Савік Шустер



страница2/9
Дата11.05.2016
Размер0.77 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Савік Шустер

Ирина Калинина.

Калініна

Добрый вечер, Савик. Добрый вечер, студия. Вы знаете, в семье не без урода, как говорят. Допустим, наша семья: муж стоял на «майдане» в Киеве, мы с ребёнком в это время полностью отстояли «майдан» в Луганске. Мы «батькивщиновцы». Да, я не скрываю. Но это наша жизненная позиция. И нам пришлось убегать из Луганска просто потому, что я с ружьём дежурила возле окна и боялась, что придут забирать мужа. Вот я как талисман ношу пулю его с «майдана» и очень не хотелось бы носить другую. Понимаете? У нас такая позиция. Мы украинцы и мы объездили за вот это вот время… Мы – так получилось – сбежали из дома в начале лета, объездили десять городов, где только ни были, поменяли 13 квартир… Очень тяжело. Сейчас остановились в Старобельске. И слава Богу, муж при работе. И так получается… А много очень у нас знакомых, родственников остались на той территории. Постоянно мы какую-то поддерживаем связь. Получается, нас просто сдают. Я не знаю, как принимали там эти законы, но смотрите: да, выдают пропуска, да, их оформляют, там, две недели… Даже люди, которые их получили, попасть на территорию Луганска не могут. Три дороги. Первая дорога – это Станица: она разбитая. Вторая дорога – это Счастье: она заминирована, там уже полгода никто не ездит. И третья дорога – это Бахмутка. Были нелегальные пути, по которым пробирались люди… Там пропуска уже не нужны были, всё – по договорённости. И возили хоть какие-то продукты питания. Теперь на этих дорогах стоят наши добровольческие отряды «Торнадо» и «Айдар», и вообще туда продуктов не пускают. Это что говорит?.. О чём говорит? О том, что мы разрешаем России зайти в наш Луганск. Я не знаю. Кормить, торговать… Но это опять… это не Украина. Следующий вариант, какой здесь… на то, что мы слышим на рынках. Вот приходит весна. Это второй пункт, почему нас сдают. Приходит весна. Сельхозработники наши говорят, аграрии: «Да, даже если мы договоримся с ребятами, нам разминируют поля, потому что север Луганской области – было такое, что уже и взрывались трактора, – мы посадим. Но где вариант, что наше государство дальше нас не сдаст и что мы соберём тот урожай, который мы посеяли? Вдруг передумают, ещё там какую-то границу отодвинут – откуда мы знаем? Всё постоянно меняется, все эти договоры всё время меняются. Даже если мы соберём вот этот урожай, который мы посеяли, слава Богу, не будет войны, то куда нам его сбывать? Раньше был Луганск. Теперь что? Туда закрыли. В Харькове договориться невозможно». Понимаете? Потом вариант: да, мы закроем границу после того, когда пройдут выборы. Но извините, мы здесь. Мы переселенцы, мы здесь. Кто будет выбирать? Кого будут выбирать? Вот одни выборы уже прошли, которые были парламентские. Мы голосовали только по партийным спискам, на мажоритарку нас же не пустили, нам не дали этого права голоса, у нас это забрали. И теперь опять: кто будет выбирать? Мы все здесь. Допустим, при всём моём желании вернуться я даже не смогу туда попасть, если у меня убьют родителей. Потому что у меня муж в расстрельном списке. Да, сдадут те же соседи. А почему они сидят сейчас и молчат? Да они не выходили, когда мы на луганском «майдане» стояли. Все ждали: ну, посмотрим, как оно сложится, как оно получится. А сейчас они просто не могут рот открыть. Их просто убьют. То бишь ждать, что вот эта вот блокада, которую сейчас организовывает правительство… Я по-другому не могу сказать. Организовывают блокаду. Ну что? Они умрут – и всё.

Береза

Я... ви знаєте, я абсолютно розумію ваше горе, я абсолютно розумію про те, що ви говорите. Але тільки не розумію, при чому тут ці договори і при чому тут ці закони. Зрозумійте одну річ: є декілька моментів про те, що я говорю. Давайте, ну, зараз пофантазуємо. Ну добре, не проголосували зараз про ці закони. У Росії є привід – про те, що вона зараз кричить, – що Україна не виконує мінські домовленості. Посилюється військовий тиск, гинуть хлопці на передовій, продовжується ескалація військового конфлікту. Уся світова спільнота говорить про те, що Україна недієздатна, недоговороспроможна. Відповідно, країни Заходу говорять і знімають санкції з Росії. Нам це потрібно? Якщо нам потрібно це – ну, я не знаю – можливо, ви тоді праві. Є проблеми... дійсно, є проблеми в окупованих територіях. Є проблеми з пропуском, допуском, що треба і як робити. Ці проблеми є. Це ще не відпрацьовано. Але як воно пов’язано із законами про окуповані території? Я ще раз говорю: для того, щоб припинити конфлікт, для того, щоб Росія звідти пішла, для того, щоб бандформування і терористи залишилися без підтримки, нам треба виходити на державний кордон. Треба виходити на державний кордон, перекривати його, припинити доступ зброї і боєприпасів на територію Донецької і Луганської області, тимчасово окупованої. Ми це розуміємо. Хіба це не так? Інших варіантів немає припинення війни.

Савік Шустер

Пожалуйста.

Барна

З великою повагою до... Світлана, так?

Савік Шустер

Ирина.

Барна

Ірина. Прошу пробачення. Ви ніколи б не могли задуматися, чому подібна ситуація ніколи б не виникла, наприклад, на Західній Україні. Я вам скажу: це просто історично. Це є територія України. Голодомором її винищили. Заселили – ви знаєте – отреб’єм п’яним Московської і інших губерній. І відповідно, люмпенізували оте населення. Питання в іншому. Пішла незалежна Україна, почали розвиватися бізнес, рекет і так далі. Коли тривалий час у вас грабували «ахметови», «добкіни» і інші, треті, четверті, а пояснити те, що люди найбідніші звалювали все, що «Західну Україну ми годуємо»... Питання: де був розум у людей? Щоб не задумуватися над цим. Але ж фактично там вони обирали владу і обирали тих же самих, які їх грабували. І знаєте, коли зараз мова йде про децентралізацію, мені дуже зараз важко уявити, кого ті люди знову можуть вибрати там і до чого воно дійшло. Але нехай буде так. Ми йдемо... ми повинні опиратися і мати запоруку з Європи і світу, бо протистояти самі Росії не можемо. Але ще цікавий момент... Момент, який полягає в тому, що коли ви своєю родиною вийшли на «майдан» в Луганську... Так? Скільки населення в Луганську? 500 тисяч є.

Калініна

Да.

Барна

І вас били, розганяли... Ну, нехай буде 200 чоловік. Було так? Питання: де решта 400 із чимсь тисяч були?

Калініна

Вот сейчас ситуация в чём же… В чём же сейчас ситуация поменялась? Когда они звонят и говорят: «Мы делали неправильно, мы очень жалеем, что мы с вами не выходили».

Барна

Іра, дайте договорити.

Калініна

А стояли на «майдане» мы и «ляшковцы». Всё, больше никого не было.

Барна

Іра, ота байдужість... байдужість і допустила це: що ви проливали кров, а ті спостерігали.

Калініна

Конечно. Конечно.

Барна

І тому недарма кажуть: «Не бійся брехуна. Не бійся злодія, бо він може обікрасти тебе, вбивцю, бо він може вбити. Бійся байдужого, бо по його вині відбувається і перше, і друге, і третє». І тому коли мова зараз іде шановного представника громади відносно допомоги і фінансування... Ні, добродію. Квартири якщо давати, то ось таким, які стали жертвами, які терпіли, по яких били і стріляли. От по них має бути. А решта повинні йти і каятися за те, що були байдужі, що допустили до того, що захватили території, за те, що гинуть наші люди. Так, ми повинні помагати дітям, ми повинні помагати жінкам. Але в цей же час оті самі молоді чоловіки повинні зараз спокутувати свою байдужість, боягузтво і йти зараз теж боронити саме їхню землю, щоб не тільки наші хлопці з усієї України там гинули. Не хочуть воювати проти своїх сусідів – помагайте перед Маріуполем рити окопи, траншеї, споруди. Але ми повинні разом рятувати Україну, бо це є наша спільна земля. І тут нам треба просто чітко і жорстко визначитися. Ми повинні бути зараз дуже-дуже обережні перед усіма тими, хто приїжджає сюди. Тому що одні змушені були покинути, бо це становило загрозу їхньому життю, бо вони там у меншості відстоювали Україну, бо вони були небайдужі, ризикуючи своїм життям, а інші сюди приїхали на халяву. І кажуть, дзвонять: «Приезжайте сюда. Здесь глупые бандеровцы, на халяву нам всё дают». Дитину питають: «А где твой отец?» – «А он там бандеровцев бьёт». Тому щоб такого не було, ми повинні цінити ту націю, яка відстоює Україну, і цінити тих людей, які до остатку борються за Україну. А решта люмпенізації нехай по собі помаленьку відходить. Дякую.

Савік Шустер

Спасибо. Юрий, спасибо. Я думаю, что комментировать то, что сказал Олег, сложно, да?.. То есть вы призываете, по большому счёту… не призываете – вы считаете, что должно быть внутреннее восстание?

Барна

Ні в якому разі. Я призиваю до справедливості до тих людей, які відстоювали в меншості і потерпіли там: що вони повинні, дійсно... І вони були героями. Що вони повинні бути... надо їм та допомога і забезпечити їх. Усі решта – будь ласка, приїхали сюди, надаємо вам допомогу, надаємо житло, але ви повинні працювати, а не бути просто іждівєнцями, чекати, що сіли на порозі, і люди, які тут працюють, віддають останнє на оборону, на військових, волонтерів, підтримують армію... Повинні ще їм ковбасу в рот запихати. Вибачте.

Перебийніс

80 процентов – это пенсионеры туда приехали и матери с детьми. Что мне… что мне остаётся? Их отторгнуть? Или что?

Барна

Я вам зараз скажу, добродію, що.

Перебийніс

Что?

Барна

Зараз мій учень, батько трьох малолітніх дітей хворий із хребтом, но він підійшов і зараз у навчальному центрі, тому що треба боронити край. Я інвалідом третьої групи добровольцем пішов. А ви мені зараз будете говорити, кому там допомогу давати? Чекайте, я кажу про чоловіків. Пенсіонери тоже могли вийти на вулицю. Повірте, якби вийшли там сотні, тисячі, десятки тисяч, отого би там не відбулося.

Савік Шустер

Пожалуйста.

Івлєва

Я так оторопела, что со мной редко бывает… Пенсионеры могли выйти и лежачие больные могли выйти, люди из психоневрологических интернатов могли выйти – правда? Дети малолетние могли выйти.

Барна

Ну, із Москви Путіна же прислали? Ви скажіть.

Івлєва

Да? Я-то занимаюсь… занималась, пока меня не взяли в плен, эвакуацией оттуда. И, кстати, Савик, ты сказал, что никого нет среди вот зала с тех территорий. Здесь есть человек из Луганска, сидящий в зале. Это женщина, которую я эвакуировала месяц назад и которая сейчас живёт в Харькове. Так что есть представитель Луганска, но из Алчевска. Представитель Луганской области. Вот в зале вот Наташа… Подними руку.

Савік Шустер

Вот Наташа. Ну, Наташа нам ещё расскажет про себя. А скажите: что случилось? Как вас взяли в плен?

Івлєва

Я довольно давно занимаюсь эвакуацией людей, мы работаем вместе с харьковскими волонтёрами, с Женей Каплиным. И делаем мы всё это… делали мы это всё время минимально тихо, просто вывозили людей, ну, фактически подменяя автобусы, потому что автобусы-то ходят туда-сюда-обратно. Плати деньги и езжай. Но у людей нет денег. Вот для тех, у кого нет денег, мы организовали, ну, можно сказать, такую замечательную службу, потому что мы забирали людей из домов, собирали их вместе и потом довозили до Харькова, и дальше развозили, и помогали доехать туда, куда люди хотели ехать, по стране или в соседнюю замечательную страну. Я забыла сказать, что я гражданка России. И дальше следили за тем, чтобы люди были поселены. Пример Наташи: вот Наташа живёт в Харькове в переселенческом центре «Ромашка» со своими тремя детьми маленькими. Нам помогала в этом, надо сказать… Занимаюсь я этим примерно с декабря. Вывезли мы, ну, где-то 100 с чем-то человек. Ну, может быть, 100. Нам в этом помогала украинская армия, и помогала она нам особенно после того, как ввели пропуска, потому что я абсолютно поддерживаю, что пропуска – это бред, это абсолютно… Они ничему не помогали, они страшно мешали, они мешали пониманию Украины и правильности пути, выбранного Украиной, людьми на тех территориях. Люди считали себя запертыми, брошенными, никому не нужными. А при этом для тех, кто хотел уехать, всегда оставался путь через Россию. И собственно говоря, зачем были пропуска? Ты можешь без пропуска проехать через Россию. Вообще без вопросов. И заехать через Харьков. И всё. И вот смысл пропуска терялся. И в 21-м веке на каждом блокпосту можно поставить компьютер и внести человека туда, и иметь там список людей из террористических организаций, сверить это и пропустить или не пропустить, да? Но, значит, с пропусками вроде как всё-таки общественное мнение возобладало, и я надеюсь, что система пропусков как-то будет поменяна, и к лучшему, для удобства людей. Теперь – о том, что случилось в последний раз. Мы доезжали до последнего украинского блокпоста, после этого я как гражданка России и волонтёр ещё и российского гуманитарного фонда «Предание» заезжала на ту территорию, считая, что у меня есть замечательная охранная грамота в виде паспорта и удостоверения волонтёра. И дальше в определённое место водители, которых мы нанимали, привозили людей, я вместе с этими людьми выезжала в автобусе или в нескольких машинах так, кавалькадой, и всё всегда было тихо и спокойно. Вот и в этот раз я поехала туда. Автобус уже ждал недалеко от Луганска. И внезапно меня попросили выйти из машины на блокпосту, чего тоже никогда не было раньше. Я говорю уже о блокпосте на тех территориях.

Савік Шустер

Оккупированных то есть?

Івлєва

Да. Дальше у меня попросили вытащить из фотоаппарата, там, карту, потом – что-то ещё, потом – что-то ещё. Время идёт, время идёт… Надо сказать, что за день до этого мне внезапно позвонила депутат того парламента по имени Ольга Кобзева. Я имела несчастье быть с ней знакомой, потому что в декабре мы пытались предложить тем руководителям тех земель вывезти славяно-сербский, достаточно ставший известным благодаря ОБСЕ, психоневрологический интернат, и я добилась приёма у вице-премьера тех территорий по социальным вопросам, господина, гражданина, товарища Василия Александровича Никитина. И он мне сказал в частной беседе в кабинете, что «мы наших людей никому не отдадим». Я, конечно, тут же вспомнила сталинскую фразу про Николая Ивановича Бухарина: «Мы нашего Бухарчика никому не отдадим», – после чего он был арестован и немедленно расстрелян. Ну, на этом мы и расстались с вице-премьером. Депутат Кобзева тоже как-то вроде пыталась даже поучаствовать и помочь, но и ничего не получилось. Вот она мне звонит накануне организованного выезда. Это было назначено на 17-е число. И говорит: «А вы вывозите сирот?» Я говорю: «Нет, мы никаких сирот не вывозим. Там матери с детьми». – «Нет, вы вывозите сирот». – «Нет, мы не вывозим сирот». – «Хорошо». В общем, в результате меня четыре часа держат на блокпосту, ничего не объясняя. Мне не хамят, но меня… у меня обыскивают все вещи, вплоть до того, что прощупывают тапки, которые оказались в рюкзаке. У меня воруют мобильный телефон… Ну, раз мне не отдали, я считаю, что украли. У меня украли мобильный телефон, две СИМ-карты: российскую и местную. У меня украли все мои журналистские записи, которые для меня страшно важны. У меня украли карточки из фотоаппарата. Через четыре часа внезапно меня привели на край блокпоста и сказали: «Вы можете идти». Я спросила: «А мои вещи?» – «А мы их сожгли», – сказали мне замечательные товарищи. Одного из них звали Рустам. Он мне сказал, что он местный хохол. А второго… Так он сказал. А второго человека звали Иванович… звали Николай Иванович Кузьмин. Мне он сказал, что он местный лесничий. Самое страшное – это то, что произошло с этими людьми в автобусе, с которыми я не могла связаться, потому что у меня был спёрт телефон. Людей в автобусе продержали несколько часов. Значит, я… сначала я позвонила автобусу и говорю: «Давай двигайся навстречу». Их продержали несколько часов, они были арестованы, их отвезли к областной администрации в Луганске, их вывели из автобуса, к ним вышел этот самый Никитин, который меня знает, и стал им говорить, что «вас пытается какая-то, там, неизвестная женщина увезти на Украину, куда-то в Лисичанск, и дальше вас там… детей съедят, разрежут на куски, отдадут на органы, а женщин отдадут в проститутки…» И Бог знает что он там им плёл. После этого их всех развезли по домам. Я бы хотела сказать, почему это произошло. Это очень важно. Нас сдало ОБСЕ. Вот я открыто об этом говорю. Потому что сотрудники ОБСЕ, у которых были списки людей на выезд: им передало руководство АТО, считая, что сотрудники ОБСЕ могут в этом участвовать… Они передали это каким-то образом противоположной стороне. Для чего это было сделано и из каких соображений, как это туда конкретно попало, я не знаю. Но тем не менее вот такое дело было допущено. Значит, теперь списки людей с их телефонами, наши персональные данные, мои персональные данные, персональные данные двух харьковских волонтёров оказались в руках противоположной стороны. Слава Богу, что… что переходила блокпост я. И всё-таки я думаю, что мой паспорт меня спас. Если бы переходил харьковский волонтёр, то я думаю, мы бы очень долго с ним не разговаривали. Вот такая была история.

Савік Шустер

Ну, в принципе, руководство Украины… власть должна, конечно, к ОБСЕ обратиться, потому что… Уже обратилась?

Івлєва

Хотелось бы.

Савік Шустер

Нет, но надо обратиться к ОБСЕ и сделать запрос: «Почему вы отдаёте людям, которых вы считаете оккупантами…»

Івлєва

Мы сегодня беседовали, они сказали, что они попытаются разобраться. Ну, вот попытаются разобраться.

Савік Шустер

Олег Ляшко, пожалуйста, к микрофону.

Ляшко

Я хотів би колег послухати. Мені важлива їхня думка.

Савік Шустер

Пожалуйста.

Ляшко

Дякую.

Савік Шустер

Пожалуйста. Семён, тогда вы к микрофону.

Семенченко

Прежде чем поговорить про закон, который был принят, я хочу сделать несколько реплик. Конечно, население оккупированной части Донбасса не состоит из лежачих больных, из пенсионеров и из людей, которые не могут за себя постоять. Там большое количество людей нормального возраста, там большое количество людей, которые для себя приняли решение ни в чём не участвовать. И конечно, если бы эти люди тогда, в марте, вышли на свои площади: в прошлом году, – то всего бы этого не было. Это факт. Фактом является также то, что, например, в батальоне «Донбасс» есть люди… были люди 61-го года: позывной «Дед», пенсионер из Макеевки, погиб в Карловке, защищая Украину. Позывной «Матвей»: 64 года, бывший офицер советской армии, пенсионер – погиб, защищая Украину. 23 года, позывной «Крот», погиб две недели назад: мариуполец, – защищая Украину. Конечно, многие люди, попавшие сейчас в ситуацию тяжёлой жизни в зоне оккупационной, в том числе сами несут ответственность за всё это: за свою тогдашнюю, мартовскую, нерешительность, за свою отстранённость от этих процессов и за свои ошибки. Это действительно факт. Я согласен. Но не надо забывать о том, что за всё это несут ответственность также и представители нашей украинской власти. И вице-премьер, который тогда, в марте, приезжал в Донецк, и который ничего не сделал для того, чтобы остановить тот пожар, который тогда разгорался, и те руководители силовых структур, которые также, видя, как всё это развивается, не делали ничего. Мы все вместе несём за это ответственность: и восток, и запад. Причём не только за этот конфликт, но и за то, что было с нами все эти годы, все эти 20 лет. Янукович ведь пришёл не просто так. Вполне украинские политики пропустили его к власти и несколько лет сидели и терпели всё это. И понимая, что всё то, что мы допустили, – это наша общая вина, нам нужно сейчас всем вместе из этой беды вылазить. Теперь – по поводу закона. Я не хотел за него голосовать, потому что я в нём не видел смысла, скажу честно. Поскольку я не верю в то, что Плотницкий, я не верю в то, что те люди, которые называют себя вождями ДНР и ЛНР, Захарченко смогут действительно организовать на своей территории или захотят – которую они контролируют, вернее, – какие-то свободные выборы. Я не представляю себе ни единого украинского политика, который приедет туда и сможет выбраться оттуда с результатами выборов, получив равные права по доступу к ТВ. И даже представители ОБСЕ особо ему в этом не помогут. Кроме того, мне очень не нравится, что в минских соглашениях процесс получения контроля над нашей границей начинается на следующий день после проведения местных выборов, а заканчивается после внесения изменений в Конституцию. Мне не нравятся высказывания некоторых чиновников Министерства иностранных дел о том, что с боевиками мы иметь дела не будем, а вот со всенародно избранными, с «плотницкими» иметь дело будем. Но я понимаю прекрасно, что у нас сейчас в стране существует президент. Президент выбрал чётко путь, по которому мы идём. Этот путь – дипломатические переговоры. И я думаю, что если президент заявляет парламенту о том, что этот закон нужен ему для того, чтобы эти переговоры проводить, это зона его ответственности, и мы должны ему в этом помочь. Это с одной стороны. Второе: нашей фракции: фракции «Самопоміч» – не до конца понятны правила той игры, в которую мы играем с этими минскими соглашениями. Нас не ставят в курс, почему всё это происходит, почему происходит соглашение с участием граждан Кучмы, Плотницкого, Захарченко и министра иностранных дел Зурабова. И почему… Ой, прошу прощения.

Савік Шустер

Каталог: content -> upload doc
content -> С. В. Инклюзивное образование для детей с ограниченными возможностями здоровья // Современные образовательные технологии в работе с детьми, имеющими ограниченные возможности здоровья: монография
content -> Апчел В. Я., Цыган В. Н. Стресс и стрессустойчивость человека. Спб.: 1999. 86 с
content -> Профилактика аддиктивного поведения в условиях образовательной среды
content -> Воспитателя
content -> Психологическая помощь акцентуированным подросткам
content -> 11 сентября 2015 года в нашей стране проводится Всероссийский День трезвости
upload doc -> Савік Шустер Прямой эфир, телеканал «112 Украина». Здравствуйте. Начнём сегодняшнюю программу с представления гостей. Заместитель генерального прокурора Украины Давид Сакварелидзе.


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница