Современная психология: формы интеллектуальной жизни



страница19/74
Дата15.05.2016
Размер5.85 Mb.
ТипРеферат
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   74

5. 4. Воспроизведение.

Поскольку в этом процессе память обнаруживает, воссоздает и продлевает себя, то есть доказывает свою жизненную важность и мощь, он никогда не переставал быть предметом внимания мыслителей, исследователей, аналитиков, выходящих на самые сложные проблемы психического. Аристотель на примере воспоминания показал полноту и сплошную связность представленности прошлого в настоящем психической жизни. Вспомнить – значит совершить «путь в прошлое», осуществить особую духовную деятельность, иногда растянутую в настоящем как постепенное и скачкообразное углубление в мир прошедшего и восстановление последовательности когда-то бывших событий. Воспоминание оживляет застывшие скрытые содержания и может установить между ними не-бывшие, новые отношения.

Бергсон феноменологически различил «чистое воспоминание», обобщающее и развивающее длящийся во внутреннем времени духовный опыт воображения и мысли, и «телесную память», воссоздающую во внешнем времени простые поведенческие навыки, двигательные автоматизмы, быстрые устойчивые операции восприятия, идео-моторные акты и т.д. В наблюдаемой динамике жизни эти две формы воспроизведения могут проявляться относительно автономно, однако во множестве событий субъективной деятельности они едины и образуют общий процесс «актуализации с углублением». Его эффектом становится чувственно проживаемое действие или восприятие и опознание конкретной вещи, в «точке» которых «конусом» сходится рассеянный и одновременно целостный, погруженный и распространенный в прошлое опыт всех душевных впечатлений о тех же самых или аналогичных действиях и вещах.

«Для того, чтобы воспоминание появилось в сознании, необходимо, чтобы оно спустилось с высот чистой памяти – к той строго определенной точке, где совершается действие. Именно от настоящего исходит призыв, на который отвечает воспоминание, но именно от сенсомоторных элементов наличного действия воспоминание заимствует дающее жизнь тепло.» ( 16, с 256)

. Бергсоновская идея узнавания в воспринимаемом предмете «следа» скрытой ментальной активности, принцип «конуса восприятия», рассмотрение чувственного образа как «тяжелой точки» актуальности, в которой «упакован» пройденный жизненный путь, привлекли своим объяснительным изяществом М. Пруста. Его точное и оригинальное понимание философско-психологических проблем памяти было специально отмечено М. Мамардашвили, одним из лучших современных интерпретаторов прустовских текстов:



«Есть фундаментальная разница между тем, что мы пытаемся произвести ментально, то есть чистым или голым рассудочным актом, и тем, что заряжено некой чувствительностью, живой силой чувствительности. Мы это видим на примерах памяти: память как один из кумуляторов этой живой чувствительности есть нечто такое, что определяет – увидим ли мы нечто в качестве цветка или не увидим. Мы видим, что источником видения цветка как цветка является не факт существования цветка в мире, а нечто другое – лишь в конусе цветов прошлого я сегодняшние цветы воспринимаю как цветы. Иначе они для меня не являются источником тех состояний, эмоций, прогрессии, если угодно, которое мы называем восприятием или реакцией на цветок.» ( 93, с 364)

И еще одна идея, указывающая на временную и культурную преемственность понимания феноменов памяти, если она исследуется экзистенциально, при напряженном сознавании жизни. Снова в континууме длящегося понимания Бергсон – Пруст – Мамардашвили.

Воспроизведение - воспоминание совершается как событие, где вещь, живая перцепция вещи и богатство мнемического содержания, относящегося к вещи, соответствуют друг другу. Чистота, ментальность, духовность воссозданного следа памяти ценны не сами по себе, а в той мере, в какой этот след может подтвердить действительность, реальность вспоминаемой вещи, что достигается особой интеллектуальной операцией согласования или узнавания, что это есть именно это, «что след лица – вот, который передо мной, есть след именно этого лица». (Там же, с. 182) Эффектом согласования является переживание «очевидности», истинности вещи и радости от встречи с ней. Чистое воспоминание, таким образом, актуализируется, чтобы усилить восприятие и наполнить его смыслом прошлого, чтобы вызвать у субъекта памяти уверенность в происходящем и удовлетворенность им. Существует парадоксальная «одновременность» активности памяти в субъективном прошлом и объективном настоящем: «согласование вспомненного следа с тем, следом чего он является, всегда совершается сейчас и здесь, в момент, и присутствует целиком» ( Там же) Воспоминание оказывается в большей мере связывающим нас с настоящим, чем действующая на нас вещь и ее пассивное восприятие. Воспроизведение – согласование является моментом достижения «точки» бергсоновского «конуса» или точки вхождения опыта в акт полноценной, интенсивной перцепции.

Приведенные общие характеристики относятся к воспоминанию как одной из известных форм воспроизведения, являющейся самой интеллектуальной, сознательной и интересной для индивидуальной, художественной и научной рефлексии. Притом, она выступает и самой двойственной, противоречивой во временном отношении формой, так как, существуя в виде последовательности воссоздаваемых образов, впечатлений, идей, воспоминание в какой-то момент должно стать одновременной картиной прошлого, придающей смысл и значение сейчас- происходящему. ( 26)

Превращение последовательности в одновременность, спонтанность многих воспоминаний, частая неясность причин их возникновения, удивляющая сохранность и обогащение их содержаний от одной актуализации к другой, достижение необычно ярких и полных мнемических эффектов при особых ментальных усилиях придавало и придает воспоминанию, по словам Н Бердяева, «метафизическую таинственность». Тайна как атрибут совершенного процесса сближала для него память и творчество. В философско - психологических определениях жизни Бердяев помещал «память» в ряд ведущих экзистенциальных ценностей, считая ее творческой, преобразующей. Красота прошлого в воспоминании не есть красота эмпирически бывшего; это есть красота настоящего. Вспоминая прошлое, мы сознательно совершаем творческий акт осмысливания и преображения. (17)

Итак, отличительными особенностями воспоминания, исторически отмеченными многими исследователями, являются: осуществление по типу углубления в опыт прошлого, а также извлечения целостных, связных фрагментов опыта; его реализация в качестве развернутой во времени продуктивной деятельности; соединение в воспоминании тотального опыта прошлого с данными восприятия и актуального действия; детерминация воспоминанием переживания реальности и очевидности происходящего; придание интенсивности воспринимаемому и проживаемому; сознательность воспоминания, его рефлексируемость; творческие возможности; присутствие в нем скрытых от сознания процессов и содержаний.

Воспоминание обычно включено в сложные структуры психической динамики. Это структуры мышления, воображения, фантазии, развивающейся мотивации и чувства. Возникновение воспоминаний возможно в условиях психического прогресса, в противоположность инерции, и достижения зрелости, в противоположность инфантильному отношению к жизни. Однако, данная форма не реализует всех функций воспроизведения, особенно тех, которые свойственны памяти начальных этапов онтогенеза.

Различные жизненные задачи решаются посредством разнообразных форм воспроизведения, которые, впрочем, обладают свойствами взаимовлияний и взаимопереходов. Кроме воспоминаний, психологически различаются воспроизведение - репродукция, реминисценция, вспоминание, припоминание.



Репродукция. В своем основном назначении служит буквальному, полному воссозданию содержаний и способов привычных, заученных, непроизвольных и внесознательных действий. Субъективные ожидания, связанные с репродукцией – быстрое и безупречное узнавание и опознание; точное повторение жизненно значимых знаний и моделей поведения и деятельности; легкость и совершенство воспроизводства навыков, включая профессиональные, интеллектуальные, коммуникативные; спонтанное, естественное удержание в контексте новой деятельности прежде сформированных образно – понятийных структур.. Наилучший эффект, достигаемый мнемической репродукцией, должен быть максимально близок материалам запоминания и не должен требовать активного опосредованного извлечения. Без мнемических репродуктивных включений невозможны преемственность и обратимость жизненных действий, образующих непрерывный и большей частью нерефлексируемый поток психической активности.

«Всплывания» или реминисценции. Это непроизвольные, неожиданные для субъекта репродукции фрагментов мысле – образных содержаний, которые осознаются как невызванные, непрошенные, не имеющие очевидного смысла для текущей жизни. Они кажутся каким–то мнемическим избытком, а при повторении раздражают как навязчивые. Всплывают незначительные события прошлого, слова и мелодии случайно залетевшей когда-то в сознание песенки, детские стишки, малознакомые лица и т. д. Психоанализ в событиях реминисценции обнаруживает глубинный бессознательный подтекст, а сами они рассматриваются как манифестации вытесненных содержаний и смыслов, так что всплывшее «неважное» оказывается сигналом, кодом скрытого конфликта, или прошлого проступка, или неосуществленного желания.

Сходством с реминисценцией по признакам спонтанности и отсутствия понятной связи с направленной сознательной активностью обладают мнемические включения в сновидения, хотя в сравнении с «дневными» всплываниями, последние бессознательны в момент возникновения и представляют собой скорее отрывки опыта, чем его целостные фрагменты. Так же, как обычные реминисценции, сновидные воспроизведения обладают проективным значением и функцией, то есть актуализируются в виде символических содержаний.



Вспоминание. Форма активного воспроизведения, в котором субъект заинтересован. Вспоминание выступает откликом на запросы текущей сознательной произвольной деятельности, отличающейся знакомостью и привычностью, отлаженностью операций и средств. Вспоминаемые содержания актуализируются в виде надежных, апробированных условий успешного течения и завершения деятельности и не требуют усилий направленного извлечения с использованием сложных мнемических приемов. Они входят в состав хороших индивидуальных «гештальтов» профессиональных, социальных, игровых и др. действий. В динамике творчества они часто возникают как интуитивно «подставленные» субъектом материалы для своих новых образов или идей. Вспоминания обычно не проживаются как случайные, озадачивающие; они органичны для личности, ее целостности; в осознании выступают тем, в чем можно быть уверенным, чему надо следовать, что указывает на устойчивые значимости жизни. Они эксплицируют сложившиеся внутренние координаты единого «я» личности, так что в их привычных смыслах, сюжетах, символах и знаках она неизменно узнает себя. Прорываясь в сознание после сна или обморока, они помогают нашему обобщенному узнаванию «я» в том же качестве, что и до наступления бессознательных состояний.

Вспоминание тесно связано с активными в данный жизненный момент влечениями и мотивами. Движение вспоминаний в русле ведущих желаний придает им определенную свободу появления в сознании, иногда подобную всплываниям. Однако, для личности в них нет никакой странности и отвлеченности от жизненных интересов.

Мотивационная заряженность данной формы воспроизведения вызывает ее характерную эмоциональную окрашенность. Вспоминания о событиях осуществления основных стремлений сопровождаются удовольствием, радостью. Вспоминания о неудачах в реализации стремлений наполнены тревогой, неудовольствием, раздражением, тоской. Они становятся «напоминаниями» о нерешенных жизненных задачах или проблемном жизненном положении индивида Ближе всего к границе воссоздания и осознания находятся содержания ведущего или ведущих влечений и потребностей. По последовательности вспоминаний, проступающих в относительно пассивное сознание, можно судить, кроме собственно мнемических закономерностей, и об индивидуальной иерархии побуждений вспоминающей личности.

Персонаж Льва Толстого – Степан Аркадьевич Облонский – обладал соотношением стремлений, раскрытым автором в следующем фрагменте «Анны Карениной»: «Как ни старался Степан Аркадьевич быть заботливым отцом и мужем, он никак не мог помнить, что у него есть жена и дети. У него были холостые вкусы и только с ними он соображался.» (126, с. 287) И вот описания соответствующей динамики его вспоминаниий наутро, сразу по пробуждении, на третий день после тяжелой ссоры с женой. Воспроизведение касается только что виденного сна и подробностей семейной размолвки..



«Да, да, как это было? – думал он, вспоминая сон – Да! Алабин давал обед в Дармштадте; нет, не в Дармштадте, а что-то американское. Да, но там Дармштадт был в Америке. Да, Алабин давал обед на стеклянных столах, да, - и столы пели….И какие-то маленькие графинчики, и они же женщины», - вспоминал он.

Глаза Степана Аркадьевича весело заблестели, и он задумался, улыбаясь… И тут он вспомнил вдруг, как и почему он спит не в спальне жены, а в кабинете; улыбка исчезла с его лица, он сморщил лоб.

«Ах, ах, ах! Ааа!..» – замычал он, вспоминая все, что было. И его воображению представились опять все подробности ссоры с женою, вся безвыходность его положения и мучительнее всего собственная вина его.» ( Там же, с.7)

Вспоминания, как и некоторые реминисценции или мнемические элементы сновидений, могут служить выражениями скрытого сохранения и указывать на содержания, отличающиеся от прямого смысла вспоминаемого. Именно о таком типе воспроизведения идет речь в работе З. Фрейда «Детское воспоминание из «Поэзии и правды». Здесь анализируется эпизод из раннего детства Гете, приведенный им в знаменитом автобиографическом труде. Вопросы, заслуживающие с точки зрения Фрейда серьезного рассмотрения, сформулированы в его работе следующим образом: «Какие подробности детских лет запечатляются в забывающей многое детской памяти? Не есть ли удержавшееся в памяти со времен раннего детства самое значительное в жизни? Почему ценность таких воспоминаний очевидна лишь в редких случаях? Не связаны ли они с другими, в самом деле значительными переживаниями, для которых они служат вспоминаниями – прикрытиями?»

Картина жизни, воссозданная Гете, относится к одной из его «проделок» в четырехлетнем возрасте.. Он играл с глиняной посудой, но игра быстро наскучила. Тогда он швырнул один из горшочков через окно на улицу, и «пришел в восторг от того, как весело он разлетелся на куски». Видевшие это соседи стали подзадоривать мальчика: «Еще, а ну еще!». И он, не медля расколотил не только игрушечную посуду, но и всю глиняную кухонную утварь, до которой мог дотянуться..

Яркое, детальное, живое вспоминание из давнего прошлого рассматривается Фрейдом как свидетельство того, о чем автор не знал ни в период его работы над жизнеописанием, ни задолго до этого. Для Гете это было забавное событие детства. Аналитик усматривает в содержании воспроизведения намек на другое событие: рождение младшего брата Гете, случившееся незадолго до «веселого эпизода». В азартных действиях разбивания хрупких вещей обнаруживается вражда и вызов родителям, которые отдают свою любовь младенцу – «конкуренту» и к самому новорожденному.



«Нам не думается, что именно удовольствие от разбивания посуды смогло обеспечить этому эпизоду столь заметное место в воспоминаниях взрослого. Не будем отказываться также усложнять мотивировку действия следующим соображением. По всей вероятности, ребенок, разбивающий посуду, знает, что совершает таким образом что – то скверное, за что будет наказан взрослыми….Ему хочется показаться злым.» ( 135, с. 263)

В развитие приведенной мотивировки Фрейд указывает еще на одно сильное стремление маленького героя: сохранить единоличную власть над матерью, вернув младшего брата аисту, который, по его представлениям принес младенца через окно.

Автор интерпретации эпизода связывает устойчивость мнемического следа Гете с высокой значимостью замаскированных содержаний и их связь с основным желанием личности. Память сохраняет наполненный тайным смыслом символ «избавления» ребенка от того, кто может нарушить его положение неоспоримого любимчика матери. Эта неосознанная победа, торжество стали неизмеримо важнее для всей его последующей жизни, чем радость от незамысловатой игры. Данное вспоминание становится «сквозной» отметкой всех его жизненных успехов.

Припоминание. Выступает воспроизведением, развернутым в особую деятельность направленного извлечения с помощью вспомогательных средств. Средства – напоминания могут использоваться и непроизвольно, и произвольно, а также могут внезапно возникать, когда активность памяти стала самодостаточной формой деятельности индивида, и интуиция начинает свободно продуцировать разнообразные способы восполнения идей и образов прошлого.

Припоминание осуществляется с опорой на воспринимаемые объекты, производимые субъектом действия, изображения, знаки, ментальные образы и продукты мышления, рефлексивные приемы и даже на осознание бессознательных содержаний. Часто средства, привлеченные для эффективного запоминании, становятся впоследствии средствами воспроизведения. Между «напоминающим» и «припоминаемым» возможны разнообразные ассоциации и связи, установленные, например, по наглядному сходству, или по символической аналогии, или на основе абстрактной мысли, или как случайные эмоционально-образные синкретические соединения. Связи актуализируются при условии как сознательной, так и бессознательной установки субъекта на воспроизведение. Иногда при сильном увлечении или страсти к какому-то объекту, улавливаем, как все наши впечатления притягиваются к нему и вовлекают нас в воспоминания о нем, и даже темы снов неотступно напоминают о нашей привязанности.

Отметим тип припоминания, составляющий основу создания лучших текстов, концентрирующих и точно восстанавливающих историю жизни целой культуры, определенного социума или отдельного индивида. Изумляющая детальность, полнота и целостность памяти авторов (ученых, философов, литераторов) объясняется богатством «глубинных опор» сохранения, по которым, будто живым корням, стволу и ветвям, поднимается и распространяется к цветущей кроне воспоминаний их воспроизводящая энергия. Участие этих «опор» в воспроизводстве прошлого, как правило, растворяется в самой ретроспективной активности, но у некоторых творцов мы находим исключительно ценные рефлексии об опосредующих приемах воспоминаний. И вновь фрагмент из автобиографической эпопеи Марселя Пруста.

«Удрученный мрачным сегодняшним днем и ожиданием безотрадного завтрашнего, я машинально поднес ко рту ложечку чая с кусочком бисквита. Но как только чай с размоченными в нем крошками пирожного коснулся моего неба, я вздрогнул. Во мне произошло что-то необыкновенное. На меня внезапно нахлынул беспричинный восторг. Я, как влюбленный, сразу стал равнодушен к превратностям судьбы и безобидным ее ударам, к радужной быстролетности жизни…Откуда ко мне пришла всемогущая эта радость? Я ощущал связь между нею и чаем с пирожным, но она была бесконечно выше этого удовольствия, она была другого происхождения. Откуда она ко мне пришла? Что она означает? Как ее удержать?…Я пью еще одну ложку,…сила напитка уже не та. Ясно, что искомая мною истина не в нем, а во мне. Я оставляю чашку и обращаюсь к своему разуму… Я требую от него, чтобы он сделал усилие и хотя бы на миг удержал ускользающее ощущение….Я убираю от него все лишнее, приближаю к нему еще не выдохшийся вкус первого глотка и чувствую, как во мне что-то вздрагивает, сдвигается с места, хочет вынырнуть, хочет сняться с якоря на большой глубине, я ощущаю сопротивление и слышу гул преодолеваемых пространств…И вдруг воспоминание ожило. То был вкус кусочка бисквита, которым в Комбре каждое воскресное утро угощала меня, размочив его в чае, тетя Леония….И как в японской игре, все цветы моего детства, все почтенные жители города, их домики, церковь – весь Комбре, все, что имеет форму и обладает плотностью, - выплыло из чашки с чаем» ( 104, с. 42)

Средствами припоминания города детства, вовлеченными сначала в случайный и невольный, а затем в сознательно направляемый мнемический процесс стали:

- движение руки с ложечкой чая с бисквитом или действие героя;


  • вкус и запах чая с бисквитом или модальные качества реальных предметов;

  • переживание «беспричинного» восторга или чувство героя;

  • ощущение связи между чашкой чая и переживанием радости или осмысление целостного образно – аффективного впечатления;

  • открытие «я» и его усилий как условий воспоминания или повышение активности сознания;

  • обращение к своему разуму или рефлексия героя;

  • выделение в своем состоянии самого существенного или мысль героя.

Припоминание, как видим, свидетельствует о мастерстве закрепления своего прошлого в конструктивных, преобразующих процессах актуальной жизни. Оно же может служить способом сопротивления распаду деятельности в случаях регрессивных жизненных процессов, например, ухудшения интеллектуальных функций. Припоминание может моделироваться и как психотерапевтическая техника прояснения ключевых, конфликтных, травмирующих событий своего жизненного пути. Наконец, припоминание традиционно является прекрасным приемом развития мышления, памяти и воображения в школьном и университетском образовании.

Репродукции, вспоминания, припоминания, воспоминания, выступая мнемическими эффектами, могут психологически оцениваться по параметрам, указывающим на то, как совершилось запоминание и сохранение, что и в каком качестве из запечатленных материалов и сбереженных содержаний способно актуализироваться и сохранять свою перспективность.

Так, воссоздание отличается полнотой, если по объему смысловых единиц, вербальных обозначений или образных элементов оно в основном соответствует составу исходного материала. Воспроизведение характеризуется связностью при условии актуализации основных мыслительных соотношений между единицами мнемического содержания и между каждой единицей и содержательной структурой в целом. Можно говорить о точности воспроизведения, если актуализируются буквально все детали, фрагменты, связи и целое мнемического материала. Если же при воссоздании мнемических содержаний наблюдаются их изменения в сравнении с исходной формой, и эти изменения вызваны усилиями субъекта организовать, улучшить материалы памяти, имеет место преобразующее воспроизведение. Когда в воспроизводимом появляются элементы новизны, свидетельствующие об авторских оригинальных реконструкциях при запоминании и сохранении, актуализация мнемических содержаний становится творческой. Если воспроизведение эффективно участвует в развитии операций, процедур, способов и результатов практической деятельности субъекта, оно приобретает качество действенности. По критерию попадания в объективно и субъективно нужный момент активности, во внешне и внутренне необходимую ситуацию текущей жизни воспроизведение оценивается с точки зрения своевременности. Далее, мнемический эффект может вполне удовлетворять запросам настоящего, либо быть недостаточным и нуждаться в срочных дополнениях, либо заключать излишек содержаний, чрезмерно расширяющий границы актуальной деятельности. Здесь применяется параметр достаточности – избыточности воспроизведения. Наконец, если воссоздаваемое содержание не исчерпывает своего жизненного значения и будет впредь затребовано для решения задач приспособления, адаптации, освоения и производства нового, то воспроизведение обладает потенциалом пролонгированных повторений.

И еще несколько замечаний о воссоздающей активности памяти. Те из рассмотренных форм воспроизведения, которые предполагают сознательное, заинтересованное обращение к прошлому, могут обусловить появление в жизненном процессе феномена, обозначенного в гуманистической и экзистенциальной психологии как «работа с возможностями». Путем избирательного воспроизведения актуализируется опыт, отличаемый личностью по критерию его ценности для своих достижений и успеха в настоящем и будущем. Отношение субъекта к воспроизведению в его качестве влиять на ожидаемые и планируемые действия, поступки, творческие результаты, социальные роли и статусы так важно для организации жизни современного человека, что нельзя не остановиться на его типологических вариантах.

Во-первых, воспроизведение в формах воспоминаний, вспоминания, припоминания может быть для личности возможностью постоянного расширения своих связей с прошлым, которое, благодаря этому, приобретает высокую потенцию конструктивного включения в действительность личного настоящего и будущего. Однако, потенциал реализуется здесь ограниченно, частично. Большинство возможностей, найденных в прошлом, так и остаются атрибутами богатого, живого опыта личности, который в наилучшем случае находит выражение в авторских текстах.. В этом варианте личность-в-воспроизведении выступает «историком», «археологом» собственной жизни.

Во-вторых, активное сознательное воспроизведение может позволить личности использовать опыт для расширения и улучшения образов, идей, моделей, стилей эффективной в настоящем и долгосрочно планируемой деятельности. Прошлое «выжимается» в соответствии со все повышающимися ожиданиями к своим реальным жизненным результатам. Возможности, извлеченные из опыта, раскручиваются и расширяются за счет актуальных действий, порождающих все новые запросы к будущему и все более прагматичные установки на работу с прошлым. Такая личность, воспроизводя ценные содержания ушедшего, выступает «режиссером» своей наступающей жизни.

Третий типологический вариант представлен личностью, для которой всегда собственный опыт кажется лишь минимальной возможностью для выполнения множества замыслов, намерений, ожиданий Установка такая, что содержания прошлого должны постоянно актуально изменяться, неограниченно дополняться воображаемыми и мыслимыми элементами, так что опыт должен включаться в контекст будущего в преображенном состоянии. При этом могут теряться такие ценные качества прошлых душевных приобретений, как реалистичность, надежность, приемлемость для других. Иногда возможности, исходящие из прошлого, трансформируются в ограничения или даже «невозможности» в отношении к будущему. Однако, если указанная установка принадлежит творческой личности, ее вдохновения, интенсивности поиска, силы устремлений бывает достаточно для долгого непрерывного обновления способов, стилей и результатов деятельности. Здесь, работая с возможностями, заключенными в воспроизведенном опыте, человек становится «сочинителем». «художником» жизни.

Отметим, в заключение, что извлечение возможностей из содержания памяти, независимо от типа этого извлечения, является показателем того, что личность находится на линии жизненного роста, движения к пику зрелости. Отсутствие или угасание отношения к личному прошлому как источнику возможностей говорит о преобладании инерционных и регрессивных жизненных тенденций.

Теория памяти - теория скорее опосредующей, сквозной, чем самостоятельной психической активности - позволяет перейти к рассмотрению центральной функции в структуре интеллекта. Речь идет о мышлении, в процессах которого память играет роль хранителя и средства преобразующего синтеза сенсорно–перцептивных, образных и вербальных данных, участвующих в процессах порождения отдельных понятий, или «концептов», а также сложных мыслительных образований типа идей, теорий, научных систем.
6. МЫСЛИТЕЛЬНЫЙ ПЛАН ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ЖИЗНИ




6.1. Мышление в структуре интеллектуальных явлений.

При изложении теоретических, феноменологических и эмпирических знаний, касающихся таких психических форм, как ощущения, восприятие, представление, о мышлении упоминалось в связи с динамическими включениями в различные познавательные процессы, с осознанностью чувственных и образных феноменов, и, наконец, с приданием познавательным эффектам свойств осмысленности, обобщенности, символичности и вербальности.. Мышление, оставляя перечисленным формам относительную свободу существовать в виде «домыслительных» или «внемыслительных» явлений, тем не менее проникает в их состав и интегрирует их как уровни единого интеллекта. ( 26 ) Иногда мыслительное присутствие имеет такое большое значение для зрелых образных репрезентаций, например, образов – символов, что определить, с каким именно феноменом имеем дело – представлением или мыслью – бывает достаточно сложно. В самом деле, «глубинная психология» – это точный научный термин, или художественная метафора, или изощренная образная интуиция Юнга?

При определении мышления как важнейшего самостоятельного элемента в структуре психики, принято указывать на такие его особенности, как развитие на сенсорно–образной основе; обратимость мыслительных действий; опосредованность - отвлеченность –обобщенность или «концептуальность»; оперирование классами, категориями и системами объектов; речевую форму существования, выражения и передачи; сложный операциональный состав, включающий такие «эксклюзивные» операции, как извлечение противоречий в знании и их синтез; увеличение на множество порядков познавательных и деятельностно - преобразующих возможностей индивида; обеспечение логического самопознания и рационального самоизменения.

Подобно сенсорно – образным формам, мышление обнаруживает себя во всех «срезах» психической жизни: от процессуального до личностного. Основные способы существования мышления сводятся в континуум, уже известный нам по предыдущему рассмотрению. Однако, вследствие значительного усложнения феномена он содержит некоторые новые элементы



  1. Мышление является важнейшей составляющей в общей динамике психики, развертывается в виде активности, процесса, последовательности операций и действий, деятельности.

  2. Мыслительный процесс порождает, генерирует, производит продукты или эффекты мышления, которые организуются в единую концептуальную систему или систему понятий, мыслей, идей, знаний, оформленную на уровне вербального и вербально – символического кодирования.

  3. Мыслительный процесс может направляться на установление связей «я» с проживаемыми психическими состояниями и впечатлениями, в том числе, актами самого мышления; в этой роли, в частности мысли- -о- мысли, он становится процессом сознания.

  4. Мышление в процессуально – продуктивной динамике обеспечивает поддержание, развитие многих жизненных связей и отношений индивида, приобретая и реализуя разнообразные мыслительные функции.

  5. Функциональная эффективность выявляет еще одну необходимую ипостась мышления - существование как внутриличностного мыслительного потенциала, то есть «умственных задатков», а также развивающихся умственных способностей, одаренности.

  6. На пути осуществления мыслительного потенциала и способностей формируются качества «личности мыслящей», указывающие на устойчивые индивидуальные особенности проявления ее «ума», к примеру, быстрота и гибкость мышления, креативность, проблемность, рефлексивность , продуктивность и т. д.

  7. Функционально ориентированный, результативный процесс мышления, имеющий «стилевые» характеристики в соответствии с мыслительными способностями и качествами ума личности, должен найти адекватные формы презентации для достижения своего социально требуемого «диалогизма» (14; 76); мысль-для-других выражается символически, схематически, в речевой и смешанной формах.

Между всеми названными способами существования мышления есть множество хорошо изученных гармоничных отношений взаимной детерминации, причинно –следственных связей и отношений однозначного соответствия. Лучше всего они обнаруживаются в онтогенетических и социогенетических процессах. Но не менее очевидно, что между ними могут быть выявлены и многие конфликтные соотношения, объясняющие, к примеру, низкую результативность тонко организованного мыслительного процесса, или «невидимую» в процессах и результатах мышления умственную одаренность, или не находящие достойных форм социального выражения мыслительные способности, или слабое влияние развитого мышления на активность и глубину осознания текущей жизни. Несформированность и конфликтность различных ипостасей мышления усиливается, по-видимому, и за счет зависимостей каждой из них от чувственно – образной основы, которая также, как отмечалось, имеет сложную процессуально – продуктивно – функционально – качественную структуру.

Исследование связей мышления с сенсорными, перцептивными, образными явлениями вполне традиционно в психологии и не зависит от того, изучается ли «ставшая», зрелая мысль, или ее антропогенез, или особенности ее онтогенеза. С учетом этих связей и часто посредством прямого сравнения мысли с образами представлений обосновывается специфика мышления. В частности. такой прием был использован Л. М. Веккером в его недавней работе «Психика и реальность».

Основываясь на традиции и новых идеях, предлагаем еще одну концепцию психологической специфики мышления. Интегрируя различные модели, она напоминает «модель моделей».

Прежде всего, современный подход к мышлению предполагает его расширенную трактовку как одновременно «познавательной», «когнитивной», «интеллектуальной» и «ментальной» формы психики. Удержание данных определений при исследовании феноменов мышления позволяет прийти к множеству нюансов в их понимании и сохранить единый методологический контекст любых объяснений и интерпретаций.

Понятием «познавательная форма» чаще всего подчеркивается свойство мыслительной деятельности добывать и структурировать сложные психические данные о мире и субъекте; понятие «когнитивная форма» обозначает свойство мышления быть системой, организацией или структурой добытых знаний о мире и субъекте; понятием «интеллектуальная форма» акцентируется его свойство быть для познающего и знающего субъекта эффективным функциональным средством жизненной адаптации, становления и самореализации в мире, а также возможность мышления развиться в виде способностей и многих других личностных качеств субъекта – интеллектуала, категория «ментальная форма» открывает сущность мышления как важнейшего аспекта и целостнообразующего фактора духовного опыта и ценностных жизнеотношений субъекта. Перечисленные понятия могут применяться и в качестве различительных, и в качестве относительно тождественных определений.

Критериями сравнительного выявления специфики мышления выступают: детерминация, процессуальная структура, содержательно- продуктивный и функциональный аспекты. Подробнее остановимся на детерминации, которая в разделах, посвященных образным формам, не была специальным предметом рассмотрения, а также на проблеме функций мышления, недостаточно освещенной в известных исследованиях мыслительной деятельности.

Детерминация мышления.

Как отмечалось, существенными детерминантами «домыслительных» явлений психики являются особенности нейро - физиологической организации индивида, возможности его двигательной системы, предметная структура жизненной среды, социально – культурные воздействия, влияния со стороны личностных свойств индивида и его «я», соотношение сознательного и бессознательного планов. Весь указанный спектр детерминант представлен и на уровне мышления, однако, ярко проявляется эффект «скачка» в сложности и качественных составляющих основных условий развития и существования мысли.

Детерминация мышления, если брать ее не в абстрактно онтологическом или гносеологическом планах, открывается при анализе предпосылок и условий, складывающих в индивидуальной жизни для развития и преобразования мыслительной активности. Они взаимосвязаны, динамичны, гибко изменяются при обратных влияниях самой мысли, образуют своего рода «контур детерминации мышления». Остановимся на его основных составляющих.

Во–первых, с самого начала вовлечения индивида в общение с другими людьми мышление позволяет ребенку выйти за границы сенсорно – перцептивной ассимиляции биологически значимых воздействий, выделить «другого» как важный объект среды, отделить и отличить себя от других, отнестись к ним как «особенный» к «особенным» и действовать определенным социальным образом. Он действует социально в поисках знаний, которыми владеют другие, для достижения понимания ими его желаний и позитивных ответов на них. Он направляет свою мысль к выявлению тех свойств окружающих, которые привлекают или отталкивают, к рациональному обмену и уподоблению тем, с кем ребенок чувствует сродство, к принятию и присвоению оценок других, адресованных ему. Он стремится в мысли к со-единению ради познания и обнаружения жизненных возможностей, а также к утверждению в среде других своей индивидуальности средствами вербально -интеллектуальной культуры. Это многонаправленное движение к диалогу и единству с другими людьми, совершаемое посредством мышления, может быть определено как отклик на социальный запрос и как проявление общей социальной детерминации индивида на уровне его мыслительного развития.

Во–вторых, ребенок, осваивая, по выражению М. Мамардашвили, «оставленное ему место среди других», должен воспользоваться инструментами, позволяющими ему попасть в общий поток мыслительной деятельности, которая имеет чрезвычайно быстрый, свернутый, непрерывно расширяющийся внутренний план и соответствующий ему развернутый, гибкий и совершенный внешний план. Последний и заключает в себе эти инструменты: словесные знаки или «вербальные средства». Система речевых знаков – кодов привлекает ребенка загадкой скрытых в ней мыслей; оперируя ее грамматически организованными элементами, он постепенно превращает динамику и статику речевых фрагментов в процессы и эффекты мышления. Благодаря словесно оформленным мыслительным актам, развивающийся индивид может обособиться в сообществе мыслящих в качестве самостоятельного субъекта мышления, который может и понять чужую мысль, и изменить ее, и передать окружающим, обогащая речевую культуру социума. Таким образом индивид оказывается включен в коллективное продуцирование знаков и значений духовной культуры. Здесь важнейшим детерминантом мышления выступает речь.

В-третьих, мышление опосредует вхождение развивающегося индивида во всеобщее «поле» коллективного сознания и формирование индивидуального способа со-знавания или «я». Сознание в своей разделенности между множеством общающихся и взаимовлияющих людей, индивидуализируясь, позволяет единичному «я» мыслить о своих состояниях, действиях и качествах, понимать их существование у других и их совпадения у себя и других. Кроме того, сознающий индивид открывает такое же суверенное развитие «я» другого человека, как и своего собственного. Знание «я», ориентированное на «мы» и существующее в контексте «мы», требует особо тонких различительных, аналитических и синтетических операций мышления. Ожидание к индивидуальной мысли-в-составе-сознания, исходящее от окружения как субъекта коллективного сознания, является ее сознательной детерминацией.

В-четвертых, в динамике общей и индивидуальной сознательной обусловленности мышления может выделиться «рефлексивная детерминация», которая направляет мысль субъекта прежде всего к прояснению, пониманию, испытанию и изменению самого себя. В терминологии М. Фуко, это - характерный для личности европейской культуры путь к овладению внутренними само - практиками, фиксирующими «я» в фокусе логического сознания индивида в относительной независимости от «другого» или «других». (138 ) Возникнув, такая установка сознания во втором десятилетии жизни индивида может высвободить его мышление для одновременной и непрерывной реализации двух функций: действий с объектом и действий в отношении «я». Последние образуют при этом особый стиль и уровень мыслительной деятельности – рефлексию. В качестве относительно автономной способности, она преодолевает доминирующую ранее привязанность мышления к объекту, не нуждается в прямом опосредовании внешней деятельностью, в ней нет разделения между внешним и внутренним планом активности и характерной для до-рефлексивного сознания дифференциации я-объекта и я-субъекта. В едином акте рефлексии достигается совпадение, немыслимое для других психических и, в частности, мыслительных процессов: совпадают мысль о я-предмете, действие в отношении его, и изменяющее влияние на него. Благодаря этому, «я» становится мощнейшей инициирующей инстанцией, вовлекающей внешние объекты и использующей формы внешней деятельности для самореализации. В своем движении рефлексия постоянно обращается к этой цели.

В – пятых, и этот момент чаще всего подчеркивается при определениях мышления, оно позволяет онтогенетически усовершенствовать умение индивида дифференцировать и структурировать предметные образные впечатления, удерживать их в отрыве от непосредственных источников. Развиваясь в универсальных формах «речевых конструкций», оно дает возможность искать, раскрывать и воспроизводить абстрактные отношения между индивидуальными, типологическими, родо–видовыми и универсальными признаками предметов, а также проблемно выстраивать и сохранять иерархии этих отношений.

Зрелая мысль правильно оперирует отвлеченными отношениями типа частное – общее ( по знаменитой логической формуле «Сократ - человек.»), общее – частное («Как человек, Сократ смертен.»), целое – свойство («У Сократа был гениальный дар философа»), структура – элемент («Сократ выделялся среди сограждан.»), причина – следствие («Сократ умер от яда.»), объект – детерминация («Сократ нуждался в понимающем собеседнике.»), объект – его влияния («Сократ возрождается в современном философском диалоге.), с одной стороны, то – с другой стороны, это (« Талант Сократа – его сила и его слабость.») и т. д. Любая завершенная мысль когда – либо стала или становится ответом на поисковую задачу, поставленную перед собой мыслителем. «Чем отличается Сократ от своих современников?» - спрашивали наверное себя его ученики и находили решение проблемы в выводе: «У Сократа - великий дар философа».

Движение мышления к зрелости связано с постепенным вовлечением индивида в общие процессы добывания и использования научного знания в дополнение к образно – художественному, эмпирическому и житейскому. В этом особенно отчетливо проявляет себя познавательная детерминация индивидуальной мысли. Ее реальное влияние и активность опосредуются нормами, законами, правилами и стилевыми характеристиками обучения и профессионализации в данной культуре.

В–шестых, мышление в своем внутринаправленном, рефлексивном движении позволяет оформить и обобщить то, что иногда называют «существенным психическим содержанием» индивида, а иногда его «личностным ядром». Устойчивые мотивационные тенденции обобщаются в характерологические черты.; способы и результаты эффективных действий – в различные типы способностей, в том числе интеллектуальные; фигуры и поведенческие патттерны социальной идентификации – в систему социальных ролей и т. д. Причем, внутреннее интегрируется с внешней активностью, проникает в модели ее осуществления. Здесь проявляется всеобщая закономерность участия мыслящей личности в деятельности и ее становление субъектом деятельности. Индивидуальное мышление приобретает в этом процессе субъектные качества.

Мысль субъекта развивается как идеальный, регулятивный и оценочный план деятельности, реагирует на предметные требования к ней, открывает и прогнозирует их. Осмысление результата деятельности позволяет ее продолжать, изменять и совершенствовать. То, что стало мыслительным условием и итогом деятельности, особо прочно интегрируется в живой, конструктивный опыт и черты деятеля. Деятельностный контекст или деятельностная детерминация мышления придает ему функциональность и практичность, которые дополняют его когнитивную, социально - диалогическую и рефлексивную направленности.

Седьмое. Мышление, особенно творческое, предполагает и стимулирует установление комплементарных отношений между его сознательным и бессознательным уровнями. В этой связи можно выделить разные вариации вовлечения в мыслительную деятельность обогащающих бессознательных детерминантов. С одной стороны, сознательное мышление, тщательно поддерживая свою целостность, поступательность и результативность, приобретает особенно сильный и глубокий противовес в виде бессознательных интенций к оригинальным интуитивным идеям. Сознание может уловить и ассимилировать их в основном мыслительном процессе.

С другой стороны, поисковое, направленное мышление часто сталкивается с пробелами сознательного понимания и. обращаясь в открывшуюся «пустоту», становится чувствительным к влияниям бессознательного. Подхватываясь сознанием как намеки, вестники наступающего понимания, бессознательные содержания свободно проникают в мышление и, логически оформляясь, выступают рациональным решением проблемы с расширенным бессознательным подтекстом. Последний обусловливает неокончательность, открытость большинства проблем зрелого мышления. Мыслительные содержания, частью снимающие такие открытые проблемы, легко оказываются в двух «модусах» существования: сознательном и бессознательном.

Кроме того, бессознательная детерминация приобретает особую вариативность и активность в условиях развития рефлексивного мышления, которое в одних своих формах погашает творческую силу бессознательного, но в других, по выражению Ясперса, «умножает ее до бесконечности». Рефлексия художником своей работы и авторского метода может превратить его произведения в более или менее удачные иллюстрации его идей о том, как он, неповторимый творец , «призван писать картины». Однако, если рефлексивное мышление, открыв художнику многие особенности его дарования, отступает перед немыслимым, о чем «знать невозможно» и в чем заключена неисчерпаемость его будущего творчества, ему скорее всего будут доступны состояния свободного нерефлексивного генерирования нового. В последнем случае рефлексия обладает ценностью в связи с подчинением бессознательному.

Придавая большую или меньшую отчетливость голосу бессознательного, рефлексия часто повышает свой жизненный смысл для индивида. В свою очередь, в отношениях с мышлением бессознательное приобретает более искусные, например, литературные, формы выражения, чем в отношениях с другими осознанными психическими функциями, даже если это воображение или фантазия.

«Все современное мышление пронизано необходимостью помыслить немыслимое. Осмыслить содержания «в себе» в форме «для себя», снять с человека отчужденность, примирив его с собственной сущностью, снять покров с Бессознательного, углубиться в его безмолвие или вслушаться в его нескончаемый шепот.» ( 139, с. 348 )

Научная рефлексия Фрейда была обращена не только к закономерностям психики, тонко выявленным в самонаблюдении, а также осознанными, объясненными другими исследователями, но и к тем, данные о которых на определенных этапах поиска лишь смутно выступали на поверхность его сознания. Рефлексия нашла первичную опору для творчества ученого в символическом понятии libido: Оно обозначило те загадочные особенности индивидуальной психики, к которым позднее устремилась вся мощь дифференцирующей логической мысли выдающегося психолога. Я-мышление, проникая в бессознательное, извлекло из него грандиозную теорию о нем самом.



Процессуально – продуктивная специфика мышления.

Она касается собственно психологической сущности мысли. Конкретными параметрами сравнительного анализа мышления и представления являются: 1) предметность образного и мыслительного процессов; 2) источники и операциональный состав процессов, 3) характеристики процессов; 4) характеристики результатов процессов.



По предметности процессов:

Образный процесс

оперирует репрезентациями конкретных, в принципе воспринимаемых качеств, целостностей и группировок предметов.



Мыслительный процесс

предполагает оперирование содержаниями, в которых, по терминологии Л. М. Веккера, отсутствует прямая фигуративная данность пространственно – временных характеристик предметов; мышление действует с абстрактными объектами.



По источнику и операциональному составу процессов::

Образный процесс

вызывается, как правило, спонтанно возникшей, слабо осознаваемой задачей актуализации или изменения образных структур ментального пространства индивида. Образная активность состоит в воссоздании предметного целого, фрагментации предметных элементов, аналитическом различении свойств эмпирических объектов, преобразовании образных элементов за счет изменения их отдельных свойств, ассоциативно - синтетическом сведении предметных элементов и свойств в новые хорошо дифференцированные образные гештальты. В сложном интеллектуальном действии процесс представления может служить переводу мыслительных структур в адекватные конкретизирующие образные формы: в схему и «иллюстрации» идеи о предмете, в сценарий реализации мысленной модели деятельности, в чувственный символ, в картину объекта или ситуации, критически полно отвечающим абстрактным критериям завершенности, совершенства, оптимальности и т. д. Рефлексия процесса представления обычно затруднена, так что его результат, за исключением образного моделирования или некоторых эффектов художественного творчества, в осознании не отличается от породивших его действий.



Каталог: data -> 2009
2009 -> Программа дисциплины «Рефлексия личности»
2009 -> Психология индивидуальности
2009 -> Программа дисциплины «Основы психологического консультирования»
2009 -> Поддьяков А. Н. Кросс-культурные исследования интеллекта и творчества: проблемы тестовой диагностики // Культурно-историческая психология: современное состояние и перспективы. Материалы международной конференции
2009 -> Хачатурова М. Р. Проявление склонности личности к конфликтному поведению // «Психология сегодня: теория, образование и практика» / Под ред. А. Л. Журавлева, Е. А. Сергиенко, А. В. Карпова. М
2009 -> Программа научно-исследовательского семинара
2009 -> Психологические механизмы генезиса и коррекции страхов
2009 -> Литература по физиологии высшей нервной деятельности
2009 -> Программа по курсу «Обществознание»
2009 -> Сорвин К. В., Сусоколов А. А. Человек в обществе Система социологических понятий в кратком изложении Для учащихся старших классов и студентов младших курсов


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   74


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница