Спиваковская это



страница8/37
Дата15.05.2016
Размер3.81 Mb.
#12916
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   37
Глава I

ИГРА КАК МЕТОД

ИЗУЧЕНИЯ НАРУШЕНИЙ

РАЗВИТИЯ


Патопсихология, являясь ветвью психологической на­уки, опирается на теорию общей психологии. Это означа­ет, что при изучении самых разных форм душевных заболева­ний патопсихолог исходит из закономерностей психической жизни в норме. Б. В. Зейгарник не раз подчеркивала, что «лишь в том случае, когда результаты патопсихологическо­го эксперимента анализируются в понятиях современной материалистической психологической теории, они оказы­ваются полезными клинической практике, дополняя ее, а иногда и вскрывая новые факты» (1973, с. 7)'.

Этот принцип полностью применим и к исследова­нию нарушений детской игры.



Общие вопросы теории детской игры в отечественной психологии

Развитие представлений о детской игре составляет за­мечательную страницу в истории отечественной психоло­гии. Поставленная Л. С. Выготским задача создания новой теории игры получило детализацию в работах виднейших



1 Библиографию см. в конце второго тома.

отечественных психологов А. Н. Леонтьева, А. В. Запорожца, Д. Б. Эльконина, П. Я. Гальперина, в исследованиях их со­трудников и учеников. Подробное и исчерпывающее изло­жение истории создания отечественной теории игры, ее основных понятии и экспериментальных исследований со­держится в фундаментальной монографии Д. Б. Эльконина.

Остановимся кратко на тех положениях теории детской игры, которые стали исходными для нашего исследования.

В основе отечественной теории детской игры лежит представление о ее социальной природе. Ролевая игра возникает в ходе исторического развития в результате изменения места ребенка в системе общественных отно­шений, когда на основе развития общества включение детей в производительный труд отодвигается во времени. «Возникает новый период в развитии ребенка, — пишет Д. Б. Эльконин, — который по праву может быть назван периодом ролевых игр» (1978, с. 63).

Игра понимается как «особый тип деятельности ре­бенка, воплощающий в себе его отношение к окружаю­щей, прежде всего социальной действительности, име­ющий свое специфическое содержание и строение -— особый предмет и мотивы деятельности и особую систе­му действий» (Эльконин, 1978, с. 150).

В качестве основных структурных единиц игры выделя­ют воображаемую ситуацию, роль и реализующие ее игровые действия. Показано, что основу роли в развитой сюжетно-ролевой игре составляют не предметы, а отношения между людьми. В структуре игровой деятельности различаются та­ите компоненты, как сюжет и содержание. Сюжет игры — это та область дейстаительности, которая воспроизводится детьми в игре. Содержание игры — это то, что воспроизво­дится ребенком в качестве центрального, характерного мо­мента деятельности и отношений между взрослыми.

Ролевая игра не является продуктивной деятельнос­тью, мотив игры заключен в самом ее процессе. При этом развитие мотивов игры просматривается в изменении

204

содержания. На ранних этапах детства мотив игры реали- зует потребность в действиях с предметами. Затем в ходе формирования потребности действовать как взрослый и вычленения взрослого в качестве образца мотивом ста- новятся не игровые действия, а воспроизведение роли. Щ развитой игре именно воображаемая ситуация и роль ста- новятся центральным смыслообразующим мотивом

Анализ изменений в содержании игры позволил.
Д. Б. Эльконину указать стадии развития или уровни сю-
жетно-ролевой игры, в которых отражаются различия в
подчинении ролевому правилу. И наконец одним из ваяй
нейших положений отечественной теории детской игры
является подход к игре как ведущей деятельности. Это
означает, что «в связи с развитием игры происходят глав-
нейшие изменения в психике ребенка... развиваются пси-хические процессы, подготавливающие переход ребенка
к новой, высшей ступени его развития» (Леонтьев, 1972,
с. 476).

В игре не только формируются новые мотивы, но И изменяется их психологическая форма. Игра создает ус- ловия для развития произвольного осознанного поведе-ния, именно в игре формируются зачатки самосознания. Игра оказывает существеннейшее влияние на развитие умственных действий, подготавливая переход к форми-рованию новых интеллектуальных операций, она «источник развития и создает зону ближайшего развития» (Вы-й готский, 1966, с. 74).

Особенности патопсихологического анализа нарушений игровой деятельности

Игровой эксперимент, тем более в условиях клини- ки, представляет значительную сложность. В общей детской психологии выработана особая стратегия экспе-римента, носящая название экспериментально-генети-


ческого метода. Этот метод требует учета особенностей развития детей на этапах раннего детства, изучения пред­посылок игры, перехода от ее низших уровней к более развитым формам.

Реализации такого метода помогает объединение экспериментов над игрой с биографическим исследова­нием, которое в патопсихологии выступает в форме пси­хологического анализа истории болезни. В детской пси­хиатрии история болезни содержит последовательное описание жизни ребенка с момента рождения, особен­ностей ухода и воспитания, специфических черт раннего детства, взаимоотношений с близкими — взрослыми и сверстниками. Этот материал дает возможность очертить общий ход развития ребенка, показать особенности фор­мирований познавательных процессов и видов деятель­ности на этапах, предшествующих возникновению игры. Исследование нарушений игры представляет собой це­лостный подход к анализу патологических явлений. Как подчеркивает Д. Б. Эльконин, «можно разложить игруна сумму отдельных способностей: восприятие + память + мышление + воображение». «Однако при таком разложе­нии на отдельные элементы, — пишет он далее, —- со­вершенно теряется качественное своеобразие игры как особой деятельности ребенка». Таким образом, изучая искаженную болезнью игру, патопсихолог выявляет на­рушения психических функций и эмоционально-аффек­тивных состояний в их совокупном взаимодействии. Б. В. Зейгарник отмечает, что «патопсихологический экс­перимент должен представлять собой известную модель жизненной ситуации, которая способна актуализировать не только умственные операции больного, но и его от­ношение, установки, направленность» (1973, с. 26). Не возникает сомнений в том, что эксперимент с игрой предоставляет возможность исследовать такую реальную жизненную ситуацию. Таким образом, изучение психи­ческих нарушений в детском возрасте с помощью игро-




вой деятельности релевантно основным принципам па­топсихологического эксперимента. Анализ ведущих типов деятельности, в данном случае игры, имеет даже неко­торые преимущества по сравнению с другими методами детской патопсихологии. Дело в том, что такой подход позволяет не только констатировать те или иные отлич­ные от нормы особенности детского развития, но, глав­ное, проследить пути их формирования. Искажаясь под влиянием болезни, игровая деятельность приводит к воз­никновению особых патологических новообразований. Поэтому, если патопсихолог ставит перед собой задачу изучения нарушений общего хода развития и его внут­ренних механизмов в условиях психического заболева­ния, анализ игры становится необходимым.

Другой важной особенностью подхода к изучению аномалий развития через анализ игры является возмож­ность объединения задач диагностики и коррекции вы­явленных нарушений.

Учитывая, что «сознательное управление психичес­ким развитием ребенка совершается прежде всего путем управления основным, ведущим отношением его к дей­ствительности, путем управления ведущей его деятель­ностью... необходимо научиться управлять игрой» (Леон­тьев, 1965, с. 247). Этот тезис ставит задачу нахождения адекватных приемов исправлений нахождения игры и формирования полноценной игровой деятельности, ко­торая бы препятствовала искажениям дальнейшего пси­хического развития и там, где возможно, устраняла уже сложившиеся патологические новообразования.

Таковы главные направления патопсихологического подхода к изучению нарушений игры, положенные в основу нашего исследования.

Глава II

ПРОБЛЕМА АУТИЗМА

И НАРУШЕНИЙ ИГРЫ

ПРИ АУТИЗМЕ

Детская психиатрическая клиника накопила доста­точно обширный, хотя довольно пестрый эмпирический материал, отражающий нарушения игры при различных психических заболеваниях. Настоящая работа ограничи­вается анализом лишь одного из вариантов нарушений игры. Изучалась игровая деятельность детей с аутисти-ческим синдромом. Соображения, заставившие обратиться именно к этому типу аномального развития, будут под­робнее освещены ниже; здесь же отметим, что это связа­но как с практической значимостью, так и с большим теоретическим интересом проблемы аутизма. В связи с этим перейдем к изложению взглядов, сложившихся в психиатрии и психологии на "проблему аутизма в целом и на проблему патологии игры при аутизме.

Психологический смысл понятия «аутизм»

Термин «аутизм» был введен в психологию Е. Блей-', лером (1928) для описания особого вида мышления, ре­гулируемого аффектом. Определяя аутистический тип >



209


мышления, Е. Блейлер подчеркивает его независимость ) от реальной действительности, свободу от логических законов и управление «аффективными потребностями» человека. Последние сводятся к стремлению испытывать удовольствие и избегать неприятных переживаний. Итак, аутизм, в отличие от «рацио», подчинявшегося реально­сти, детерминируется желаниями, чувствами субъекта. Анализируя аутистическое и рациональное мышление, Е. Блейлер сопоставляет их по структуре, процессу и про­дукту. Логическое мышление целенаправленно, подчи- нено определенным правилам, совершается в понятиях. Аутизм использует материал представлений без всякой логической связи. Образы, случайные ассоциации, не-расчлененные символы составляют содержание аутисти-ческой мысли. Логическое мышление направлено на адек- ватное познание реальности, аутизм есть искаженное отражение действительности. С помощью логического мышления субъект не только познает внешний мир, но,:. и воздействует на него, взаимодействует с миром вещей и людей. Аутизм — состояние изолированности, отгоро­женности от мира, непроницаемости для внешних обстоятельств. Е. Блейлер выделил ситуации, в которых про-,: является аутистическое мышление взрослых в норме: 1) в вопросах, познание которых сталкивается с опреде­ленными трудностями; 2) в ситуациях, когда чувства преобладают над разумом в состоянии сильного аффекта. Под влиянием взглядов Е. Блейлера в психологию, внедрилось весьма широкое толкование термина «аутизм», как доминирования аффективного над рациональным. Возникает, например, понятие «аутизм восприятия», с помощью которого объясняются механизмы перцептив­ной защиты и перцептивной сенсибилизации. И наконец, понятию «аутизм» в психологических работах зару­бежных авторов был придан генетический смысл. Аутизм стал определять психическое состояние ребенка на на-

чальных этапах индивидуального развития. Остановимся на этом несколько подробнее.

Представление об аутизме как первичной фазе детс­кого развития наиболее полно представлено в психоана­лизе. Процесс развития ребенка, как известно, оценива­ется 3. Фрейдом (1913) в виде последовательной смены объектов удовлетворения сексуального инстинкта. На ран­них стадиях развития либидо не носит направленного характера и не дифференцировано от других потребнос­тей организма. Поэтому на данном этапе действует все­общий «принцип удовольствия». Младенец, по Фрейду, аутичен, так как переживание удовольствия не связано с реакциями на внешний мир. Все впечатления ребенка, его психические структуры спаяны с аффектом и им вызываются. Аутистическое удовлетворение желаний пре­рывается в период от одного до полутора лет, когда ин­стинкты-табу вступают в конфликт с уже изолирован­ным либидо.

С теми или иными вариантами взгляд на аутизм как начальную стадию развития ребенка поддерживался мно­гими другими психоаналитиками. Такой же точки зрения придерживался в своих ранних работах Ж. Пиаже (1923, 1924). Для Пиаже было важно показать, как изначально аутистическая детская мысль деформируется под влия­нием логических законов, когда необходимость адапта­ции к среде заставляет ребенка сменить принцип удо­вольствия на принцип реальности. Считая эгоцентризм переходной ступенью от аутизма к логике, в качестве главного его признака Пиаже выдвигает преобладание субъективного, переживаемого над объективным, суще­ствующим в действительности. Невозможность стать на позицию другого, наделение вещей собственными по­буждениями, незаинтересованность в понимании други­ми — все эти особенности эгоцентризма, по существу, сходны с описанными Е. Блейлером признаками аутис-



210

тического мышления. Интересно, что сам Е. Блейлер по вопросу о первичности аутизма как стадии развития за­нимал весьма противоречивую позицию. С одной сторо­ны, он критиковал 3. Фрейда за концепцию изначально-сти аутизма, доказывая, что в раннем возрасте нет иллюзорного, аутистического удовлетворения желаний. Кроме того, Блейлер считал, что аутистическая мысль требует уже накопленного ранее материала, набора пред-: ставлений и ассоциаций. С другой стороны, разбирая воп- рос о генетических корнях логики и аутизма, Е. Блейлер пишет: «...логическое мышление, работающее с помощью картин воспоминания, должно быть приобретено путем опыта, в то время как аутистическое мышление следует прирожденным механизмам» (Блейлер, 1928, с. 63).

В контексте нашей проблемы необходимо подчерк­нуть еще один аспект психологических представлений об аутизме, а именно связь аутизма и детской игры. Кон­цепции первичности аутизма утверждали взгляд на пси­хическое развитие как социализацию, в процессе кото­рой аутизм ломается под воздействием требований окружающей среды. С этой точки зрения игра, являясь деятельностью, аутистической по своей природе, несет в себе черты, отражающие противоборство аутизма и ре­альности. С точки зрения 3. Фрейда, включение «цензу­ры», препятствующей аутистическому удовлетворению, заставляет инстинктивное влечение искать обходные пути и символические формы. Одной из форм символическо­го проявления инстинкта и является детская игра. При этом действия с различными игрушками, символизируя неосознаваемые побуждения, помогают и их «не раздра­жающей цензуру» реализации. В дальнейшем неопсихоа­нализ, как известно, сформулировал принципиально сходный взгляд на детское развитие. Но и здесь игра оп-; ределяется как деятельность, наименее контролируемая

обществом (следовательно, аутистическая), в которой, ребенок получает возможность проявить подавляемые; воспитанием желания и аффекты. Противопоставление травмирующего опыта воспитания и свободной, аутис- | тической игры содержится во взглядах А. Адлера, К. Коф- ,< фки, отчасти у В. Штерна и в некоторых других теориях; детской игры. Игра аутистична и с точки зрения Ж. Пиа- \ же. На определенном этапе развития у ребенка уже нет}. аутизма, но сохраняется аутистическая игра с ее неис­черпаемыми возможностями реализации нереализуемых в действительности желаний.

Завершая обзор психологических представлений об аутизме в зарубежной психологии, можно сделать следу­ющие выводы.



  1. Термином «аутизм» описывают состояния доми­нирования, чувственного, аффективного над логическим, рациональным.

  2. Аутизм в приложении к познавательным процес­сам — восприятию, мышлению, сознанию — означает обусловленность последних аффективными состояниями и независимость от логических законов реальности.

  3. Аутизм определяет изначальный этап развития ре­бенка, где основу психической жизни составляет «прин­цип удовольствия».

  4. Аутизм (аутистическая игра) употребляется для обозначения асоциальной природы детской игры, позво­ляющей ребенку удовлетворять подавляемые обществом тенденции.

Аутизм как болезнь; нарушения

ИГРЫ ПРИ даТСКОМ АУТИЗМЕ

В психиатрической литературе термин «аутизм» ис­пользуется для описания различных состояний. Напри­мер, вслед за Е. Блейлером аутизм стал обозначать осо-




212
бое поведение взрослых людей, страдающих шизофре­нией, проявляющееся в активном уходе от контактов с внешней действительностью, погружением в мир соб­ственных переживаний.

В детской психиатрии выделен особый синдром «ран­


него детского аутизма», впервые описанный Л. Каннер в
1943 г. в работе «Аутистические нарушения аффективно­
го контакта». С этого времени детский аутизм стал наи­
более спорной и широко обсуждаемой проблемой детс­
кой психиатрии. В большом числе отечественных и
зарубежных исследований, содержащих многолетние на­
блюдения, дается подробное и разностороннее клини­
ческое описание специфического поведения аутичных
детей (Бендер, 1966; Беттелхейм, 1967; Вроно, 1971; Гу-
ревич, 1925; Мнухин, 1947; Орнитц, 1965; Поллак, 1969;
Симеон, 1948; Сухарева, 1937; Зороски, 1968; Тахака-
ши, 1960; и др.). К типичным симптомам детского аутиз­
ма относят отход ребенка от контактов с взрослыми и
детьми, желание сохранения постоянства окружающей
обстановки, страх перед любыми изменениями, отказ от
использования речи либо своеобразная речь с наруше-
ниями коммуникативной функции. В игре аутичных де-
тей клиницисты отмечают однообразие действий, мани-пулирование руками, использование бытовых предметов,
патологическое фантазирование.

Дискуссия в клинических работах относительно син- дрома аутизма развернулась в основном по двум аспек-


там. Одной из дискутируемых стала проблема нозологи-
ческой специфики синдрома, является ли аутизмсамостоятельным заболеванием или вариантом шизофрении. Этот сугубо медицинский вопрос в контексте дан- ной работы рассматриваться не будет. щ

Другой аспект клинической дискуссии о детском Ц аутизме представляет большой интерес и для патопсихо-.'ji логического изучения. Дело в том, что при решении вои-1 роса о природе и механизмах детского патологического!




213

аутизма клиницисты использовали различные психоло­гические теории и .экспериментальные исследования. • Исключение составляет грубо биологизаторский подход, согласно которому симптомы детского аутизма связаны с биологическим повреждением нервной системы. Тако­вы взгляды Л. Бендер (1966), которая полагает, что аутизм представляет собой реакцию организма на патологию нервной системы, вызванную генетическими факторами. Возникающая эмбриональная незрелость, или «пластич­ность», по выражению Л. Бендер, нервной системы про­является во всех сферах психической жизни индивида и может вызывать симптомы аутистического поведения. Аналогичные биологизаторские взгляды разделяет М. Рим-ланд (1964). Он объясняет аутизм специфической пато­логией ретикулярной формации, отмечая у аутичных де­тей ослабление электрофизиологических показателей ре­акции пробуждения. Такие факты нарушения игры при аутизме, как монотонность, обедненность движениями, объясняются общим преобладанием тормозных процес­сов, снижением энергетического потенциала. Понятно, что с точки зрения отечественной патопсихологии такое выведение всех проявлений аномального аутистического поведения из факта первичной биологической неполно­ценности мозга представляется полностью несостоятель­ным. Уместно будет еще раз вспомнить принципиально важное положение Л. С. Выготского об ошибочности рас­положения «в один ряд первичных — биологических осо­бенностей дефективного ребенка и вторичных — куль­турных осложнений дефекта» (1960, с. 54—55).

Вернемся к обзору клинической дискуссии о приро­де аутистического синдрома. Для нашего исследования наибольший интерес представляли клинические иссле­дования, в которых использовались различные психоло­гические теории и эксперименты. Наиболее распростра­ненным является объяснение аутизма регрессом или задержкой развития ребенка на генетически ранних эта- \

пах. Такая точка зрения принадлежит прежде всего кли­ницистам психоаналитической школы. Считается, что уход ребенка от контактов с окружающими означает задерж­ку развития на стадии первичного аутизма («нарциссиз­ма»). Задержка возникает вследствие повышенной фик­сации либидо на собственном теле, затрудняющей переход на другие объекты. Фактами патологической фик­сированное™ либидо на объектах, соответствующих пе­риоду «первичного аутизма», объясняются также формы искаженной аутистической игры детей с веревочками, тряпочками, которые трактуются как символизация вле­чения к пуповине. Стереотипия игровых действий сопос­тавляется с недостаточным удовлетворением сосательного рефлекса.

Принцип задержки развития реализуется также в некоторых исследованиях, базирующихся на изучении познавательных функций. В этих работах сопоставляется поведение аутичных детей с выделенными Ж. Пиаже ста­диями развития интеллектуальных операций. Б. Беттел-хейм (1967) выдвинул предположение, что аутистичее-кое поведение связано с задержкой развития на 4-й стадии сенсомоторного интеллекта — на'этапе усвоения поня­тий о постоянстве объектов. В качестве подтверждающего данную гипотезу факта выдвигается непереносимость аутичными детьми изменений во внешней среде.

Интересные соображения, объясняющие некоторые особенности аутистической игры, приводятся К. Н. Ку-иерник (1972). Было показано, что у аутичных детей реф­лексы, связанные с дистантными анализаторами, явля­ющиеся основой сенсомоторных схем, формируются значительно позже, чем в норме. Такой задержкой объяс­няются феномены нарушения интеграции представлений о собственном теле при аутизме. В связи с этим игра ру­кой перед глазами, характерная для здоровых детей трех­месячного возраста, сохраняется при аутизме на длитель­ное время. В исследовании В. Гольдфарб (1961) изучаются


215

циркулярные реакции аутичных детей. Оказалось, что фор­мирование этих реакций значительно задерживается при аутизме, тогда как в норме они возникают у детей шес­тимесячного возраста. «В процессе развития аутизма, — анализирует эти данные К. Н. Куперник, — все происхо­дит так, как будто в моторной и игровой деятельности ребенок приспособился к ограниченному набору пове­денческих реакций, эффект которых ему хорошо извес­тен» (1972, с. 153). Так объясняются возникновение сте­реотипных действий с предметами или специфические движения руками, напоминающие взмахивания крылья­ми у птиц. Интереснейший экспериментальный матери­ал, научная достоверность фактов отличают этот подход от мистических построений психоанализа. И все же в объяснении причин детского аутизма эти направления, по существу, близки друг другу. Их объединяет, во-пер­вых, представление об аутизме как недоразвитии. Во-вто­рых, аутистическое поведение целиком объясняется па­тологией лишь одной психической структуры, будь то инстинкт или сенсомоторный рефлекс. При таком объяс­нении игнорируется связь между различными сторонами психики, разрывается существующее в процессе разви­тия взаимодействие между формированием отдельных по­знавательных функций и навыков.

Целостный, организмический подход к объяснению патологического аутизма принадлежит К. Гольдштейну (1938). Применяя гештальтистские принципы о структур­ной целостности к клиническим фактам, К. Гольдштейн считал, что любое изменение во внутренней или внеш­ней среде неизменно приводит к перестройке соотноше­ния между организмом и средой. При нормальном разви­тии эти перестройки происходят весьма легко. В тех же случаях, когда дети неспособны к абстрактному^ мышле­нию, возникает «катастрофическая», в известном смысле защитная реакция в виде аутистического поведения. Набор поведенческих реакций у аутистических детей резко огра-



216

ничивается. Этим объясняются факты примитивности и сте­реотипии игры детей при аутистическом синдроме.

Положение об аутизме как защитной реакции полу­чило весьма широкое распространение в самых разных исследованиях. Но, пожалуй, больше всего «защитная» функция аутизма подчеркивается теми авторами, которые при объяснении его природы главное значение придают социальным факторам, прежде всего неблагоприятному семейному климату и ошибкам воспитания. Анализ отношений между детьми и родителями стал лейтмоти­вом исследований неофрейдистов и психологов «эго».

Аутистическое поведение объясняется затруднением
в приспособлении ребенка к миру взрослых. Неправиль-
ные взаимоотношения между ребенком и взрослыми,
ущемление свободы, независимости и самостоятельное-
ти ребенка затрудняют его приспособление к миру взрос-
лых, вызывают и фиксируют чувство страха, враждебно-
сти, приводят к конфликту с потребностью в общении, в
эмоциональных контактах. В результате ребенок вынужден
использовать особые, часто неадекватные формы приспо-
собления и средства «психологической защиты». Аутизмили, как называют его в этом контексте, «поведенческий*,
уход», подобно подавлению, идентификации, проекции
представляет собой именно такой бессознательно действуй
ющий защитный механизм.

Таково основное содержание «психогенного» под-хода к объяснению причин детского аутизма. В конкрет- ных исследованиях этого направления выделяются раз- личные факторы или компоненты, играющие, по мнению авторов, ведущую роль в генезе аутистического поведе ния. Один из таких факторов был описан Л. Каннеро (1945). По его наблюдениям, родители детей'с аутизмой имеют высокий интеллектуальный потенциал, излишн; холодны в общении с ребенком, чрезмерно рациональны и позиционны, вследствие чего они не способны со здать ту теплую, доверительную, эмоционально насыщен


ную атмосферу, которая так необходима детям. Анало­гичную точку зрения поддерживают М. Клейн (1932) и М. Малер (1952), считая, что недостаток материнской ласки — главная причина детского аутизма, а отказ де­тей от общения возникает как следствие неспособности матери установить непосредственный эмоциональный контакт с первых недель жизни ребенка.

Изучая поведение детей, воспитывающихся в домах ребенка, некоторые авторы в качестве детерминирую­щего аутизм фактора выдвигают так называемую «ма­теринскую депривацию», выступающую в виде резкого от­рыва ребенка от матери или внезапной замены ухаживающего за ребенком взрослого (Беттелхейм, 1967; Сарвус и Гарсиа, 1961). Многими исследователями под­черкивается роль эмоционального состояния матерей, от­ражающаяся в способах воспитания ребенка. Так, в ис­следовании Д. Н. Штотт (1973) генез аутизма описан как серия стадий, представляющих собой различные по сте­пени варианты неприспособленности. Ребенок, потреб­ности которого в эмоциональных контактах постоянно не удовлетворяются, становится аутичным постепенно. Сначала его «защитные» реакции имеют вид раздражи­тельности, агрессивности или депрессии. Будучи неадек­ватной, такая защита усугубляет неприспособленность ребенка, постепенно приводит к потере уверенности в себе, аутоагрессивности, к ограничению контактов и в конце концов к аутизму. Д. Н. Штотт выделяет несколько типов неадекватного материнского отношения к ребен­ку, наиболее неблагоприятных в отношении возникно­вения аутентических черт поведения. Первый — мать, которая настолько эмоционально зависит от ребенка, на­столько повышенно тревожна, что подавляет ребенка сво­ей неадекватной аффектацией. Второй тип — периоди­ческое, внезапное отвержение своего ребенка у матери, подверженной депрессивным состояниям. И наконец, Последний тип — мать, полностью отвергающая своего



218

219



ребенка, совершенно безэмоциональная и равнодушная
к нему. Неблагоприятные особенности воспитания как
факторы в генезе аутизма рассматриваются Ж. Деспер-
том (1940) и Т. Айзенбергом (1956). Они полагают, что
аутистические черты детей являются реакцией на поведе­
ние резкой, холодной и эгоистичной матери, требующей от ребенка абсолютного подчинения. Способы воспита-
ния детей в некоторых семьях, пишет Т. Айзенберг, пред- ставляют собой карикатуру на уотсоновский бихевиоризм.
Родители требуют от детей безоговорочного, слепого под­
чинения, при этом положительно оценивается лишь спо­
собность ребенка быть автоматом. При таких условиях вос­
питания у детей, по данным этих авторов, возникали
длительные аутистические состояния. Д. Макноу и Л. Цит­
рин (1973) в качестве детерминирующих аутизм факто-
ров среды выделяют отделение детей от родителей, даже
на короткий срок, утерю ребенком «объекта любви», ко­
торым может быть не только отец или мать, но бабушка
или другой близкий взрослый. Кроме того, в качестве,
значимых моментов выявлены пренебрежительное отно-
шение родителей к детям и «недооценка ребенка», вы-
ражающаяся в гиперопеке или полном игнорировании,
«постоянная критика», неодобрение, физические нака-
зания.

В контексте психогенного подхода к природе аутистического синдрома особое значение придается аутисти-; ческой игре. Считается, что в игре как деятельности, наиболее эмансипированной от воспитательных воздействий, аутичный ребенок спонтанно проявляет подавленные в реальной действительности чувства, аффекты, способности и умения. В качестве подтверждающих эту гипотезу фактов используются результаты многочисленных экспериментов по изучению агрессивного поведения детей в игре с куклами. Было показано, что дети с аутистическим поведением, которые строго наказывались дома, проявляли наиболее сильную, повышенную агрессивность;

в игре. Однако, если по условиям эксперимента родите­ли присутствовали на игровом сеансе, агрессия либо пол­ностью исчезала, либо проявлялась в превращенных, латентных формах (Левин; Вардвил, 1962).

Таким образом, в зарубежных исследованиях в каче­стве причин, вызывающих детский аутизм как болезнен­ное явление, выдвигаются биологическая незрелость или повреждение нервной системы, патология познаватель­ных процессов, регресс или задержка развития, действие механизма психологической защиты при неправильном воспитании.

Проблема аутизма в норме и патологии в отечественной психологии и психиатрии

Проблема аутизма решается в отечественной психо­логии в контексте более широкого вопроса о соотношении аффективного и рационального в человеческой психике.

При обосновании понятия деятельности в качестве единицы анализа психики человека прежде всего утвер­ждалось положение о единстве аффекта и интеллекта, о неправомерности разделения познавательных процессов и мотивов, потребностей, установок человека. Хорошо известна читателю критика концепции Е. Блейлера в ра­ботах Л. С. Выготского (1956) и Б. В. Зейгарник (1962).

Для нас особую важность представляет генетичес­кий аспект проблемы аутизма.

В работах российских психологов процесс развития'; понимается как усвоение общечеловеческого опыта в ходе I практического и речевого общения с близкими взрослы-( ми и собственной активной деятельности ребенка. «Не, существует исходной независимости индивида от обще-! ства, как нет и последующей социализации», — подчер­кивал Л. С. Выготский (1956, с. 137).

220



Таким образом, отечественная теория детского раз­вития доказывает совершенную несостоятельность пред­ставлений об антагонизме детского аутистического мира, полного аффектов, чуждому и бесстрастному миру взрос­лых.

Теории первичности аутизма игнорируют доказан­ный многочисленными наблюдениями и эксперимента­ми факт постоянного развития, усложнения и измене­ния как самих эмоциональных процессов, так и форм взаимодействия взрослого и ребенка.

Специальными исследованиями показано, что ис­пытываемые ребенком чувства дискомфорта, нужды в пище, ощущаясь как состояния напряжения, не являют­ся потребностями, тогда как первые потребности ребен­ка социальны, а не аутистичны (Фигурин и Денисова, 1929; Лисина, 1974; Эльконин, 1978; и др.).

«Мир ребенка — это прежде всего взрослый человек как важнейшая часть окружающей ребенка действитель­ности, часть мира взрослых», — резюмирует Д. Б. Элько­нин критику концепции двух миров (1978, с. 118).

Выше уже освещались основные положения отече­ственной теории детской игры. Здесь важно отметить сле­дующее.

Игра понимается как деятельность, возникающая на определенном этапе онтогенеза, как одна из основных, ведущих форм развития психических функций. Это один из способов осознания ребенком мира взрослых, это «арифметика социальных отношений» (Эльконин, 1978).

Таким образом, функция игры — не бегство от взрос­лых к аутистическому удовлетворению желаний, а, на­оборот, более глубокое осознание окружающего мира. Такая идея отнюдь не отрицает связь игры с потребнос­тями и мотивами ребенка. Наоборот, в игре наиболее полно реализуются эмоциональные состояния детей, ; однако это не аутентические, а социализированные эмо-

ции, социальные по своему происхождению, сформиро­ванные в общении в совместной жизни со взрослыми.

Таково в самых общих чертах решение генетического аспекта проблемы аутизма в отечественной психологии.

Отсюда следует вывод, что аутизм в виде наруше­ний эмоциональных контактов между ребенком и взрос­лыми существует как явление патологическое.

Вопрос об этиологии детского патологического аутиз­ма до настоящего времени не является решенным и в отечественной психиатрии.

В связи с этим изучение игры у детей с аутистичес-ким синдромом представляет интерес не только в кон­тексте изложенных выше подходов к объяснению пато­логического аутизма, но и как дополнительный аргумент против теорий изначальности аутизма и аутистической природы детской игры.

Оценивая изложенные выше зарубежные исследо­вания познавательных процессов при патологическом аутизме, следует отметить, что это направление пред­ставляется наиболее перспективным. Экспериментальное изучение различных симптомов аутизма позволит, по-видимому, расширить представление о механизмах этого сложного явления. Вместе с тем и этот подход представ­ляется несколько ограниченным. Дело в том, что нару­шение психики нельзя познать изолированным изучени­ем отдельных функций. Именно поэтому в данном исследовании аутистический синдром изучается путем анализа целостной единицы поведения, через изучение нарушений игровой деятельности.

Следует подчеркнуть, что, хотя изучение игры при аутистическом синдроме проводилось и в рамках психо­аналитической теории и ее вариантов, исследователи этого направления, следуя психоаналитической тради­ции, подчеркивали лишь один компонент игры, а имен­но возможность проявления в ней установок, отноше-



222



ний, чувств ребенка. Игра, таким образом, изучалась лишь в той степени, в какой она создает условия для психо­аналитического понимания ребенка и его проблем. При таком подходе перед исследователями принципиально не могла встать задача изучения структуры самой патологи­чески измененной игры.

Между тем именно к такому рассмотрению пробле­


мы обязывает разработанный в российской психологии
методологический подход к игре как ведущей деятельно­
сти, формирующей «зону ближайшего развития» ребен-
ка (Выготский, 1966; Эльконин, 1960).

С точки зрения теории деятельности игра перестает


пониматься как удобный прием для оценки нарушений
аффективной сферы. Игра психически больного ребенка
не может быть понята в отрыве от оценки развития дру­
гих видов деятельности на этапах, предшествующих ее
формированию, от степени сформированности познава-
тельных процессов.

Учитывая, что именно в русле ведущей деятельноети происходит развитие отдельных психических процес сов и личности ребенка, психологический анализ дол жен показать, что патологические новообразования искаженной игре не только проявляются, но и, главное, формируются. Поэтому изучение структуры самой игро-вой деятельности становится основным при анализе на- рушений развития.

Итак, исследование структуры игровой деятельнос­ти у детей с аутистическим синдромом представляется полезным в теоретическом отношении как для патопси хологии, так и для детской психиатрии.

Наряду с этим подобная работа может иметь и прак тическое значение в виде разработки приемов коррекци онных занятий с больными детьми в процессе игры.

Подход к исследованию игры при аутизме с позиций теории деятельности по-новому оценивает и ее кор,

рекционно-терапевтический потенциал. Терапевтическое значение игры нельзя ограничивать, как это делают за­рубежные игровые терапевты, лишь возможностью осоз­нания травмирующего конфликта. Целесообразность ее использования для коррекции психических нарушений связана с признанием того факта, что «игра ведет за со­бой развитие» (Выготский, 1966). Следовательно, необ­ходимо нахождение адекватных приемов для формиро­вания полноценной игры, которая бы препятствовала искажениям дальнейшего психического развития и кор­ректировала уже сложившиеся патологические новооб­разования.

В связи с изложенными соображениями в нашей ра­боте были поставлены две основные задачи:


  1. Исследование структуры игровой деятельности у детей с синдромом раннего детского аутизма.

  2. Выявление некоторых методических приемов фор­мирования полноценной игровой деятельности и возмож­ностей создания в процессе игры адекватных условий для коррекции симптомов аутизма.

225




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   37




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница