Теория социальной работы



страница1/10
Дата22.05.2016
Размер0.68 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
ТЕОРИЯ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ
Часть II

Утверждено Редакционно-издательским советом

Университета в качестве учебного пособия

для студентов ГФ всех форм обучения

Теория социальной работы: Учеб. пособие. / М.В. Ромм, Е.В. Андриенко, Л.А. Осьмук, И.А. Скалабан и др.; Под ред. М.В. Ромма. – Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2000. Ч. II. – 112 с.
Вторая часть учебного пособия «Теория социальной работы» разработана с учётом рабочей программы и государственных нормативных документов и адресована студентам специальностей 350500Социальная работа и 230500Социально-культурный сервис и туризм ГФ НГТУ очной и заочных форм обучения и призвана служить в качестве дополнительного источника при самостоятельном изучении ключевых тем курса «Теория социальной работы».
Введение

П

оследние десятилетия ушедшего века ознаменовались изменениями поразительного масштаба, крайним драматизмом событий, полной непредсказуемостью результатов и глубокой противоречивостью перемен. С одной стороны, мы были свидетелями глобальных исторических катаклизмов: распад страны; углубление экономического и социального кризиса; исчезновение формальных причин, которыми можно было оправдать бремя гонки вооружений, свёртывание социальных программ; стирание национальных границ и, наконец, взрыв крайнего национализма и религиозного фундаментализма в стране и мире. А, с другой – рушатся краеугольные идеологические догматы. Теряют внутреннюю ясность и определённость такие базовые понятия, как «либерализм» и «социализм», «консерватизм» и «христианство». Кажется, что прямо на наших глазах происходит пресловутый «осевой поворот истории» по К. Ясперсу 1. На деле же «просто» совершается коренной сдвиг в самом характере понимания новых, адекватных картин окружающей нас реальности.

Полезным в создавшейся ситуации оказывается анализ исторических корней и теоретических основ социальной работы в качестве новой профессии и академической дисциплины в мировом научном контексте. Социальная работа даёт нам богатый фактический и теоретический материал, изучение которого помогает получить сведения о структуре и самосознании современных обществ в их кризисных точках. Анализ связи социальной работы с социальной теорией способен пролить свет, в том числе, и на природу «развитого» общества. И наоборот – характеристики современного общества и его самоинтерпретации способствуют лучшему пониманию природы этой своеобразной профессии и академической дисциплины, родившейся не так давно.

Доказано: жизнь общества невозможно понять без учёта тех представлений, которые её формируют. Это утверждение нередко «передёргивают», дабы просто отмахнуться от него. Ясно, что представления и идеалы не просто «подвешены» в каком-то особом мире чистых идей. Разумеется, глупо в начале XXI в., доказывать, что человеческие представления рождаются под воздействием экономических и политических условий жизни. Но при этом хотелось бы подчеркнуть несомненное взаимовлияние, и взаимопроникновение в общественном мире условий жизни людей и их представлений. Что предполагает также возможность автономной динамики идей, их внутренних связей и признание их созидательной силы, то есть наличие того, что может быть названо, пользуясь терминологией Ю. Лотмана, «миром мысли». Отсюда – острейшая потребность в анализе социальной работы в теоретическом контексте её социокультурного пространства. Чему, собственно, и посвящено данное учебное пособие.


М.В. Ромм

Тема 1. Социальная работа: НИЩЕТА ИДЕОЛОГИИ И



ПОЛИТИКА БОРЬБЫ С НИЩЕТой
1.1. Профессиональная социальная работа

и негативные стереотипы массового сознания

У

многих социальные работники часто ассоциируются со всемирно известным карикатурным персонажем из «Вестсайдской истории» или колоритными старушками из благотворительной «Армии спасения». И такое не очень серьёзное восприятие подкрепляется всякий раз, когда в газетах или на TV появляется новое сообщение об очередном этапе борьбы с древними, как мир «социальными язвами»: бедностью и неравенством, сегрегацией и дискриминацией, различными девиациями и делинквентностью. В современном обществе, к сожалению, принято говорить скорее о промахах и неэффективности социальных работников в борьбе с пороком и нищетой, чем об их успехах или достижениях в этой области. При этом даже самый замшелый обыватель уже не представляет себя и свой мир без множества разнообразных социальных служб и их безотказных работников. Отсюда при всей молодости социальной работы, – а этой профессии нет ещё и ста лет, – ряды социальных работников продолжают расти, ибо в мире неуклонно увеличивается спрос на их услуги.

В чём причина амбивалентного восприятия обществом современной социальной работы? По-видимому, данная профессия обладает некоторыми характеристиками, которые, с одной стороны, определяют её устойчивость и необходимость, а с другой – придают ей внутреннюю противоречивость, объясняя двойственное отношение к ней массового сознания.

В обыденном сознании с социальной работой зачастую связаны представления, которые не соответствуют действительности, но они, тем не менее, очень живучи. Возьмём, к примеру, вопрос об истоках социальной работы. Нередко можно услышать мнение, что социальная работа – это просто современный светский вариант религиозной благотворительности, уходящей корнями в средневековье. На самом деле благотворительность и социальную работу объединяет лишь общая альтруистическая установка. По всем прочим основным параметрам – целям, методам и структуре, которые связаны с особой подготовкой работников-исполнителей, – они существенно различаются.

Важнейшей движущей силой для людей, занимавшихся благотворительностью, были их чувство морального долга и стремление делать добро, обычно проистекающие из веры в бессмертие души. Акцент делался в данном случае на человека, творящего добро, а вклад его измерялся величиной и долгосрочностью оказываемой помощи. Современный же социальный работник видит свою задачу в том, чтобы человек, которому он помогает, смог обходиться без этой помощи и без социального работника, что и считается основным критерием профессионального успеха.

Процесс, посредством которого этого пытаются достичь, называют по-разному: реабилитация, нормализация, реадаптация. Но главная цель всегда состоит в том, чтобы вернуть клиенту способность действовать самостоятельно в данном социальном контексте. Для этого будущих социальных работников обучают разбираться в индивидуальной психологии клиентов, в характере связи человека с семейным и более широким социальным окружением, обучают приёмам развития у своих подопечных активности и самостоятельности. Можно сказать, что благотворительность как вид социальной активности ставит во главу угла стремления помогающих и их убеждения. В социальной работе центральной фигурой является клиент, а целью – освобождение его от нужды в социальных работниках.

Другой способ описания специфики социальной работы по отношению к благотворительности, религиозной и светской, – состоит в описании, определении деятельности социальных работников как деятельности «профессиональной». Именно слово «профессионализм» служит ключевым при определении сути современной социальной работы. Используя термин «профессия» в современном понимании, обычно указывают на некий круг проблем и на набор приёмов, с помощью которых эти проблемы можно выявлять и разрешать. Таким образом, каждая профессия базируется на специфической для неё системе знаний как теоретического, так и практического характера, а также на собственных критериях успешного разрешения специфических для данной профессии проблем.

Помимо этого, каждая профессия вырабатывает особую систему этических принципов, задающую некие «правильные» способы взаимоотношений с клиентами, коллегами и внешними инстанциями. Образовательные учреждения и профессиональные ассоциации стоят на страже этих принципов, превращая их в правила поведения. Особенно явственно связь между операциональными и этическими компонентами деятельности выступает в тех профессиях, которые принято называть самыми гуманитарными. Эти профессии, самоопределяясь в духе научной объективности, часто ставят задачи «инженерии» человеческих отношений, но в любом случае всё имеет конечную цель, определяемую интересами клиента.

Личность специалиста и её профессионально значимые качества формируются в процессе многоступенчатого отбора, под непрерывным давлением профессионального сообщества как группы людей, разделяющих общие интересы, взгляды, предрассудки, часто даже манеру выражаться и одеваться. С помощью развитой системы стимулов и санкций складываются внутренняя структура и единство профессии. Жизнеспособность профессий, прежде всего, связана с тем, что они обеспечивают эффективный способ решения специфических задач в условиях ограниченных ресурсов. Для индивида принадлежность к определённой профессии означает, с одной стороны, идентификацию с какой-либо значимой целью, придающей смысл всей его жизни, а с другой – являет собою некий достаточно объективный критерий личных достижений. Далее, профессиональная организация означает, что сами специалисты осуществляют в известных пределах контроль над ресурсами и привилегиями. Это даёт основания рассматривать профессиональные знания как своего рода собственность. И, наконец, нужно отметить, что каждая профессия старается четко ограничить круг вопросов, относящихся к компетенции специалиста, и в этом смысле создает нечто типа шор, сужающих его поле зрения.

Зачатки социальной работы как профессии появились чуть более столетия назад, когда некоторые благотворительные организации начали поиск новых моделей систематической работы со своими подопечными. До этого господствовал принцип разделения бедных и нуждающихся на «достойных» и «недостойных», то есть на тех, кому следует помогать, и тех, кто сам виноват, что оказался в трудном положении. Новый взгляд для начала перевел помогающих на сторону бедных, всех бедных. В результате в XIX столетии новые христианские «миссионеры» пришли в городские трущобы и даже начали селиться в них.

Понятие «социальный работник» вошло в обиход в конце XIX – начале XX вв. Но как самостоятельная профессия и академическая дисциплина социальная работа вполне утвердила себя лишь после второй мировой войны. Идеи нового «социального контракта» (New Deal) в Соединённых Штатах 30-х гг. и «государства всеобщего благоденствия» 2 (Welfare State) в Западной Европе 40-х гг. XX в., стали выражением признания права каждого человека, – уже потому только, что он человек, – иметь некий минимум достойного существования и сделали государство гарантом реализации этого права.

Однако вскоре выяснилось, что для претворения подобной идеи в жизнь недостаточно хороших законов и соответствующих материальных ресурсов. Нужна также специальная система индивидуализированной помощи тем людям, которые по тем или иным причинам не вписываются в современное общество, оказываются за бортом. Правительственным циркуляром и государственным ассигнованиям на социальные нужды предстояло найти конкретного адресата, они должны были быть тонко подогнаны к запросам конкретных людей. Эту-то функцию и взяли на себя социальные работники.

Характер профессиональной деятельности требует от социального работника знакомства с широким кругом вопросов, начиная с организации системы социального обеспечения в целом и соответствующего законодательства, элементов социологии и экономики, и, заканчивая конкретными, то есть предполагающими знание прикладной психологии, приемами работы с «клиентами».

Ядром социальной работы, получившей распространение на Западе, стал наработанный и обобщённый метод работы с каждым «конкретным случаем», впитавший в себя, с одной стороны, элементы разных научных дисциплин, в частности психотерапии, а с другой – опыт оказания помощи индивидам и семьям в кризисных ситуациях. Выбор форм действия вытекает здесь из определённой интерпретации целей и задач социальной работы. При этом основное внимание уделяется динамике данного общества, реакциям людей на жизненные трудности и особенностям взаимодействия индивидов со своим социальным окружением.

Поскольку сфера деятельности социального работника обширна и не всегда может быть четко очерчена, подготовка будущих специалистов в этой области включает помимо академического компонента обязательную практику под руководством опытного наставника. В процессе становления социального работника большое значение придаётся также формированию индивидуально-психологических черт, отвечающих требованиям профессии, а также выработке профессиональных навыков, среди которых можно назвать умение устанавливать контакты, вести переговоры, защищать интересы клиентов, сотрудничать с представителями смежных профессий, выступать формальным и неформальным лидером.

Идея «профессионализма», задающая соответствующую модель и стандарт поведения, оказала огромное влияние на всю организацию социальной работы – от низовой до глобальной, поскольку создала то идейное единство, которое характеризует профессиональную группу как некое «воображаемое сообщество». Несмотря на разнообразие сфер специализации (разные категории клиентов, разные стили работы, разные теоретические подходы), во всех областях социальной работы определились некие общие особенности, которые позволяют считать этот род деятельности единой профессией, а не просто пестрым перечнем функций и организаций.

Развитие современного общества с присущими ему тенденциями к атомизации, фрагментации и маргинализации порождает всё более отчетливую потребность в специализированной деятельности по решению разнообразных «социальных проблем». Социальная работа как особая профессия со своим подходом к решению этих проблем и к подготовке будущих специалистов является своеобразным ответом на подобный запрос. Вместе с тем социальной работе присущи и некоторые особенности, обуславливающие противоречивость её статуса. Сам характер тех проблем, с которыми она имеет дело, не позволяет предложить однозначных методов их эффективного решения. Любые же просчеты здесь особо заметны. Часто социальных работников превращают в козлов отпущения, на которых удобно сваливать недоработки семьи, общества и государства.

Сравнительная молодость профессии объясняет относительную непрочность её позиций в академическом и административном мире. Попытки социальных работников найти объективные и научные способы решения человеческих проблем часто вызывают недоверие, ибо данная сфера рассматривается как личностная и бытовая. То, что социальная работа активно вторгается в традиционную сферу частной жизни, предлагая свой «профессионализм» как частичную замену неформальных межличностных контактов вроде родственной поддержки или дружеского совета, нередко также вызывает враждебную реакцию и раздражение. Обыденное сознание сопротивляется внедрению «научного подхода» в личную жизнь. А представители академической науки, наоборот, часто отказывают социальной работе в праве считаться полноценной научной дисциплиной из-за отсутствия автономной и должным образом развитой теоретической базы. Для многих это интуитивное искусство, а не наука, которую можно постичь. Однако главная причина неоднозначности и противоречивости социальной работы как профессии кроется в её глубокой зависимости от современного государства, в её своеобразных симбиотических отношениях с ним.

Многие социальные работники служат в различных государственных учреждениях, цели которых не всегда совпадают с ценностями профессии. Именно со стороны социальных работников порой исходит наиболее острая критика в адрес государственной политики. Идея государственной системы социального обеспечения чаще всего базируется лишь на признании равных прав каждого гражданина (или человека) на минимум благ и в этом смысле является универсалистской. В реальной же деятельности социальные работники исходят из признания многообразия индивидуальных потребностей. Позиция социальных работников как специалистов-профессионалов предполагает объективность и беспристрастность, однако, по роду деятельности постоянно сталкиваясь с человеческими страданиями, они редко остаются безучастными зрителями. Выступая часто от имени государства, они представляют центральную деперсонализированную власть, но при этом берут на себя и функцию выразителей интересов и защитников прав, наименее защищенных слоев населения.

Таким образом, профессия ловко раздваивается, становясь похожей на двуликого Януса. Начиная с 60-х гг. XX в. на Западе появилось немало представителей нового интеллектуального направления мысли, которые выступают с особо резкой критикой современных капитализма и государства. Они часто изображают социальную работу прислужницей эксплуататорского строя, которой поручен контроль за маргиналами. В таком понимании роль социального работника оказывается сродни роли полицейского или тюремного надзирателя, задача которых – сохранение господствующего порядка. Самым влиятельным представителем этого направления мысли стал в настоящее время М. Фуко. Продолжая линию, начатую Г. Маркузе в 60-х гг. и ещё раньше И. Гофманом, М. Фуко заключил, что последние два столетия характеризовались беспрецедентным укреплением государственного аппарата, превращением его в ведущий механизм контроля над поведением людей. Подобная интерпретация при всей своей научной значимости превращает социальную работу в одно из щупалец гигантского спрута, именуемого «государством». Однако на самом деле всё обстоит гораздо сложнее.

Социальные работники на западе никогда не были лишь послушными исполнителями воли государства. Их профессиональные союзы, в отличие от других профсоюзов, часто берут на себя защиту интересов не только своих членов, но и своих «клиентов». Социальные работники действительно выполняют функцию «мягкого» контроля за маргинализированными слоями населения, но одновременно выступают и как их защитники, их рупор, а порой даже как прямые организаторы их активной борьбы за свои права. Более того, в современных условиях, когда в погоне за сенсацией средства массовой информации часто искажают суть социальных проблем, именно социальные работники оказываются владельцами более достоверной информации о масштабах социальных бедствий и маргинализации, неравенства и угнетения, отчаяния и социальной депривации.
1.2. Развития философии прав человека: гражданские права,

государство всеобщего благоденствия, право на своеобразие

Н

аряду с концепцией профессионализма стержнем понятийной структуры социальной работы стала идея прав человека. Говоря шире, эта идея или философия стала двигателем и обоснованием политических реформ в наиболее реформаторский период человеческой истории. Понятие «права человека» в наше время зачастую представляется чем-то естественным и вечным. На самом деле – это сравнительно позднее изобретение человечества. Впервые возникнув в Западной Европе и в США примерно два века назад, понятие это затем прочно укоренилось в коллективном сознании 3. Делались попытки подвести под эту идею некий абсолютный и/или научный фундамент, в чем, в частности, преуспели представители школы утилитаризма (И. Бентам и др.). Тем не менее, идея прав человека остаётся именно философией, то есть системой логически связанных абстрактных принципов, категорий и ценностей. Нередко её использовали для прикрытия интересов отдельных групп или как пропагандистский приём.

Ядро данной философии составляет набор утверждений о том, что каждый человек обладает абсолютным и очевидным правом на определенные блага, которые в не столь отдаленном прошлом были доступны как очевидные привилегии и «свободы» лишь узким слоям европейского общества. Иными словами, философия прав человека, – это комплекс представлений о реальном и об идеальном устройстве общества, и о месте индивида в социуме. Идеалы философии прав человека претворялись в жизнь мирным или революционным путём реформаторами, стремившимися преобразовать общество в соответствии со своими моделями его улучшения.

В соответствии с исторической направленностью гражданских реформ логически выделяются следующие циклы борьбы за права человека: 1) борьба за гражданские права и политическое равенство; 2) государство всеобщего благоденствия и социальная справедливость; 3) индивидуальность и право выбора.

Философия гражданских прав ХVII –ХVIII вв. ставила во главу угла равенство людей перед законом. Однако практическая реализация подобных программ вскоре выявила и их слабые места. Пример Америки и Франции показал: республиканская форма правления, гарантирующая равенство политических и юридических прав, сама по себе не приводит к фактическому равенству граждан. Более того, разрушение старой системы взаимосвязей лишало многих людей традиционных прежних форм социальной защиты и умножало нищету. Поляризация общества по имущественному признаку усиливалась. Начало промышленной революции, и формирование рабочего класса сопровождались резким ухудшением условий существования и разрастанием нового мира – мира городских трущоб, бедняков, пьянства и проституции. Беды социального дна не могли не привлечь внимания наиболее чутких и честных представителей интеллигенции. Американский революционер конца XVII в. – Т. Пейн – свято верил, что всеобщее избирательное право, гарантированное конституцией, решит все социальные проблемы.

В XIX столетии, под влиянием идей К. Маркса, представления о правах человека расширяются и углубляются, охватывая помимо гражданского также и «социальный» аспект: цивилизованное общество обязано обеспечить всем своим членам некий минимум благосостояния и стабильности в условиях быстрой индустриализации и урбанизации. Это предполагает развитие системы пенсионного обеспечения, проведения мероприятий по борьбе с безработицей, выплату пособий для безработных, жилищное обеспечение, общедоступность здравоохранения и образования.

Характерно, что в тот же период «социальные проекты» появились в политических программах даже противников социализма. В известной мере это происходило под влиянием своеобразной борьбы с социалистами за массы. Но, по-видимому, данная тенденция отражала не просто политическую конъюнктуру, а своеобразное веление времени. Многие из этих представлений о целях и методах преобразования общества носили универсальный характер. Радикалы социалистического движения связывали реформы с переходом власти в руки самих производителей, т. е. с преодолением того, что Маркс назвал «отчуждением пролетариата». О. фон Бисмарк от имени «правых» ратовал за близкие по духу реформы сверху и государственный патернализм как способ укрепления империи. Представители радикального крыла либерализма от Ллойд Джорджа до Ф. Рузвельта предлагали свои варианты подобного решения проблемы. Даже У. Черчилль высказывался в поддержку реформ, утверждая, что Англии «не мешало бы заимствовать изрядную долю бисмаркианства».

Главное различие заключалось в следующем: по мнению социалистов, даже таких умеренных, как английский премьер-министр К. Эттли, социальные реформы – это часть процесса радикальной трансформации капитализма и перераспределения общественного богатства путём широкой национализации средств производства; по мнению их политических противников, капитализм вполне жизнеспособен и позитивен, но нуждается в некоторых коррекционных и сдерживающих механизмах, в частности в активной социальной политике.

При этом само определение потребностей и прав человека, а также представления о механизмах их удовлетворения и соблюдения оказывались более или менее сходными, несмотря на идеологические различия в остальном. Инструментом реализации глобальной социальной политики должны были стать «социальное государство» 4 и его органы на всех уровнях.
1.3. Социальная работа между «неоконсерваторами» и «новыми левыми»:

в поисках нового качества социальной политики

Р

еволюция 1917 г. в России и создание СССР, привели к расколу социалистического движения на два крыла – социал-демократическое и коммунистическое, что означало также размежевание и по вопросу интерпретации прав человека. Социал-демократы рассматривали социальные права как дальнейшее развитие гражданских прав на пути к социалистическому обществу, т. е. как цель следующего этапа реформ. Большевики считали идею гражданских прав буржуазным трюком и призывали полностью её отбросить. Большевистская альтернатива – «диктатура пролетариата» – быстро стала синонимом полицейского государства, подавляющего любое инакомыслие. Советское государство, сросшееся с коммунистической партией, сделалось её реальным воплощением. Тем не менее, несмотря на идеологические и политические разногласия, принципиальный подход к определению социальных прав граждан во время болезни и старости, в вопросах доступного жилья, бесплатного образования и медицинского обслуживания, во всех случаях оставался сходным.

Подобное понимание идеи гражданских прав сложилось к концу Второй мировой войны в Швеции и в Англии, а затем распространилось и на другие страны. В Великобритании такая система получила название социального государства или государства всеобщего благоденствия (Welfare State). По замыслу авторов идеи государства всеобщего благоденствия, система была призвана искоренить все формы социального неблагополучия: болезни, безработицу, нужду, неграмотность, бытовую неустроенность 5. В те же годы в США под нажимом президента Ф. Рузвельта был принят закон об экономических правах, где говорилось о «свободе от нужды», связанной со «свободой от страха».

К середине XX в. и в СССР, и на Западе осуществлялись государственные программы образования, здравоохранения и пенсионного обеспечения, которые были реальны, всеобщи, финансировались из бюджета государства и определялись как часть гражданских прав. И вновь победа стратегии реформ, их проведение в жизнь вскрыли слабые их стороны. Нужно сказать, что поддерживавший социальные государства Запада затяжной экономический бум 50 – 60-х гг. XX в., совпавший с восходящей фазой мирового экономического цикла, во многом основывался на варварском обращении с естественными ресурсами планеты. Демографические сдвиги и хроническая безработица в сочетании с бюрократизацией системы социального государства делали последнюю все более дорогостоящей, а вера в безграничные запасы ресурсов, питавшая прежний оптимизм, не оправдывалась. Опыт поколений, пользовавшихся плодами государственного «вэлферизма» и государственного социализма, показал также, что, несмотря на все усилия и значительные расходы, большинство важнейших «социальных проблем» не поддалось искоренению. Интересно то, что по обе стороны главного политического водораздела послевоенной эпохи приходилось решать во многом аналогичные проблемы. И в СССР и на Западе, средств на социальные программы хронически не хватало. И там и здесь продолжали существовать бедность, преступность, социальная напряженность. Разросшееся государство оказывалось не способно решить эти проблемы. Оно или закрывало на них глаза, или прибегало к цензуре и арестам критиков. Официальная цель – догнать и перегнать Запад по уровню жизни населения, провозглашенная И.В. Сталиным и подхваченная Н.С. Хрущёвым, делала реальную неспособность советской системы выполнить эти обещания особенно наглядной. Важно отметить, что углублявшийся кризис социальной сферы, как Запада, так и Востока был обусловлен не только экономической конъюнктурой. Он с очевидностью демонстрировал несостоятельность планов искоренения социальных язв с помощью широкомасштабных и общих государственных программ, особенно когда дело касалось разного рода «маргиналов» и «меньшинств».

В современном мире, который становится всё более разнообразным, но одновременно и более открытым, «меньшинства» как таковые в сумме постепенно превращаются в большинство. Путь, который ранее представлялся магистральным и прямо ведущим в светлое будущее, делается всё менее ясным. Универсальные рецепты вызывают всё большее недоверие. Государство, прежде воспринимавшееся как главный инструмент их реализации, всё чаще оказывается главным препятствием на пути достижения свободы, равенства и братства – идеалов, которые вдохновляли борцов за права человека, как эволюционистов, так и революционеров. Новый этап коллективного мышления и третий цикл философии прав человека – это реакция на универсализм и огосударствлённость старой системы, то есть на те её качества, которые сковывают свободу индивидуального выбора, мешают видеть конкретные проблемы живых людей, реальные проблемы «меньшинств» любого рода 6.

Все прежние системы социальной защиты и поддержки, даже создававшиеся из лучших побуждений постепенно превратились в диктатуру экспертов и бюрократов, поскольку всегда покоились на убеждении, что эксперты могут дать точный прогноз, предложить оптимальные решения, и тогда путём принятия мудрых законов и постановлений можно будет в совершенстве отрегулировать все стороны жизнедеятельности общества. Утопичность подобных взглядов становится всё более очевидной. В настоящее время недоверие вызывает сама идея абсолютного прогресса, понимаемого как одностороннее движение «вперед и вверх» в направлении всё большей рациональности и универсальности в социальных отношениях. Параллельный экономический и социальный кризис в развитых капиталистических странах и развал СССР, обострение глобальных экологических проблем, а также тот факт, что учёные не смогли предвидеть такого развития событий, все это стимулировало критический пересмотр общепринятых взглядов. Широкое наступление идеологии неоконсерваторов или другими словами «новых правых» привело к свёртыванию «государства всеобщего благоденствия», всеобщего права на бесплатное социальное обеспечение при резком одновременном сокращении ассигнований на социальные нужды и принятии курса на частичную приватизацию социальных служб. Снова, как и полвека назад и ранее, когда идея государства всеобщего благоденствия активно пробивала себе дорогу, разные партии и движения выступили на редкость единодушно.

«Новые правые» воспользовались ростом аниэтатистских настроений в США и Западной Европе и сомнениями в эффективности решения социальных проблем посредством крупных государственных программ, и стремительно завоевали идейный и моральный авторитет, предлагая свой вариант социальной политики, нацеленный на увеличение свободы наиболее активной части населения. В качестве механизмов либерализации и стимулирования экономического роста здесь предлагались «свободный рынок», приватизация и политика радикального монетаризма.

Первоначально «новые правые» взяли на вооружение идеи классического либерализма. Современное «тоталитарное» государство – новый Левиафан – стало главным объектом критики. Ведущими идеологами этого течения выступили Ф.А. фон Хайек 7 и К. Поппер, эмигранты-учёные, ещё хранившие личные воспоминания о нацизме. Вначале их высказывания о том, что государственная система социального обеспечения едва ли способна гарантировать в полном объёме права и нужды человека, звучали «гласом вопиющего в пустыне». Но, будучи подхвачены официальной неоконсервативной идеологией «тэтчеризма» и «рейганизма», эти идеи стали движущей силой новой «революции сверху» и до сих пор официально остаются тем идеологическим ориентиром, который определяет политику правительств стран «семёрки» и МВФ.

В качестве лучшего способа утверждения права индивидуального выбора предлагалось создание благоприятных условий для частного капитала. Развал советского блока служил доказательством утопичности идей социализма, равно как и «государства всеобщего благоденствия». Естественно, планы широкомасштабной приватизации в основном отвечали интересам новых капиталистов, более похожих на спекулянтов. Но и у остального населения они не вызвали особых возражений, поскольку к тому времени деятельность национализированных отраслей промышленности и «социальных» министерств вызывала достаточное недовольство.

Итак, во многих отношениях, «новые правые» представляют собой антипод «старых» правых, которые были истинными консерваторами 8, то есть сторонниками стабильности, патернализма, традиционных социальных институтов. «Новым правым» чужды также и моральные идеалы классического либерализма. Человечество для них – это в первую очередь вечный, универсальный и оптимальным образом сформированный рынок. При таком подходе любая организация служит для манипулирования людьми, отдельный человек воспринимается как винтик большой машины и всякие моральные соображения отпадают. Общество рассматривается как деперсонализированный рынок, а абсолютным и единственным мотивом деятельности людей признается экономический эгоизм – стремление к извлечению максимальной личной прибыли. Все остальное квалифицируется как утопизм или консерватизм. По мере того как их знаменем становился рыночный радикализм, сам термин «консерватизм» превращался для «новых правых» в брань. Отрицательная реакция гуманных профессий на голый менеджеризм интерпретировалась в том же ключе, а бедность рассматривалась как результат лени, неумения и нежелания работать. Предлагались всё более жесткие меры контроля за претендентами на общественную помощь. Вместо всеобщего права граждан на социальное обеспечение опять выдвигались критерии для определения «достойных». Социальные реформы стали синонимом «горького лекарства», которое должно пойти «им» на пользу, при этом под «ними» подразумевалось всё население с низким доходом 9.

Когда осели «шум и пыль», поднятые крахом коммунизма в Восточной Европе, и событие это перестали интерпретировать в духе «конца истории» (Ф. Фукуяма), стало ясно: между политическими идеологиями правого и левого толка существует фундаментальное противоречие. Постепенно начинает оформляться новый левый лагерь, дистанцировавшийся от «старых» левых, целью которых было создание государства, где руководящая роль принадлежала бы пролетариату (на деле же подобная политическая мифология быстро вырождалась в бюрократический тоталитаризм). «Новые левые» в 50 – 60-е гг. XX в. призывали «чуму на оба дома» двух сверхдержав, возрождая идеи освобождения человека, провозглашённые гуманистами ещё в XVIII в. Новых «новых левых» роднит со «старыми» критический настрой, но идеология их складывалась по контрасту и под влиянием доминировавшей на протяжении последнего десятилетия идеологии «новых правых».

Современная левая критика взглядов правых направлена главным образом против утверждения (предлагаемого как реализм и рационализм), что единственными движущими силами общественного развития являются рыночные отношения, погоня за прибылью и эффективный менеджмент. В противовес этому левые выдвигают в качестве столь же важного базиса человеческой деятельности альтруизм и солидарность. Из общности интересов рождается спонтанный внегосударственный коллективизм, который выступает единственно надёжным гарантом индивидуальной свободы. Внутренние споры новых «новых левых» касаются в основном конкретной природы этой общности. Некоторые современные идеологи понимают «общность» прежде всего как общность территориально-производственную (общины или кооперативы). Ещё чаще естественную основу для объединения людей видят в желании защититься от существующей в обществе дискриминации по признакам расы или пола. Именно поэтому требование «позитивной дискриминации», т. е. привилегий слабым, становится главным в политической стратегии новых «новых левых».

Позаимствовав некоторые либеральные, социалистические и народнические идеи прошлого, новые «новые левые» соединили их с призывами к радикальной демократизации общества и освобождению, таким образом, индивида от диктата как голого рынка, так и «государства всеобщего благоденствия». В качестве важного условия раскрепощения людей и демократизации (или ре-демократизации) они выдвигают также требование свободы доступа к информации. Подобная точка зрения связывает социальные проблемы с разрешением моральных дилемм, возникающих при принятии политических решений и заключающихся в том, что стремление к максимальному увеличению доходов вступает в противоречие с требованиями экологии или эстетики; а люди как объект эффективного менеджмента противопоставляются тем же людям, взятым в качестве субъекта исторического процесса. При таком анализе центральное место отводится также вопросам развития человеческой личности и защиты человеческого достоинства.

Принципиальные различия взглядов правых и левых можно легко проследить, если прислушаться к их взаимной критике. Современные правые оценивают платформу левых как утопизм, рядящийся в одежды социологии или социальной этики. В глазах современных левых воззрения их политических оппонентов предстают попыткой привилегированных слоев общества оправдать свой беззастенчивый эгоизм ссылками на законы экономики и на принципы эффективного управления.

Социальные работники не были готовы к новому повороту политической и культурной истории. Их понимание профессионализма требовало отказа от участия в прямых политических дебатах, однако, они оказались втянутыми в водоворот политических конфликтов. С одной стороны, ясно обозначилось их неприятие государственной политики, воплощавшей идеологию «новых правых». А, с другой, – они чувствовали необходимость определить своё отношение к постмодернизму и идеологии «новых левых». Можно проследить как известное сходство, так и различия этих трёх идейных структур, оказавшихся в одном социокультурном пространстве современного мира.

Ресурсы, которыми располагают современные социальные работники, зависят не только от общей экономической ситуации, но также и от идеологических и политических принципов распределения общественных средств. В этом смысле в последнее десятилетие ситуация складывалась особенно неблагоприятно. Денег на социальную работу выделялось явно недостаточно и одновременно всё более ужесточалась система отчётности, хотя чётких оценочных критериев не существовало и сами требования постоянно менялись. В силу этого противоречия, присущие социальной работе как профессии и научной дисциплине проявились особенно ярко.

Позиция «новых правых», во всяком случае, на уровне деклараций, была близка социальным работникам, постольку она подвергла критике универсалистский подход к системе социального обслуживания и утверждала бесконечное разнообразие возможных типов «нуждающихся». Акцентируя внимание на потенциальных возможностях личности, и подчеркивая роль семьи, «новые правые» рассматривают социальную работу как одно из основных направлений своей деятельности. Но уверенность «новых правых» в том, что свободная игра рыночных сил способна сама собой решить главные социальные проблемы, и вытекающее отсюда враждебное отношение к финансированию социальных программ из общественных фондов идут вразрез с тем, что на практике видят социальные работники.

То же касается и технократизма, который, «новые правые» на Западе выдвинули в качестве основного принципа «организации всех аспектов жизни общества». Как писал Н. Барр: «технократизм интересуется исключительно достижением целей…» и поэтому для устанавливаемых им правил игры «нет аналогов в профессиональной этике, какую профессию ни возьми». Подобная установка противоречит этическим целям социальной работы, направленной на реабилитацию, преимущественную помощь социально незащищённым слоям и требующей уважительного отношения к «клиентам» и отношения к ним как равным.

Хотя сами социальные работники часто оказывались политически наивными, многие современные идеологи и политики правого толка быстро квалифицировали представителей этой профессии как потенциально враждебную силу. С точки зрения экономической модели, в которой любые государственные формы производства и обслуживания как таковые являются нерентабельными и сугубо потребляющими, а эффективно лишь частное производство, социальная работа – это обуза для национальной экономики. К тому же социальные работники всё время затрагивают этические проблемы и напоминают о масштабах обнищания в современном обществе. Следовательно, за ними нужен постоянный контроль, как, впрочем, и за другими непрофессионалами, которые видятся «новым правым» потенциальными участниками некоего «заговора против профессионалов». К этому надо прибавить также программы перехода социального обслуживания на коммерческую основу. Эти тенденции постепенно вылились в угрозу существованию профессии социального работника как таковой. На Западе уже намечаются планы депрофессионализации социальной работы, в процессе которой социальная работа постепенно будет передаваться в руки бюрократов и клерков, обезличиваясь и формализуясь.

Что касается постмодернизма, то социальным работникам во многом близок характерный для последнего стиль мышления. Их не нужно убеждать в том, что люди по-разному интерпретируют окружающую действительность, наполняя её субъективным смыслом. Однако профессия эта возводит в ранг абсолютного одно важное и всеобщее право человека – право на некий минимальный уровень благосостояния, гарантированный обществом и/или современным государством. Зная по опыту, что помощь людям – это дело тонкое и не терпящее грубой стандартизации, поскольку люди очень по-разному реагируют на внешне сходные обстоятельства, социальные работники, тем не менее, в массе своей рассматривают практический альтруизм как универсальный принцип, без которого трудно представить себе эффективное взаимодействие людей. Верность этому взгляду определяла позицию социальных работников при столкновении со сложной и противоречивой социальной реальностью, зыбкость которой постмодернизм склонен возводить в абсолют.

И, наконец, обратившись к ключевым установкам левого края современного политического спектра Запада (которые, правда, все еще находятся в стадии формирования), мы можем увидеть у них немало общего с базовыми ценностями социальной работы, такими, как защита обездоленных, внимание к проблемам меньшинств, борьба с проявлениями дискриминации и т. д. Веление времени требует готовить будущих социальных работников не только к работе с частными случаями, но и к работе в социальной микросреде – «коммунальной социальной работе», что ещё больше сближает эту профессию с левыми политическими течениями. Но, с другой стороны, профессионализм включает в себя принцип научной объективности и непредвзятости, а также идею асимметричности отношений с клиентом. Профессионал всегда сохраняет известную дистанцию, стремится к самоустранению, ибо только тогда достигаются полная реабилитация и нормализация. Кроме того, практические усилия социальных работников адресованы не столько некоей обобщенной категории населения, классу или «меньшинству», сколько конкретным индивидам и семьям.

В условиях хронической административной и финансовой нестабильности современного государства и всех его структур будущее социальной работы, её жизнеспособность как особой профессии и научной дисциплины зависят от способности отстаивать право на собственное видение проблем, на организационную самостоятельность, на общественное финансирование, на специфическую функцию в обществе и на специфическую же подготовку кадров. В условиях постоянного государственного давления «сверху», часто при безразличии или даже враждебности общества в целом, раз за разом возникает вопрос о выживании социальной работы как профессии. С учётом этого представляется особенно важным определить основополагающие принципы и указать место социальной работы в общекультурном контексте.

В нашу эпоху мощного влияния на общество идеологии «новых правых», реальность не радует: социальная работа как таковая продолжает отстаивать необходимость комплексной социальной политики, ориентирующейся в первую очередь на индивидуализированную поддержку нуждающихся в помощи. Социальная работа сохраняет верность идеям прав человека и профессионализма, воспринимая себя как современное их воплощение. Как и другие гуманитарные профессии, она ориентируется на общечеловеческие ценности и поэтому часто выступает в роли критика, подвергающего сомнению правильность существующего порядка вещей.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2009
2009 -> Компьютерная (игровая) зависимость: как распознать и что делать
2009 -> Психологическая поддержка
2009 -> Ресоциализация осужденных в пенитенциарных учреждениях фрг
2009 -> Посвідчення мисливця
2009 -> Закона Кыргызской Республики «О животном мире»
2009 -> Программа государственной аттестации по «Педагогике и психологии»
2009 -> Вопросы для экзамена по философии
2009 -> 1. 5 Архитектура операционной системы
2009 -> Международная конференция памяти А. Р. Лурия


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница