Третья Символический интеракционизм



страница2/4
Дата15.05.2016
Размер176 Kb.
#12709
ТипГлава
1   2   3   4

Дж.Г. Мид и Дж. Морено


Г. Блумер, один из виднейших представителей современного символического интеракционизма, писал, характеризуя значение идей Мида для социологии и социальной психологии: Мид «перевернул традиционную предпосылку, гласящую, что... разум и сознание изначально «даны» человеческим существам, что люди живут в мире пресуществующих, самоконституирующихся объектов, что их поведение состоит в реагировании на эти объекты и что жизнь группы состоит в соединении реагирующих таким образом человеческих индивидов». В противоположность традиционному подходу, утверждает Блумер, Мид показал, что «человеческая групповая жизнь явилась сущностным условием возникновения сознания, разума, мира объектов, человеческих существ как организмов, обладающих «Я», и человеческого поведения в форме конституированных актов»9.

Согласно этой точке зрения не только социальный мир инди­вида является продуктом его жизни в группе, но и мир в целом является социальным продуктом, «конструируется» в совокупности процессов социальных взаимодействий. Не случайно наиболее глубокий из комментаторов Мида, М. Натансон, отмечает, что, по Миду, «социальный опыт включает в себя все фундаментальные данные как для анализа самой природы «социального», так и для анализа самой природы «опыта»10. В круг проблем, объединяемых в понятии социального опыта, Натансон включает: организм, «Я», индивид, личность; общество, группа, среда, ситуация, взаимодействие, процесс, активность, объект, образ, феномен; познание, интуиция, понимание, воображение; и т.д. У Натансона есть все основания для подобного расширительного толкования социального опыта, ибо Мид рассматривает мир как постоянно возникающий, становящийся в процессе межиндивидуальных взаимодействий. Это означает, что в каждом конкретном взаимодействии возникают, становятся или же репродуцируются фундаментальные гносеологические и онтологические структуры.

Анализ процесса формирования индивидуального сознания (и параллельно   «порождения» социального мира) в ходе взаимодействия Мид начинает с понятия «жеста»11. Жест служит

72
начальной фазой индивидуального действия и в ходе взаимодействия выступает в качестве стимула, на который реагируют другие его участники. Жест является символом, ибо предполагает наличие некоего референта, «идеи», соотнесенность с некоторыми элементами опыта индивида.

Реакция на жест-символ не является непосредственной. Жест и реакция на него опосредствуются значением. Значение представляет собой как бы редуцированное взаимодействие, объективно существующее в сфере социального опыта взаимодействующих индивидов. Совокупность значений выступает как символическое содержание сознаний, опыта индивидов. Но в терминах значений формируются не только частные содержания опыта, но и общие понятия   универсалии.

Комментируя мидовское понимание процесса порождения языковых значений, Ч. Моррис пишет: «Индивид должен знать, о чем он сообщает. Он сам, а не только тот, кто реагирует, должен быть способным интерпретировать значение своего собственного жеста... Благодаря их (значимых символов.   Л.И.) использованию индивид «принимает роль другого» в процессе выработки и осуществления собственного поведения... Способность жеста вызывать одну и ту же реакцию в «Я» и в «Другом» обеспечивает общность содержаний, необходимую для языковой общности»12. Значимые символы могут вырабатываться даже в ходе диадического взаимодействия. В ходе же более сложного взаимодействия с участием многих индивидов учитывается и обобщается мнение группы относительно общего объекта, т.е. принимается роль «обобщенного другого».

Обнаружение феномена «обобщенного другого» означает для социальной психологии возможность анализа поведения в сложной социальной среде, для психологии сознания   возможность объяснить формирование общих понятий. «Действительная универсальность и безличность мысли и разума,   пишет Мид,   является результатом принятия данным индивидом установок других по отношению к себе и последующей кристаллизации всех этих частных установок в единую установку, или точку зрения, которая может быть названа установкой «обобщенного другого»13.

Стадии принятия роли другого, других, обобщенного другого   стадии превращения физиологического организма в рефлексивное социальное «Я». Происхождение «Я», таким образом, целиком со-

73
циально. Богатство и своеобразие заложенных в том или ином индивидуальном «Я» реакций, способов действия, символических содержаний зависит от разнообразия и широты систем взаимодействия, внутри которых существует «Я». Структура завершенного «Я», полагает Мид, отражает единство и структуру социального процесса.

Пафос мидовской социальной психологии совершенно ясен, и относительная прогрессивность его идей для своего времени несомненна. В эпоху между двумя мировыми войнами, когда для общего интеллектуального климата в его стране характерен был исключительный индивидуализм, а в психологии   крайний бихевиоризм типа уотсоновского, Мид утверждал социальный характер человеческого «Я», невозможность сведения человека к «психологической машине», каковой он выступал в доктринах бихевиористов, невозможность существования «Я» вне «Других», вне социального контекста взаимодействия, т.е. вне общества.

Подобные установки не противоречат в принципе взглядам марксистской социальной психологии на процесс формирования полноценного социального индивида. Но в конкретном мидовском анализе процесса социального взаимодействия содержатся моменты, чреватые опасностью субъективизма.

Первый из этих моментов   асоциологичность. Центральные категории социальной психологии Мида остались расплывчатыми, неясными. Он не сумел конкретизировать и расшифровать свои мысли в терминах социологической теории, поскольку для этого ему пришлось бы разработать целостную теорию социальной структуры, проследить взаимодействие социальных норм, групп, институтов и т.д.

Другой момент, теснейшим образом связанный с первым,   антиисторизм концепции Мида. Мид анализирует наличность форм взаимодействия, отвлекаясь от проблемы их исторического становления. Анализ же этот необходимо должен быть связан с историко-социологической теорией, с историческим материализмом, который только и может объяснить содержание и суть тех или иных исторически наличных форм общения14.

Именно игнорированием историко-социологической теории можно объяснить еще один «опасный» момент   отсутствие в концепции Мида анализа содержательного аспекта взаимодействий. Отсюда невозможность выделения взаимоотношений в процессе производства как решающих, определяющих содержание всех других типов взаимодействий. Последнее не является очевидным с точки



74
зрения непосредственно участвующего во взаимодействии индивида. Взгляд Мида на проблему социального индивида и социального взаимодействия   это взгляд «изнутри», не проникающий за рамки наличного, данного. Отсюда   тенденция субъективизации концепции в целом, которой Мид не сумел избежать.

Внешне последовательная и непротиворечивая трактовка Мидом генезиса социального «Я», сознания, системы интерсубъективно значимых символов обнаруживает, тем не менее, внутренний парадокс, отмечавшийся многими его критиками и комментаторами. Р. Бейлз писал: «Социальное взаимодействие, из которого возникают разум, «Я», общество, вряд ли может быть только таким, каким определяет его участник после выработки рефлексивного «Я». Что-то существует до его определения, до его способности определять... Символическое взаимодействие возникает из несимволического...»15. Раскрытие Мидом процесса этого возникновения, говорит Р. Бейлз, внутренне противоречиво. Парадокс, как полагает Г. Уинтер16, заключается в следующем. Жест, совершаемый «Я», вызывает реакцию другого и становится значимым жестом, ибо приобретает значение, позволяя «Я» взглянуть на себя глазами другого, «принять роль другого». Но «Я» может интерпретировать реакцию другого только лишь будучи «Я». Если следовать букве социальной психологии Мида, можно сказать, что «Я» формируется в ходе взаимодействия, которое само по себе уже предполагает наличие этого «Я».

Мид пытается разрешить этот парадокс, вводя представления о сложном, комплексном характере человеческого «Я». Так, система «Я» включает в себя два элемента: «I» и «ме». «Me»   это совокупность интернализованных установок других, «обобщенных других», групповых норм; «I»   нерефлексивный, спонтанный элемент «Я». «Я»   это диалектика «I» и «me», их внутренний монолог. Мид так характеризует взаимоотношение этих элементов «Я»: «me»   вопрос, задача, поставленная обществом: «I»   ответ. «Каков будет этот ответ, «Я» не знает, и не знает никто другой... Реакция на ситуацию, какой она является в непосредственном опыте, не очевидна, и именно эта реакция конституирует «I»17. По Миду, «I» всегда в настоящем, оно есть непосредственность восприятия и действования, нерефлексивный, спонтанный элемент «Я». «Я» оценивает действие лишь тогда, когда оно в прошлом, оценивает с точки зрения интернализованной

75
структуры установок других, т.е. с точки зрения «me». «I» входит в сознание, когда оно уже не «I», а «mе». Именно подсистему «I» делает Мид основным агентом личностного и (следуя логике своей концепции) общественного развития, практически опровергая в рамках собственной теории перспективную с точки зрения социологического анализа концепцию «me», обрекая на субъективизм и релятивизм всю свою систему социальной психологии18.

Сказанного достаточно для общей характеристики социально-психологической теории Мида. Обратим же теперь внимание на такое высказывание, чрезвычайно ярко характеризующее представления Мида о спонтанном, нерефлексивном действии «I». «Спонтанность действует только лишь в момент своего явления, так же как, говоря метафорически, лишь только в комнате включается свет, все становится ясно видимым»19.

Но эта цитата принадлежит уже не Миду, а Морено. Трактовка Морено проблемы «Я» во многом сходна с мидовской трактовкой. Он дает почти такое же объяснение процессу возникновения зна­чимых символов и социального «Я». «Ролевое поведение,   пишет Морено,   предшествует возникновению «Я». Роли не возникают из «Я», но «Я» может возникнуть из ролей. Фактор спонтанности (S-factor) может породить жест, даже если еще нет «Я» и социального «другого», нет языка и социальной машинерии для коммуникации жеста»20. Фактор спонтанности оказывается ответственным за возникновение символического взаимодействия из несимволического, так же как и за выработку индивидом новых способов поведения в новых для него системах символического взаимодействия.

Именно в этом первостепенной важности пункте обнаруживаются прежде всего черты глубокого сходства социальной психологии Мида с психодраматической концепцией Морено.

Отметим, что Морено в отличие от Мида не был чистым теоретиком21. Не был он и социологом экспериментальной ориентации. Теоретические выводы относительно природы личности и природы социального взаимодействия явились в результате его практической работы в качестве врача-психотерапевта. Начав

76
свою деятельность в Вене, где в то время (20-е годы) необычайным успехом пользовались теория и метод психоанализа, Морено пришел к выводам, коренным образом отличавшимся от выводов фрейдизма. Теоретические посылки Фрейда были натуралистическими. В основе его концепции лежала точка зрения биологиче­ского энергетизма. Хотя проблемы генезиса и природы инстинктов мало интересовали Фрейда (он относил эти проблемы к области собственно психологии), а интересы его были сосредоточены в области «метапсихологии», исследовавшей превращения и «приключения» инстинктов в процессе человеческого общежития (т.е. фактически в области социальной психологии, социологии и даже социальной философии), изначальные пороки концепции давали себя знать. Объектом психоаналитической терапии был отдельный изолированный индивид, целью   объективирование им (при помощи психоаналитика) собственной психической жизни.

«Фрейд не пожелал выйти за пределы индивидуального организма»22,— писал Морено, предлагая свой собственный, в корне отличный от фрейдовского, метод психотерапии. Морено вводит больного в «психодраматическую ситуацию», выводит на сцену, предлагая (при помощи актеров и под его, психотерапевта, непосредственным руководством и при участии) разыгрывать без сценария, полагаясь на способность импровизации, сцены, повторяющие и видоизменяющие в ходе действия (в силу различия ориентации участников), сцены его собственной личной жизни, являющиеся, по предположению, причиной неврозов, подавленных состояний и т.д. В ходе психодрамы имело место не только объективирование болезненных состояний, дающее возможность точного диагноза, но и излечение посредством драматического «катарсиса», не только обнаруживались компромиссные формы общения, дающие выходы из межличностных «тупиков» повседневной жизни, но и вырабатывалась способность импровизации, «Я» больного приобретало гибкость, способность адаптации к сложной среде, а тем самым способность к изменению ее в желаемую сторону.

Теоретически важен тот факт, что ситуация психодрамы рассматривалась Морено как идеальная модель реального мира, причем психодраматическое видение мира удивительно совпадало с образом социального мира, как он представлялся и представляется в концепциях символического интеракционизма. «В психодраматической ситуации,   писал Морено,   весь мир, в который вступает актер,   интрига, действующие лица   во всех его изме-

77
рениях, во времени и пространстве   все ново для него. Каждый шаг вперед в этом мире должен быть определен по-новому. Каждое слово, им произнесенное, определяется словами, адресованными ему. Каждое его движение определяется, вызывается и формируется личностями и объектами, с которыми он взаимодействует. Каждый его шаг определяется шагами других по отношению к нему. Но их шаги также определяются, частично по крайней мере, его собственными шагами»23.

Психодрама для Морено не только терапия и не только «портрет» социального мира, она также и исследовательский метод, наиболее соответствующий специфическим особенностям социального процесса24. «Психодрама,   полагает Морено,   может представить социальный процесс в его формирующих фазах в больших измерениях и более ярко, чем любой другой известный метод. Умело зафиксированная, она может стать источником более интимного знания социальных отношений... Она добавляет к орудиям социального исследователя новые... глубинные акционистские методы»25. Методы эти Морено делит на два типа: 1) психодрама, имеющая дело с межличностными отношениями и личными «идеологиями»; 2) социодрама, имеющая дело с межгрупповыми отношениями и коллективными идеологиями26.

Психо- и социодраматические процедуры, соответствующим об­разом наблюдаемые, служат средством экстернализации, объекти­вации культурных феноменов. Здесь может быть выявлена и из­мерена аксиологическая структура социальной системы, изучено

78
функционирование «культурных консервов» (так Морено именует традиционные стереотипизированные образцы поведения), и (как полагает Морено, это   главное достоинство психодрамы) возникает возможность исследования взаимоотношений стереотипности и спонтанности в каждой культурной модели. «Я все более подчеркиваю status nascendus социетальных процессов,   писал Морено,   поскольку этими аспектами пренебрегали социологи в прошлом»27.

В этом суждении ясно выражены достойные уважения намерения и цели теоретической деятельности Морено. Но если учесть, что термин «социетальный» буржуазная социальная наука относит к обществу как целому, отчетливо проявятся как коренная теоретико-методологическая порочность доктрины Морено, так и фактическая ошибка, содержащаяся в его суждении.

Выше мы говорили об общей для всего символического интеракционизма тенденции сведения социального как такового к социально-психологическим, межличностным, внутригрупповым моментам. Эта же тенденция в высшей степени характерна и для Морено. В психодраме действительно могут быть вскрыты процессы становления и изменения различного рода внутригрупповых связей, обнаружены некоторые аспекты характерных для общества в целом систем ценностей, некоторые культурно обусловленные стандартизованные модели поведения и т.д. Но все эти моменты не будут решающими, определяющими для структур данного социетального феномена, будучи всего лишь их (этих структур) многократно опосредствованным, культурно и личностно преломленным отражением. Неспособность к радикальному выходу за рамки данной анализируемой ситуации и осмыслению общества в его объективном бытии делает социологический анализ Морено не «социетальным», а (если пользоваться его же терминологией) «микросоциологическим» анализом. Действительное же исследование социетальных феноменов in statu nascendi в постоянном становлении и изменении дает (и давала, вопреки мнению Морено, задолго до рождения психодрамы) марксистская диалектическая теория общества.

Но Морено не совсем прав, даже если отнести его суждение лишь к области «микросоциологии». Как мы видели, именно в «процессуальности» заключался пафос теоретической концепции Мида. Вообще, видение мира в символическом интеракционизме предполагает общество (даже в самых стабильных его проявлениях) как процесс, как постоянное порождение, возникновение, становление. Это одна из важнейших черт, выделяющих симво-



79
лический интеракционизм в единое своеобразное теоретическое направление. Но налицо и существенные различия в концепциях Мида и Морено. Если понятием, определяющим специфику видения социального мира, в концепции Мида является понятие «символа», то в теоретических построениях Морено важнейшую роль играет метафорический (впрочем, для Морено это более чем метафора) образ общества как «драмы». В соответствии с этим мы выделяем два типа концепций современного символического интеракционизма, обозначая их как «символический» и «драматический» подходы.
«Символический» подход

Повсеместно существуют расхождения в интерпретации понятия «символ». Определение, даваемое «Философской энциклопедией», гласит: символом считается физический или идеальный объект, отсылающий к другому, свидетельствующий о другом объекте, «символом которого» он является. Но в отличие от просто знака символ содержит в себе в неразвернутом виде принцип построения, закон символизируемого явления или объекта. Такая трактовка в принципе совпадает с символико-интеракционистским толкованием социального символа как «редуцированного взаимодействия». Выше уже отмечалось, что для символического интеракционизма характерно признание опосредствующей роли символов в процессе социального взаимодействия. «В несимволическом взаимодействии человеческие существа непосредственно реагируют на жесты или действия друг друга, в символическом взаимодействии они интерпретируют жесты друг друга и действуют на основе значений, полученных в процессе интерпретации»28,   пишет крупнейший теоретик этого направления Г. Блумер. Интерпретация предполагает «дефиницию», т.е. каким-либо образом выраженное указание на то, как намеревается действовать индивид. Дефиниция интерпретируется, в результате чего ситуация действия определяется по-новому, новая дефиниция экстернализуется и т.д.

Посредством этих процессов индивиды приспосабливают свои действия к действиям других, заставляя их одновременно приспосабливаться к собственным действиям. «Человеческое общение,   пишет Блумер,   представляет собой процесс интерпретации и дефиниции»29. Общность интерпретации и дефиниции является предпосылкой существования социальной группы. Процесс развития группы есть процесс ре-дефиниции и выработки некоего

80
нового направления деятельности, соответствующего по-новому определенной ситуации.

Образ человека в символическом интеракционизме   это образ активного деятеля. «Я» для Блумера, так же как и для Мида, есть процесс бесконечной рефлексии, диалога с самим собой. «Я» как процесс предполагает индивида, активно противостоящего миру, а не заброшенного в мир, требует активного действия, а не просто реагирования, заставляет индивида не просто осознавать свои поступки, но конструировать собственное поведение30. Подобный активистский, оптимистический идеал личности осуществим, пожалуй, только в теории. Абсолютизация символического аспекта человеческой деятельности постепенно приводит символический интеракционизм к игнорированию ее объективного материального содержания. Объект отождествляется с символом. Символ тождествен дефиниции, т.е. предполагаемому способу обращения с объектом. «Объекты,   пишет Блумер,   все объекты   являются социальными продуктами в том смысле, что они формируются и трансформируются в процессе дефинирования, имеющем место в ходе социального взаимодействия»31.

Подобная трактовка социального взаимодействия личности, социальной группы, объекта приводит к созданию субъективистского, волюнтаристского, релятивизированного образа социального мира. Блумер рисует следующую яркую и недвусмысленную картину: «Человеческие существа... (живут) в мире значимых объектов   не в среде, состоящей из стимулов и самоконституирующихся сущностей. Этот мир имеет полностью социальное происхождение, ибо значения возникают в процессе социального взаимодействия. Так, различные группы вырабатывают различные миры, и эти миры меняются, когда объекты, их составляющие, меняют свое значение. Поскольку люди расположены действовать исходя из значений, которые имеют для них объекты, мир объектов группы представляет собой истинный смысл организации деятельности. Для того чтобы идентифицировать и понять жизнь группы, необходимо идентифицировать мир ее объектов; идентификация должна осуществляться в терминах значений, которые имеют объекты в глазах членов группы. Наконец, люди не прикованы к своим объектам, они вольны прекратить свою деятельность по отношению к ним и выработать относительно их новую линию поведения. Это условие вносит в групповую жизнь новый источник трансформации»32.

81
Нарисованная Блумером картина социальной жизни не нуждается в комментариях. Отметим лишь, что, верно описывая в наиболее общих и существенных чертах образ общества, принимаемый подавляющим большинством представителей символического интеракционизма, Блумер в своих работах все же (с «усредненной» символико-интеракционистской точки зрения) несколько утрирует, преувеличивает процессуальный аспект социальной жизни в противоположность структурному. Если расположить различные модификации теорий символического интеракционизма, как они представлены в работах таких социологов этого направления, как Б. Глейзер, Н. Дензин, А. Роуз, Г. Стоун, А. Стросс, Т. Шибутани и другие, в континууме «процесс   структура», то концепция Блумера окажется на крайнем процессуальном полюсе. На противоположном «структурном» полюсе окажется так называемая «теория Я», разрабатываемая в трудах М. Куна. Концепция Куна представляет собой механистическую интерпретацию социальной психологии Мида. «Я» мыслится Куном как совокупность интернализованных установок группы (аналог мидовской подсистемы «me»). Эти установки   групповые нормы   являются основой четко фиксированной, стабильной, жесткой групповой структуры, структуры ролей, полностью и однозначно детерминирующей индивидуальное поведение. Общество в теоретической системе Куна лишено развития, индивид   активности. «Я» для Куна   всего лишь «объект, который в большинстве отношений сходен с другими объектами»33.

Строя свою теоретическую концепцию, Кун исходит прежде всего из методологических соображений. В основе ее лежит позитивистский тезис о единстве научного метода, применяемого единообразно как в естественных, так и в социальных науках. Отсюда следует требование операционального определения понятий, применения методов, удовлетворяющих «обычным научным критериям», и «стандартизованного объективно детерминированного процесса измерения... значимых переменных»34.

Если у Куна «методологические предпосылки ведут к особому образу человека», то, наоборот, у «Блумера особое видение человека ведет к особенной методологии»35. В противоположность Куну Блумер отказывается от операциональных концептов в пользу не столь четко определяемых, но более содержательных


Каталог: data
data -> «высшая школа экономики»
data -> Программа дисциплины «Российский и мировой рынок pr»
data -> Программа дисциплины «Методы исследований в психологии и образовании»
data -> «высшая школа экономики»
data -> Методическая работа по аспектам Business English и Banking Transactions Список учебно-методических материалов 2007г
data -> «высшая школа экономики»
data -> Программа «Совершенствование преподавания социально-экономических дисциплин в вузах»
data -> Программа дисциплины теории личности для направления 030300. 62 «Психология»
data -> Программа дисциплины «Современные концепции личности»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2022
обратиться к администрации

    Главная страница