Салливан Г. С. Интерперсональная теория психиатрии



страница29/34
Дата15.05.2016
Размер2.03 Mb.
#12754
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34
Глава 19
ловой нагрузки. Наглядный пример автоматизмов нередко можно наблюдать в таких густонаселенных районах, как Манхэттен. Мужчины, которым доводилось там бывать, возможно, замечали, что, когда вы идете по улице, некоторые из идущих вам навстречу мужчин, бросают взгляды на ширинку ваших брюк, а потом поспешно отворачиваются. После этого многие из них смотрят вам в глаза - по-видимому, для того чтобы проверить, заметили ли вы их направление их взгляда. Но интересно, что одни из них, встречаясь с вами глазами, делают вид, что ничего не произошло, а другие краснеют и приходят в явное замешательство. В последнем случае действие не было автоматизмом; если человек, которого застали в момент осуществления какого-то действия, испытывает смущение, это значит, что данный поступок он совершил вполне осмысленно. А когда действие является автоматизмом - проявлением диссоциированного побуждения, внимание к нему окружающих не имеет никакого значения. Даже если обратить внимание самого человека на совершаемые им поступки, то под влиянием внутренних тенденций он неизменно будет отрицать произошедшее. Если вы, вооружившись фотографией, попытаетесь наглядно подтвердить, что факт действительно имел место, человек придет в полное недоумение относительно возможных причин своего поведения, будучи совершенно не в силах понять, что бы это могло значить. Таким образом, основные системы диссоциации - и, как мне кажется, все диссоциированные переживания - находят отражение в определенных нарушениях поведения или в простых поведенческих актах, единственная характерная особенность которых состоит в том, что совершающий их человек либо вообще о них не подозревает, либо осуществляет их совершенно неосмысленно.
При более серьезных автоматизмах человек 'оказывается' в такой неловкой ситуации, что складывается впечатление, будто он действовал вслепую; разумеется, подобные обстоятельства неминуемо приводят к возникновению сверхъестественной эмоции. Иногда он понимает, что, совершая действия, поставившие его в столь неудобное положение, он действительно пребывал в измененном состоянии сознания; это состояние можно было бы назвать очарованностью. Будучи очарованным, человек действительно начинает осуществлять поведение, способствующее созданию ситуации, в которой проявления диссоциированных импульсов вполне адекватны. Это случается редко; вместо этого человек зачастую 'оказывается' во власти ужаса, страха, отвлечений и т. д. и выходит из подобного состояния, чувствуя себя как после нешуточной встряски.
Возможности реинтеграции диссоциированных систем
Диссоциированные системы мы обнаруживаем уже на первых этапах жизни человека; лучший шанс на автоматическую реинтеграцию они имеют на предподростковой, подростковой и юношеской фазах развития, но тогда же они представляют и величайшую угрозу для самой личности. Если говорить о будущем, то степень риска, которому подвергаются многие люди на выходе из предподросткового и подросткового периодов, значительно снижается по сравнению с началом этих эр развития. Но в
Часть 3
то же время, каждый, кто знаком с контингентом больных, поступающих в психиатрические клиники, знает, что самые тяжелые личностные нарушения часто возникают именно в случаях застревания на предподро-стковой стадии, в подростковом или юношеском периоде. Реинтеграция пребывающих в диссоциированном состоянии важных аспектов личности человека возможна только в исключительно благоприятных условиях. Один из таких шансов предоставляется человеку на предподростковой стадии, когда, как я уже говорил, развитие потребности в близости может повлечь за собой кардинальное перераспределение энергии между компонентом не-Я и другими компонентами личности. И одновременно с этой новой интегративной тенденцией, возникновение которой обусловлено ходом процесса развития, происходят определенные события, способные оказать благоприятное влияние на реинтеграцию системы диссоциированных тенденций. К этим благоприятным событиям предподрост-кового и подросткового периода относятся реинтеграция посредством того, что я называю <преднамеренной фугой>; реинтеграция <как будто бы из-за неприятности, произошедшей во сне>, и реинтеграция через <приспособление к сверхъестественному>.
Для начала, вероятно, я должен объяснить, что я подразумеваю под фугой. В том значении, в котором я употребляю этот термин, она представляет собой сравнительно устойчивое состояние <сна наяву>, т. е. человек действует во сне, пребывая в полной уверенности, что все это происходит наяву, и, насколько можно судить с позиции внешнего наблюдателя, он действительно бодрствует. Иногда фуги возникают при частично или полностью обусловленном органическими нарушениями состоянии эпилепсии, хотя если понимать фугу в значении, актуальном для нашего разговора, то мы не можем рассматривать ее только в рамках этого заболевания. Фуга является симптомом, присущим начальной стадии некоторых очень серьезных психических расстройств, хотя в отдельных случаях появления фуги оказывается достаточно, для того чтобы избежать возникновения тяжелого психического заболевания. Я бы описал это состояние так: человек верит, что он бодрствует, он совершает многие важные действия так, как если бы. он бодрствовал, и все окружающие полагают, что он бодрствует. Но связь с окружающей реальностью и со значением, которое для него имели в прошлом те или иные предметы, носит такой же отвлеченный характер, как в состоянии сна. Кроме того, у него существуют определенные барьеры, препятствующие вспоминанию, которые можно рассматривать только как признаки, свидетельствующие о пребывании в состоянии длительного сна.
Итак, на предподростковой, подростковой и юношеской стадиях развития личности время от времени возникают ситуации, называемые мною преднамеренньши фугами, т. е. человек дает себе установку такого рода: <А, черт, все в жизни нужно попробовать>. После этого он создает ситуацию, когда все вокруг как бы отодвигается на задний план, а внимание зачастую фиксируется на совершенно нерелевантном объекте, иными словами - он занимается тем, что ему абсолютно не пригодится в будущем. Все это поразительно напоминает активное состояние фуги, хотя в данном случае не происходит отключения некоторых аспектов прошлого, что характерно для настоящей фуги. В этом состоянии человек испыты-294
Глава 19
вает переживания, которые при других обстоятельствах способствовали бы развитию психоза. Важной составляющей этого феномена являются ослабляющие процессы, в ходе которых к сознательному переживанию медленно присоединяется сам предмет.
Я уже упоминал, что реинтеграция диссоциированных систем может быть инициирована неблагоприятным событием, в частности связанным с приостановкой действия защитных операций, как если бы он находился в состоянии сна. Иными словами, человек формирует первоначально мотивированные диссоциированной системой ситуации таким образом, как будто он спит. Этот процесс очень сложен, и было бы неправильно обвинять человека в том, что он притворяется спящим. Чем дольше и подробнее мы рассматриваем личность человека в этой столь противоречивой сфере, тем отчетливее осознаем несостоятельность попыток вывести абсолютный критерий пребывания в состоянии сна, а также приходим к выводу о безусловном существовании целого ряда уровней сна. Настоящая фуга, например, по своей природе является сном, но любой из тех критериев, которыми мы располагаем, показал бы значительное расхождение между тем, что мы в данном случае наблюдаем, и нашим представлением о феномене сна. Поэтому, услышав о молодом человеке, который, заснув, оказался в обстоятельствах, способствовавших возникновению весьма волнующих переживаний, но при этом он помнит все, что с ним происходило, можно было бы подумать, что все это довольно странно и усомниться в подлинности его рассказа, хотя делать поспешные выводы в данном случае было бы крайне неосмотрительно. Вполне вероятно, что он действительно говорит правду. Иными словами, неприятности, происходящие с человеком в этом состоянии, будь то сон или нечто иное, возможно, являются промежуточным этапом между <преднамеренной фугой>, когда человек решает пойти ва-банк и принять на себя ответственность за последствия, и настоящей фугой, когда о произошедшем с ним человек знает не больше, чем если бы он крепко спал.
И последний из механизмов реинтеграции диссоциированных систем (надо сказать, что тут у меня возникают определенные трудности, связанные с необходимостью вводить новый термин) я называю <приспособлением к сверхъестественному>. Вероятно, истоки этого явления отчасти лежат в мифологии, укоренившейся в ранних детских переживаниях человека. Другими словами, в определенной степени человек играет роль в некоем космическом действе, т. е. из реально существующего мира он переходит в мир мифологической системы и некоторое время живет в нем, исполняя ту или иную роль. При некоторых очень тяжелых расстройствах, возникающих в случае отсутствия диссоцииации, люди, затрачивая колоссальное количество энергии, разыгрывают драмы по сути космического масштаба; например, один из моих пациентов отдал все силы в борьбе Алой и Белой Розы. Приспособление к сверхъестественному означает осуществление определенных действий, сопровождаемое ощущением, что вы делаете это за другого человека, на месте которого очутились по воле высших сил. Некоторые люди в ходе своего развития сталкивались с ситуациями, для которых характерны крайне мучительные и непреодолимо отталкивающие сверхъестественные эмоции, побуждающие их в течение некоторого времени вести себя так, как если бы они были
295
Часть 3
полубогами или полудъяволами или кем-то вроде этого, но они проходят через это, и в результате жизнь открывается им с новой, неизведанной
стороны.
Жизнь по шизофреническому типу и ее возможные исходы
Все, что связано с диссоциированными системами, сопряжено с немалым риском. Акт диссоциации - это, вероятно, самый величественный и при этом бесконечно сложный процесс, присущий человеческой личности, и, вне всякого сомнения, это наиболее опасный способ обращения с любым из основных побуждений, возникающих в жизни человека. Даже на предподростковой, подростковой и юношеской стадиях - когда отмечается очень высокий процент заболеваемости шизофренией - степень риска значительно выше нормы. А после того как человек переступает границы этих периодов развития, преследующая его опасность - в случае если основные системы находятся в состоянии диссоциации - принимает поистине угрожающий характер.
С вашего позволения я хотел бы обрисовать драматичные последствия угрожающих человеку опасностей, т. е. нарушения, возникающие в результате присутствия диссоциации в основных системах или в основных компонентах мотивационных систем. Эти нарушения чаще всего возникают в возрастном периоде от четырнадцати до двадцати семи лет. Из всех наиболее опасных исходов минимальные деструктивные последствия, вероятно, вызывает феномен, называемый 'смещением' обычного персонифицированного Я под действием поведенческих паттернов, связанных с диссоциированным паттерном и т. д., сопровождающимся серьезным расстройством сознания. Это настоящая фуга. Иногда человек выходит из фуги в крайне подавленном состоянии, в других случаях фуга, длившаяся на протяжении, скажем, полутора лет, может внезапно развеяться, после чего человек будет казаться вполне здоровым. Фуги, присущие подростковой и юношеской эрам, зачастую проходят не столь благополучно, как некоторые из так называемых истерических фуг, при которых человек, которого никто не грабил, сам растрачивает огромную сумму денег и просыпается в чужом городе совершенно иной личностью.
Фугу можно было бы назвать всеобъемлющим изменением личности. Другим, не столь серьезным, личностным расстройством является то, что я называю прорывом в сознание отвратительных побуждений. На мой взгляд, термин <побуждение> не требует присоединения к нему прилагательного <отвратительный>, но, вводя именно такое словосочетание, я хотел подчеркнуть проникновение в сознание человека сильного желания заниматься чем-то, что вызывает отвращение, постоянное усиление которого обусловливается невозможностью его удовлетворения, иными словами - сама мысль о соприкосновении с чем порождает такую сверхъестественную эмоцию, как ужас, страх, отвращение и т. д. Классическим примером такого побуждения можно считать прорыв в сознание 'гомо-сексуальных' желаний - желаний принимать участие в том, что пациент по традиции воспринимает как проявления гомосексуальной актив-296
Глава 19
ности. Мне кажется, я мог бы проиллюстрировать сказанное, упомянув об одном из моих пациентов - единственном сыне своих родителей, имевших кроме него еще пять дочерей, который всегда старался, насколько это было возможно, заручиться чьим-нибудь покровительством. Вскоре после того, как ему пришлось надеть военную форму образца Второй мировой войны, ему довелось слоняться по Вашингтону, где он и познакомился с элегантно одетым симпатичным дантистом, который взял его к себе в офис и проделал с ним так называемую фелляцию. Я полагаю, что мальчику пережил незначительное приспособление к сверхъестественному и ушел, вероятно, получив определенное вознаграждение. Но на следующий день он в полнейшей растерянности подошел совсем близко к офису дантиста, что, как вы понимаете, отчасти было не вызывающий беспокойства фугой; в результате, оказавшись в такой непосредственной близости от места, где накануне все это происходило, он не смог больше вытеснять из сознания тот факт, что ему хотелось и в дальнейшем испытывать эти же переживания. Вот вам классический пример отвратительных побуждений к тому, что было для него совершенно невыносимо. Накануне он испытал новое, ранее неизвестное ему переживание, но, обрушиваясь на него столь неожиданным образом, оно сопровождалось всевозможными видами отвлечения, чувством, что это нечто нечеловеческое, и т. д., что в конечном счете и вызвало у юноши такую заинтересованность. Спустя некоторое время он оказался в клинике с диагнозом <шизофреническое расстройство>.
Иногда прорыв в сознание отвратительных побуждений вызывает изменения к худшему, но на стадии юношества зачастую возникновение фуг или прорыв отвратительных побуждений приводят человека в состояние, мощное дезорганизующее влияние которого дает нам возможность с некоторыми оговорками обозначить его термином паника. Мне кажется, что выраженность данного феномена редко доходит до уровня паники, испытываемой человеком, когда рушится что-то, на что он рассчитывал, - здесь страх смешивается с абсолютно безрассудной дезор-ганизованностью и бездействием, как это можно иногда увидеть во время пожара в театре или в иных подобных обстоятельствах. Паника не приводит к действию, она не приводит вообще ни к чему. Человек оказывается полностью дезорганизован. Страх, как правило, влечет за собой панику, при этом сам страх чаще всего порождает безрассудные действия, которые могут причинить вред как самому человеку, так и окружающим. Паника, в большинстве случаев являющаяся следствием фуги или прорыва в сознание отвратительных побуждений, проявляется в мгновенной и полной дезорганизации. В данном случае самыми важными подвергающимися дезорганизации компонентами являются структуры убеждений и установок человека, выступающие в качестве гарантий, защиты и достоинств мира, в котором он живет. Кроме того, скрытая от нас сторона таких ситуаций возникновения паники может таить в себе все что угодно - от страха до религиозной экзальтации. Так или иначе, личность частично оторвалась от своих якорей и переместилась с актуального на данном этапе уровня развития в состояние, которое мы называем жизнью по шизофреническому типу.
При шизофреническом состоянии первичные референтные процессы протекают при полном сознании, что ведет к глубокой мистификации
297
Часть 3
самого человека. А поскольку многие из этих референтных процессов исторически полностью идентичны композиции компонентов не-Я в структуре личности, их присутствие сопровождается сверхъестественными эмоциями, зачастую необычайно интенсивными. Референтные процессы представляются самому человеку настолько причудливыми, что жизнь по шизофреническому типу порой описывается как лишенная психологизма и целиком находящаяся за гранью понимания. Обоснованием для столь смелого заявления может служить тот факт, что шизофренические процессы, с которыми мы сталкиваемся, представляют собой не что иное, как попытки несчастного страдальца передать нам содержание процессов, выход в сознание которых большинство из нас блокировало примерно в возрасте с двух с половиной лет. Весьма вероятно, что диссоциированная система, которая перешла на новый уровень, лишь недолго просуществует без вмешательства того, что осталось от защитных механизмов системы самости; такая перспектива дополняет картину, полностью объясняющую, почему заболевание шизофренией дает человеку ощущение абсолютной тщетности попыток понять, что происходит в мире. Если бы возникновение фуги или прорыв в сознание отвратительных побуждений вызывали переживание, благодаря которому возможно ограничение взаимосвязи важнейшей части мотивационной системы со сверхъестественными эмоциями, а также объединение ее с основополагающими тенденциями развития личности, то тогда, несомненно, была бы достигнута интеграция первоначально диссоциированной системы с другой частью личности; это в конечном итоге избавило бы человека от этого ужасного зрелища, порожденного жизнью по шизофреническому типу, которая может повлечь за собой не менее страшные последствия. Иногда это происходит в форме периодических (причем частота проявлений может достигать нескольких раз в час) наплывов шизофренического процесса; бывает, что человек находится в непрерывном шизофреническом процессе на протяжении многих лет, и лишь в исключительных случаях происходит ре-интеграция личности, быстрое восстановление - и люди проживают оставшуюся часть жизни, не страдая сколь-либо серьезными нарушениями.
Но большинство людей, переживающих шизофреническое расстройство, неминуемо приходят к одному из двух крайне неблагоприятных исходов. Один из них получил название параноидной неприспособленности, при которой разнообразные присутствующие в структуре личности элементы осуждения и вины распространяются на окружающих людей, крайне деструктивно влияя на возможность установления близких и даже обычных взаимоотношений с теми, кто рядом, что полностью исключает возможность обратного процесса. При другом исходе люди, испытывая порождаемый шизофреническими процессами неописуемый страх, дез-интегрируют столь многое, что в результате демонстрируют нечто едва ли доступное наблюдению в годы интенсивного развития: относительно удовлетворительную гиперактивность, сопровождающуюся примитивным удовольствием, возникающим в зонах взаимодействия и достигнутым посредством самоманипулирования, которое, по-видимому, сводится к так называемым гебефреническим изменением или гебефренической деградации личности. Как мне кажется, эти заболевания следует рассматривать не как проявления шизофрении, а в качестве исключительно небла-298
Глава 19
гоприятных исходов шизофренического процесса; при этом они носят настолько деструктивный характер, что спустя многие годы после их возникновения у человека могут проявляться отдельные эпизоды шизофренического процесса. Но это не всегда происходит именно так: в некоторых случаях у людей устанавливается прочная параноидная неприспособленность,. лишенная шизофренических процессов и гарантирующая их от проявления таковых. Я уверен, что есть немало людей, процесс деградации которых происходит таким образом, что шизофренические процессы оказывают на них крайне незначительное влияние. Но огромное множество людей, переживающих эти крайне неблагоприятные метаморфозы, не находят выхода, который позволил бы им, несмотря на психоз, жить счастливо.
Примечания к главе 19
' К сожалению, в работе Conceptions [Sullivan, Conceptions of Modern Psychiatry; op. cit.] феномену диссоциации я придал слишком большое значение, не уделив достаточного внимания другим немаловажным явлениям и процессам.
{Примечание редакторов: В другой лекции, которую Салливан читал в 1945 году, он описывал <приспособление к сверхъестественному> следующим образом: <В результате сверхъестественных переживаний у человека возникает определенное охватывающее его целиком состояние и он говорит: "Это просто есть, будь оно хорошим или плохим, лучше или хуже, оно таково". И это принятие чего-то - что человек не может даже обдумать, проанализировать - как данности, существование которой зависит от случая, и есть именно то, что я подразумеваю под этим своеобразным выражением "приспособление к сверхъестественному".]
ГЛАВА 20
СОН, СНОВИДЕНИЯ И МИФЫ
Сон как освобождение от защитных операций
В разговоре о таких нередко упускаемых из внимания вопросах, как сон, сновидения, мифы, и о связанных с ними нарушениях непосредственно самого феномена сна я коснусь лишь вкратце. Это фаза жизни человека, несомненно, имеет огромное значение, а также - если абстрагироваться от влияния многочисленных биологических факторов - является той частью нашей жизни, где мы практически полностью освобождаемся от необходимости контроля собственной безопасности. Другими словами, когда мы спим, мы испытываем некоторый недостаток защитных операций, поскольку обязательным условием самого погружения в сон является уверенность человека в том, что его самооценке ничто не угрожает. При наличии сильной тревоги сон практически невозможен, хотя, когда накапливающаяся у человека усталость достигает определенного уровня, он уже не может сопротивляться сну; в этом случае сон протекает в порядке чередования коротких периодов глубокого сна и сравнительно протяженных стадий легкой дремоты, которую, строго говоря, трудно отличить от состояния бодрствования. В других ситуациях глубокий сон представляет собой столь мимолетный эпизод на фоне легкой дремоты, что пациент нередко утверждает, что не спал вообще; хотя в таких ситуациях отсутствуют как реальная угроза для самооценки, так и явные источники тревоги, при более подробном исследовании обнаруживается присутствие в грезах структур, для которых характерно наличие тревоги, как, например, взаимодействие с тяжелыми в общении людьми и т. д. Раньше я весьма критично относился к пациентам, сообщавшим, что не могли заснуть и что чувствовали себя совершенно разбитыми, в то время как свидетельства беспристрастных наблюдателей со всей очевидностью доказывали, что они проспали большую часть ночи; я думал, что в этом
* {Примечание редакторов: Иллюстративный материал, взятый из мифов, который Сал-ливан использовал на лекциях, приводится без изменений, хотя эти истории не полностью совпадают с известными нам легендами и рассказами: например, опубликованный вариант повести Марка Твена <Таинственный незнакомец> расходится с известным нам произведением в художественной композиции, характерах героев и описываемых событиях.]
300
Глава 20
случае мы имеем дело с определенной замещающей операцией, требующей отдельного вмешательства. Но однажды, когда в течение одной ночи я несколько раз просыпался и вновь ненадолго засыпал, я понял, что мне не удавалось освободиться от защитных операций, от процессов, самым тесным образом связанных со стрессогенными аспектами бодрствующего состояния. Я сразу же понял, почему люди, которым за всю ночь не на минуту не удалось глубоко заснуть и которые находились в состоянии легкого сна недостаточно долго, - хотя, в действительности, они все-таки периодически погружались в сон, общая продолжительность которого, вероятно, составляла пять, шесть или даже семь часов, - склонны считать, что они вообще не спали, и, по сути, сон совершенно не пошел им на пользу.
Как я уже говорил, функциональное значение сна, если рассматривать его с психиатрической точки зрения, сводится к полному отключению защитных операций. В результате многие неудовлетворенные потребности дня, а также неудовлетворенные компоненты потребностей, реализованных в течение этого дня - удовлетворению которых в состоянии бодрствования препятствует вмешательство тревоги или защитных операций - по возможности удовлетворяются через скрытые операции, символические механизмы, реализующиеся во сне. Это сложно продемонстрировать непосредственно, но, принимая во внимание состояние людей, страдающих бессонницей, можно прийти к вполне обоснованному выводу: в такой ситуации у человека резко регрессирует способность справляться с нежелательными, осуждаемыми стремлениями, что приводит к серьезному ухудшению его психического здоровья.
Хотя я говорил о том, что защитные операции в состоянии сна снижают свою активность, и что характерной особенностью ситуации сна является возможность снизить интенсивность функционирования системы самости, я не утверждал, что на этот период времени система самости целиком отходит на задний план и перестает влиять на что бы то ни было. Признаки ее функциональной активности, осуществляемой в этом состоянии, вероятно, наиболее отчетливо проявляются в сравнительно частых приступах шизофрении, возникающих в состоянии сна. Целый ряд людей, пребывающих в дневное время в крайне нервном и дискомфортном состоянии, ночью переживают ужасные кошмары, от которых они не могут очнуться, даже когда в действительности уже 'проснулись'; проходит немного времени - и такие люди становятся шизофрениками, оставаясь в таком состоянии на протяжении всего периода бодрствования. Итак, именно то, что пробуждает человека от скрытых процессов, протекающих во сне, должно быть, и является проявлением системы самости. Иными словами, несмотря на периодическое погружение в сон, мы поддерживаем наши диссоциации посредством неусыпной бдительности, постоянной готовности диссоциативного аппарата системы самости. В качестве вывода можно утверждать: чем больше личность охвачена диссоциацией, тем менее спокойным и более тревожным будет сон человека. Таким образом, глубина сна в некотором смысле непосредственно напрямую детерминирована способностью системы самости отключаться раз в сутки на некоторый период времени; а когда мощные мотивационные системы подвергаются диссоциации, приостановка функцио-301
'.<
. т- -i':
й1 й
Часть 3
нирования системы самости, способная обеспечить человеку глубокий и спокойный сон, оказывается невозможной.
Значение сновидений для психотерапии
А теперь мне бы хотелось представить вам сравнительно объективные данные, подтверждающие мой тезис о том, что сон - это период жизни, на протяжении которого скрытые операции взаимодействуют с неудовлетворенными потребностями, не получившими должного внимания в бодрствующем состоянии, хотя мои сведения по степени точности и надежности не могут сравниться с той информацией, которую мы получаем в естественных науках при помощи кронциркуля или телескопа. Максимум данных в нашей области можно почерпнуть, проанализировав форму изложения человеком содержания его сновидений. Я думаю, большинство из нас согласится с тем, что все мы видим сны и что иногда мы помним их отдельные эпизоды. Но наши воспоминания о снах никогда не бывают достаточно адекватными, за исключением тех случаев, когда сон был очень коротким или сопровождался исключительной по силе эмоцией. Моя точка зрения такова: между скрытыми операциями, осуществляемыми во сне, и скрытыми операциями и сообщениями о них в состоянии бодрствования существует непреодолимый барьер. Если этот барьер и возможно преодолеть, то лишь с использованием таких техник, как, например, гипноз, сложность выполнения которых делает их результаты не более надежными, чем воспоминания человека о том, что ему приснилось, а следовательно, этот барьер действительно непреодолим. Другими словами, если придерживаться моей теории, то никто никогда и ни при каких обстоятельствах не может работать непосредственно со сновидениями. Это попросту невозможно. То, с чем имеет дело психиатрия и что играет определенную роль во многих других аспектах жизни человека, - это лишь воспоминания о снах; о степени соответствия и близости этих воспоминаний к реальным сновидениям мы можем только догадываться, так как, насколько мне известно, мы не располагаем техниками, позволяющими добиться полной идентичности воспоминаний о снах самим сновидениям.
Вероятно, многие из нас попадали в ситуацию, когда увиденный ночью сон никак не выходил из головы, вызывая неотвратимое желание кому-нибудь о нем рассказать. Столь неотступно преследующее нас побуждение пересказать сон и обсудить его содержание свидетельствует об огромном значении, которое скрытые операции имеют для поддержания социального характера человеческого бытия. В понимании процесса интенсивной психотерапии весьма важно осознать, что если пациент без всякого внешнего поощрения вспоминает нечто, приснившееся ему на данном этапе жизни, и ощущает необходимость рассказать об этом, то можно с уверенностью утверждать, что в отношениях между ним и психиатром был сделан очень значительный и весомый шаг. Было бы бессмысленно в ходе интенсивной психотерапии задаваться вопросом, что же на самом деле приснилось пациенту; но у психиатра может возникать множество вполне обоснованных вопросов, касающихся полноты рассказа и его коммуникативной ценности. Мне доводилось слышать пересказы
302


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница