С. П. Поцелуев политические парадиалоги



страница33/36
Дата15.05.2016
Размер5.45 Mb.
#12697
ТипМонография
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   36

356

иначе возрождает и иначе хоронит, и самое главное - он скорее хоронит, чем возрождает.

В агоническом смехе, как и в смешной стихии средневеково­го карнавала, «доверие к шутовской правде "мира наизнанку" могло совмещаться с искренней лояльностью к властям предер­жащим1. Но если шутовское увенчание короля (как символа власти) заканчивается в фольклорном карнавале его шутовским развенчанием (так что логика этого действа только укрепля­ет реальную, серьезную власть)2, то парадиалогическая карна-вальность вообще лишена такого рода логики: она увенчивает и развенчивает любую власть, соединяя эти акты без всякой логики, в любом порядке, совершенно в духе постмодернистко-го «потока сознания» и руководствуясь грубым материальным интересом (кто больше заплатит).

Лихой, агонический смех тоже есть «праздник всеуничто-жающего времени», однако сквозь веселье в нем точно прогля­дывает лик сатаны, оборачивающего всенародное гуляние в массовую «тоску самоубийства», а «веселые растерзания» кар­навала в эстетствующий натурализм садистских расправ. В его шутовстве есть нечто черное, как в черном юморе бандитов и висельников, в комизме лихого криминалитета, ставшего на время героем и хозяином общества. В отличие от традиционно­го карнавального смеха, смех агонический не только скрывает за собой насилие, он сам есть форма насилия, прежде всего, вербального насилия. Вот характерный фрагмент концовки по­литических дебатов между Жириновским и Н. Гоцем.

ЖИРИНОВСКИЙ, (в адрес Гоца, в присутствии молча стоя­щей ведущей). Я сказал - пошел вон отсюда из студии! {замахи­вается на Гоца рукой) Пошел отсюда!

ГОЦ. (возмущенно и испуганно одновременно). Я в суд подам!

ЖИРИНОВСКИЙ. Пошел отсюда на х..! Подонок! Пшел от­сюда - тебе сказано!

ГОЦ. (с отчаянным возмущением). Я еще раз говорю: я по­дам в суд!

ЖИРИНОВСКИЙ. Пошел... куда хочешь! Какой суд?! Мо­жешь идти! {выхватывает из рук Гоца какой-то предмет и

1 Там же. С. 109. 2. По словам Ж. Баландье, «высшая хитрость власти состоит в допущении ритуального оспаривания с целью более эффективной своей консолидации». См.: Баландье Ж. Политическая антропология. М.: Научный мир, 2001. С. 48.

357


отбрасывает его в сторону). Щас как размозжу тебе всю голо­ву! Преподаватель ты ... Придурок! (кричит входящему охранни­ку) Возьми его отсюда, выкини! Чего ты стоишь, Олег?! Возьми за шкирку скотину этого (с силой бьет Гоца в спину, выталки­вая его из студии).

ГОЦ. (отчаянно). Вы что - с ума все посходили?! (далее слы­шатся только голоса вне студии)

ЖИРИНОВСКИЙ. Пошел отсюда, подлец! И негодяй! Я тебе покажу! Дай его (о Гоце) сюда! Ч-чтоб т-тебя здесь б-б-близко не было!!! (слышится звук побоев). Скотина! Выгони его отсюда, подлеца! И расстреляй его там, в коридоре! Сволочь такая! Я тебе покажу, мерзавец!

ВЕДУЩАЯ. О, боже!..

Хотя «расстрел в коридоре» - не более чем риторическая угроза со стороны Жириновского, весь этот диалог рождает ощущение чего-то ненормального. Это вполне укладывается в один когнитивный ряд с уголовной кинохроникой - об армей­ских издевательствах «дедов», о групповых изнасилованиях, бандитских разборках, ритуальных убийствах и т. п. Похоже, что в нашей политической культуре, - как удачно выразился А. Ахиезер, - смех и серьезность действительно «оказываются неспособными вступить друг с другом в диалог», в результате чего смех «неизбежно деградирует, превращается в сатаниче­ский хохот, ведущий к разрушению, погрому, алкоголизму, пре­вращается в дезорганизующий шабаш, Каранвальное снижение власти, господствующей идеологии может стать в этом случае реальным разрушением».2

Здесь мы обнаруживаем «семейное сходство» агонического постсоветского смеха со специфическим комизмом сталинских клоунад, на которые в нашей политологической литературе обра­тил внимание В. П. Макаренко. Он замечает, что Сталин нередко представал в своих выступлениях в роли клоуна, веселящего пуб­лику. К важным особенностям этой клоунады относилось высмеи­вание слабых, зависимых, поверженных и т. д. В. П. Макаренко видит аналоги такого комизма в издевательских забавах вроде подножки и т. п.1 Здесь, стало быть, подчеркивается примити­визм и садизм сталинского смеха. Это не высоколобая ирония



1 Макаренко П. В. Революция и власть: Размышления политолога. Рос­
тов н/Д: Ростиздат, 1990. С. 99-100.

2 Ахиезер А. С. Россия: критика исторического опыта (социокультурный
словарь): в 3 т. М.: Философское общество, 1991. Т. 3. С. 451.

358

или остроумная шутка, а почти физическая радость от власти и насилия над людьми, сходная с той, какую имеет кошка над пой­манной мышкой1.

Среди форм сталинского смеха В. П. Макаренко выделяет «антиинтеллектуалистический», очень похожий на тот, что об­наруживается в приведенном выше эпизоде с участием В. Жи­риновского и Н. Гоца. Сталинский смех часто обращен к «про­фессорам-грамотеям», «гнилым интеллигентам», «белоручкам», с которыми отождествляется образ оппортуниста, меньшевика, уклониста и пр. Смех в их адрес был «провоцирующим и гор­деливым»2. Именно это мы и наблюдаем в приведенном выше эпизоде, где «преподаватель» Гоц низводится Жириновским до безумного и опасного субъекта, достойного лишь презрения и уничтожения. В этом выражается «чернота», злость клоуна­ды - как у Сталина, так и у Жириновского.

Данное обстоятельство указывает и на известное родство постсоветского политического смеха с «тоталитарным наследи­ем» в сфере отечественных смеховых практик. Однако это род­ство не следует переоценивать. У злого клоуна Сталина смех выступает сопровождением и инструментом реального репрес­сивно-бюрократического подчинения. Этот смех ни в коем слу­чае не ставит под вопрос бюрократическую иерархию, соотно­шение «верхов» и «низов», но только подчеркивает и укрепляет ее3. Современный агонический смех есть тоже злой властный



1 Разумеется, это только один из вариантов сталинского смеха, причем толь-­
ко публичного смеха «вождя народов». По свидетельству Милована Джи-
ласа, «у Сталина было чувство юмора — грубого юмора, самоуверенного,
но не совсем лишенного тонкости и глубины». См.: Джилас М. Беседы со
Сталиным. М.: Центрполиграф, 2002. С. 73.

2 Там же. С. 109.

3 В. П. Макаренко приводит в своей книге превосходный пример такого рода
клоунады, разыгранной Сталиным перед делегатами XVII съезда партии.
Здесь «вождь всех народов» развлекает публику рассказом об идиотизме со­
ветского госаппарата. «Я: Как у вас обстоит дело с севом? Он: С севом, това­
рищ Сталин? Мы мобилизовались. (Смех). Я: Ну, и что же? Он: Мы поставили
вопрос ребром (Смех). Я: Ну, а дальше как? Он: У нас есть перелом, товарищ
Сталин, скоро будет перелом. (Смех). Я: А все-таки? Он: У нас намечаются
сдвиги. (Смех). Я: Ну, а все-таки, как у вас с севом? Он: С севом у нас пока
ничего не выходит, товарищ Сталин. (Общий хохот). (См.: Макаренко В. П.
Революция и власть... С. 109). Комичность рассказанной Сталиным истории
состоит в описании нелепой ситуации. Нелепость заключена в неуместном
использовании героем истории бюрократических клише, а не в самих этих
клише. В разговоре со Сталиным бюрократ должен был оперировать циф­
рами и фактами, т. е. вести диалог, а не парадиалог. А вот в разговоре с
населением он не просто может, а должен оперировать штампами. Осмеянию

359


смех, часто лишь средство и форма языкового насилия, но он содержит в себе явный карнавальный элемент инверсии верха и низа. И - не будем забывать - «расстрел в коридоре» остается у политика Жириновского все же риторической, а не буквальной угрозой. В этом смысле даже злая клоунада Жириновского близ­ка бахтинскому «балаганному клоуну», у которого «зад упорно стремится занять место головы, а голова — место зада»1.

Фигуры шута, юродивого, клоуна и комического артиста близки, но не тождественны между собой. Первые два относятся к народной смеховой культуре, тогда как клоун и комик - пер­сонажи, скорее, профессионального искусства. Метафорическое употребление этих терминов (как в сфере политической комму­никации) делает данное различие весьма условным. К примеру, очень трудно однозначно квалифицировать поведение позднего Ельцина как шутовство или клоунаду. Но в случае Жиринов­ского напрашивается определение именно шута или юродивого, тогда как в случае Сталина, напротив, корректнее говорить о политической клоунаде2.

Видимо, есть смысл вслед за М. Бахтиным говорить о по­литическом шуте в случае явных признаков карнавализован-ного поведения, тогда как о политическом клоунаде - при обязательном наличии сцены, публики и маски. Шут, как подчеркивал Бахтин, всегда и везде остается шутом, а клоун, как и всякий профессиональный артист, возвращается после сцены в свою рутинную, частную и серьезную повседневность. Второй случай более типичен и распространен в современной политике, и надо обладать известной уникальностью и талан­том, чтобы быть настоящим шутом в наши дни. Заметим по­путно, что феноменология и типология политического смеха есть многообещающая тема для исследований, прежде всего, в рамках политического литературоведения. Анализ полити­ческих реалий здесь можно плодотворно совместить со всей палитрой комизма в русской литературе (Н. Гоголь, М. Салты­ков-Щедрин, Д. Хармс и др.), а с другой стороны, - с методо-

подвергается здесь глупость героя, а не цинизм и пустота используемых яр­лыков. Поэтому такой смех только укрепляет партийную бюрократию, но не ставит ее под вопрос. По сути, такой смех есть форма упомянутого выше «удовольствия от бессмыслицы», и смеющиеся вместе с вождем делегаты XVII съезда ВКП(б) в известной мере исполнены «радости рабов на праздне­ствах сатурналий». (Фр. Ницше).



1 Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле... С. 391.

2 Макаренко В. П. Революция и власть... С. 96.

360

логическим потенциалом анализа комического у М. Бахтина, В. Проппа и др.

Итак, агонический смех в стиле Жириновского своеобразно соединяет в себе злую клоунаду тоталитарных вождей с шутов­ством постмодернистского речевого карнавала. Во всяком слу­чае, массой зрителей Жириновский признается шутом, поэтому многое ему прощается.

Это относится и к упомянутой драке Жириновского с Гоцем, которая была опубликована не только в Интернете, но и показа­на перед выборами на одном из российских государственных ка­налов. Однако эффекта «разорвавшейся бомбы» эта публикация не вызвала. Материал остался вообще без оценки со стороны Центральной избирательной комиссии и других властей. Пред­седатель ЦИК В. Чуров, в прошлом сам член партии Жиринов­ского, отказался «выступать с какими-либо инициативами по этому поводу»1.

Конечно, в чисто коммуникативном плане пострадавшая сторона (ДПР Богданова и лично Н. Гоц) не осталась в чистом убытке. С точки зрения логики СМИ скандал - лучшая реклама. В условиях колоссального дефицита предметной политической информации многие только благодаря драке Жириновского с Гоцем узнали, что такое ДПР, и кто ее лидер. А кто вообще мог бы вне этого скандала узнать о «каком-то Гоце»? Жириновский был не очень далек от истины, цинично заявив однажды, что люди готовы выстроиться в очередь, чтобы только он их побил: известность, даже такой ценой, дорогого стоит в политическом гешефте. По исходу медийных скандалов политики всегда мо­гут договориться к выгоде обеих сторон, они в любом случае получают коммуникативный капитал в виде известности. Про­игравшей, в долгосрочной перспективе, остается только поли­тическая культура страны. А еще аудитория, которую посредст­вом такого рода видеороликов приучают видеть в политике не публичное цивилизованное пространство для решения острых проблем, а полукриминальную коммуникативную клоаку, от которой надо подальше уводить детей.

Отсутствие «волны возмущения» по поводу очередной вы­ходки «либерального демократа» объясняется тем, что он про­должает восприниматься многими как персонаж русского по­литического карнавала. Политическая культура современной



1 ЦИК решил простить Жириновского за избиение доверенного лица Богда­нова // http://www.newsru.com/russia/22feb2008/cikzhirinovsky.html.

361


России реанимирует и в известной мере эксплуатирует ее тра­диционный карнавально-балаганный элемент. По словам лиде­ра группы «Чайф» В. Шахрина, в России вся массовая культу­ра вышла из кабака и ярмарки. «Люди идут смотреть на Борю Моисеева не потому, что им нравится, как он поет и танцует. А потому, что он такая же диковинка, как и Верка Сердючка. И эти культурные составляющие накладывают отпечаток на весь наш масскульт»1.

Политический балаган на телеэкране следует также рас­сматривать в контексте этого телевизионного масскульта, с его бесконечными юморинами, реаль-телевизионными шоу, розы­грышами, «убойными отделами» и пр. Все эти феномены бук­вально растворяют в себе политические ток-шоу, придавая их героям кукольно-фиктивный, снижено-комический и проме­жуточный статус: возникают сериями какие-то «верки вольфо-вичи» и «Владимиры сердючки». Как точно заметил Н. Можен-ко, «в своем карнавальном варианте политика уничижается и выставляется на всеобщее осмеяние, что служит своеобразной компенсацией для измученного тяготами народа»2.

В. Плуцер-Сарно писал в 1999 г.: «Думается, что в "серьез­ной" Думе ему (Жириновскому. - С. П.) не было места. Он реа­лизует колоссальный "балаганный" потенциал Думы. Исчезнет этот потенциал - сменит амплуа и В. В. Жириновский»3. Про­гноз российского языковеда не совсем оправдался. Хотя статус Думы несколько изменился (в сторону ли серьезности - дру­гой вопрос), своего амплуа Жириновский не сменил, он просто проявляет его в других формах и пространствах4. При этом ос­новные «балаганные» характеристики политической культуры постсоветской России за последние годы не претерпели суще-

ственного изменения, и медийное пространство для политиче­ских парадиалогов нисколько не сузилось.

Г. Алмонд заметил как-то, что политическая суматоха меша­ет смотреть на политику «как на интересную патологию». Сума­тоха нашей политической жизни этому явно не мешает, только вот не очень вдохновляет тех, кто живет внутри этой «интерес­ной патологии». Как ни смейся над забавной дурашливостью политиков, от нее реальные проблемы смешнее не становятся; как ни смейся над собственным прошлым, без него серьезного будущего тоже не получится. Но из таких вот политических парадиалогов выходит: настоящего прошлого у нас и нет, а есть только горе-прошлое; и нет у нас настоящей оппозиции - одна только горе-оппозиция.

И нет ничего смешнее такого горя.



1. Полупанов В. «Чайф» о лебеде, разрухе и мочащихся в лифте // Аргументы и Факты. 2004. № 28. С. 20.

2. Моженко Н. В. Выборы как карнавал (2000) // http://www.mozhenko.8m. com/vibor_l .htm.

3. Плуцер-Сарно А. Российская Дума как фольклорный персонаж... С. 69. 4. Самым свежими и ярким образчиком балаганного шутовства в российской политике стало выступление В. Жириновского на заседании Госдумы в мае 2008 г., где новый президент А. Медведев представлял депутатам В. Пути­на в качестве кандидата на пост Председателя российского правительства. Этот пример очень хорошо показал и практическую полезность шутовства для власти: комический выход Жириновского полностью нейтрализовал «тревожный» эффект от выступления Г. Зюганова с его массой негативных фактов и обвинений в адрес правительства.

362


ПОСЛЕСЛОВИЕ

В. П. Макаренко приходит в своей статье о политическом дискурсе к радикальному выводу: «весь политический словарь нуждается в переформулировке в соответствии с критериями логики и теории аргументации»1. Рассмотренный нами опыт по­литических парадиалогов на телевидении и в парламенте крас­норечиво показывает, как страшно далеки мы от этой цели. И главное, остается открытым вопрос, способно ли вообще дос­тичь этой цели «разогнанное по телегробикам, разобщенное, от­выкшее от общения и контактов с ближним человечество»?2

Проведенный нами анализ является по-преимуществу кри­тикой3, и в этом смысле он имеет статус предварительного, т. е. неполного рассмотрения вопроса. А вопрос этот должен быть сформулирован прежде всего в позитивных терминах гра­жданского диалога. Во-первых, каким должен быть граждан­ский диалог, если он таким быть может? И, во-вторых, что надо сделать, чтобы по крайней мере ограничить злокачествен­ное воздействие на демократический процесс пара- и (псевдо-) диалогических практик?

Прежде всего, речь идет о реализации в полном объеме граж­данских свобод, гарантированных демократической конститу­цией, прежде всего, права на свободное слово. «Советизация» новостных передач, снятие с эфира критических для властей репортажей или целых программ (к примеру, политических ток-шоу) представляет собой очевидное препятствие для продол­жения демократического процесса в России. Другими словами, необходима смена установки политического руководства стра­ны: со стратегии имитационно-манипулятивной демократии на культивирование элементов реального народовластия.

Это предполагает введение или восстановление стандарт­ных коммуникативных институтов демократических режимов, таких как предвыборные дебаты. Их наличие особенно важно

1 Макаренко В. П. Политический дискурс: Между бессмыслицей и пороч­
ным кругом // Вестник МГУ. Сер. 18. Социология и политология, 2005.
№ 2. С. 96.

2 Петров М. К. Искусство и наука. Пираты Эгейского моря и личность. М.:
РОСС ПЭН, 1995. С. 174.

3 Точнее этот анализ можно было бы - вслед за М. Йоргенсен и Л. Фил-
липс - назвать «модифицированной версией критики идеологии». См.:
Йоргенсен М, В., Филлипс Л. Дж. Дискурс-анализ. Теория и метод / пер. с
англ. 2-е изд., исправленное. Харьков: Гуманитарный центр, 2008. С. 295.

364

для нашей страны с учетом ее монологически ориентирован­ной политической культуры. Российский политолог А. Цуладзе, анализируя выборы 1999-2000 гг., справедливо называет деба­ты «чистилищем», через которое обязаны пройти все политики. «Конечно, - пишет он, - дебаты не сыграли ключевой роли в процессе выборов, однако они внесли свежую струю в довольно затхлую атмосферу предвыборной кампании, поскольку в них был элемент неожиданности, непредсказуемости. На фоне яв­ной ангажированности СМИ теледебаты смотрелись своего рода откровением. Но главные герои избирательной кампании на де­баты не явились, хотя и были приглашены. Поэтому исход вы­боров решали не споры политиков, а соперничество телеканалов и печатных СМИ, выступавших за разные "команды"»1.

Необходимо не дискредитировать институт дебатов (а пово­ды для этого всегда найдутся вроде драк в прямом эфире), а «окультурить» его, ввести в строгие этические рамки, сделать обязательным для всех кандидатов.

Живой гражданский диалог - это фундаментальное пра­во демократического духа. И если сохранение имущества, как мудро заметил А. Фергюсон, может гарантироватся эффектив­ным законом, то «права, принадлежащие духу, не могут быть обеспечены никакой силой, кроме силы самого духа»2.

Для обеспечения этих прав необходимо не обычное право, а специфическое коммуникативное право - право на то, что­бы все участники политического процесса имели возможность высказать до конца свои мысли. Но для этого надо начинать с того, чтобы публично договаривать до конца свои фразы. А если до конца будут проговариваться фразы, есть надежда, что и мысли будут продумываться до конца.

Во всяком случае, на это очень надеялся Дж. Г. Мид. В граж­данском диалоге он видел естественную форму разумной само­организации и саморазвития общественной системы. Он писал: «Мы не просто связаны сообществом. Мы находимся в диалоге, в котором сообщество прислушивается к нашему мнению, и мы влияем на его реакцию... Диалог предполагает, что у отдельного человека есть не только право, но и обязанность обращаться к сообществу, членом которого он является, - чтобы вызывать те изменения, которые осуществляются посредством согласо-



1. Цуладзе А. Большая манипулятивная игра. М.: Алгоритм, 2000. С. 222-223. 2. Фергюсон А. Опыт истории гражданского общества. М.: РОСС ПЭН, 2000. С. 244.

365

ванных действий индивидов. Это и есть тот способ, каким общество устремляется вперед, а именно, посредством взаимного влияния, которое осуществляется там, где человек продумывает что-то до конца. Мы в некоторых аспектах постоянно изменяем нашу общественную систему, и мы можем делать это разумно, по­тому что мы способны мыслить (курсив наш. - С. Л.)»1.

Из сказанного Мидом, помимо прочего, вытекает необходи­мость последовательного расширения социальной базы публич­ной политической коммуникации. В политические разговоры, прежде всего на ТВ, должна обязательно вовлекаться парла­ментская и внепарламентская оппозиция, представители кон­курирующих экспертных групп, даже маргинальные и марги-нализованные слои общества. Все это опять-таки необходимо делать не из соображений отвлеченной «политкорректное™», а из политической нужды: без расширения социальной базы гра­жданского диалога никакой режим, счиатющий себя демокра­тическим, не является фактически легитимным. Он пребывает в смысловом вакууме, и может так статься, что ему объявят войну, и тогда никто не придет его защищать.

Но надо задумываться и о более далекой перспективе разви­тия гражданского диалога. Один из самых главных дефицитов современной политической культуры в Росиии - это страх и не­способность к инновациям и творческим экспериментам в сфере демократических практик. Все, что мы имеем в этой области, -это образцы с чужого плеча, к тому же изрядно подпорченные имперскими мотивами. Отсюда — главный практический совет для власти: проявлять больше политического воображения в сфере демократического обустройства страны, больше смотреть в собственное будущее, а не в прошое и по сторонам.

С этим главным советом связан и более частный, касаю­щийся роли телекоммуникаций в демократическом процессе. Есть смысл практически осмыслить и развить высказанную Р. Далем идею о «мини-народе». Можно было бы, например, ре­формировать (или функционально дополнить) Общественную палату при президенте РФ с учетом этой идеи. Это значит, не собирать институциональных «представителей», но случайно (по жребию) выбирать «мини-народ». Этот последний в течение определенного времени (и за государственный счет, разумеет-

ся) размышлял бы по поводу какой-то важной для общества проблемы.

Вместо балансирующих на грани порнографии reality-shows, которые стали обычным явлением мирового и отечественного ТВ, можно было бы заполнить эфир освещением диалогов граждан упомянутого мини-народа, причем по целому ряду кардинальных проблем развития общества. Это было бы полезно не только для телезрителей, но и для самих участников обсуждения; последние из случайно выбранных для публичного разговора обывателей становились бы полновесными субъектами гражданско-полити­ческого сообщества. Становящаяся демократия очень нуждается именно в таких «звездах», а не в тех, что продаются сегодня рос­сийским ТВ по всем законам диковатого шоу-бизнеса.

Разумеется, организация упомянутого диалога требует спе­циалистов той самой «полиси-элиты», о которой пишет Р. Даль. Но функция этой коммуникативной «аристократии» должна быть скорее экспертной и тактической, чем рамочной и стра­тегической. Другими словами, элита должна лишь «заводить» диалог, выступать в роли экспертов, возможно, иногда в роли коммуникативных полицейских, но не определять жестко ни его повестку дня, ни - тем более - его конечные результаты. Экспертные знания полиси-элиты не должны быть институ­ционально привилегированными относительно мнений других граждан «мини-народа», потому что последние аргументируют не только на основе своих личных компетенций, но также с учетом тех (групповых) интересов, которые они представляют и олицетворяют. Вдобавок, они реализуют бытующие в данной по­литической культуре паттерны мысли и действия, без которых невозможно придти к консенсусу ни по одному важному поли­тическому вопросу. В этой связи можно согласиться с мнением, что в современной политике «истинное должно определяться не научной элитой, а общественными демократическими дискус­сиями, в которых различные репрезентации сравниваются как по содержанию, так и по социальным последствиям»1.

Прямое обсуждение путей оптимизации политического диа­лога в нашей стране не входило в задачи нашего исследования; мы ставили перед собой более скромную здачу: понять в общих чертах структуру и культурно-коммуникативный контекст по­литического парадиалога.




Mead G. H. Mind Self and Sosiety from the Standpoint of a Sosial Behaviorist. Ch. W. Morris (ed.) Chicago: University of Chicago, 1934. P. 169.

Иоргенсен М. В., Филлипс Л. Дж. Дискурс-анализ... С. 295.


366

367


В ходе нашего анализа мы старались избежать двух край­ностей: с одной стороны, - не увлечься лингвистической тех­никой этого феномена и тем самым не упустить из вида его собственно политический смысл. С другой стороны, - не со­скользнуть в плоскость абстрактно-этической или социологиче­ской оценки и тем самым не упустить чисто речевой контекст, в котором реализуются этические принципы и политические стратегии. Р. М. Блакар замечает в своей известной статье: «Среди тех, кто занимается языком (особенно среди филологов), часто можно услышать споры по поводу того, какое выражение самое правильное с чисто лингвистической или стилистической точки зрения, но едва ли можно стать свидетелем дискуссии о том, чьи интересы или чья точка зрения лежат в основе опре­деленного языкового выражения»1. По мере работы над книгой автор только укреплялся в признании истинности такой поста­новки вопроса.

Никогда не следует забывать, что любая разговорная речь полна анаколуфами, эллипсисами, повторами, оговорками и весь этот регулируемый хаос есть норма, а не патология разго­ворного языка и мышления. А нормой этот речевой хаос явля­ется, помимо прочего, потому, что он выражает силовые линии власти, проходящие не только по периметру официальных ин­ститутов, но проникающие во все формы дискурса. Парадиалог тоже есть форма такого «разбросанного мышления», когда от­мечаются только некоторые точки, осколки понимания пред­мета, зато прекрасно выражается тип властнего контекста, в котором происходит разговор. С учетом этого контекста, пара-диалог может «завести» мысль исследователя еще больше, чем сухо изложенная концепция правильного диалога. И, возможно, кто-то скорее задумается о сути русского коммунизма, поглядев безумную теледуэль Жириновского с Прохановым, чем прочи­тав наукообразную (но по-своему безумную) статью в поверхно­стном учебнике.

Для автора ясно одно: парадиалог есть естественное явление политического языка, как и любой другой отрицательный язы­ковой материал. Поэтому задачей политической науки в изу­чении политических парадиалогов является не столько поиск

1. Блакар Р. М. Язык как инструмент социальной власти (теоретико-эмпи­рические исследования языка и его использование в социальном контек­сте) // Язык и моделирование социального взаимодействия / под общ. ред. В. В. Петрова. М.: Прогресс, 1987. С. 90.


Каталог: Library
Library -> Лингво-страноведческий аспект видеосерии
Library -> Психологических наук, профессор О. Л. Карабанова; доктор психологических
Library -> Психолингвистики
Library -> Занятие по теме «Идентификация конфликтов» (решение ситуационных задач) Занятие Тема: «Сущность конфликта и его причины»
Library -> М. В. Ломоносова юркина Л. В. Методы психологических и педагогических исследований москва 2006 ббк -15 в 24 Юркина Л. В. Методы психологических и педагогических исследований Учебное пособие
Library -> История психологии” (А. Н. Ждан, 2001 г.)
Library -> Гештальтпсихология
Library -> Н. В. Ильина факторы, влияющие на выбор канала и средства деловой коммуникации


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   36




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница