Страхи от 5 до 7 лет



Скачать 133.71 Kb.
Дата20.05.2016
Размер133.71 Kb.
#22883
Страхи от 5 до 7 лет
Одной из характерных особенностей старшего дошкольного возраста, как уже отмечалось, является интенсивное развитие абстрактного мышления, способность к обобщениям, классификациям, осознание категорий времени и пространства, поиск ответов на вопросы: «Откуда все взялось?», «Зачем люди живут?».

В этом возрасте формируется опыт межличностных отношений, основанный на умении ребенка принимать и играть роли, предвидеть и планировать действия другого, понимать его чувства и намерения. Отношения с людьми становятся более гибкими, разносторонними и в то же время целенаправленными. Формируется система ценностей (ценностные ориентации), чувство дома, родства, понимание значения семьи для продолжения рода. До 5-летнего возраста мальчики могут торжественно заявлять матери о своем желании жениться на ней, когда вырастут, а девочки – выйти замуж за отца. С 5 до 8 лет "женятся" или "выходят замуж" уже в основном за сверстников, вос­производя таким образом в игровой ситуации фор­му отношений взрослых. В целом же для детей старшего дошкольного возраста характерны общительность и потребность в дружбе. Заметно преобладание в группе детского сада общения со сверстниками того же пола, принятие в среде которых имеет существенное значение для самоут­верждения и адекватной самооценки.

У 6-летних детей уже развито понимание, что кроме хороших, добрых и отзывчивых родителей есть и плохие. Плохие — это не только несправедливо относящиеся к ребенку, но и те, которые ссо­рятся и не могут найти согласия между собой. От­ражение мы находим в типичных для возраста страхах перед чертями как нарушителями соци­альных правил и сложившихся устоев, а заодно и как представителями потустороннего мира. В большей степени подвержены боязни чертей послушные дети, испытавшие характерное для возраста чувство вины при нарушении правил, предписаний по отношению к значимым для них авторитетным лицам.

В 5-летнем возрасте характерны преходя­щие навязчивые повторения "неприличных" слов, в 6-летнем — детей одолевают тревога и со­мнения в отношении своего будущего: "А вдруг я не буду красивой?", "А вдруг меня никто не возьмет замуж?", в 7-летнем — наблюдается мнительность: "А мы не опоздаем?", "А мы поедем?"

Возрастные проявления навязчивости, тре­вожности и мнительности сами проходят у детей, если родители жизнерадостны, спокойны, увере­ны в себе, а также если они учитывают индивиду­альные и половые особенности своего ребенка.

Следует избегать наказаний за неприличные слова, терпеливо объясняя их неприемлемость и одновременно предоставляя дополнительные воз­можности для снятия нервного напряжения в иг­ре. Помогает и налаживание дружеских отноше­ний с детьми другого пола, и здесь не обойтись без помощи родителей. Тревожные ожидания детей рассеиваются спокойным анализом, авторитет­ным разъяснением и убеждением. В отношении мнительности самое лучшее — не подкреплять ее, переключить внимание ребенка, побегать вместе с ним, поиграть, вызвать физическое утомление и постоянно самим выражать твердую уверенность в определенности происходящих событий.

Как уже говорилось, исключительным авто­ритетом у старших дошкольников пользуется ро­дитель того же пола. Ему во всем подражают, в том числе привычкам, манере поведения и стилю взаимоотношений с родителем другого пола, кото­рого по-прежнему любят. Подобным образом уста­навливается модель семейных взаимоотношений. Заметим, что эмоционально теплые отношения с обоими родителями возможны только при отсутствии конфликта между взрослыми, поскольку в этом возрасте дети, особенно девочки, очень чув­ствительны к отношениям в семье (как, впрочем, и к отношению других значимых для них людей).

Авторитет родителя того же пола уменьшает­ся из-за эмоционально неприемлемого для ребенка поведения и неспособности стабилизировать об­становку в семье. Тогда в воображаемой игре "Се­мья" дети, особенно девочки, реже выбирают роль родителя того же пола, нет стремления все делать, как "папа" или "мама". Они пытаются быть толь­ко собой или выбирать роль родителя другого по­ла, что в обоих случаях нетипично в старшем дош­кольном возрасте.



Если в силу разных причин в детстве име­ют место проблемы, трения, конфликты во взаи­моотношениях с родителем того же пола, то это способствует появлению проблем, трений, конф­ликтов в воспитании собственных детей. Так, если девочка испытывала в детстве авторитарное влияние матери, то, став сама матерью, будет в чем-то подчеркнуто строга и принципиальна с ребен­ком, что вызовет у него реакцию протеста или не­вротические расстройства. Мальчик, не бывший в детстве Сыном Отца, лишенный его положитель­ного влияния, может не стать Отцом Сына и пере­дать ему свой адекватный опыт полоролевого по­ведения и защиты от повседневных опасностей и страхов. К тому же развод родителей у детей стар­шего дошкольного возраста оказывает большее неблагоприятное воздействие на мальчиков, чем на девочек. Недостаток влияния отца в семье или его отсутствие способны в наибольшей мере зат­руднить у мальчиков формирование соответствую­щих полу навыков общения со сверстниками, выз­вать неуверенность в себе, чувство бессилия и обреченности перед лицом пусть и воображаемой, но заполняющей сознание опасности.

Так, мальчик 6 лет из неполной семьи (отец ушел после развода) панически боялся Змея Горыныча. "Он дыхнет — и все", — так он объяснял свой страх. Под словом "все" он подразумевал смерть. Никто не знает, когда может прилететь Змей Горыныч, поднявшись из глубин его подсоз­нания, но ясно, что он может внезапно захватить воображение беззащитного перед ним мальчика и парализовать его волю к сопротивлению. Наличие постоянной воображаемой угрозы указывает на от­сутствие психологической защиты, не сформиро­ванной из-за отсутствия адекватного влияния отца. У мальчика нет защитника, который мог бы убить Змея Горыныча, и с которого он мог бы брать при­мер, как со сказочного Ильи Муромца.

Или же приведем случай с мальчиком 5 лет, который боялся "всего на свете", был беспомощ­ным и одновременно заявлял: "Я — как мужчина". Своей инфантильностью он был обязан тревожной и чрезмерно опекающей матери, которая хотела иметь девочку и не учитывала его стремления к са­мостоятельности в первые годы жизни. Мальчик тянулся к отцу и стремился во всем походить на не­го. Но отец был отстранен от воспитания властной матерью, блокирующей все его попытки оказать какое-либо влияние на сына. Невозможность иден­тификации с ролью зажатого в семье и неавтори­тетного отца при наличии беспокойной и гиперопекающей матери — это и есть семейная ситуация, способствующая уничтожению активности и уве­ренности в себе у мальчиков.

Однажды мы обратили внимание на расте­рянного, застенчивого и робкого мальчика 7 лет, который никак не мог нарисовать целую семью, несмотря на нашу просьбу. Он рисовал отдельно или себя, или отца, не понимая, что на рисунке должны быть и мать, и старшая сестра. Не мог он также выбрать в игре и роль отца или матери и стать в ней самим собой. Невозможность иденти­фикации с отцом и его низкий авторитет были вызваны тем, что отец постоянно приходил домой навеселе и сразу укладывался спать. Он относился к мужчинам, "живущим за шкафом", — незамет­ным, тихим, отключенным от проблем семьи и не участвующим в воспитании детей. Мальчик не мог быть и самим собой, так как его властная мать, по­терпев поражение с уходящим из-под ее влияния отцом, пыталась взять реванш в борьбе за сына, ко­торый, по ее словам, во всем походил на презирае­мого мужа и был таким же вредным, ленивым, уп­рямым. Надо сказать, что сын был нежеланным, и это постоянно сказывалось на отношении к нему матери, которая была строгой к эмоционально чувствительному мальчику, без конца делала ему замечания и наказывала. Кроме того, она чрезмер­но опекала сына, держала под неусыпным контро­лем и останавливала любые проявления самостоя­тельности. Неудивительно, что скоро он стал "вредным", в представлении матери, поскольку пытался как-то проявить себя, а ей это напомина­ло прежнюю активность его отца. Именно это и пугало мать, не терпящую никаких несогласий, стремящуюся навязать свою волю и подчинить се­бе всех. Она, как Снежная Королева, сидела на троне из принципов, повелевающая, указываю­щая, эмоционально недоступная и холодная, не понимающая духовных запросов сына и обращаю­щаяся с ним, как со слугой. Муж и пить начал в свое время в знак протеста, защищаясь от жены "алкогольным небытием".

В беседе с мальчиком мы обнаружили не только возрастные страхи, но и много идущих из предшествующего возраста страхов, в том числе наказания со стороны матери, темноты, одиноче­ства и замкнутого пространства. Наиболее выра­жен был страх одиночества, и это объяснимо. У него нет друга и защитника в семье, он — эмо­циональная сирота при живых родителях.

К страхам приводят и неоправданная стро­гость, жестокость отца в отношениях с детьми, физические наказания, игнорирование духовных запросов и чувства собственного достоинства.

Как мы видели, вынужденная или сознатель­ная подмена мужской роли в семье властной по ха­рактеру матерью не только не способствует разви­тию у мальчиков уверенности в себе, но и приводит к появлению несамостоятельности, зависимости, беспомощности, являющихся питательной почвой для размножения страхов, тормозящих активность и мешающих самоутверждению. Если такой маль­чик, вырастая, вступает в брак и становится отцом, то нередко он не испытывает отцовских чувств к сыну, не понимает его мальчишеских потребностей, не участвует активно в жизни семьи (подобно I тому, как вел себя отец в свое время) и нередко передает свои неизжитые опасения ребенку.

При отсутствии идентификации с матерью и у девочек может теряться уверенность в себе. Но в от­личие от мальчиков они становятся скорее тревож­ными, чем боящимися. Если к тому же девочка не может выразить любовь к отцу, то уменьшается жиз­нерадостность, а тревожность дополняется мнитель­ностью, что приводит в подростковые годы к депрес­сивному оттенку настроения, ощущению своей ник­чемности, неопределенности чувств, желаний.

В 5-7 лет часто боятся страшных сновидений и смерти во сне. Причем сам факт осознания смер­ти как непоправимого несчастья, прекращения жизни происходит чаще всего именно во сне: "Я гуляла в зоопарке, подошла к клетке льва, а клет­ка была открыта, лев бросился на меня и съел" (отражение, связанных со страхом смерти, стра­хов нападения и животных у девочки 6 лет), "Ме­ня проглотил крокодил" (мальчик 6 лет). Симво­лом смерти является вездесущая Баба Яга, кото­рая во сне гоняется за детьми, ловит их и бросает в печку (в чем и преломляется, связанный со стра­хом смерти, страх огня).

Нередко во сне детям этого возраста может привидеться разлука с родителями, обусловлен­ная страхом их исчезновения и потери. Подобный сон опережает страх смерти родителей в младшем школьном возрасте. Таким образом, в 5-7 лет сно­видения воспроизводят настоящие, прошлые (Ба­ба Яга) и будущие страхи. Косвенно это указывает на наибольшую насыщенность старшего дошколь­ного возраста страхами.

В страшных снах отражается и характер от­ношения родителей, взрослых к детям: "Я подни­маюсь по лестнице, спотыкаюсь, начинаю падать со ступенек и никак не могу остановиться, а ба­бушка, как назло, вынимает газеты и ничего не может сделать", — говорит девочка 7 лет, отдан­ная на попечение беспокойной и больной бабушке. Мальчик 6 лет, имеющий строгого отца, который готовит его к школе, рассказал нам свой сон: "Иду я по улице и вижу, как навстречу мне идет Кощей Бессмертный, он отводит меня в школу и задает задачу: "Сколько будет 2+2?" Ну, я, конечно, сра­зу проснулся и спросил маму, сколько будет 2+2, снова заснул и ответил Кощею, что будет 4". Страх ошибиться преследует ребенка даже во сне, и он ищет поддержки у матери.

Ведущим страхом старшего дошкольного возраста является страх смерти. Его возникно­вение означает осознание необратимости в про­странстве и времени происходящих возрастных изменений. Ребенок начинает понимать, что взросление на каком-то этапе знаменует смерть, неизбежность которой вызывает беспокойство как эмоциональное неприятие рациональной необхо­димости умереть. Так или иначе, ребенок впервые ощущает, что смерть — это неизбежный факт его биографии. Как правило, дети сами справляются с подобными переживаниями, но только в том слу­чае, если в семье жизнерадостная атмосфера, если родители не говорят бесконечно о болезнях, о том, что кто-то умер и с ним (ребенком) тоже может что-то случиться. Если ребенок и так беспокойный, то тревоги подобного рода только усилят воз­растной страх смерти.

Страх смерти — своего рода нравственно-этическая категория, указывающая на известную зре­лость чувств, их глубину, и поэтому наиболее вы­ражен у эмоционально чувствительных и впечат­лительных детей, обладающих к тому же способно­стью к абстрактному, отвлеченному мышлению. Страх смерти относительно чаще встречается у де­вочек, что связано с более выраженным у них, в сравнении с мальчиками, инстинктом самосохра­нения. Зато у мальчиков прослеживается более ощутимая связь страха смерти себя и в последую­щем — родителей со страхами чужих, незнакомых лиц, начиная с 8 месяцев жизни, то есть мальчик, боящийся других людей, будет более подвержен страху смерти, чем девочка, у которой нет такого резкого противопоставления.

По данным корреляционного анализа, страх смерти тесно связан со страхами нападения, тем­ноты, сказочных персонажей (более активно дей­ствующих в 3-5 лет), заболевания и смерти роди­телей (более старший возраст), жутких снов, жи­вотных, стихии, огня, пожара и войны. Последние 6 страхов наиболее типичны именно для старшего дошкольного возраста. Они, как и ранее перечис­ленные, имеют своей мотивацией угрозу для жиз­ни в прямом или косвенном виде. Нападение со стороны кого-либо (в том числе животных), равно как и болезнь, может обернуться непоправимым несчастьем, увечьем, смертью. То же относится к буре, урагану, наводнению, землетрясению, огню, пожару и войне как непосредственным угрозам для жизни. Это и оправдывает данное нами опре­деление страха как аффективно заостренного ин­стинкта самосохранения.

При неблагоприятных жизненных обстоя­тельствах страх смерти способствует усилению многих связанных с ним страхов. Так, девочка 7 лет после смерти любимого хомячка стала плак­сивой, обидчивой, перестала смеяться, не могла смотреть и слушать сказки, так как от жалости к героям плакала навзрыд и долго не могла успоко­иться. Главным же было то, что она панически боя­лась умереть во сне, как хомячок, поэтому не могла заснуть одна, испытывая от волнения спазмы в гор­ле, приступы удушья и частые позывы в туалет. Вспомнив, как мать однажды сказала в сердцах: "Лучше бы мне умереть", девочка стала бояться и за ее жизнь, в результате чего мать была вынужде­на спать вместе с дочерью.

Как мы видим, случай с хомячком пришелся как раз на возрастной максимум страха смерти, ак­туализировал его и привел к непомерному разрас­танию в воображении впечатлительной девочки.

На одном из приемов мы наблюдали каприз­ного и упрямого, по словам матери, мальчика 6 лет, который не оставался один, не переносил темноты и высоты, боялся нападения, того, что его украдут, что он потеряется в толпе. Медведя и вол­ка он опасался даже на картинках и из-за этого не мог смотреть детские передачи. Полную информацию о его страхах мы получили из бесед и игр с са­мим мальчиком, так как для матери он был просто упрямым ребенком, не подчиняющимся ее прика­заниям — спать, не хныкать и держать себя в ру­ках. Анализируя его страхи, мы хотели понять, чем они мотивированы. О страхе смерти специаль­но не спрашивали, чтобы не привлекать к нему лишнего внимания, но данный страх мог быть бе­зошибочно "вычислен" из комплекса связанных с ним страхов темноты, замкнутого пространства, высоты и животных. В темноте, как и в толпе, можно исчезнуть, раствориться, пропасть; высота подразумевает опасность падения; волк может заг­рызть, а медведь — задавить. Следовательно, все эти страхи означали конкретную угрозу для жиз­ни, необратимую потерю и исчезновение себя. По­чему же мальчик так боялся исчезнуть?

Во-первых, из семьи год назад ушел отец, ис­чезнув, в представлении ребенка, навсегда, по­скольку мать не разрешала встречаться с ним. Но нечто подобное было и раньше, когда тревожно-мнительная по характеру мать чрезмерно опекала сына и всячески стремилась не допускать на него влияния решительного отца. Тем не менее после развода ребенок стал более неустойчивым в поведе­нии и капризным, временами "без причин" повы­шенно возбудимым, боялся нападения и перестал оставаться один. Вскоре в полную силу "зазвуча­ли" другие страхи.

Во-вторых, он уже "исчез" как мальчик, пре­вратился в беззащитное и пугливое существо без пола. Его мать обладала, по ее же словам, мальчишескими чертами поведения в детстве, да и сейчас она считала свою принадлежность к женскому по­лу досадным недоразумением. Как и большинство таких женщин, она страстно хотела иметь дочь, от­вергая у сына мальчишеские черты характера и не принимая его как мальчика. Свое кредо она выра­зила раз и навсегда так: "Я вообще не люблю маль­чиков!". Вообще — это значит, что она не любит всех представителей мужского пола, так как счита­ет себя "мужчиной", зарабатывая к тому же боль­ше, чем бывший муж. Сразу после вступления в брак она как "эмансипированная" женщина раз­вернула непримиримую борьбу за свое "женское достоинство", за право единолично распоряжаться в семье. Но на подобную роль в семье претендовал и муж, поэтому между супругами началась борьба. Когда отец увидел бесперспективность своих попы­ток повлиять на сына, он ушел из семьи. Именно тогда, когда у мальчика развилась потребность в идентификации с мужской ролью. Роль отца стала играть мать, но поскольку она была тревожно-мни­тельной и воспитывала сына, как девочку, то ре­зультатом этого было только увеличение страхов у "феминизированного" мальчика. Недаром он боял­ся, что его украдут. У него уже "украли" актив­ность, самостоятельность и мальчишеское "я". Не­вротическое, болезненное состояние мальчика словно подсказывало матери, что ей нужно пере­строить себя, но она упрямо не считала нужным это сделать, продолжая обвинять сына в упрям­стве. Через 10 лет она снова пришла к нам — с жа­лобами на отказ сына посещать школу. Это было следствием негибкости ее поведения и неумения сына общаться со сверстниками в школе.

В других случаях мы сталкиваемся с боязнью ребенка опоздать — в гости, в детский сад и т. д. В основе страха опоздать, не успеть лежит неопре­деленное и тревожное ожидание какого-либо не­счастья. Иногда подобный страх приобретает на­вязчивый, невротический оттенок, когда дети му­чают родителей бесконечными вопросами-сомнени­ями вроде: "А мы не опоздаем?", "А мы успеем?", "А ты придешь?". Непереносимость ожидания про­является в том, что ребенок "эмоционально перего­рает" до наступления какого-то определенного, за­ранее намеченного события, например прихода гос­тей, посещения кино и т. д. Чаще всего навязчи­вый страх опоздания присущ мальчикам с высо­ким уровнем интеллектуального развития, но с недостаточно выраженными эмоциональностью и непосредственностью. Их много опекают, контро­лируют, регламентируют каждый шаг не очень мо­лодые и тревожно-мнительные родители. К тому же матери предпочли бы их видеть девочками, а к мальчишескому своеволию относятся с подчеркну­той принципиальностью, нетерпимостью и непри­миримостью. Обоим родителям свойственны обо­стренное чувство долга, трудность компромиссов в сочетании с нетерпеливостью и плохой переноси­мостью ожидания, максимализмом и негибкостью мышления по типу — "все или ничего". Как и от­цы, мальчики не уверены в себе и боятся не оправ­дать внушенных завышенных требований родите­лей. Образно говоря, мальчики при навязчивом страхе опоздать боятся не успеть на свой мальчи­шеский поезд жизни, проносящийся без остановок из прошлого в будущее, минуя полустанок настоя­щего. Навязчивый страх опоздать — это симптом болезненно заостренного и фатально неразрешимо­го внутреннего беспокойства, т. е. невротической тревоги, когда прошлое пугает, будущее тревожит, а настоящее волнует и озадачивает.

Невротической формой выражения страха смерти является навязчивый страх заражения. Обычно это внушенный взрослыми страх болез­ней, от которых, по их словам, можно умереть. Подобные опасения падают на благодатную почву повышенной возрастной чувствительности к стра­хам смерти и расцветают пышным цветом невро­тических страхов.



Вот что произошло с девочкой 6 лет, живу­щей с мнительной бабушкой. Однажды она прочи­тала (уже умела читать) в аптеке о том, что нельзя есть пищу, на которую сядет муха. Потрясенная столь категоричным запретом, девочка стала испы­тывать чувство вины и беспокойства за его неод­нократные "нарушения". Боялась оставлять пи­щу, ей казалось, что на ее поверхности находятся какие-то точки и пр. Охваченная страхом зара­зиться и от этого умереть, без конца мыла руки, отказывалась, несмотря на жажду и голод, пить и есть в гостях. Появились напряженность, скован­ность и "уверенность наоборот" — навязчивые мысли о предстоящей смерти от случайного упот­ребления зараженной пищи. Причем угроза смер­ти воспринималась буквально, как нечто вероятное, как кара, наказание за нарушение запрета. Чтобы заразиться подобными страхами, нужно быть психологически незащищенным со стороны родителей и иметь уже высокий уровень тревож­ности, подкрепленной беспокойной и во всем опе­кающей бабушкой.

Если не брать таких клинических случаев, то страх смерти, как уже отмечалось, не звучит, а ра­створяется в обычных для данного возраста стра­хах. Тем не менее лучше не подвергать психику эмоционально чувствительных, впечатлительных, нервно и соматически ослабленных детей дополни­тельным испытаниям вроде операции по удалению аденоидов (есть консервативные способы лечения), болезненных медицинских манипуляций без осо­бой необходимости, отрыва от родителей и помеще­ния на несколько месяцев в "оздоровительный" са­наторий и т. п. Но это не означает изоляции детей дома, создания для них искусственной среды, уст­раняющей любые трудности и нивелирующей соб­ственный опыт неудач и достижений.
Каталог: files -> metod -> DOU
metod -> Единый государственный экзамен по обществознанию спецификация
metod -> Решением Ученого совета ано впо «мги имени е. Р. Дашковой»
metod -> Методические рекомендации по подготовке, оформлению и защите для студентов специальностей
DOU -> Методическое пособие для педагогов-психологов «Диагностика эмоционально-личностного развития детей дошкольного возраста»
DOU -> -
DOU -> Программа по коррекции синдрома дефицита внимания и гиперактивности у детей старшего дошкольного возраста (5-7 лет)
DOU -> Психологическое развитие детей дошкольного возраста в норме. Определение рамок «нормы» и
DOU -> Руководство для педагогов-психологов и воспитателей по работе с детьми дошкольного возраста с синдромом дефицита внимания и гиперактивности
DOU -> Происхождение страха

Скачать 133.71 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница