Социолого-психологические основания дискурс-анализа


СОЦИАЛЬНЫЙ КОНСТРУКЦИОНИЗМ



страница2/3
Дата15.05.2016
Размер0.55 Mb.
#12711
1   2   3

2.3. СОЦИАЛЬНЫЙ КОНСТРУКЦИОНИЗМ

I am firm.

You are obstinate.

He is a pig-headed fool.

B. RUSSELL

Приведенный выше в качестве эпиграфа образец спряжения «по Б. Рассе­лу» довольно удачно и емко отражает глубинную суть социального конструк-ционизма, который предстает скорее в форме научного принципа, точки зре­ния на социально-дискурсивный мир, чем полномасштабной самостоятель­ной теории: высказывания — это не просто слова или речевые акты, это «кир­пичики», из которых складываются социальные отношения, образы «себя» и «других», различные аспекты личности, воссоздаваемые и проживаемые в каждом коммуникативном акте. За парадигмой лица в данном эпиграфе стоит парадигма социальных отношений личности




2.3.1

Социальный конструкционизм в системе наук



В сфере социальных наук, в том числе и лингвистике, не случаен «модный» интерес к проблемам языковой личности [ср.: Богин 1985; Сухих 1989; Пушкин 1989; 1990; Клю-

канов 1990; Караулов 1987; Архипов 1996; Арутюнова 1998; Shotter, Gergen 1994; Fitzgerald 1993; Charnes 1993; Keith, Pile 1993; Lorraine 1990; Stein, Wright 1995; Taylor 1989; Gergen 1991; White 1992]. «Я», Эго все чаще рассматривается не как заданная величина, а как коммуникативно (дискурсивно и интерактив­но) конституируемая сущность, зависящая от многих исторических и со­циально-культурных условий общения и деятельности.

Как замечает в своем любопытном социальном комментарии Кеннет Джер-джен [Gergen 1991], общество постмодерна настолько насытило «Я», что его содержание подверглось эрозии. Вследствие этого возникла реальная угроза самому существованию категории «Я», игравшей важную роль, по крайней мере в «западной» культуре, на протяжении почти трех веков от эпохи роман­тизма до современности [Carbaugh 1996: 7].

В 2.1.4 перечислены различные проекции личности, «Я» как элементы со­циальных отношений. Более традиционные подходы объясняют реализацию социальных отношений в речи и языке с помощью принципа отражения. Социальный конструкционизм, наоборот, утверждает, что и отношения, и проекции «Я» в речи и языке конструируются, а не отражаются. В этом иску­шенному лингвисту послышатся сдобренные оттенками постмодернизма от­голоски гипотезы Сепира—Уорфа и неогумбольдтианства Л. Вайсгербера, в том смысле, что язык получает конститутивный статус, способность активно воздействовать на поведение и мышление людей,— о чем писал и В. фон Гум­больдт, в частности, характеризуя представление языка как «энергейи», жиз­ни духа и порождающего процесса. Уходя от привычной метафоры «языка как инструмента», Р. Лаков утверждает: «Language uses us as much as we use language» [Lakoff 1975: 45; ср.: Аринштейн 1996: 29—30].

Таким образом, личности и человеческие сообщества — не априорные величины, они конституируются в процессе общения, во-первых, дискурсивно, во-вторых, интерактивно [Mokros 1996: 5]. Дискурсивное «построение» предполагает влияние социокультурных знаний на социальные практики. В этом отношении дискурс идентифицирует потенциалы выражения, направляющие агентивность человека, и обозначает рамки, ограничивающие сферу «построения» и интерпретации индивидуальных и коллективных «Я». Это направление разрабатывается в теории социального конструкционизма [см.: Реагсе 1994а; Burr 1995; Powers 1994 и др.]. В этом случае на первый план выходят социальные условия, воплощенные средствами дискурса, а не «прожитые моменты социальной интеракции» [Реагсе 1994b; см.: Бергер, Лукман 1995-Lincoln 1989; Gee 1996].

Человеку непосвященному, читая теоретические выкладки о конструктивизме и конструкционизме {constructivism vs. social constructionism), легко ошибиться и все перепутать. Хотя всякое упрощение опасно и часто не­корректно, можно сказать, что конструктивисты преимущественно рассматривают коммуникацию как когнитивный процесс (по)знания мира, а вот со­циальные конструкционисты — как социальный процесс (построения мира. Конструктивизм на первое место выводит восприятие, перцептивность, а социальный конструкционизм — действие, акциональность, если, конечно, не относиться ко всем этим терминам как взаимоисключающим понятиям [Реагсе 1995:98].

Социальный конструкционизм, которому сегодня уже около трех десяти­летий, является одним из подходов к теоретическому пониманию и практическому анализу процессов коммуникации. В последнее время это направление явно «пользуется спросом» [см.: Реагсе 1994а; Powers 1994; Burr 1995], причем оно в высшей степени востребованным оказалось в философии, социологии, политологии и ряде других социальных наук.

Хотя социальный конструкционизм — это относительно новое течение, оно возникло не на пустом месте. Большинство авторов, работающих в этом направлении, находятся в оппозиции к позитивизму и сциентизму. С интер-акционизмом их объединяет общая прагматическая традиция. В отличие от символических интеракционистов, социальные конструкционисты занимаются формулировкой философских аргументов в пользу дискурсивного основания «Я». Их можно назвать ревизионистами в том смысле, что они не создают собственной всеобщей теории (в отличие от интеракционизма), а лишь пере­сматривают другие дисциплины и учения в свете главного постулата о со­циально-дискурсивном происхождении «Я», теоретизируя о серьезных послед­ствиях принятия данного постулата, в частности, философией, теорией лите­ратуры, филологией и психологией [Carbaugh 1996: 6].

Социальный конструкционизм вряд ли можно упрекнуть в увлечении четкими определениями, столь же трудно назвать его стройным учением и единой школой [Реагсе 1995: 89]. В 1992 г. Р. Бернстайн предложил мета­фору «констелляции» (constellation) для осмысления социальных теорий эпо­хи постмодерна: мы более не в состоянии привести все взгляды к общему знаменателю, снять все нюансы и противоречия [Bernstein 1992: 8]. Теории существуют как размытые совокупности идей в многообразии методов и практик анализа. Этот образ будто был списан с социального конструкций низма.

Особо рассматривая социальный конструкционизм в рамках традиции философского прагматизма, В. Кронен [Cronen 1996] выделяет следующие пять принципов:



  1. Коммуникация — это первичный социальный процесс. Коммуникация
    не «обслуживает» какую-то другую деятельность, она не рассматривается как
    средство для выполнения других задач, внешних по отношению к ней, или
    как второстепенный процесс, протекающий на фоне, до, после или вне друго­
    го, более важного действия.

  2. Первичным объектом для наблюдения, единицей анализа являются
    «люди в разговоре», по выражению Р. Харрэ [persons in conversation — Harre
    1984]. В. Кронен добавляет, что «люди в разговоре» представляют собой одну
    единую сущность, а не три дискретных объекта, как может показаться (один
    человек плюс другой человек плюс разговор между ними).

  3. Социальные действия регулярно характеризуются присущей только им
    развивающейся рациональностью или, в терминах Л. Витгенштейна, «грам­
    матикой», организующей их внутренне.

  4. Социальный конструкционизм стоит на позициях реализма, но не объек­
    тивизма. Общающиеся люди рассматриваются как живые, телесные, мате­
    риальные сущности, принадлежащие «внешнему» миру, миру «вещей».

  5. Фактическая достоверность возможна лишь в пределах «грамматики»
    какой-то языковой игры (по Л. Витгенштейну), как постижение единственно
    данного «опыта» (в смысле Дж. Дьюи) — но не в форме универсальных, обоб­
    щающих суждений или интернализованных когнитивных сущностей.

2.3.2 Дж. Шоттер и К. Джерджен [Shotter, Gergen

Социальный конструкционизм 1994: 14—24] взяли на себя труд сформу-


и речевое общение лировать программные тезисы об отноше-

нии социального конструкционизма к про­блемам языка и речевой коммуникации:



  1. сообщения о «действительности» возникают в развертывающемся во
    времени свободном потоке непрекращающейся коммуникативной активно­
    сти человеческих сообществ;

  2. высказывание приобретает смысл только как конститутивная часть раз­
    вивающегося диалога; отдельно взятое высказывание не имеет смысла;

  3. ответные высказывания создают все новые смыслы и обусловливают
    дальнейшее развитие диалога, постоянно изменяя контекст разговора;

  4. только с привлечением категорий социолект, речевые жанры и т. п.
    можно объяснить, как соответствующие дискурсы обеспечивают функциони­
    рование социальных групп в качестве динамических реляционных целостных сущностей, поведенческих идеологий, «которыми живут» (behavioral and lived ideologies);

  1. по мере того как лингвистически координированные социальные отно­
    шения становятся «историей» и затем упорядочиваются или ранжируются,
    появляются «официальные» версии описания мира и собственных «Я», т. е.
    локальные дискурсивные онтологии и социальные санкции для их поддержа­
    ния [ср.: Баранов, Сергеев 1988а];

  2. локальные онтологии и системы морали в «западной» культуре отво­
    дят приоритетную роль индивидуальности;

  3. психологическая речь, которая предположительно ведется о наших
    восприятиях, воспоминаниях, мотивах, суждениях, не выражает некой су­
    ществующей вне момента высказывания внутренней реальности ментальных
    репрезентаций, она заключается в самих этих сообщениях, формулируемых в
    зависимости от позиции говорящего в коммуникативном контексте.

Итак, социальные подходы к изучению межличностного общения, объе­диняет, во-первых, признание социально конструируемой реальности; во-вто­рых, стремление к «мягкой» рефлексивной исследовательской позиции; в-тре­тьих, акцент на изучении социокультурных, а не индивидуальных факторов; в-четвертых, анализ символов [Leeds-Hurwitz 1992: 131—132]. Эти положения социального конструкционизма созвучны дискурсивной онтологии. Принцип дискурсивного «построения» социального мира использован некоторыми Другими теориями, в частности, теорией социальных представлений, о кото­рой речь пойдет ниже.

2.4. ТЕОРИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ

The word 'social' was meant to indicate that representa­tions are the outcome of an unceasing babble and a permanent dialogue between individuals, a dialogue that is both internal and external, during which individual representations are echoed or complemented.

S. MOSCOVICI [1984a: 951]

2.4.1 Если символический и интерпретативный инте-

социальные представления: ракционизм все-таки больше тяготеет к со-

история и определение циологии, то теория социальных представлений

претендует на статус психологической теории



соцалъного [Flick 1995a], обращенной к ряду социальных феноменов: идеоло-гиям, коллективным представлениям и воспоминаниям, социальному и культурному конструированию индивидуальных и коллективных «Я» [см.: Донцов, Емельянова 1987]. Теория социальных представлений разрабатыва­ет модель социальных знаний, их конструирования, преобразования и распределения в коммуникативных и интерактивных процессах, описывает фун­кции опыта и знаний в социальной практике [Flick 1995b: 70].

Понятие социальные представления ввел в научный оборот Серж Моско-вичи в начале 60-х годов в работе, посвященной реакции населения Франции на популяризацию идей психоанализа в середине прошлого столетия. Симптоматично, что эта пионерская работа обратилась к использованию обшир­ного языкового материала: 1610 статей из 210 журналов и 2200 анкет [ср.: Moscovici 1976: 30 и сл.; Lahlou 1996].

Поначалу это направление было сосредоточено на изучении социальных форм представления научного знания [Moscovici 1976; 1995]. Позже круг интересов и объяснительный диапазон теории были расширены, и сегодня она воспринимается как учение о социальном опыте и знании, его конструиро­вании, динамике и роли в общественной практике в целом [Flick 1995b: 70].

Исторически данная теория восходит к разграничению индивидуальных и коллективных представлений в социологии Эмиля Дюркгейма [1995: 208— 243; Durkheim 1912; ср.: социальный ум — Тард 1996: 112-158]. Он был «первым, кто обратил внимание на важную роль коллективных представлений в структуре нашего языка, наших институтов и обычаев, в то же время показав, насколько этот набор представлений составляет социальную мысль в дополнение к мысли индивидуальной» [Moscovici 1984a: 942]. С тех пор и в языке «мы различаем как индивидуально-психическое, так и коллективно-психическое... (курсив мой.— М. М.)» [Бодуэн де Куртенэ 1963, II: 163].

Другим автором, предвосхитившим появление теории социальных представлений, сам С. Московичи называет Жана Пиаже, чья психология показала, как дети используют разные формы знания в процессе построения «своего мира» и осмысления действительности.

Третий источник: интеграция психоаналитической идеи Зигмунда Фрейда об интериоризации, объясняющей, как «содержание наполняет реальностью образы и символы, которые оставляют свой след в нашей жизни с самого детства» [Moscovici 1984a: 944].

Таким образом, от Э. Дюркгейма было унаследовано понимание роли зна­ний и представлений как коллективных (социальных) явлений, от Ж. Пиаже — аспекты социального конструирования значений и действительности, а от 3. Фрейда — процесс, посредством которого внешние реалии из окружения человека становятся частью его внутреннего мира и мировоззрения.

С 1960-х годов теория социальных представлений фактически была и остается ведущей парадигмой в социальной психологии Франции, Италии, Испании, Португалии и Латинской Америки. В середине 80-х гг. интерес к этому направлению возникает и на Британских островах, где разгорелись академические дискуссии по его поводу [Billig 1988; McKinlay, Potter 1987], а позже — в ФРГ, США, Канаде, Австралии [см. обзоры: Breakwell, Canter 1993; Cranach е. а. 1992; Cranach 1995; Flick 1993; 1994; 1995а; 1995b; 1995c; Jodelet 1989 и др.].

Пожалуй, наиболее часто цитируемое определение данного понятия принадлежит Д. Жоделе: «Категория социальное представление обозначает специфическую форму познания, а именно, знания «здравого смысла», содержание, функции и воспроизводство которых социально обусловлены. В более широком плане социальные представления — это свойства обыденного практического мышления, направленные на освоение и осмысление социального, материального и идеального окружения... они обладают особыми характеристиками в области организации содержания, ментальных операций и логи­ки. Социальная детерминированность содержания и самого процесса представления предопределены контекстом и условиями их возникновения, кана­лами циркуляции, наконец, функциями, которым они служат во взаимодействии с миром и людьми» [Jodelet 1984: 361—362; Донцов, Емельянова 1987: 33—34].

Социальные представления выступают как общий для членов социума интерактивно воспроизводимый процесс понимания явлений и способ коммуникации по их поводу [Flick 1995b: 74—75]. С. Московичи рассматривает социальные представления как сложную многоуровневую «систему Действий, идей и ценностей, выполняющую двуединую функцию: во-первых, установить порядок, позволяющий индивидам ориентироваться в материальном и социальном мире и воздействовать на них; во-вторых, обеспечить членам сообщества возможность общения, снабдив их кодом для социальных обменов, наименования и классификации различных аспектов жизни, инди­видуальной и групповой истории» [цит. по: Flick 1995b: 74]. Чтобы «превратить незнакомое в знакомое» [Moscovici 1984b: 24], важны два процесса: анкоринг («заякоривание» — англ. anchoring, фр. anchorage) и объективиза­ция (objectification).

2.4.2 Этот механизм служит для того, чтобы «поставить на якорь»

Анкоринг странные идеи, свести их к привычным категориям и обра-

зам, поместить их в уже знакомый контекст [Moscovici 1984b:

Действие силы, с помощью «которой народ подводит все явления душев-

ной жизни под известные общие категории», Бодуэн де Куртенэ [1963, I: 58] сравнивал «с силою тяготения в планетных системах».

Суть данного процесса заключается в интегрировании новых феноме­нов — впечатлений, отношений, объектов, действий — в рамки уже существу­ющего мировоззрения и известных категорий, что позволяет сократить до ми­нимума пугающее воздействие всего нового, неизвестного [ср.: uncertainty re­duction theory — Berger, Bradac 1982; Berger 1996; anxiety-uncertainty management theoryGudykunst 1985; 1997; Gudykunst e. a. 1985].

«Адресом» мыследеятельности в этом процессе выступают заданные кате­гории, в структуру которых вписываются новые феномены, а также прото­типы категорий, с которыми эти феномены сравниваются. Для их классифи­кации используются две стратегии: от частного к общему и от общего к част­ному. В первом случае различия между феноменом и прототипом категории снимаются посредством абстрагирования от частных характеристик данного феномена: «каждый человеческий ум систематизирует, обобщает» [Бодуэн де Куртенэ 1963, I: 206]. Во втором случае подчеркиваются несоответствия между феноменом и его прототипом с целью выявления того дифференциаль­ного признака, который и формирует данное отношение.

«Заякорить» — это значит какое-то явление «классифицировать и дать ему имя» [Moscovici 1984b: 32], что имеет следующие последствия:

(а) получив свое имя, человек или предмет может быть описан и наделен
определенными характеристиками, качествами, тенденциями и т. д.;

(б) благодаря этим характеристикам и тенденциям данный человек или


предмет отличается от массы других;

(в) он уже становится объектом конвенции среди тех, кто принимает и


разделяет эту конвенцию [Moscovici 1984b: 34].

Последний аспект подчеркивает конвенционализацию опыта в качестве коллективной сущности, что отличает анкоринг от когнитивных моделей ка­тегоризации, классификации или типизации. Именно об этом пишет Майкл Биллиг «Существует принципиальное отличие двух подходов: когнитивного и социальных представлений. Социально-когнитивные психологи обычно рассматривают категоризацию в плане индивидуального функционирования. Теория социальных представлений изучает именно социальное функциони­рование анкоринга. Объект представления — социальный объект, анкоринг вовлекает индивида в мир культурных традиций группы, одновременно ме­няя эти традиции. В определенном смысле представления происходят из жиз­ни групп» [Billig 1988: 6]. Здесь в неявной форме содержится еще одно отличие от когнитивного процесса классификации: анкоринг — процесс, в ходе которого значения и смыслы интерпретативно приписываются, предицируются феноменам [см.: Jodelet 1989]. По Московичи, без этого не бывает ни восприятия, ни мыследеятельности. По мере интеграции новых знаний, явлений и объектов в структуру существующих категорий, последние меняются и обновляются. Процесс конструирования и классификации явлений не ограничен рамками одного индивида: он имеет социальную природу [Flick 1995b: 76].



2.4.3 Второй механизм превращения незнакомого зна-

Объективизация ния в будто бы знакомое сводится к преобразованию абстрактного в «нечто почти конкретное», т. е.

к перенесению того, что мы держим «в уме», на какой-либо объект во внешнем физическом мире [Moscovici 1984b: 29]. М. Биллиг лаконично передал его суть: «перевод эзотерической научной теории в обыденную речь» [Billig 1988: 7]. Этот процесс обычно активнее, чем анкоринг [ср.: Баранов, Сер­геев 1988а].

По С. Московичи, процесс объективизации осуществляется в следующем порядке: сначала «извне» поступает иконическая сущность неясной идеи или предмета, и концепт переходит в образ; затем они соотносятся со структурой «фигуративного ядра» (a pattern of figurative nucleus) — комплексом образов, символизирующим комплекс идей [Moscovici 1984b: 38], или «прото­типом».

Центральными компонентами процесса объективизации являются отбор и деконтекстуализация элементов теории, формирование фигуративного ядра и натурализация его компонентов, что имеет два главных следствия. Во-первых, абстрактное низводится до конкретного, и «то, что воспринимается, замещает то, что мыслится» [«what is perceived replaces what is conceived» — Moscovici 1984b: 40]. Во-вторых, как только фигуративное ядро входит в сферу нашего повседневного знания, мы вольно или невольно стремимся подтвердить его, стараемся приладить эту схему к новым действиям и восприятиям, опыту, впечатлениям. Так происходит социальное конструирование феномена. Социальные представления суть результат интеракции. Именно в интерактивных процессах социальные представления рождаются, модифицируются, обмениваются и распространяются по социальным группам: они конституируют социальные группы и определяют их границы [Flick 1995b: 83]. С.Московичи утверждает, что социальные представления отличаются от дру-гих форм репрезентаций двояко. Во-первых, это явление более социальное, чем когнитивное. Во-вторых, данная категория рассматривается не как панкультурная, а как конкретно-историческая, отражающая специфику рядасовременных обществ: именно в этом смысле С. Московичи говорит об «эре социальных представлений». С другой стороны, М. Биллиг отмечает универ­сальность анкоринга: «Какой бы культурный контекст мы ни взяли, в нем всегда будут стереотипы и когнитивные схемы. Поэтому анкоринг не огра­ничивается рамками определенных обществ» [Billig 1988: 6]. Теория социальных представлений «исключают саму идею мышления или восприятия без анко­ринга» [Moscovici 1984b: 36].

Процесс объективизации всегда остается чувствительным к широкому контексту, поскольку невозможен без присутствия прототипов, используемых для преобразования незнакомого абстрактного знания в «знакомое» и «кон­кретное». Для М. Биллига объективизация — это безоговорочно специфи­ческий, особенный, конкретный процесс, «в котором абстрактное перено­сится в мир объектов» [Billig 1988: 7], чем вся теория социальных представ­лений кардинально отличается от социально-когнитивных рассуждений, оперирующих универсальными категориями типа «обработка информации» или «выработка схем» [information processing; schema development — см.: Fiske, Taylor 1991].

2.4.4 По мере того как методы ретроспективного нар-

Конструирование ративного анализа [Flick 1995b: 85; 1994] получали

представлений: мимезис распространение в теории социальных представ­лений, рос интерес к проблеме соотношения кол­лективной репрезентации и того фрагмента реальности, который она пред­ставляет. В социальных науках, в той или иной форме использующих дис­курс-анализ, возобновилась дискуссия по вопросу о природе репрезентатив­ности [ср.: Есо е. а. 1988; Brandom 1994 и др.].

Метафора отражения мира все чаще уступает место конструированию. Отметим, что теория социальных представлений фактически с самого мо­мента своего возникновения приняла идею социального конструкционизма (см. 2.3). Необходимо избавиться от мысли о том, что представления спо­собны заключаться в имитации средствами мысли и языка фактов и предме­тов, обладающих собственными значениями вне дискурса, вне коммуникации, где о них идет речь, поскольку «социальной или психологической реальности как таковой нет, ясного образа событий или личностей просто не существует независимо от человека, создающего этот образ» [Moscovici 1988: 230].

Большой интерес по-прежнему вызывает вопрос о том, что же все-таки происходит между репрезентацией и тем фрагментом реальности, который она представляет, каким образом объясняется процесс конструирования дей­ствительности в социальном представлении.

Поскольку многие исследования социальных представлений в качестве эмпирического материала используют тексты, в частности, интервью, анке­ты, транскрипты речи, документы, тексты СМИ [см.: Lahlou 1996], Уве Флик [Flick 1995b: 90] предлагает позаимствовать у литературоведов понятие миме­зис, призванное заполнить некоторый концептуальный вакуум в той части теории социальных представлений, которая смыкается с теорией социально­го конструкционизма. Переосмысление схоластического термина предложил Поль Рикёр [1990; Ricoeur 1981], понимающий мимезис как метафору дей­ствительности, отсылающую к миру реальности не для того, чтобы копиро­вать его, а для того, чтобы предписать новое прочтение: мы создаем собствен­ные версии реальности, объединяющие метафорические аспекты освоения действительности с интерпретацией ее содержания [см.: Рикёр 1990; Лакофф, Джонсон 1990; Абрамов 1996; Murphy 1996].

Мимезис, таким образом, подчеркивает обоюдонаправленный характер конструирования «реальности»: как с точки зрения создания индивидом собственных версий, так и с точки зрения их интерпретации и понимания. У П. Рикёра мимезис имеет три аспекта: мимезис, — предварительное по­нимание того, чем является человеческое действие с его семантикой, сим­волизмом и темпоральностью; мимезис2 заключается между истоком и исхо­дом текста, на этом уровне мимезис может быть определен как конфигурация действия; мимезис3 знаменует собой пересечение мира текста и мира слуша­теля или читателя [Ricoeur 1981: 20—26]. Опыт действования сначала преоб­разуется в репрезентативную конструкцию, и лишь затем она подлежит интерпретации.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница