Сборник научных трудов Под ред. О. Е. Хухлаева



страница7/12
Дата12.05.2016
Размер2.95 Mb.
ТипСборник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Литература.


  1. Келлерман П.Ф. Психодрама крупным планом: Анализ терапевтических механизмов — М.: Независимая фирма “Класс”, 1998.

  2. Разные, но равные: большие психологические игры / под ред. Г.У. Солдатовой. М.: центр СМИ МГУ им. М.В. Ломоносова, 2004.

  3. Родыгина Л.Н. Социально-психологические характеристики процесса принятия роли (в ролевой игре взрослых): дис.… канд. психол. наук - М.:1984.


Богданова Н. С.
Психологические особенности российской деловой культуры

(на материале исследования представлений менеджеров среднего звена).
Актуальность данного исследования состоит в том, что данная область знания на наш взгляд недостаточно разработана в отечественной науке и практике. Налицо большой разнобой в понимании сути деловой культуры, терминологическая разноголосица, смешение с хозяйственной, эстетической культурой, этикетом и т. д. – с одной стороны. С другой – мы можем часто наблюдать неумение решать конкретные проблемы в практической деятельности, возникающие, как правило, из-за элементарного отсутствия знаний о том, что такое деловая культура, каковы средства и способы влияния на нее, каковы, наконец, ее возможности в повышении эффективности производства.

Для исследования данного вопроса, мы решили воспользоваться качественным методом исследования – глубинным интервью. Нами был разработан план проведения интервью затрагивающий несколько аспектов деловой культуры, таких как: переговорный процесс, ведение документации, взаимоотношения начальник – подчиненный, взаимоотношения между сотрудниками.

По этому плану были опрошены десять представителей российской деловой культуры в лице менеджеров среднего звена, в возрасте от 35 до 50 лет. Четыре женщины и шесть мужчин, работающих в коммерческих организациях.

Таким образом, проведя экспериментальное исследование, мы получили, что в России отношение к людям носит больше эмоциональный характер, за которым стоят такие психологические характеристики как: страх власти и желание обойти её любым путем, страх потери материального благополучия. На основе полученных данных можно предположить, что российские предприниматели скорее стремятся не потерять старое, нежели желание приобрести что-то новое.

Отношение же к работе носит более структурный (формальный) характер. На основе полученных данных можно сделать предположение, что российские предприниматели всегда ждут, что их обманут. Поэтому у них развилась природная осторожность и недоверие.

Мы выяснили, что отношение к людям в российской деловой культуре носят больше эмоциональный характер, а отношение к работе формальный характер.

Анализа полученных результатов позволяет предположить существование следующих психологических характеристик российской деловой культуры:


  • Страх власти

  • Желание обойти её любым способом

  • Страх потери материального благополучия

  • Осторожность

  • Недоверие

Бронсков И. В.
Представления о молодежных националистических группировках в современной российской культуре.

Проблематика молодежных националистических группировок крайне актуальна для современного российского общества. На наш взгляд главный вопрос здесь - почему молодежь вступает в организации подобного толка. Для ответа на него необходимо обратить внимание на то, как современное общество воспринимает такие организации, как оно к ним относится.

Эта проблематика, на данный момент, очень активно обсуждается в средствах массовой информации. Но хотелось бы отметить, что в большинстве своем те материалы, которые есть по данной проблематике, имеют политический или социологический характер. Многие исследователи говорят о проблемах в обществе, которые порождают подобного рода группировки. В своей работе мы попытались посмотреть на эту проблему «изнутри», с психологической точки зрения.

Для получения максимального количества информации был выбран метод фокус-группы. Целевая группа: две мини-группы, с которыми производится групповая дискуссия в течение одного часа. Каждая группа состоит из четырех человек. Первая группа – подростковый возраст, вторая группа взрослые люди.

По содержанию исследование состояло из обсуждения трех основных групп вопросов: вопросы, выявляющие представления респондентов о внешнем виде и поведенческих характеристиках «скинхедов»; вторая группа вопросов касалась отношения респондентов к «скинхедам», с когнитивной и эмоциональной точки зрения; и третья группа составляла общие вопросы, касающиеся возраста «скинхедов» и возможных причин, почему люди становятся «скинхедами».

Ответы на первую группу вопросов показали следующий результат: у подростков и у зрелых людей получился одинаковый портрет «скинхедов» - тяжелые ботинки, джинсы, короткие темного цвета куртки («бомберы»), бритоголовые. С поведенческой точки зрения наблюдается такая же ситуация, почти все респонденты отмечают, что в общественных местах «скинхеды» ведут себя нагло и агрессивно по отношению к окружающим их людям. Полученные результаты можно объяснить следующим образом. Почти все респонденты рассказали, что они узнали о «скинхедах» из средств массовой информации (в основном, из телевизионных новостей), лишь некоторые слышали о них от друзей. Таким образом, на составление данного портрета повлияла полученная информация из СМИ.

Интересно, что в ходе своего теоретического анализа литературных источников, которые описывают внешний вид «скинхедов», мы обнаружили, что их внешний вид очень разнообразен, здесь возникает вопрос, касающийся полученного единодушия среди респондентов разных фокус-групп. Исходя из этого мы можем предположить, что подобное единодушие респондентов объясняется влиянием средств массовой информации.

По второй группе вопросов, касающихся отношения к «скинхедам», респонденты двух групп имеет различные мнения. С точки зрения когнитивной сферы респонденты подросткового возраста расходятся во мнениях: половина респондентов считает, что среди «скинхедов» существуют адекватные люди, другая половина считает, что нет. Половина респондентов отмечает, что «скинхеды» относятся ближе к «хулиганам», а вторая половина ближе к «борцам за справедливость».

Респонденты зрелого возраста отмечают, что хотя идеи «скинхедов», которые касаются изгнания некоторых национальностей, является вполне допустимыми, но те действия, которые «скинхеды» предпринимают для осуществления этой цели неприемлемы и незаконны. Все респонденты данной возрастной категории отнесли «скинхедов» к «хулиганам».

Здесь важно отметить, что у подростков представления о «скинхедах» строятся с точки зрения личностных характеристик, а у зрелых людей с точки зрения тех действий и поступков, которые совершают «скинхеды».

Эмоциональный компонент в отношении к «скинхедам» у подростков сводится к страху, у зрелых людей он напротив достаточно широк и проявляется в разнообразном отношении.

Такое единое отношение подростков можно объяснить аффективной ригидностью, которая характеризуется неспособностью изменить структуру аффективных проявлений, замедленным эмоциональном научением, неизменностью эмоциональной значимости объектов, упрямстве и застреваемости на одних и тех же мыслях и эмоциях.

К причинам появления подобных националистических групп (третья группа вопросов), респонденты подросткового возраста относят плохое материальное положение «скинхедов», групповое влияние, и невозможность чем-то себя занять. Эти причины характеризуют основные групповые ценности подростков.

Респонденты же зрелого возраста отмечают широкий спектр возможных причин, которые касаются социальной нестабильности, проблем в семье, в желание выделиться, отличаться от другой толпы. Здесь основой выделения подобных причин является влияние СМИ, а также более развитая когнитивная сфера респондентов зрелого возраста. Респонденты обоих групп отмечает, что возрастом, характерным для «скинхедов», является подростковый возраст. Некоторые респонденты и в той и в другой группе отметили, что возраст «скинхедов» может также доходить до 35-40 лет.

В заключение сделаем выводы о том, что представление о скинхедах у молодежи характеризуется в отличие от взрослых большим влиянием личностного фактора. Это скорее всего связано с большей вероятностью идентификации со скинхедами (как позитивной так и негативной) у данной возрастной группы.
Григорьян К.Э.
Роль СМИ в формировании идентичности субкультурных общностей (на примере московских диаспор армян)
Средства массовой информации (СМИ), а именно периодические печатные издания, являясь необходимым элементом в механизме формирования общественного мнения, часто оперируют образами, которые принято называть этническими и которые не могут оставаться актуальными только для одной субкультурной общности. Эти образы не только отражают традиционные установки в обществе, но и в свою очередь корректируют положение диаспор, их имидж в инокультурном окружении. В данной работе предпринята попытка исследовать роль СМИ армянских диаспор. Анализируется образ «своего», «другого» и «чужого» «виртуального» сообщества, которые формируются и транслируются в массовое сознание СМИ4. Информационное пространство можно сравнить с полем игры, где действуют правила, установленные как культурными сообществами, так и конкретной общностью журналистов (формат, стиль, корректность и пр. установки). В культурном плане может быть прослежена тенденция к формированию некоей историко-стратегической линии, которая в данном контексте отвечает потребности целостности самоописания культуры этнической общности, как этапного, исторически сложившегося феномена. В формировании такой линии важную роль играет интеллигенция диаспоры, формулирующая в СМИ свою точку зрения, не имея при этом оппонирующей стороны, так как в среде диаспоры процент профессиональных историков и политологов не велик. Кроме того, интеллигенция диаспоры обладает относительно развитым политическим сознанием (6, с.152). Еще один важный параметр деятельности СМИ диаспор – эта возможность обратной связи, то есть отражение мнения самих читателей в структуре газетных материалов. Такой аспект свидетельствует о степени «открытости» СМИ для мнения аудитории.

Под этнической идентичностью мы понимаем идеальное отождествление индивидом себя с той или иной социальной общностью, сопровождающееся интериоризацией идентифицирующего поведения” (4, с.16). Таким образом, этничность – это конструируемый и гибкий феномен, аспект взаимодействия, напрямую связанный с взаимными контактами групп и интегративными моментами. Историческое прошлое некоего культурного сообщества в этом случае будет восприниматься и переживаться культурными преемниками как часть собственной биографии, что определит их идентичность в рамках феномена этничности. «Этническая общность» - понятие, подходящее для некоей традиционно представляемой отечественными этнологами общности, находящейся в инокультурном окружении. При этом не учитываются субгруппы, которые составляют внутри этой общности особые единицы – субкультурные группы. В среде армянской и корейской диаспор выделяются многочисленные субкультурные группы, которые играют особую роль социокультурно-политической мозаики в составе этих общностей. Они могут составлять реальную оппозицию и иметь собственные объединения. Однако в условиях мегаполиса традиционные черты данных сообществ достаточно размыты. Большинство этих субкультурных групп представляют собой отдельные общности, у которых можно выявить специфическую идентичность, особую языковую или конфессиональную ситуацию. В истории этногенеза примером длительного и устойчивого существования феномена этничности могут быть группы армян и корейцев. Существуют признаки, присущие этим этнокультурным общностям как исторически сложившимся «этносам».

Для армян (в целом) – это исповедание христианства армяно-григорианской толка, использование армянского языка (варианты западного или восточного) и определения себя армянами (самоназв. - hай). Появление субкультурных групп армян связано непосредственно с историей государства Армении. Осуществлялись и организованные властями переселения значительных групп армян, в частности, в пределы Российской империи (в 1779 г. из Крыма – в низовья Дона; по окончании русско-турецкой войны 1778-1779 гг. из Бессарабии - в Очаковскую область; по окончании русско-персидской войны 1826-1828 гг. и русско-турецкой войны 1828-1829 гг. из этих стран – на территорию Южного Кавказа). Численность их в России приблизительно составляет 3 мил. чел. Расселение армян в мире характеризуется тенденцией к диаспоризации, при этом в большинстве случаев диаспора не выглядит замкнутым по отношению к окружающей культуре сообществом.

Исследуя жизнь диаспоры, представленную в СМИ, будет сложно выдержать строгий академический стиль, по причине прямого воздействия образов, тиражируемых СМИ, на исследователя. Исследователь ощущает в ходе работы над материалом свою причастность к его содержанию, которая свидетельствуют о близости контекста материала эмоциональному настрою автора. Действуя в данной ситуации в русле когнитивной социологии (А.В. Сикурел (см.5)), «исследователь может сделать свои наблюдения только в том случае, если он объяснит особенности методов интерпретации и свою зависимость от них, т.е. если его исследовательская деятельность будет полноценной». Интент анализ выделяет в данном случае в качестве главной оппозицию «свой/чужой». Так же исследуется образы «другого», представленного в этнической культуре «понятными формами поведения» ее субкультурных групп, а также «соседей» и «друзей». Эти образы имеют свою интерпретацию в каждой социально значимой ситуации представленной картины традиционного общества в СМИ диаспор армян.

Из СМИ армянской диаспоры была выбрана общероссийская аналитическая газета «Ноев Ковчег» и Русско - Армянская политико-экономическая независимая газета «Арменпресс». «Арменпресс» не имеет четкой привязки к какому-либо армянскому сообществу или в рамках диаспоры. Она распространяется там, где часто собираются армяне - около Армянской апостольской церкви, бесплатно раздается во время общественных торжеств и национальных праздников. Спонсорами прессы выступает представители армянской бизнес-элиты Москвы. Газета имеет 24 страницы, и имеет следующие рубрики: на первой странице – анонс внутренних статей и основные политические новости, далее «Наше досье», «Армяне в России», «Геноцид», «Глава МИД Армении», «Нагорный Карабах», «Азербайджан», «Грузия», «Они сражались за Родину», «Армения: экономика» и реклама. Публикуются также новости культурной жизни диаспоры.

Газета четко ориентируется на осведомленного читателя, которого интересуют политика официального Еревана и позиция России по армянскому вопросу. Среди читателей преобладает мужская аудитория. При этом отмечается активная социальная роль женщин (школы, фонды и т.д.), в том числе и в бизнесе. СМИ армянской диаспоры печатают информацию, создающую благоприятное впечатление о роли бизнеса в деле улучшения взаимоотношений между властями, принимающим окружением и диаспорой. Новая армянская диаспора, сложившаяся в Москве за последние десять лет, не утратила связь с местом своего исхода. Ее формирование было во многом результатом экономической блокады Республики Армения. Однако, как показывает исследование, основанное на материалах по армянским диаспорам в г. Калуге, «никто из опрошенных в своей «прошлой» жизни в Армении или других республиках бывшего Союза не был связан с предпринимательством» (7, с.110), подобное наблюдается и среди диаспоры в г. Москве (по материалам глубинных интервью). Новые условия жизни, быстро развивающиеся рыночные отношения в мегаполисе и другие влияющие факторы предоставили многим бывшим врачам, журналистам и преподавателям возможность заниматься предпринимательством, позволяя относительно обеспечивать себя и помогать родственникам в Армении: «Армянская диаспора в России в основном занимается торговлей или строительством»5.

Как показывают различные исследования (2), нельзя рассматривать армянскую диаспору как единую структуру. Внутри себя она разделяется на землячества и даже более мелкие организации. В силу различных исторических и политических обстоятельств, на территории юга России и Южного Кавказа возникли субкультурные группы армян, которые в современных СМИ выступают в образе «другого» армянского сообщества. Среди них выделяются: черкесогаи, ираноязычные армяне, зоки, франги, армяне-греки, новонахичеванские (донские) армяне, амшенские армяне, эдессийцы, хемшилы, цыгане-армяне и др. В системе общеармянской культурной традиции субкультурные группы неодинаково соотносятся с ее основными категориями (идентичность, вера, язык). Признак конфессиональной принадлежности выделяется среди других категорий ценностей культуры и чаще играет роль определяющего фактора.

Газета армянской диаспоры обращает внимание на распространенные среди россиян негативные стереотипные образы торговца «кавказской национальности». Показательна в этой связи статья «Объективные и субъективные факторы русско-армянской дружбы» (Харатян Г.А. «Армен пресс», март 2004). В статье выражена точка зрения армянина на его «армянскость с точки зрения русских». Статья начинается с выражения дружеских чувств к России, как принимающей армян, дающей им приют, противостоящей несправедливости: «В Армении, как на государственном уровне, так и в общественных кругах, включая каждого простого гражданина, относятся к России с особым чувством благодарности, уважением и с любовью, как к старшему брату». Далее автор пишет о миссии России на Кавказе: «…миссионерская, стратегическая задача России на Северном Кавказе и Закавказье заключалась в укреплении христианской цивилизации в этом регионе, защита христианского населения и аборигенов этих краев от османского ига». Возникает такой давний стереотип неустойчивости стратегического положения Армении: «И Армения, и армянская диаспора на юге России географически расположена на перекрестке двух цивилизаций, и являются разделяющей стеной между христианским и мусульманским мирами». В каждой публикации на историческую или патриотическую тему присутствует мотив страданий за Россию: «пророссийская ориентация армянского народа является одной из причин ненависти Турции к Армении». Отсюда, обида на русских за несправедливое отношение к армянам, как ко всем, кто приехал с Кавказа: «для россиянина армянин, азербайджанец или грузин ассоциируется с отрицательными, а иногда и враждебными эмоциями, и воспринимаются как «лицо кавказской национальности», «черномазый»». Такая ситуация объясняется следующим образом: «в России нет традиционного политического мышления, характера, морали. В России традиционны лишь политические катаклизмы и аномалии…Беда в том, что Россия часто забывает старых стратегических партнеров, друзей и врагов». Дистанция, выступающая показателем процессов сближения диаспоры и принимающего общества в данном вопросе, оказывается максимальной. Однако, нет противопоставления образов России и армянской диаспоры, как «чужого» и «своего». Россия, россияне в СМИ армянской диаспоры скорее относятся к образу «другого», который нуждается в напоминании о существовании близости «политических интересов, религии и исторического прошлого».

По данным СМИ, армянская диаспора ищет положительный образ самих себя в мнении русского населения, как авторитетного большинства. Для этого выделяется нечто заслуживающее критики, которое соответствовало как интересам диаспоры, так и принимающей стороне. Популярны, например, материалы о совместных действиях ФСБ Армении и России или милиции в деле поимки преступников или «уклонистов» из рядов служащих в армии.

Необходимо также отметить общий стиль и эмоциональный тон публикаций, в газете «Арменпресс». Если общий настрой в корейской прессе – это стиль доверительной беседы с читателем, присутствующий даже в политических новостях, то в армянском варианте – он скорее претендует на авторитетность и разоблачительность оценок и суждений. Политические и социальные факты подаются нелицеприятно, в обиходе резкие высказывания и обращения, что, по-видимому, должно свидетельствовать о «политической и экономической независимости» данного СМИ.

Наиболее жесткий тон характерен для материалов о ситуации в Азербайджане и Грузии. Отношение к этим государствам и их политике хорошо передано следующими характеристиками журналиста: «ловкач…аккуратно переписал ложь и фальшь азеров так, чтобы получить оценку «5»» («Наглая ложь». Открытое письмо от редакции газеты «Арменпресс». 2004). Этнополитический образ Азербайджана однозначно негативен, это образ «чужого». «Чем дальше, тем больше Азербайджан отталкивает нас, безвозвратно отдаляя от себя. Хотя «де-факто» судьбой нам предопределено жить рядом с Азербайджаном, «де-морале» мы очень далеки друг от друга» (слова премьер-министра Нагорного Карабаха А. Даниеляна). Стереотипный образ грузин: хорошо знакомый «другой», но при этом «не партнер». Грузия являлась единственной географически близкой Армении христианской страной, не имеющей столь грозного противника как Азербайджан или Турция, при этом, она всегда неоднозначно воспринималась армянами. В отношении положения армян в Джавахке (Месхет-Джавахетия) высказываются негативные мнения. В то же время декларируется необходимость взаимной поддержки Грузии и Армении: «Мы должны совместно бороться с контрабандой, через границу краденых автомобилей и т.д.», - подчеркнул Саакашвили….Я думаю, что как Армения может содействовать налаживанию отношений между Грузией и Россией, так и Грузия может оказать помощь в налаживании армяно-турецких отношений».

Отправной точкой при обсуждении всех политических и культурных сторон жизни диаспоры остается геноцид армян 1915 года. Позиция России в отношении этого события рассматривается с очень большим вниманием в статье «Принятие геноцида армян, соответствует стратегическим интересам России» (Г. Харатян). Геноциду традиционно посвящаются все материалы армянских газет 24 апреля каждого года - дата его начала.

Практически не встречается в СМИ идентичности «российский армянин (ка)». Возможно, это связано со спецификой русификации армян. В ситуации мегаполиса второе поколение мигрантов забывают национальный язык или не знают его вовсе. Однако, усвоено в представлении, что родной язык должен определяться этнической принадлежностью. Таким образом, появившееся «новое» в менталитете молодого поколения приходит в столкновение со «старыми» образами традиции.

Особая роль отводится материалам о «друзьях армянского народа». В основном это русские люди, заслужившие такое отношение своим участием в истории или культуре Армении. Показательна, например, статья «Вечер, посвященный 130-летию со дня рождения В.Я. Брюсова» (Атакян М.): «Московская община «Арарат» в актовом зале Федерации мира и согласия организовала вечер, посвященный 130 - летию со дня рождения народного поэта Армении В.Я. Брюсова, большого друга армянского народа». В СМИ также публикуются статьи об армянской интеллигенции «Блокада – Эрмитаж – Орбели» (Арутюнян Г.С.) и т.д., где показана роль выдающегося ученого в спасении коллекции картин в годы Второй мировой войны. Особое внимание уделяется его деятельности, направленной на поддержание диаспоры. Можно сделать вывод, что образы «своего» включают как армянскую, так и русскую этничность, но в последнем случае это будет скорее позиция «как свой» или «другой».

В русле информации о культуре выступают статьи о церкви («Церковь – символ нашей силы и веры» Авт.: М. Акопян), как о консолидирующем начале для всех, кто считает себя «армянином».

В ходе анализа СМИ современных армянских общественных организаций виден особый механизм сохранения идентичности, который был характерен в XVIII в. Венеции и Вене, где среди католического окружения проживали армянские католические конгрегации мхитаристов. Это тип механизма можно назвать интеллектуальным, поскольку армянская история и традиция присутствовала только в ученых умах священников, а не в этнографической реальности (1, с.56).

Этническую идентичность можно представить как качественный показатель процессов в социальной системе на определенном этапе ее развития. Данный феномен проявляется в различных аспектах. Во-первых, это пространственный параметр с помощью которого можно измерить социальные дистанции (мы – не мы, мы – они, другие, чужие и т.д.). Чтобы объяснить чем «мы» отличаемся от «них» не надо прибегать к сложной терминологии, достаточно эмоциональной окраски образа. В случае самоидентификации общности, обязательна соотносимость вкладываемого содержания с основными моментами «центрального мифа традиционной культуры». Во-вторых, идентичность является маркером границ между различного рода социальными стратами или индивидами. В то же время, феномен этнической идентичности обладает конъюнктивным вектором и используется СМИ диаспор.

Идентичность как явление, находящееся в состоянии постоянного становления, нуждается в зеркале для постоянного самоутверждения и самопознания. Таким «зеркалом» всегда служили образы другого, чужого (страны, этноса, соц. группы, человека). Учитывая эти образы, можно с определенной уверенностью сказать о существовании информационного фокуса, направленного на аудитории «чужих», с которыми поддерживается особый информационный обмен, называемый иногда «информационной войной». В СМИ диаспор армян образ врага (чужого), представлен в лице Турции, Азербайджана, иногда Грузии. В прессе ими выделен еще один враг – бытовой расизм и шовинизм.

В культурной среде армян образ этической истории связан с представлением об их уникальности, страданиях и избранности судьбы странников (изгнанников), которые, где бы они ни жили, помнят и чтут традиции, при этом стараются принести максимальную пользу гостеприимной стране, их второй Родине – России. В прессе подобная идея передается в биографических по содержанию статьях. Не менее важный момент, используемый СМИ - образ утраченной земли предков (с определенным символом ее), куда попасть невозможно, или почти невозможно: для армян – это восточная часть Турции и гора Арарат.

В целом, характеризуя роль СМИ в формировании идентичности можно сделать следующие выводы. СМИ армянской диаспоры, в большей степени обращаться к историческому прошлому. Ретроспективный анализ современности, представленный в материалах этих газет, говорит о недостаточном знании специфически российских проблем и реалий, а также, возможно, о проблемах инкультурации той части диаспоры, которая прибыла в Россию в последние десять лет.

В начале XX века в своем докладе на тему «Возможно ли мирное сожительство разных народностей в России?» И. Бодуэн-де-Куртенэ говорил: «прискорбным смешением понятий можно объяснять тоже разделение граждан одного и того же края на пришельцев и на туземцев или автохтонов, на гостей и на хозяев». (3, с.197) Этот доклад остается до наших дней актуальным, так как процесс глобализации порождает явления, в идеале направленные на консолидацию общества.
Литература


  1. Абрамян Л. Армения и армянская диаспора: расхождение и встреча //Диаспоры, №1-2. М., 2000,

  2. Аствацатурова М. Диаспоры в Российской федерации. Ростов-на-Дону, 2002

  3. Бодуэн-де-Куртенэ И. «Возможно ли мирное сожительство разных народностей в России?»//Диаспоры, №1. М., 2003, с. 188 – 196.

  4. Виннер Б.Е. Этничность: в поисках парадигмы изучения // Этнографическое обозрение, № 4, 1998

  5. Коркюф Ф. Новые социологии//Когнитивная социология Аарона Сикурела. М., 2002,

  6. Левин З. И. Менталитет диаспоры. М., 2001.

  7. Попков В. Феномен Этнических диаспор. М., 2003,



Гриценко В.В.
Кросскультурное исследование этнической идентичности азербайджанцев, армян, русских и чеченцев, проживающих на территории Саратовской области
Работа осуществляется в рамках темы, разрабатываемой при поддержке программы "Университеты России" (проект №1224-04; УР 10.01.384)
В современных условиях понятие «этническая идентичность» становится одним из центральных в социальной и этнической психологии.

Этническая идентичность рассматривается нами как составная часть социальной идентичности, фиксирующая осознание личностью своей принадлежности к определенной этнической общности, как «переживание индивидом отношения Я и этнической среды – своего тождества с одной этнической общностью и отделения от других» (6, с.14).

Этническая идентичность может иметь различную степень выраженности (или интенсивности) в зависимости от влияния таких факторов, как моноэтничность или полиэтничность среды проживания, социокультурная дистанция между контактирующими этносами, принадлежность к этническому большинству или меньшинству, степень дискриминации этнического меньшинства и др.

В качестве одного из наиболее значимых показателей степени выраженности этнической идентичности или степени сформированности эмоционально-оценочного осознания принадлежности к этнической общности выступает валентность (соотношение позитивных и негативных оценочных компонентов) этнических авто- и гетеростереотипов (2). Под автостереотипом понимается совокупность атрибутивных признаков о действительных или воображаемых специфических чертах собственной этнической группы, под гетеростереотипом – совокупность атрибутивных признаков о свойствах других этнических групп.

В основу данной статьи положены результаты кросскультурного исследования этнической идентичности представителей азербайджанского, армянского, русского и чеченского этносов, проживающих на территории Саратовской области. Выборка представителей четырех исследуемых групп уравновешена по основным социально-демографическим показателям: полу, возрасту, типу поселения. Общее число респондентов составило 263 человека. Из них 67 человек азербайджанцев, 71 – армян, 58 – чеченцев и 67 – русских.

Степень проявления позитивности автостереотипов и гетеростереотипов измерялась нами с помощью модифицированного метода стереотипов (7). Респондентам – армянам, азербайджанцам, чеченцам – предлагалось назвать 5-6 определений, характерных для представителей своего собственного народа (соответственно армянского, азербайджанского или чеченского) и другого – русского. Русским респондентам также предлагалось назвать 5-6 определений, характерных для представителей «своей» этнической группы (ингруппы) и «чужой» (аут-группы). Для оценки аут-группы мы взяли более широкое понятие «выходцы из Кавказа», так как данные пилотажного исследования показали, что русские Саратовской области в большинстве своем не видят различий между азербайджанцами, армянами или другими представителями кавказских этносов, не дифференцируют и, как правило, объединяют их в своем сознании в одну группу «кавказцы».

Названные респондентами в ходе интервьюирования характеристики «своей» и «чужой» группы затем распределялись в соответствии со степенью позитивности оценочных компонентов данных характеристик в следующие группы: все позитивные; больше позитивных, нежели негативных; позитивных и негативных характеристик поровну; больше негативных, нежели позитивных; все негативные. Первая и последняя группа представляют собой своеобразные полюса отношения к ингруппе и аутгруппе. Положительный полюс определяет высокую степень принятия респондентами той или иной характеризуемой этнической группы, отрицательный полюс – ее неприятия.

Полученные с помощью данной методики результаты исследования показывают, что доля армян, азербайджанцев и чеченцев, охарактеризовавших свою этническую группу с исключительно положительной стороны (соответственно 70%; 84% и 77%), значительно выше, чем аналогичная доля русских (31%) (различия значимы по критерию Пирсона: 2=64,08 при р<0,001)

Среди выходцев из Кавказа практически нет и таких лиц, ответы которых содержали бы все негативные или в большинстве своем негативные характеристики своей этнической группы. Среди русских же такие ответы оказались у 21% респондентов, что свидетельствует о том, что для пятой части опрошенного русского населения характерно достаточно критичное отношение и определенное «неприятие» своего этноса. По нашему мнению такое самовосприятие русских, отчасти обусловлено широким «тиражированием» кино, СМИ, литературой, а, следовательно, и своеобразным «навязыванием» общественному сознанию стереотипа русского человека, которому в большей степени присущи негативные характеристики: беспробудное пьянство, лень, безалаберность/безшабашность, наивность, простота и т.п.

Преобладание положительной ингрупповой самооценки у армян, азербайджанцев и чеченцев – это яркое подтверждение того, что у исследуемых нами выходцев из Кавказа развито чувство «мы», что в процессе их взаимодействия в иноэтничном окружении у них актуализированы психологические механизмы внутригрупповой суггестии, направленные на сплочение группы, на повышение позитивной этнической идентичности ее членов.

Что же касается гетеростереотипов, то здесь картина несколько иная. От 23% ответов у армян и до почти 30% ответов у азербайджанцев и у чеченцев появились негативные оценки при характеристике русских. Т.е. образы аут-группы оказались менее позитивными по сравнению с образами ин-группы. В данном случае наличие негативных оценочных компонентов в структуре гетеростереотипов выходцев из Кавказа говорит об активизации защитных механизмов внешнегрупповой контрсуггестии, свидетельствующих о внутригрупповом сплочении для сохранения своей индивидуальности и повышения ее позитивности любыми способами: от завышения оценки ин-группы до занижения оценки аут-группы.

Русские как и по отношению к своей этнической группе, оказались достаточно критичными и по отношению к представителям «кавказских этносов». Среди них ниже количество респондентов, в ответах которых характеристики выходцев из Кавказа были оценены как все позитивные или в большинстве своем позитивные (в сумме 31%), по сравнению с аналогичным процентом среди армян и азербайджанцев. Армяне дали все позитивные или в большинстве своем позитивные характеристики аутгруппе (русским) в 55% случаях, а азербайджанцы – в 44%. У чеченцев процент преобладающего положительного отношения к русскому этносу ниже по сравнению с армянами и азербайджанцами, но практически такой же, как у русских по отношению к представителям кавказских этносов и равен 29% (2=34,19 при р<0,001).

В восприятии русскими выходцев из Кавказа присутствуют негативные характеристики, которые, на наш взгляд, также в большей степени навязаны СМИ и принятые «извне», нежели сформированные на основе личного опыта. Заметим, что доля лиц, оценивших представителей кавказских этносов с исключительно негативной стороны, среди русских равна, 9%, тогда как доля лиц, оценивших русских с исключительно негативной стороны, среди армян, азербайджанцев и чеченцев составляют соответственно 17%, 22% и 21 % Т.е. среди представителей кавказских этносов чаще встречаются лица, которые имеют резко полярные оценки: либо позитивные, либо негативные.

Важнейшим показателем формирования и проявления этнической идентичности являются чувства, связанные с этничностью. Характер чувств, испытываемых по отношению к собственной группе, и их изменения отражают динамику образа группы с точки зрения привлекательности – непривлекательности и влияют на взаимоотношения с другими группами.

Согласно полученным данным, у подавляющего большинства респондентов во всех этнических группах преобладают позитивные чувства – «гордость», «спокойная уверенность». Наибольшая доля таких респондентов обнаружена среди азербайджанцев (79 %) наименьшая – среди русских (60%). Значительный процент респондентов, особенно среди русских, ответили, что не испытывают никаких чувств или затруднились выразить свои чувства, связанные со своей этнической принадлежностью. Это подтверждает вывод о том, что для русского населения, проживающего на территории основного этнического массива, этническая принадлежность не столь значима по сравнению с азербайджанцами, армянами или чеченцами, проживающими в иноэтничном окружении.

Отметим, что доля негативных чувств, связанных с этнической принадлежностью, во всех исследуемых группах невелика и колеблется от 3% у азербайджанцев до 10% у чеченцев, что позволяет говорить о сохранении и поддержании позитивной этнической идентичности в инокультурном окружении.

С целью уменьшения фактора социальной желательности мы включили в арсенал психодиагностических средств Цветовой тест отношений (ЦТО), позволяющий выявить содержание системы отношений респондентов к значимым для нашего исследовании понятиям не только на осознаваемом, но и на бессознательном уровне, и тем самым выявить степень сходства или расхождения между вербальными и цветовыми характеристиками отношений личности (3).

В процессе исследования респондента просили подобрать какой-нибудь один подходящий цвет к различным понятиям, в том числе и к таким, как «русские», «азербайджанцы», «армяне», «чеченцы». После завершения ассоциативной процедуры цвета ранжировались в порядке убывания значимости, начиная с самого «красивого, приятного для глаза» и кончая «самым некрасивым, неприятным». В результате, чем выше уровень эмоциональной привлекательности, близости, симпатии в отношении респондента к тому или иному стимулу, тем с более предпочитаемым цветом он ассоциируется. Напротив, отвергаемый стимул ассоциируется с цветами, получившими наибольшие ранги в индивидуальной цветовой раскладке.

Согласно полученным результатам, понятия «армяне», «азербайджанцы», «чеченцы», ассоциировались респондентами, независимо от их этнической принадлежности (за исключением тех, кто сам принадлежал к ассоциируемому этносу), с цветами, которые занимали последние ранги в их индивидуальных цветовых рядах предпочтений. Так, больше половины респондентов обозначали представителей других этносов цветами, которые занимали последние, 7 или 8, позиции в их цветовых рядах, тогда как представители своего этноса ассоциировались с цветами, которые занимали наиболее предпочитаемые (1-2) позиции в их цветовых предпочтениях.

Данные ЦТО показывают, что на неосознаваемом уровне у большей части респондентов выявлен достаточно низкий уровень эмоционального принятия, близости, симпатии к представителям исследуемых этнических групп. Причем, сами выходцы из Кавказа обладают низким уровнем аттракции к представителям соседних кавказских народов.

По нашему мнению , возможно, существование негативных феноменов межгруппового восприятия между армянами и азербайджанцами частично объясняется влиянием того длинного шлейфа взаимных обид, претензий и конфликтов, которые уходят вглубь их исторического противостояния, а в последние годы еще и политически ангажированы.

С нашей точки зрения на протекание негативных процессов социальной перцепции у армян и азербайджанцев по отношению к чеченцам, видимо, также повлияли подозрительность, недоверие, предубежденность, сформированные (не без участия средств массовой информации) и получившие широкое распространение в общественном сознании, особенно после военных событий в Чечне, террористических актов на территории РФ, имеющих так называемый «чеченский след».

Тем не менее, это лишь частичное объяснение выявленного нами негативного отношения друг к другу между представителями родственных кавказских народов.

Основная же причина, на наш взгляд, кроется во все увеличивающейся плотности этнических контактов и возникающей в таких условиях этнической конкуренции.

Причем, как показывают данные интервьюирования, русские испытывают при этом специфический комплекс неполноценности, неспособности конкурировать с этническими группами в жесткой борьбе за материальные блага. Недаром в оценке русскими представителей кавказских этносов назывались такие характеристики, которые независимо от того, какую эмоционально-оценочную окраску они имели: негативную (грубость, наглость, агрессивность и пр.), или позитивную (сплоченность, взаимная ответственность и взаимовыручка, традиционность и др.), свидетельствовали, о большей приспособленности выходцев из Кавказа, с точки зрения русских, к условиям развития так называемой «рыночной экономики» в России.

На фоне негативного отношения к оцениваемым представителям кавказских этносов со стороны всех респондентов, в том числе и самих «кавказцев», присутствует положительная оценка русского населения. Иными словами, данные ЦТО на неосознаваемом уровне подтвердили ту позитивную оценку местного русского населения со стороны выходцев из Кавказа, полученную на осознаваемом вербальном уровне. Таким образом, со стороны выходцев из Кавказа мы наблюдаем отсутствие ярко выраженной предубежденности по отношению к русскому населению Саратовской области, что может выступать в качестве основы для формирования позитивных установок к сотрудничеству и взаимопониманию, и тем самым толерантности во взаимоотношениях.

Однако позитивное отношение в целом к русскому населению со стороны этнических мигрантов с Кавказа не стоит рассматривать в качестве единственного и достаточного показателя, способствующего успешности совместному проживанию и беспроблемности взаимодействия между представителями исследуемых этносов.

Как справедливо отмечает М.В.Савва, народы Кавказа склонны к сосуществованию с более модернизированными этносами. «Это свидетельство преобладания установок на этнические контакты симбиотического типа. Русские комфортны тем, что взаимодействие с ними освобождает от необходимости конкурировать в традиционалистской доминанте. Как этнос-контактер русские для северокавказских этносов являются удобным ландшафтом воспроизводства этничности (неконфликтность русских, их незащищенность традиционными узами взаимопомощи и т.д.)» (4, с. 74)

Степень выраженности этнической идентичности изучалась нами также с помощью следующих индикаторов-утверждений: «трудно уживаются с людьми своей национальности» (этнонигилизм); «никогда серьезно не относились к межнациональным проблемам» (этническая индифферентность); «готовы иметь дело с представителями любого народа, несмотря на расовые и национальные различия» (позитивная этническая идентичность); «раздражаются при близком общении с людьми других национальностей» (этноэгоизм); «считают, что настоящая дружба может быть только между людьми одной национальности» (этноизоляционизм); «считают, что любые средства хороши для защиты интересов своего народа» (национальный фанатизм) (5).

Проанализируем полученные результаты по каждому из выделенных индикаторов. Стремление к этноизоляции в большей степени проявилось среди респондентов чеченского (35%) и русского (34%) этносов, в несколько меньшей – среди респондентов армянского этноса (27%). Среди азербайджанцев меньше всего оказалось лиц (21%), которые отнесли себя к людям, уверенных в том, что «настоящая дружба может быть только между людьми одной национальности» (различия в ответах значимы по критерию Пирсона: 2=26,21 при р< 0,01). Наличие среди азербайджанцев наименьшей доли лиц, проявляющих этноизоляционные установки, на наш взгляд, объясняется тем, что многие из опрошенных нами азербайджанцев принадлежат к так называемым «торговым меньшинствам», не один год занимаются предпринимательством и стремятся во что бы то ни стало сохранить занятую ими социально–экономическую нишу, интегрироваться в российское общество (некоторые из них имеют российское гражданство, постоянную прописку), а поэтому и проявляют более высокий уровень стремления к интеграции по сравнению, например с чеченцами, которые открыто демонстрируют установки на отъезд на свою этническую родину – в Чеченскую Республику.

Повышенные по сравнению с остальными представителями исследуемых кавказских народов установки чеченцев на этноизоляционизм – это не только и не столько проявление убежденности в превосходстве своего народа, выразившееся в неприятии дружеских (и брачных) межнациональных союзов. По нашему мнению это также и ответная реакция на существующий в обыденном сознании, как правило, негативный стереотип чеченцев. Такой усугубленный военными действиями в Чечне стереотип часто проявляется в осторожно-отстраненном, а порой и враждебно-агрессивном поведении к ним со стороны коренных жителей Саратовской области, что скорее всего не может не «толкать» чеченцев, в свою очередь, к еще большей изоляции.

Среди представителей чеченского этноса обнаружена также большая доля лиц, проявивших установки на национальный фанатизм в ситуации межэтнического взаимодействия. Так, с утверждением о том, что любые средства хороши для отстаивания благополучия своего народа, чаще всего соглашались чеченцы (45% ), затем – русские (36%), армяне (32%) и азербайджанцы (31%) (2=38,70 при р<0,001). Следует отметить, что при этом чеченцы нередко добавляли: «Особенно в тех случаях…, когда твой народ подвергают гонениям», «… когда по отношению к твоему народу используют политику геноцида» и т.п.

В то же время, по сравнению с представителями кавказских этносов, в том числе и по сравнению с чеченцами, среди русских больше всего проявились установки по типу национального фанатизма при оценке такого суждения, как «лиц других национальностей следует ограничивать в праве проживания на территории их страны (республики)». Среди них 48% отнесли себя к таким лицам, в то время как среди армян этот показатель ниже больше, чем в два раза, и равен 21% среди азербайджанцев – 19% и еще ниже он среди чеченцев – 19%.

Видимо, повышенное проявление национального фанатизма у русских в этом случае обусловлено их стремлением к доминированию на своей этнической территории. В то время как более низкие показатели проявления данной тенденции у кавказцев, возможно, объясняются тем, что они сами как раз и являются людьми других национальностей, которые проживают за пределами своих государственных (или административных) образований. Т.е., соглашаясь с утверждением о том, что людей другой национальности следует ограничивать в праве проживания на территориях других государств, они вынуждены будут отнести подобные ограничения и по отношению к самим себе.

В то же время наряду с проявлением таких форм идентичности, как этноизоляционизм и национальный фанатизм, абсолютное большинство наших респондентов демонстрирует также проявление позитивной этнической идентичности или идентичности по типу «нормы», которая предполагает сочетание естественного предпочтения собственных этнокультурных ценностей с позитивным отношением к другим этническим группам. Так, при оценке суждения, служащее индикатором данного типа идентичности, «Я отношусь к людям, которые готовы иметь дело с представителями любого народа, несмотря на расовые и национальные различия», этнические установки по типу «нормы» в нашем исследовании чаще проявили представители армянского этноса (92%). К категории людей, для которых характерно положительное отношение к людям других национальностей и позитивные установки на взаимодействие с ними, отнесли себя также свыше 80% опрошенных азербайджанцев и чеченцев и в пределах 75% – русских.

У представителей всех этнических групп наиболее слабо, согласно полученным данным, выражены установки по типу этнонигилизма. Так, только 13% русских, 17% армян, 8% азербайджанцев и 19% чеченцев выразили свое частичное согласие, а также затруднились с ответом при оценке суждения «Я отношусь к людям, которые трудно уживаются с людьми своей национальности».



Этноиндифферентные установки проявились в большей степени, нежели этнонигилистические у всех респондентов независимо от их этнической принадлежности. Так, оценивая суждение, выступающее в роли индикатора именно таких установок «Я отношусь к людям, которые никогда серьезно не относились к межнациональным проблемам», мы получили следующие данные. Наибольшая доля этноиндифферентных обнаружена среди русских (42%), меньшая – среди азербайджанцев (33%) и чеченцев (33%) и наименьшая – среди армян (28,%) (2=28,70 при р<0,01).

Итак, на основе анализа показателей степени выраженности этнической идентичности жителей Саратовской области, можно сказать, что для абсолютного большинства представителей четырех контактирующих этнических групп характерна позитивная идентичность или идентичность по типу «нормы». В ее структуре позитивный образ собственной этнической группы соотносится с позитивным ценностным отношением к другим этническим группам. Иными словами, позитивная этническая идентичность – это определенный баланс толерантности по отношению к собственной и другим этническим группам, который позволяет рассматривать ее, с одной стороны, как условие самостоятельного и стабильного существования этнической группы, а с другой – как условие мирного межкультурного взаимодействия в полиэтничном мире (1).

В то же время значительная часть респондентов (количественный показатель в разных этнических группах колеблется в широких пределах: от 25% до 65%) одновременно демонстрирует установки в таких формах, как этноизоляционизм, этноэгоизм или национальный фанатизм. Особенную озабоченность должен вызывать тот факт, что большая доля респондентов, в том числе примерно половина русских продемонстрировали тенденции по типу национального фанатизма.

Известно, что национальный фанатизм является крайней формой проявления этнической интолератности и свидетельствует о высоком уровне межэтнической напряженности, о готовности идти на любые действия во имя этнических интересов, вплоть до «этнических «чисток», об отказе в праве пользования ресурсами и социальными привилегиями представителям других народов, признания приоритета этнических прав народа над правами человека, оправдания любых жертв в борьбе за благополучие своего народа.

Полученные нами результаты не следует игнорировать в условиях социально-экономической нестабильности общества и высокой актуальности национальных проблем, особенно в поликультурных регионах России. В общественном сознании российских людей все чаще актуализируются очень важные вопросы, требующие безотлагательного решения: где границы толерантного взаимодействия культур, имеющих различные цивилизационные корни? До каких пределов может предоставляться тому или иному этносу или этнической группе право на проявление культурной идентичности, ибо наделение особыми правами и привилегиями одной группы неизбежно происходит в ущерб всем остальным? Что делать, если в основе претензии на выражение культурной самобытности отсутствуют моральные (нравственные) предпосылки, а также уважение и признание такого же права на культурное самовыражение со стороны представителей других культурных общностей?

Ответы на эти вопросы не всегда можно найти с позиций мультикультурализма. На повестку дня ставится вопрос о необходимости разработки новой теоретической парадигмы, способной определить новые пути поиска общественного согласия.


Литература

  1. Лебедева Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию. М., 1998.

  2. Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.

  3. Общая психодиагностика: учебное пособие /Под ред. А.А.Бодалева, В.В.Столина. М., 1987.

  4. Савва М.В. Этнический статус (конфликтологический анализ социального феномена). Краснодар, 1997.

  5. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998.

  6. Стефаненко Т.Г. Социальная психология этнической идентичности /Автореферат дисс…. докт. психол. наук. М., 1999.

  7. Katz D., Braly K. Racial stereotypes in one hundred college students // J. of Abnormal and Social Psychology. 1933. №28. P.2

Кислова Г.И., Борисов Р.В.
Влияние языка на формирование позитивной этнической идентичности учащейся молодежи в поликультурном социуме Дагестана
Взаимосвязь языка и этнической идентичности – одна из основных проблем социально-психологических исследований этнических процессов. Это обусловлено особым местом языка в ряду основных компонентов этноса и, прежде всего с тем, что именно язык издавна рассматривается как один из важнейших факторов формирования этнической идентичности. Вместе с тем неоднозначность роли языковой компетентности в формировании этнической идентичности в поликультурном социуме свидетельствует о необходимости дальнейшего изучения их взаимосвязи.

Значительные социально-экономические преобразования в нашей стране и демократизация жизни общества привели к активизации процессов, стимулирующих пробуждение национального самосознания народов Северного Кавказа, густо населённого различными этносами. В последние годы в рассматриваемом регионе наблюдаются феномены национального эгоцентризма, национальных движений, выдвигающих интересы своих этносов во всех социально-политических сферах. Это приводит не только к упрочению самостоятельности, демонстрации автономности и независимости некоторых этнических общностей, но и к конфронтации, отчуждению от других народов, а также к их противопоставлению, столкновению с ними.

Вовлеченными в гущу этих явлений оказываются и учащиеся. Часто учащаяся молодежь непосредственно участвует в них, а нередко становится жертвой этих неуправляемых событий. Кроме того, на недостаточно сформированное самосознание школьников через средства массовой коммуникации обрушивается лавина противоречивой информации, вызывающей дезориентацию их личности, повышающей уровень ситуативной и личностной тревожности, возбуждающей жестокость и агрессию. В последнее время развитие этнического самосознания молодежи проходит на фоне таких негативных явлений в целом по России и в республике Дагестан в частности, как:


  • снижение уровня жизни отдельных групп населения;

  • ухудшение демографической и экологической ситуации;

  • рост маргинальных слоев;

  • социальные миграции, связанные с изменением геополитической ситуации, вооруженными конфликтами в соседних регионах и их последствиями;

  • ухудшение криминальной ситуации, обусловленное ростом преступности, терроризмом и религиозным экстремизмом;

  • снижение безопасности существования социально незащищенных слоев населения, в том числе детей и подростков [3].

Какова же роль компетентности в этническом (родном) и в «чужом» языках в формировании этнической идентичности учащейся молодежи в поликультурном образовательном пространстве Дагестана? В какой степени владение этническим языком и языком межнационального общения детерминирует характер этнической идентичности молодежи в поликультурном социуме? Постановка этих вопросов определила проблемное поле настоящего исследования, направленного на выявление роли языкового фактора в формировании и проявлении этнической идентичности.

В работах Ю.В. Бромлея [1] , Ж.Т. Уталиевой, Донцова, Т.Г. Стефаненко [2] и других исследователей разграничиваются понятия «этнический язык», «родной язык», «второй язык». Этнический язык – язык этноса, являющийся его признаком и объективирующий его мир. Он обеспечивает возможность коммуникации и взаимодействия между всеми его членами и таким образом создает основу внутриэтнического единства и межэтнической дифференциации. Следует отметить, что этнодифференцирующие свойства языков, «родных» для несколько этносов, выражены слабее по сравнению языками, получившими распространение только у одного. [1]

Родной (или материнский) язык – тот, на котором формируются первичные навыки речевого взаимодействия. Это, как правило, язык матери, бабушки, семьи. Первый язык, выученный в детстве, приобретает статус неизбежной реальности, откуда проистекает к нему эмоциональная привязанность. Категория «родной язык» может быть отнесена к этнопсихологическим, так как отражает не только активную языковую практику личности, но и ее этническую ориентацию. [2]

Всесторонний теоретический анализ проблемы влияния языка на формирование этнической идентичности в отечественной и зарубежной лингвистической, этнопсихологической литературе позволили нам выдвинуть следующие гипотезы исследования:



  • Язык является важным фактором формирования этнической идентичности учащейся молодежи в поликультурном образовательном пространстве.

  • Уровень компетентности в этническом и «чужом» языках влияет на содержание и проявление этнической идентичности.

  • Высокая компетентность в этническом и «чужом» (неродном) языках, а также в языке межнационального общения - русском способствует формированию позитивной этнической идентичности учащейся молодежи в поликультурном социуме.

В качестве респондентов выступили 88 учащихся 10-11 классов школы-гимназии № 17 и школы-лицея № 39 г. Махачкалы, а также 86 студентов 1-5 курсов Дагестанского государственного университета и Дагестанской государственной медицинской академии. Из них: 52 учащихся старших классов - девушки и 36 – юноши; 49 студентов – девушки и 37 – юноши. Средний возраст респондентов – 18 лет. Выборка отбиралась методом случайных чисел и отвечает требованиям репрезентативности. Эмпирическое исследование проводилось с сентября 2004 года по март 2005 года.

С целью уточнения задач и выдвинутой гипотезы исследования было проведено пилотажное исследование по анкете «Язык и этническая идентичность» (Г.И.Кислова, В.Н.Цатуров). Анкета включала вопросы, с помощью которых выявлялся уровень компетентности в этническом (родном) и неродном (чаще всего русском) языках. Данная методика позволяет выявить: субъективную важность оснований, по которым человек идентифицирует себя со своей и чужой этническими группами, которая определялась с помощью таких вопросов, как: «По какому признаку, по Вашему мнению, человеку следует идентифицировать свою этническую принадлежность?» и «По какому признаку Вы идентифицируете (определяете) свою национальность?» и другие. Респондентам предлагалось выбрать из предложенного перечня признаков один или несколько главных.

Результаты пилотажного исследования, проведенного по анкете «Язык и этническая идентичность» позволили нам всех респондентов распределить в следующие 3 группы: 1 - с равновысоким уровнем компетентности в двух языках; 2 - с доминантным родным языком и 3 - с доминантным не родным языком (языком межнационального общения). В первую группу были отнесены 12,1 % учащихся старших классов и 18,5 % студентов. Во вторую группу – 2,7 % старшеклассников и 7, 9 % студентов. В третью группу – 86,2 % старшеклассника и 73, 6 % студентов. По-нашему мнению, высокий уровень компетентности учащейся молодежи в неродном – русском языке связано, с тем, что в опросе принимали участие респонденты, проживающие в поликультурном городе Дагестана – Махачкале.

Для диагностики особенности этнического самосознания старшеклассников было отобрано 4 опросника:



  • «Этнопсихологический опросник» (Дробижева Л.М. Старовойтова Г.В., Пименов В.В.) [3:264]

  • «Типы этнической идентичности» (Рыжова С.В., Солдатова Г.У.) [4:189-193]

  • 3. «Тест установок личности на себя» ( М.Кун, Т.Маркпартленд) [3:248]

  • 4. «Тест руки Э.Вагнера» (модифицированный вариант Кисловой Г.И., Цатурова В.Н.) [3:266-267]

В ходе проведения этнопсихологического опросника респондентом необходимо было ответить на четыре блока вопросов. Интерпретация результатов должна была показать особенности формирования этнической идентичности старшеклассников и студентов в поликультурном социуме Дагестана.

Группа вопросов о языке показала, что свободно говорить, читать и писать на родном языке может 13 % учащихся старших классов и 17% студентов. 57% учащихся понимают родной язык и могут объясниться, а среди студентов таких оказалось 61%. Дома только на родном и основном на родном языке разговаривают 9 % учащихся старших классов и 12 % студентов. В обоих случаях высок процент говорящих в одинаковой степени и на родном, и на русском языке: 35 % и 43 % учащихся и студентов соответственно. Только 22 % учащихся общаются дома только на русском языке, а студентов – 24 %. С друзьями и знакомыми одной национальности предпочитают говорить на родном языке только 3 % студентов, среди старшеклассников таковых не оказалось. В основном на русском языке общаются с друзьями 26 % учащихся и 28 % студентов, только на русском языке – 39 % старшеклассников и 36 % студентов. Из всего сказанного следует сделать вывод, что большинство опрошенных учащихся и студентов знают свой родной язык, но не так часто им пользуются в общении. Прежде всего, это связано с полиэтничностью и поликультурностью городского населения, где языком межнационального общения является русский язык. Если родным языком владеет большая часть респондентов, то чтением книг, газет и журналов на нем заняты немногие: 9 % учащихся и 12 % студентов.

При определении своей национальности нынешняя молодежь главным признаком считает: национальность отца. Этот критерий выбрали 67 % старшеклассников и 79 % студентов. Это можно объяснить тем, что издавна в Дагестане было велико влияние отца на воспитание детей. 13 % всех опрошенных старшеклассников и 14 % студентов язык общения считает главным критерием определения своей национальности.

Для 89 % старшеклассников и 87 % студентов учиться и поддерживать дружеские отношения все равно с кем по национальности. Только 11 % старшеклассников и 13 % студентов считают, что им всё равно с кем учиться, но поддерживать дружеские отношения предпочитают с представителями своей национальности. Среди опрошенных старшеклассников и студентов не оказалось тех, кто хотел бы учиться и поддерживать дружеские отношения только с представителями своей национальности.

Таким образом, полученные результаты проведенного исследования по методике «Этнопсихологический опросник» позволяет нам сделать вывод, что такие виды этнической идентификации, как этноцентризм, этнофанатизм, национализм ярко не проявляются в межличностных отношениях с представителями как своей, так и других этнических групп.

Цель психодиагностической методики «Типы этнической идентичности» - определение тенденций трансформации этнического самосознания в условиях роста межэтнической напряженности. Опросник «Типы этнической идентичности» состоит из 30 утверждений. Испытуемым необходимо было выразить согласие или несогласие с данным высказыванием. Первым показателем опросника является такая форма этнической идентичности, как этнонигилизм. Изучив результаты ответов на эту группу вопросов, можно сделать вывод о том, что этнонигилизм больше присущ молодежи сельской местности.

Следующий показатель – этническая индифферентность. Так например, 91 % учащихся старших классов и 94 % студентов считают, что в повседневном общении национальность не имеет значение. Так же 100 % учащихся и студентов считают, что его народ не лучше и не хуже других народов.

Следующий показатель - норма, т.е. позитивная этническая идентичность. 42 % учащихся старших классов и 34 % студентов предпочитают образ жизни своего народа, но с большим интересом относится к другим народам. Среди респондентов 92 % учащихся и 97 % студентов считают, что всегда находят возможность договориться в межнациональном споре. Это можно объяснить тем, что в городе проживают представители многих национальностей. Городские жители каждый день сталкиваются с представителями различных этносов, общаются, дружат друг с другом.

Четвертый показатель – этноэгоизм. Здесь, как и следовало ожидать, этноэгоизм практически не проявляется среди учащейся молодежи города. Так, например, только 2 % учащихся и студентов считает, что взаимодействие с людьми других национальностей часто бывает источником неприятностей.

Следующий показатель – это этноизоляционизм. Этот тип этнической идентичности выявлен не был, так как 100% опрошенных не согласны с тем, что настоящая дружба может быть только между людьми одной национальности.

И последняя категория – это национальный фанатизм, который не был выявлен среди респондентов.

Таким образом, у старшеклассников и студентов в большей мере представлена позитивная этническая идентичность, которая является ядром формирования толерантного сознания молодежи в поликультурном социуме.

В ходе исследования девушки-старшеклассницы (62 %) и студентки (76 %) в большей степени демонстрировали толерантность в своих суждениях, чем юноши – старшеклассники (49%) и студенты (57%).

Результаты исследования по данной методике свидетельствуют о том, что позитивная этническая идентичность выявлена у всех опрошенных старшеклассников и студентов следующих этнических групп: русских, табасаранцев, азербаджанцев, цахуров, иранцев и других (белоруссов, украинцев, таджиков, ингушей, таджиков и армян). Такие негативные формы этнической идентичности, как этнонигилизм, этноэгоизм, этноизоляционизм, этнофанатизм, крайне незначительно, 1-8%, присущи лишь некоторым представителям коренных этносов Дагестана (аварцам, даргинцам, лезгинам, лакцам). В ходе нашего исследования у некоренных жителей Дагестана негативные типы этнической идентичности не были выявлены.

Результаты методики «Тест установок личности на себя» выявили следующие результаты. Так среди молодежи города 74 % старшеклассников и 82 % студентов ориентируются на групповые ценности.

Учащиеся города почти всегда на первое место выдвигали то, что они – ученики, а студенческая молодежь – то, что они студенты. По нашему мнению, для учащихся города школьный коллектив играет более значимую роль, чем для учащихся сельской местности.

Анализ ответов респондентов по методике «Тест руки» выявил следующие тенденции:


  1. Позитивное эмоциональное отношение к своему этносу (руке с позитивными действиями в 93% всех случаев приписывались своему этносу: приветствует, помогает, танцует, работает);

  2. Негативные эмоции выражались по отношению к чужим этносам (угрожает, демонстрирует агрессию, оскорбляет и т.п.), причем в подавляющем большинстве назывался чеченский этнос, что, на наш взгляд, однозначно связано с вторжением чеченских бандформирований в августе-сентябре 1999 года на территорию Дагестана и ведением боевых действий. Подобные ответы в большей мере встречались при опросе в северо-дагестанских приграничных районах (Хасавюртовский, Казбековский, Ногайский, Тарумовский, Кизлярский);

  3. Действия руки – защита, попрошайничество и т.п. приписываются некоренным представителям Дагестана и мигрантам-беженцам (таджики, цыгане);

Таким образом, результаты проведенных исследований по методикам «Язык и этническая идентичность», «Этнопсихологический опросник», «Типы этнической идентичности», «Тест установок личности на себя», «Тест руки» позволили нам сделать вывод, что для большинства учащейся молодежи поликультурного социума Дагестана характерна позитивная этническая идентичность. Позитивная этническая идентичность, по мнению Г.У.Солдатовой, представляет собой баланс толерантности по отношению к своей и другим этническим группам. [4]

С целью выяснения взаимосвязи позитивной этнической идентичности и языковой компетентности был проведен корреляционный анализ по критерию R Пирсона, выявивший значимую корреляционную связь между уровнем языковой компетентности и этнической идентичностью учащейся молодежи..


Табл.1. Корреляциооные связи между позитивной этнической идентичностью и языковой компетентностью старшеклассников и студентов


Уровни коммуникативной компетентности

Коэффициент корреляции

Старшеклассники

Студенты

Равновысокий уровень компетентности в родном и неродном языках

0,42*

0,38*

Доминантный - родной язык

0,14

0,08

Доминантный – неродной язык (язык межнационального общения)

0,62*

0,47*

Примечание: * статистическая значимость R при р  0,01

Анализ полученных результатов эмпирического исследования позволил сформулировать следующие выводы:



  1. Язык является важным фактором формирования этнической идентичности личности в поликультурном социуме. Уровень компетентности в этническом (родном) и «чужом» (неродном) языках влияют на содержание и проявление этнической идентичности учащейся молодежи.

  2. Взаимосвязь языковой компетентности и этнической идентичности представляет собой сложное, комплексное образование в единстве когнитивного, эмоционального и поведенческого аспектов. Степень совпадения компетентности в родном языке с его предпочтением и реальным использованием в различных ситуациях общения влияет на содержание и проявление этнической идентичности.

  3. Высокий уровень компетентности в этническом (родном) языке и низкий в языке межнационального общения (русском) приводит к сужению поля общения до установления контактов только с представителями своей этнической группы. В конечном счете, это приводит к формированию ярко выраженной моноэтнической идентичности, которая сопровождается высоким уровнем этноцентризма и низкой толерантностью к представителям других этнических групп.

  4. Высокая компетентность в языке «чужой» этнической группы при недостаточном знании языка своей этнической группы приводит к формированию маргинальной этнической идентичности.

  5. В поликультурном социуме равновысокая компетентность в родном и неродном (русском) языке позволяет учащейся молодежи общаться с представителями различных этнических групп, что способствует усвоению особенностей ментальности и культуры «своей» и «чужой» групп и, как результат, формированию биэтнической идентичности.

  6. Двуязычие в поликультурном социуме является условием поддержания бесконфликтных межэтнических отношений, стабилизации этнополитической ситуации и потенциальной готовности этносов и народов усваивать достижения других этнических общностей.

  7. Язык межнационального общения – русский, являющийся для большинства респондентов неродным языком, является важным фактором формирования позитивной этнической идентичности старшеклассников и студентов в поликультурном социуме.


Литература:

  1. Бромлей Ю.В Этнонациональные аспекты формирования человека //Вестник высшей школы. 1989. № 1. С.66-73.

  2. Донцов А.И., Стефаненко Т.Г., Уталиева Ж.Т. Язык как фактор этнической идентичности. //Вопросы психологии. 1997. № 4. С. 75-86.

  3. Кислова Г.И. Поликультурное образование как фактор формирования этнического самосознания молодёжи. // Поликультурное образование в Дагестане: реалии и перспективы. - Махачкала: ДНЦ РАН, 2003. - С. 176-191.

  4. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. – М.: Мысль, 1998.

Кочетова Е.А.


Каталог: download -> version -> 1428297211 -> module
version -> Программа групповой психологической поддержки для школьников
version -> Рекомендації щодо психологічного супроводу адаптації п'ятикласників в умовах впровадження нових Державних стандартів освіти
version -> Литература: Введение в психологию под ред. А. В. Петровского.,  М., 1995
version -> Лонгитюд описание дополнений расширенной версии Лонгитюд+
version -> «основы психологического анализа конфликтов»
version -> Ю. Г. Чернов Психология почерка: состояние, проблемы, перспективы Фрамент книги
version -> Графология: характер по почерку
version -> Ею утрачен статус самостоятельной науки i На эту ситуацию обращал внимание еще Б. Г. Ананьев. «Психологическом словаре»
module -> Стефаненко Т. Г. Этнопсихология
module -> Курс лекций / В. Г. Крысько. М.: Издательство «Экзамен», 2002. 448с


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница