, рефлекти­рующего подражания безумию.

А. Бретон считал, что формы сюрреалистического языка лучше всего подходят для диалога. Поэтический сюрреализм пытается, по его словам, «восстановить абсолютную истину диа­лога путем освобождения обоих собеседников от долга взаим­ной вежливости. Каждый из них просто-напросто ведет свой собственный монолог, не пытаясь при этом извлечь какого-либо особого диалектического удовольствия, ни тем паче ввести в заблуждение своего партнера. При этом наши высказывания отнюдь не имеют целью, как обычно бывает, развить какой-либо - пусть даже самый ничтожный - тезис, они бесцельны настолько, насколько это возможно. Что же касается ответа,

1. Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Миф - Имя - Культура / Избранные статьи: в 3 т. Статьи по семиотике и типологии культуры. Таллин: «Александра», 1992. Т. 1. С. 69.

2. В. Руднев сделал остроумную попытку классифицировать современное ис­кусство (имея в виду прежде всего литературу XX века) под углом зрения невротических и психических расстройств. Впрочем, при всех структурных аналогиях между совеременным искусством и душевными расстройствами, не следует забывать, что художественное подражание психозам так же мало само по себе является психотическим, как художественное подражание ста­рине — старинным. См.: Руднев В, Психотический дискурс // Логос. 1999. № 3. С. 113-130.

197





Не менее впечатляющим оказывается прямое сопоставление текстов выступлений Жириновского в Думе с текстами абсурдист­ской литературы. Вот один из примеров такого рода:


Государственная Дума: стенограмма заседаний. Весенняя сессия. М.: Извес­тия, 1995. С. 99-100, заседание 11 января 1995 г. Т. 13. С. 99-100.

199

который они вызывают, то он в принципе никак не затрагива­ет самолюбия говорящего. Его слова, его образы служат лишь трамплином для сознания слушающего»1. Примечательно, что А. Бретон проводит прямую аналогию между сюрреалистиче­ским диалогом и умственными расстройствами.

Если под бретоновским углом зрения присмотреться к диалогу Жириновский-Проханов, то видно, сколь часто сло­ва одного выступают лишь трамплином для словесных тирад другого. Фактически, мы видим здесь почти буквальную реа­лизацию сюрреалистического понимания диалога. Но есть и важное отличие: Жириновский с Прохановым в парадиалоге практикуют не сюрреалистическое искусство, а как бы сюр­реалистическую политику. Далее, сюрреализм не просто под­ражает безумию, напротив, он в известном смысле выступает с просветительской миссией: раскрыть глаза людям на абсурд­ный (сюрреалистический, подобный безумию) характер их по­вседневных диалогов.

В этом смысле сюрреалистический (пара)диалог - это не про­сто фиктивный текст, а текст, щеголяющий своей фиктивно­стью, рефлектирующий над своими границами как фиктивного текста. А политический парадиалог есть, скорее, контрпросвети­тельская стратегия. Это не выявление, а сознательное культиви­рование бессмысленности дискурса для стратегических (микро-) политических целей. Парадиалог - это квазихудожественная пародия на диалог. Однако она лишена метакоммуникативного указания на свой пародийный статус (не обрамлена как худо­жественное произведение), а значит, выступает как вводящая в заблуждение, смущающая, дезориентирующая форма коммуни­кации.

Разумеется, квазихудожественный, фиктивный статус парадиалогической психотичности не исчерпывается близостью с одними только сюрреалистическими текстами. Здесь также напрашиваются аналогии с диалогами из сказок Л. Кэрролла. В обоих случаях мы видим словесную «потасовку с подтасовкой» героев «со сдвигом». Проиллюстрируем это прямым сопоставле­нием текстов двух диалогов: из «Приключений Алисы в стране чудес» (в переводе Б. В. Заходера) и из теледуэли Проханова с Жириновским:



1 Бретон А. Манифест сюрреализма // Называть вещи своими именами // Программные выступления мастеров западно-европейской литературы XX века. М.: Прогресс, 1986. С. 64.

198

ВЕДУЩИЙ. Давайте постепенно. Во-первых, что, значит, каяться в убийстве

царя?

ПРОХАНОВ. Все призывают нас ка­яться в убийстве царя.



ЖИРИНОВСКИЙ. А что, разве его не

убили?


ПРОХАНОВ. Зачем в этом каяться?

ЖИРИНОВСКИЙ. Где в мире убили

своего царя? В какой стране? - Никогда.

ВЕДУЩИЙ. Вам не понравиться ответ: стран очень много. О Франции слышали?

ЖИРИНОВСКИЙ. Знаю и не люблю.

ВЕДУЩИЙ. Молодец. У них там, помните, Бастилию брали?

ЖИРИНОВСКИЙ. Брали Бастилию, ни одного выстрела, ни одного трупа, два часа и все.

ВЕДУЩИЙ. А потом прошло несколь­ко лет, и там кого-то казнили. Кого не помните?

ЖИРИНОВСКИЙ. Казнили, якобин­цы там были, революционеры были, и Кромвель в Британии казнил, и в Чили Пиночет был, сколько крови человече­ской...

ВЕДУЩИЙ. То есть императорские семьи не казнили.

ЖИРИНОВСКИЙ. Казнили везде.

ВЕДУЩИЙ. Уже везде казнили.

ЖИРИНОВСКИЙ. Но мы за свою ис­торию отвечаем.

ВЕДУЩИЙ. Слушайте, у вас в тече­ние трех минут точка зрения так быстро меняется, что за вами никто не успевает.

ЖИРИНОВСКИЙ. Никто не унич­тожал церкви, даже Гитлер. Вам к Фо­менко и Носовскому, они тоже не любят историю. Гитлер восстанавливал церкви на оккупированных территориях...

В. В. Жириновский (Государственная Дума, январь 1995 г.)

«Мы не должны вмешиваться в дела ис­полнительной власти и кричать, что где-то много крови и трупов. Трупы каждый день появляются у нас в стране <...>. Миллион каждый год жертв нашей с вами госу­дарственной политики. <...> Перед лицом мирового сообщества скажем всем: у нас нормальное Российское государство <...>. Все спокойно. Давайте сохраним это ... »'
В некотором царстве, в некотором го­
сударстве, - скороговоркой начала Соня, -
жили-были три сестрички, три бедных сирот­
ки, звали их Элси, Лэси и Тилли, и жили они
в колодце на самом дне.

А что же они там ели и пили?

Сироп.

Что вы! Этого не может быть, - робко за­


протестовала Алиса, — они бы заболели!

Так и было, - сказала Соня, - заболели,


да еще как! Жилось им не сладко! Их все так
и звали: Бедные Сиропки!

Так зачем же они поселились в колодце,


да еще на самом дне?

Потому что там было повидло!

Так вот, - они таскали мармалад оттуда...
Откуда взялся мармелад?..

Это был мармаладный колодец.

Я не понимаю, - как же они таскали от­
туда мармелад?

Из обыкновенного колодца таскают воду, - а


из мармеладного колодца всякий может, я наде­
юсь, таскать мармелад. Ты что - совсем дурочка?

Я говорю, как они могли таскать марме­


лад оттуда! Ведь они там жили. - Не только
жили! - Они жили-были!

Так вот, этот самый мармалад они ели


или пили - делали что хотели...

Тут Алиса не выдержала.

Как же это они пили мармелад?! - закри­
чала она. - Этого не может быть!

А кто сказал, что они его пили? - спро­


сила Соня.
Как - кто? Вы сами сказали.

Я сказала - они его ели! - ответила Соня.




  • Ели и лепили! Лепили из него все, что хотели,

  • все, что начинается на букву М ...

Почему на букву М? - только и могла


спросить Алиса.

А почему нет? - сказал Заяц.

Алиса прикусила язычок. «Хотя да, мармелад ведь тоже на М», - мелькнуло у нее в голове.

Мистер Смит (пьеса Э. Ионеско «Лысая певица»)

«У нее правильные черты лица, и все же ее не назовешь красивой. Она слишком большая и толстая. Черты лица ее непра­вильны и все-таки можно сказать, что она красива. Она мелковата и худощава».

Квазихудожественная фиктивность парадиалога Жиринов­ского и Проханова обнаруживается и в так называемом «обна­жении приема», характерном для абсурдистской литературы с ее специфическим избытком сигнификации. В литературе аб­сурда это обнажение из частного изобразительного средства пре­вращается в ключевой момент семантики и прагматики текста. Ж.-Ф. Жаккар на примере текстов Д. Хармса показывает, как повествование перемещается с фабулы (истории персонажей и связанных с ними событий) на «историю истории», т. е. от по­вествования - к метаповествованию1. Следствием становится «автосемантичность» или «автореференциальность» текста. Это хорошо согласуется с автокоммуникативностью психотического дискурса и представляет собой художественный аналог симуля­ции диалога в парадиалоге. Пример самообнажения приема мы находим в этом эпизоде:

ВЕДУЩИЙ. Господин Жириновский и господин Проханов, скажите мне, пожалуйста: а вот когда нет камер, и нет лю­дей вокруг, и вы видите друг друга, вы такое же устраиваете?

ЖИРИНОВСКИЙ. Нет, тихо, спокойно. Вот он играет на камеру!

ВЕДУЩИЙ. Вы не могли бы проявить уважение к ауди­тории?

ПРОХАНОВ. Это невозможно, невозможно ...

ЖИРИНОВСКИЙ. Он не может, ему нужна армия, бой, атака. Окоп, смерть! Хоронить, хоронить, хоронить ...

ВЕДУЩИЙ. К аудитории! Не друг к другу. Или, по крайней мере, слышать друг друга.

ПРОХАНОВ (игривым тоном). При нашем первом свидании я вылил вишневый сок, а он скопировал меня и полил Немцова почему-то, это жалкое эпигонство.

ЖИРИНОВСКИЙ {пожимает плечами). Я не помню такого.

ПРОХАНОВ. А вы посмотрите, у вас вся рубашка в соку. Мы никогда не дружили, это — вечное сражение.

ЖИРИНОВСКИЙ. Наоборот! На Ваше славное шестидесяти­летие Вы меня пригласили - я Вас поздравлял...

Помимо абсурдистского самообнажения приема, здесь сто­ит также обратить внимание на постмодернистскую пародию, к

которой прибегает прежде всего Проханов: «жалкое эпигонство» с обливанием соком (пародия на идейную конкуренцию в револю­ционной среде); «рубашка в соку» - пародия на драматический стереотип «рубашка в крови»; «первое свидание», «вечное сраже­ние» - почти декадентская карикатура на мятежный революцион­ный дух классической эпохи. Критик П. Басинский, написавший статью о Проханове как «последнем солдате декаданса», расска­зывает в ней о любопытном эпизоде, в котором Проханов якобы позволил себе (разумеется в узком кругу) такую фразу в стиле абсурдистского «саморазоблачения приема»: «Только, пожалуйста, не надо мне здесь этой демагогии газеты "Завтра"!». П. Басинский точно замечает «безумие и истерику» в качестве главных прин­ципов работы прохановского воображения, подчеркивая, что они «не настоящие, а расчетливо сделанные»1. Отмечавшаяся многи­ми критиками склонность Проханова к декадентской метафорике (болезнь, смерть, гибель, гниение, распад, общий натурализм об­разов) только усиливается и акцентируется в парадиалоге с Жири­новским, который прибегает к аналогичной метафорике.

Явное и неявное цитатничество, постоянные аллюзии, па­родийные выходки, описание исторического и политического опыта как бесконечной «комедии ошибок», - во всем этом уга­дывается художественная постмодернистская классика XX в., постмодернистский «поток сознания».




1 Жаккар Ж.-Ф. «Cisfinitum» и Смерть: «Каталепсия времени» как источник аб­сурда // Абсурд и вокруг: сб. статей / отв. ред. О. Буренина. М: Языки славян­ской культуры, 2004. С. 82.
200

1 Басинский П. Последний солдат декаданса // Литературная Газета. 2004. 6-12 октября. № 40. С. 11.

201

2.4.2. «Дарование смысла» в парадиалоге

- Как же так? - с упреком сказала Мышь,

- Ты тоже должна получить приз!

— Сейчас уладим! — внушительным тоном

произнес Дронт и, обернувшись к Алисе, спросил:

- У тебя еще что-нибудь осталось в кармане?

- Ничего. Только наперсток, - грустно ответила Алиса.

- Превосходно! Передай его мне, - потребовал Дронт.

И опять все присутствующие столпились вокруг Алисы,

а Дронт протянул ей наперсток и торжественно произнес:

- Я счастлив, сударыня, что имею честь от имени

всех участников просить вас принять

заслуженную награду - этот почетный наперсток!



Л. Кэрролл. Приключения Алисы в стране чудес

Если смотреть на происходящее глазами делезовской «Ло­гики смысла», то статус «судей» в соловьевской программе в чем-то сходен со статусом нонсенса, который «дарует смысл»1. Разумеется, при этом подразумеваются именно делезовские ка­чества смысла, отмеченные нами выше. Это значит, что смысл, который дарует нонсенс, совершенно безразличен ко всем логи­ческим оппозициям и стерилен в отношении всех ценностей.

Судьи тоже «даруют смысл»: посреди вербально-мыслитель-ного пепелища окончившейся «дуэли» они должны предложить одуревшему телезрителю какое-то осмысленное суждение об увиденном и услышанном. Но их положение - как зрителей парадиалога - оказывается весьма незавидным: они видят аб­сурдистское шоу, а их приглашают оценить «диалог политиче­ских деятелей». Именно эта изначальная парадоксальность по­ложения судей и делает их похожими на делезовский нонсенс: на слово, которое одновременно и говорит о чем-то, и выска­зывает смысл того, о чем оно говорит2. Это - тот сценический смысл, который соответствует их парадоксальному статусу в со­ловьевской программе. Поэтому нечего удивляться абсурдным противоречиям, которые «даруют» нам судьи в своих коммента­риях. Эти противоречия рождены немалым смущением людей, оказавшихся в центре конфронтации между серьезностью об­суждаемых тем и солидностью общественного статуса «дуэлян­тов», с одной стороны, а с другой - несерьезностью всего спек-

1 Делез Ж. Логика смысла... С. 93.

2 Там же. С. 90.


Каталог: Library
Library -> Лингво-страноведческий аспект видеосерии
Library -> Психологических наук, профессор О. Л. Карабанова; доктор психологических
Library -> Психолингвистики
Library -> Занятие по теме «Идентификация конфликтов» (решение ситуационных задач) Занятие Тема: «Сущность конфликта и его причины»
Library -> М. В. Ломоносова юркина Л. В. Методы психологических и педагогических исследований москва 2006 ббк -15 в 24 Юркина Л. В. Методы психологических и педагогических исследований Учебное пособие
Library -> История психологии” (А. Н. Ждан, 2001 г.)
Library -> Гештальтпсихология
Library -> Н. В. Ильина факторы, влияющие на выбор канала и средства деловой коммуникации


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   36




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница