Смысл жизни и акме: 10 лет поиска материалы VIII x симпозиумов Под ред. А. А. Бодалева, Г. А. Вайзер, Н. А. Карповой, В. Э. Чуковского Часть 1 Москва Смысл 2004



страница3/24
Дата12.05.2016
Размер5.69 Mb.
ТипСборник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Привлекательность текста. Что вообще делает привлекательным тот или иной текст? С проблемой аттрактивное™ художественной литерату-ры все обстоит достаточно ясно. Беллетристика не может не быть привле-кательной - в этом смысл ее существования как культурной практики. Привлекательность художественной прозы или поэзии так или иначе имеет в своей перспективе некое, по выражению Р. Барта, «удовольствие от текста». Другое дело философия и психология. По некоему умолчанию принято считать, что эти роды письма не должны быть привлекательными. Принято считать как нечто само собой разумеющееся, что «нравиться читателю» - это удел художественного текста. Философ, психолог, фи-лолог не ставят перед собой задачу привлечь читателя, подобно тому, как это делают поэт и беллетрист. Их задача - трансляция идей в относитель-но ясном и адекватном виде, и не более того. Ориентация на «удоволь-ствие от текста» им как бы изначально чужда. Такой фактор, как аттрак-тивность, обычно не берется в расчет при анализе работ в «науках о духе».

Об аттрактив-анализе. Именно это обстоятельство мы хотим поста-вить под сомнение. Для нас ясно, что главным делом философа, психоло-га, а также, по-видимому, искусствоведа является соблазнение читателя. Аттрактивность в их трудах вовсе не отсутствует, она как бы вытесняется, присутствует то в явном, то в латентном виде. Полагаем, что очень важно создать концептуальный аппарат, методологию, которая позволила бы нам осуществить содержательный анализ текста именно на предмет вы-явления стратегий привлечения внимания читателя. Методологический аппарат, который создается под эти задачи, назван нами аттрактив-ана-лиз. Цель его - создание возможности для понимания той стратегии, которую автор философского текста так или иначе выстраивает, пресле-

30

дуя вполне тривиальную задачу. Она заключается в том, чтобы его чита-ли, а прочитав - полюбили. Здесь мы отчасти развиваем идеи, обсуждав-шиеся в известной работе Ж. Бодрийяра «Соблазн» (2000).

Анализ текста на предмет его «привлекательности» построен на прочтении как явных, так и скрытых посланий автора. Эти послания обращены к читателю и содержат в себе некое повествование о самом авторе, некий эскиз его образа. Читатель философского текста отожде-ствляет себя с автором этого текста, равно как и с незримым его геро-ем, совпадающим с образом автора. Это предположение выглядит прав-доподобно уже по той простой причине, что отождествляться читате-лю просто больше не с кем.

Данный текст мы рассматриваем как одну из публикаций, касающихся нашего нового методологического подхода. Ясно, что «каналы привлекательности» разнообразны, и в других публикациях мы их от-части уже обсуждали.



Смысл и интересное. Разговор о смысле - это всегда разговор об «интересном» (см.: А. Шопенгауэр, Я. Голосовкер, М. Эпштейн). Ат-трактивный текст - это в первую очередь текст, который интересен читателю. Интересное, разумеется, - крайне неспецифическая ка-тегория. Все же известны попытки его так или иначе определить. Так, А. Шопенгауэр отчетливо противопоставил «интересное» и «прекрасное»: «Часто драма или роман пленяют нас интересным, но вместе с тем страдают таким полным отсутствием прекрасного, что нам потом стыдно потери времени» (Шопенгауэр, 1997, с. 406).

Прекрасное определяется на определенной дистанции, в позиции вненаходимости, в то время как интересное погружает нас в ткань воспринимаемого, эту позицию уничтожает. «Борьба» «интересного» и «прекрасного» - это, в сущности, борьба дистанций по отношению к тексту. Интересное погружает нас в текст не в последнюю очередь по-средством механизма отождествления.

Другой автор, Я. Голосовкер, посвятивший этому концепту специальное исследование, пытается выявить различные виды и типы инте-ресного. Вот что он пишет: «Интересное - как любопытное, необыч-ное, необычайное, небывалое, - как нечто новое, оригинальное, удивительное, сверхъестественное, чудесное, чудовищное, - как ужа-сающее, потрясающее (то есть любопытное с ужасом), - “интересное” - как все, что сверх нормы: Квазимодо, античная Химера, джин-ны» (Голосовкер, 1998, с. 76).

Здесь важен также и аспект некоего противоречия. Привлекает пре-пятствие, которое подлежит преодолению. Мы переживаем интересное только тогда, когда наблюдаем за тем, как преодолевается препят-ствие. «Интересно преступное как нарушение запретного. Наш интерес к криминальной литературе, особенно - к убийству, несомненен, как

31

бы его ни бранили. Интересен злодей, но не само злодейство. Интере-сен палач, невзирая на страх и нравственное отвращение к палачу: интересен роман с палачом» (там же, с. 76).



Классификация, предложенная Я. Голосовкером, скорее вызывает множество вопросов, чем дает ясные ответы. Во имя научной схемати-ки построения мы, распределяя «интересное» по родам и видам, могли бы создать, например, такую схему: 1) ментально- или интеллекту-ально-интересное; 2) соматически-интересное; 3) этически-интересное, куда относятся интересы чести, достоинства, принципа, убежде-ния и т.п., а также «интересное» проповеди. При этом становится ясно, что сферы интересного весьма разнообразны. Они охватывают многие области человеческой деятельности, кроме, пожалуй, одной. Нигде не встретишь описания регламентированного монотонного трудового про-цесса. Скорее всего, роды интересного проходят по разряду развлече-ний. Именно досуг заполнен «интересным».

Среди означенных родов «интересного» мы могли бы усмотреть также и его виды, например:

1. Индивидуально-интересное и коллективно-интересное, куда от-носится и «зрелище-как-интересное»: движение толпы, парад, театр, кино.., а также «подвиг»: спасение утопающего или погибающего в горящем доме.

2. Исходя из атональной культуры эллинизма, возрождаемой в на-стоящую эпоху в виде состязаний и соревнований, мы могли бы ввести как особый вид: спортивно-интересное.

3. Так же, как особый вид, в нашу схему включились бы: эстетически-интересное и научно-интересное - и в аспекте науки как бескорыст-ного знания, как бы возрожденного «гнозиса», и в аспекте утилитар-ном как нечто практически применимое.

4. В эту схему вошло бы и эротически-интересное. Последнее, равно как и все предыдущие виды, присуще как ментально-интересному, так и соматически-интересному (роды). Что же касается этически-ин-тересного, отдельные виды интересного могут в него включаться либо не включаться, так как «интересное» в принципе находится вне этики. Тем не менее само «этически-интересное» существует: «Отец Сергий» Толстого - этически-интересен. Этически-интересны также принц Гамлет и доктор Фауст (там же, с 78).

Другой автор, воспевший «интересное», - М. Эпштейн - пытается определить его значение в научном контексте, подчеркивая, что «игра между двумя полюсами одной модальности, возможным и невозмож-ным, переход наименее возможного в наиболее возможное - вот что составляет феномен интересного. Так, интересность научной работы или теории обратно пропорциональна вероятности ее тезиса и прямо пропорциональна достоверности аргумента. Самая интересная теория

32

- та, что наиболее последовательно и неопровержимо доказывает то, что наименее вероятно. Например, вероятность того, что человек воскреснет после смерти, исключительно мала, и теория, которая убеди-тельно доказала бы возможность воскрешения, была бы в высшей сте-пени интересна (Эпштейн, см. интернет-публикацию).

Нет сомнения в том, что житейский интерес любого исследователя формируется раньше научного. Он не может не влиять на интерес к тексту. Интересное формируется в определенном поле напряжения меж-ду разными полюсами. Оно в известной степени связано с пережива-нием двойного аффекта. Этот концепт в свое время привлек внимание Л.С. Выготского (1986, с. 245 -271). М. Эпштейн так пишет о его бинар-ности: «По мере того, как вероятность тезиса растет, а достоверность аргумента падает, теория становится менее интересной. Наименее инте-ресны теории: 1) либо доказывающие самоочевидный тезис, 2) либо приводящие шаткие доказательства неочевидного тезиса, 3) либо, что хуже всего, неосновательные в доказательстве очевидных вещей. Таким образом, интересность теории зависит не только от ее достоверности, но и от малой вероятности того, что она объясняет и доказывает. Интерес-ность - это соотношение, образуемое дробью, в числителе которой сто-ит достоверность доказательства, а в знаменателе - вероятность доказуе-мого. Интересность растет по мере увеличения числителя и уменьшения знаменателя. Чем менее вероятен тезис и чем более достоверен аргумент, тем интереснее научная идея» (Эпштейн, см. интернет-публикацию).

Соотношение смысла и интересного определяется вполне понят-ными соображениями. Неинтересное не может формировать индивидуальных смыслов. По отношению к любому предмету, факту, собы-тию (сингулярности) смысл является фактором, пробуждающим ин-терес, делающим эту сингулярность интересной.



Превращение и улучшение. Стоит наметить метафоры, проясняющие смысл смысла. Смыслополагание может рассматриваться через метафору некоего колдовства, подобно тому, как в сказке происходит превращение в золото предмета, к которому прикасается волшебная палочка. Наполненный смыслом объект или род деятельности занима-ет новое место в экзистенциальном пространстве. Превращение это затрагивает также свойства предмета, действия, идеи и т.д., подверг-шиеся процедуре смыслополагания. Бессмысленное - не завершено, не вызывает интереса, непривлекательно. То, что обретает смысл, ста-новится самодостаточным, «интересным», привлекательным.

Имеет смысл ввести в связи с этими соображениями один концепт. Он, полагаем мы, должен отражать некие неспецифические процессы улучшения безотносительно к тому, что и как улучшают. Его неспеци-фичность совпадает с неспецифичностью самого понятия «смысл». Итак, бонумизация (bonum лат. - добро) - всякого рода глобальный проект



33

социально ориентированного улучшения и деятельность, с ним свя-занная. Он обозначает движение от аксиологически отрицательного к аксиологически положительному полюсу, проще говоря, от «дурного» к «хорошему». Улучшение происходит всегда через некое преодоление. Возможна, к примеру, внешняя и внутренняя бонумизация. Пример первой - социальная революция, второй - психотерапия. Реализация бонумизационного проекта возможна как через крупномасштабные действия, так и как результат, к примеру, «проповеди малых дел» в толстовском духе. Известный слоган «Красота спасет мир» является, с этой точки зрения, бонумизационной сентенцией. Таким образом, мы имеем дело с концептом, который позволяет нам объединить в одно целое весьма разные, на первый взгляд, практики. Простота, даже не-которая тривиальность вкупе с определенной оптимистической установкой делают его, на наш взгляд, вполне привлекательным.



Смысл как предмет символического обмена и коммуникации. В литера-туре и мифологии описаны ситуации искушения личности бессмыслен-ными преимуществами и богатствами, предлагаемыми в обмен на напол-ненные смыслом идеалы, принципы и т.д. Мифологическим прототипом возможности «обмена» смысла на что-либо иное является, например, искушение Христа сатаной в пустыне. Замыкание смысла - одна из важ-нейших функций, обеспечивающих адекватную коммуникацию. Общие смыслы позволяют осуществить полноценный выбор коммуникационных партнеров. Выбор жизненных смыслов - всегда важнейший идентифика-ционный шаг, без которого полноценная коммуникация невозможна.

Терапевтический смысл смысла. Осуществление выбора производит определенное транквилизирующее действие. Прекращение поисковой тревоги, фиксация на принятом решении являются безусловно анксио-литическими обстоятельствами. Однако речь идет не о пассивной тран-квилизации, лишающей активности и инициативы. Снимающий тре-вогу эффект сочетается здесь с определенной активизацией. Удавшееся замыкание смысла не просто «успокаивает», но и «укрепляет».

К «терапевтическому» примыкает и компенсаторный смысл смысла. Наличие смысла может компенсировать любые нехватки с точки зрения интеллектуального, карьерного и вообще социального преуспеяния. Акт смыслополагания, примененный к делам и вещам незначительным, в структуре престижной иерархии компенсирует это обстоятельство.

Терапевтический контекст анализа смысла позволяет ввести в обо-рот концепт «экзистенциального преуспеяния» в противовес преуспея-нию карьерному, материальному и т.п. Можно вести речь о «смысло-вой карьере». Так что еще один из «смыслов смысла» можно обозна-чить как «компетиционно-иерархичесшй».

Также в терапевтическом контексте смысл может рассматриваться как психологическая защита. Наличие смысла носит характер защиты личнос-



34

ти от самых разных патогенных влияний. Смысл выступает как своеобраз-ный психологический щит. Он делает «смыслодержателя» неуязвимым про-тив таких психологических травм, которые в иной ситуации были бы значимы и в этом качестве патогенны. Нет ничего случайного в том, что основной психотерапевтический концепт Виктора Франкла, а именно «стремление к смыслу», является в значительной степени порождением экстремального опыта пребывания в концлагере. Экстремальный опыт является как бы «оранжереей» для выращивания крупных смыслов. Боль-шой стиль производства смысла предполагает эстетический смысл смыс-ла. Эстетика смысла завязана на категорию, практически не имеющую хождения в эстетической литературе XX века, - на «высокое», возвы-шенное. Смыслополагание эстетизирует объект, деятельность, придает ему определенный возвышенный характер. И наоборот, низкое, ироническое обессмысливает. Совершенно ясно, что пространственная семантика смыс-ла имеет возвышенный характер. Низкое не может быть смыслополагаю-щим. Оно, напротив, является смыслоразрушающим. Другой простран-ственный аспект - углубление содержания феномена и предмета в ре-зультате акта смыслополагания. Глубинное измерение связано с наличием «двойного смыслового дна» у некоего предмета или желательности.



Эпистемологический смысл смысла. Ситуация отсутствия смысла в экзистенциальном пространстве личности предполагает его поиски. Смысл объекта или рода деятельности не дается непосредственно. Изначально он скрыт, непознан, то есть пребывает вне присутствия. Сокрытость смысла может быть обусловлена как «незнанием», так и вытеснением его. Вытес-нение в этом контексте может быть понято как избегание ответственнос-ти, ибо смысл, в сущности, - это всегда ответственность.

К «эпистемологическому» примыкает и селещионно-децизионный смысл смысла. Разделение мира вещей и занятий на смыслосодержащее/бессмыс-ленное является непременным условием совершения выбора и принятия решения. Селекция объектов, имеющих смысл для личности, отделение их от тех, что смысла не имеют, дает возможность принимать решения, действовать. Смыслополагание делает возможным сам акт выбора, при-нятия решения. Ситуация «буриданова осла» на самом деле - ситуация отсутствия смысла, необходимого для принятия решения. Смыслополага-ние ведет к прояснению эпистемологического поля, отделению главного от второстепенного, организует и структурирует экзистенциальное про-странство. Отсюда может вырастать и, скажем так, «эргономический» смысл смысла. Иначе говоря, обретение смысла некоей личностью неизбежно ведет к тому, что ее работа в пространстве обретенного смысла становит-ся более продуктивной. Можно говорить таким образом и об идентифика-ционном смысле смысла.



Прагматика смысла и смысловой цикл. Одна из важных тенденций современной гуманитарной науки - замена онтологии прагматикой. В

35

исследованиях, посвященных психологии смысла (например, см. Леонтьев, 1999), как нам кажется, пока такой перелом не произошел. Прагма-тика смысла зависит от того, как смысл встраивается в жизненный путь личности. В связи с этим представляется целесообразным ввести понятие смыслового цикла и разобрать способы обращения со смыслами в зависи-мости от стадии прохождения этого цикла. Так, в «досмысловой» период мы можем говорить об определенной поисковой активности. Это сопро-вождается разного рода экспериментированием и соотнесением поиска со структурой личности и индивидуальным стилем.



Следующий этап смыслового цикла связан с его обретением. Эта си-туация подробно описана у Д.А. Леонтьева, который представляет шесть механизмов порождения смысла (Леонтьев, 1999, с. 135-138). Прагма-тика «обхождения» со смыслом - задача следующего этапа. Мы выделя-ем здесь следующие важные процессы: легитимация, доктринальное рас-ширение, аттрактивизация, предъявление другим. Привлекательность концепта смысла в значительной степени определяется его богатством. Различные аспекты этого концепта взаимно усиливают друг друга.

В данной статье мы приблизительно представили картину богатства смыслов концепта «смысл» и полагаем, что возможностей этого богат-ства не исчерпали, разнообразие концептуальной картины требует многочисленных оговорок и уточнений. Мы считаем данный текст, составленный скорее в эссеистской манере, не более чем предварительным сообщением на эту тему.

Литература

Бодрийяр Ж. Соблазн. М.: Ad Marginem, 2000.

Выготский Л.С. Психология искусства. 3-е изд. М.: Искусство, 1986.

Голосовкер Я.Э. Засекреченный секрет. Философская проза. Томск: Водолей, 1998.

Леонтьев ДА. Психология смысла: природа, строение и динамика смысло-вой реальности. М.: Смысл, 1999.

Шопенгауэр А. Об интересном. М.: Олимп, 1997.

Эпштейн М.С. Интересное: http://www.russ.ru/antolog/INTELNET/ mt_interes.html.

Асеев В.Г. (Москва)

Особенности структурного строения смысловой

системы личности

Одним из актуальных вопросов проблемы смысла жизни человека является вопрос о структурном строении смысловой системы личности. Односторонняя содержательная трактовка смысловых образований личности не дает ответа на вопрос об их уровневом характере, соотно-

36

шении осознаваемого и неосознаваемого, текущего и перспективно-го, содержательного и динамического, устойчивого и изменчивого, ситуативного и общеличностного, процессуального и результативно-целевого компонентов смысловой системы.



Человек не может жить одними идеалами, мечтами, большими жизненными целями: для своего осуществления сами эти цели долж-ны быть расчленены на подцели, промежуточные цели, алгоритм эта-пов. Сложное должно быть расчленено на ряд простых этапов; высоко-значимое - на ряд малозначимых образований, долговременные уста-новки - на относительно кратковременные и т.д.

Типичная стратегия организации жизнедеятельности заключается в том, чтобы удовлетворять потребности, осуществлять жизненные планы и идеалы, то есть именно в том, чтобы преобразовать высокозначимые смысловые образования в низкозначимые, а в идеале свести, редуциро-вать эту значимость к нулю, чтобы освободиться от негативного влияния актуальных мотивационных установок типа потребности как нужды, не-обходимости. Это важно и для того, чтобы освободить смысловое прост-ранство личности для актуализации еще более значимых и объективно важных - и более «интересных», достойных человека смысловых устано-вок. Поэтому живая диалектика смысловых стратегий поведения заключа-ется в данном случае в том, чтобы, с одной стороны, успешно и гаранти-рованно удовлетворить одни побуждения, редуцировать их значимость, а с другой - актуализировать новые побуждения, восстанавливая тем са-мым общее богатство смысловой системы личности и даже развивая смыс-ловой потенциал. Он действительно выполняет функцию потенциала, поскольку служит мотивационно-смысловым средством реализации дру-гого - деятельностно-динамического - потенциала, актуализация кото-рого невозможна без мотивационно-смыслового его обеспечения. Без та-кого двустороннего процесса может образоваться (и действительно при определенных неблагоприятных условиях образуется) своеобразный мо-тивационный вакуум, проявляющийся в том, что одно я «могу, но не хочу» (оно незначимо, неинтересно и т.д.), а другое, наоборот, я «хочу, но не могу». Образование такой типично невротической двухзональной структуры смысловой системы личности крайне опасно как на ситуатив-ном, так и на общеличностном уровнях.

В данном аспекте в принципе возможно образование двух крайностей, двух вариантов нежелательной энтропии, бесполезного рассеива-ния энергии: крайности жизни в повседневной рутине без идеалов - и крайности эмоционально-экспрессивного переживания труднореали-зуемых или нереализуемых идеалов без налаженного и гарантирован-ного уровня рутинных мотивационно-смысловых установок. В идеале только гармоничное сочетание этих уровней в разных для данных социальных условий и для данного типологического склада личности

37

вариантах дает полнокровную, полноценную структуру смысловой си-стемы личности. Не случайно экзистенциалистски ориентированные мыслители, от Достоевского до Сартра, обращали внимание на одно-сторонность «идеальных устремлений» или потребительских установок и подчеркивали, нередко впадая в противоположную крайность, ог-ромное значение процессуальной, текущей, рутинной, вращающейся по кругу поведенческой и смысловой активности личности.

На сложность структурного строения смысловых образований лич-ности указывает и характер механизмов их блокирования. С одной сто-роны, человек нередко избегает высокозначимых установок, посколь-ку они, как правило, требуют значительных функциональных и иных затрат и, кроме того, сама актуализация и удержание в актуальном состоянии высокозначимых установок представляет значительные труд-ности. С другой стороны, человек обычно избегает и низкозначимых смысловых установок; низкого уровня удовлетворения - и слишком высокого; чрезмерного функционального напряжения - и деприва-ции; он не может жить одними «желательностями», мечтами и идеала-ми — но не может полноценно жить и одними необходимостями.

Одной из актуальных проблем современной психологической на-уки в рамках психолого-акмеологического направления исследований является психологическая и, в частности, мотивационная характеристика области предельных возможностей человека. Эта проблема важна в связи с необходимостью анализа механизмов поведения человека в трудных ситуациях жизнедеятельности, стрессовых состояниях, в особых обстоятельствах профессиональной деятельности, в особо труд-ных, переломных периодах жизни. Для структурной характеристики смысловых образований личности эта область важна потому, что именно на этом участке функционального континуума развертываются наибо-лее драматические эмоционально-значимые переживания и соответст-вующие мотивационные установки типа жизненных целей, ценност-ных ориентации, идеалов, мечты.

Область предельных возможностей человека в психолого-акмеоло-гическом аспекте характеризуется тем, что, с одной стороны, это область высших достижений, что важно для целого ряда современных видов профессиональной деятельности (в военных профессиях, в спорте, в искусстве и т.д.). С другой стороны, это область риска, где резко повышается вероятность срыва, существенного снижения уровня достижений, демобилизации, возникновения психологических ба-рьеров блокирования, страха перед неуспехом и т.д.

Обобщение целого ряда эмпирических исследований и их теоретичес-кая интерпретация с позиций развиваемой автором зональной концеп-ции структурного строения и механизмов мотивационной регуляции де-ятельности позволяют сделать вывод о существенных различиях зоны обыч-

38

ных, рутинных возможностей и соответствующих достижений - и зоны деятельности у пределов функциональных возможностей личности. Ос-новные феномены, характер эмпирических зависимостей, оптимальная стратегия поведения личности в пределах этих зон оказываются, как пра-вило, совершенно разными, вплоть до противоположности.



Эти зональные различия достаточно хорошо изучены в плане соот-ношения значимостных и вероятностных характеристик профессио-нальной деятельности (исследования В.А. Иванникова, И.М. Фейген-берга, М.А. Котика, А.Н. Рябинкиной и др.). Так, выявлено, что собы-тия, вероятность которых, по субъективной оценке человека, близка к нулю, игнорируются при планировании деятельности, не принимаются в расчет. Аналогичная стратегия отмечается и в вероятностной зоне, близ-кой к единице («неотвратимые» события), причем как в отношении не-гативных событий, так и в отношении позитивных. Механизмы блоки-рования в этих зонах можно условно обозначить вербальными формула-ми: «деятельность не нужна» и «деятельность невозможна». Следует пояснить, что такая структура мотивационной стратегии складывается при умеренно высокой значимости мотивационно-смысловых образо-ваний личности. Однако нередко возникают характерные именно для «переломных» периодов и ситуаций жизнедеятельности так называемые сверхзначимые состояния. Они характеризуются тем, что соответствую-щие смысловые образования являются предельно значимыми, как бы «бесконечно значимыми» для личности, и в результате она не обраща-ется ни к калькуляциям в отношении возможности осуществления тех или иных действий, их реалистичности, ни к вероятностной характери-стике такой возможности, оценке значимости возможных затрат функ-ционального, материального, временного плана. Значимость такой смыс-ловой установки в виде другого человека, уровня совершенно необхо-димого достижения и т.д. субъективно настолько высока, что человек готов на все жертвы ради соответствующего достижения, а невозмож-ность реализации намеченного иногда предполагает даже отказ от жиз-ни, которая вне такого достижения представляется бессмысленной.

По линии континуума функциональных нагрузок мы также видим четкую дифференциацию феноменов по зональному принципу: низ-кая функциональная нагрузка, как правило, не дает развивающего эффекта, но чрезмерная нагрузка, будучи регулярной, систематической, также приводит к деструктивным последствиям, связанным с перегрузкой («работа на износ», с эффектами необратимых негативных последствий для здоровья и психики). Анализ симптомов пост-стрессовых состояний и других невротических расстройств показыва-ет, что переживание событий сверхвысокой значимости, выходящих за пределы реальных возможностей личности (по субъективным, нередко неадекватным оценкам), как правило, приводит к эффектам

39

демобилизации, дезавтоматизации, к формированию депрессивных состояний и т.д. Формирование эмоционально-психологической устой-чивости личности по отношению к стрессовым факторам приводит к существенному сокращению такой зоны деструктивных изменений, но не может дать эффекта полного ее устранения как таковой.



По линии значимостного континуума мотивационных образований, от рутинных потребностей до общеличностных целей, идеалов и цен-ностных ориентации мы также видим четкие зональные различия. Они проявляются в том, что человек нередко избегает постановки высоко-значимых, но трудных целей и задач, в отношении их формируются плохо осознаваемые психологические барьеры. Неслучайно подобные эффекты зонального типа зафиксированы в концепциях, выраженных в кривых Йеркса—Додсона, Дж. Аткинсона, О. Хебба и других, где чрезмерно высокая стимуляция приводит к парадоксальным обратным эффектам демобилизации при приближении к предельным возможностям деятельности (как у животных, так и у человека). Интересно от-метить, что зона умеренной, оптимальной стимуляции характеризует-ся линейным типом эмпирических зависимостей, а зона чрезмерно высокой стимуляции характеризуется нарушением линейности. Поэто-му широко распространенное мнение о том, что чем сильнее воздей-ствие, тем оно эффективнее, оказывается совершенно неверным.

Одна из причин этих эффектов состоит в феномене неустойчивости достижений человека у пределов его возможностей, в естественных и до-статочно широких флуктуациях уровня функциональных возможностей личности в любой деятельности, включая профессиональную. Эти флук-туации приводят к резкому снижению надежности достижений, повыша-ют вероятность жизненного неуспеха, возникновения стрессовых состоя-ний, аварийных ситуаций и т.д. Поэтому и адекватный уровень притяза-ний личности строится, как правило, с учетом наличия такой зоны и отражает стратегию ее избегания как зоны высокого риска.

Данные эмпирических и теоретических исследований такого типа приводят нас к важному в акмеологическом аспекте выводу о том, что зона высших достижений человека, включая профессиональные достижения, развертывается не у самого предела его функциональных возможностей и мотивационно-смысловых ресурсов, а в некоторой оптимальной зоне. Поэтому высшие достижения личности следует в психолого-акмеологическом плане характеризовать не как максималь-ные, а скорее как оптимальные, достаточно далеко отстоящие от зоны действительно предельных, но флуктуирующих и неустойчивых функ-циональных возможностей человека.

Трудность - а нередко и драматизм - принятия решений в опреде-ленной области состоит именно в том, что, с одной стороны, челове-ку необходимо реализовать мотивационную установку очень высокой



Каталог: book -> philosophy
philosophy -> Учебное пособие для студентов высших учебных заведений
philosophy -> Книгах «Диалектика теория познания. Историко-философские очерки.»
philosophy -> Мераб Мамардашвили Введение в философию, или То же самое, но в связи с романом Пруста «В поисках утраченного времени»
philosophy -> Ііі о развити общества анализ известной части истории человечества
philosophy -> Бернард Эммануилович Быховский Сигер Брабантский
philosophy -> Анатолий Протопопов Трактат о любви, как её понимает жуткий зануда
philosophy -> Александр Архипович Ивин
philosophy -> Память, история, забвение. Рикёр П
philosophy -> Николай Бердяев Смысл творчества (Опыт оправдания человека)


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница