Учебная деятельность и развивающее обучение



Скачать 262.71 Kb.
Дата17.05.2016
Размер262.71 Kb.

Учебная деятельность и развивающее обучение


Выступление перед членами Латвийской 
ассоциацией развивающего обучения,
 26 августа 1996 года, г. Рига

Теория деятельности возникла еще в древности. Большой вклад в ее развитие внесли средневековые философы. Но подлинно философскую теорию деятельности создали немецкие классики - философы Кант, Фихте, Шеллинг и особенно Гегель.

Так как Маркс и Энгельс были прямыми учениками философии Гегеля, то они восприняли и ведущее понятие гегелевской философии - понятие деятельности. В своих истоках оно имеет философско-логический характер. В конце XIX - начале XX веков гегельянство не получило широкого распространения, Маркс был мало кому известен, но в Советском Союзе с начала 30-годов несколько весьма образованных психологов (я имею в виду профессоров Сергея Леонидовича Рубинштейна и Алексея Николаевича Леонтьева) всерьез стали заниматься таким понятием как деятельность. Причем, они к философскому пониманию деятельности добавили психолого-педагогическое ее толкование. И без понимания, что такое деятельность в философско-психологическом смысле не стоит разбираться в том, что такое учебная деятельность.

Существует множество различных видов деятельности; учебная деятельность - один из них. Но прежде всего - что же такое деятельность?

В школьном обиходе вы постоянно сталкиваетесь с терминами "учебная деятельность", "учебная работа", "учебное занятие". Эти термины - синонимы. В учебной практике все равно, как назвать - "учебная работа" или "учебная деятельность". Так же как и медики иногда говорят: "высшая нервная деятельность", "деятельность нервов". Здесь "деятельность" - термин.

В английском языке слова "деятельность" как такового нет. Там употребляется термин "activity". Это активность. И в англоязычной традиции любой род активности может быть назван деятельностью: высшая нервная деятельность, деятельность почек, деятельность конторы, деятельность правительства. Этот термин характеризует активность того или иного органа, и в собственно понятийном смысле в него ничего не вкладывается. Поэтому лучше использовать не английское слово "activity", а два немецких (у выдающихся немецких философов-классиков было два термина: "Handlung" - "ручное действие, поступок" и "Tatigkeit"). Термин "Tatigkeit" широко использовался Гегелем, это собственно деятельность, потому что не всякая активность человека может быть названа деятельностью. Деятельностью может быть названа только такая активность, которая связана с существенным преобразованием предметной и социальной действительности, окружающей человека. То есть, человеческая активность только в том случае является деятельностью, если она приводит к существенному преобразованию ситуации, предмета, созданию чего-то нового в этом преобразовании.

Однако в нашей повседневной жизни мы кое-что преобразовываем, кое-что меняем (и не просто внешне, а существенно меняем), создаем какие-то новые предметы, образы, совершаем новые, подлинно творческие поступки, но, согласитесь, что этого в процентном отношении очень мало в нашей человеческой жизни. Мы живем сообразно привычкам, устоявшимся с детства, эти привычки мы получаем и в новых условиях жизни. Все, что связано с повседневностью и с привычками, не требует активного преобразования предметно-социальной действительности, и, следовательно, деятельностью не является. Это очень важно и для подхода к учебной деятельности.

Как это понятие - учебная деятельность - возникло? Встретившись с Даниилом Борисовичем Элькониным в конце 50-х годов, мы решили посмотреть, как же учатся школьники. И нам, молодым научным сотрудникам, Даниил Борисович поставил задачу: походите в хорошие школы, в хорошие классы, посетите уроки талантливых учителей, и не только в Москве, но и в других городах. Выясните: каковы основные особенности учебной деятельности? Мы его спросили: "Именно деятельности?" "Да, именно деятельности," - ответил он.

Походили, посмотрели, записали, проанализировали и доложили, что в реальных классах, где мы бывали (мы все были психологи), деятельности мы не наблюдали. Учитель дает ученику задания или упражнения, которые школьники с первого по десятый класс (тогда была десятилетка) аккуратно выполняют, новому учатся, но какого-либо существенного преобразования учебного материала дети не производят. Этого и не требуется.

Сейчас я намеренно рассказал об этом упрощенно, а на самом деле за этим лежал серьезный фактологический материал. Вывод звучал несколько парадоксально: в хороших школах у хороших учителей учебной деятельности нет, не наблюдается. Есть все, что угодно, а вот учебной деятельности нет...

И тогда мы занялись решением проблемы: что такое учебная деятельность; почему ее в обычных школах, работающих по своим канонам, нет и, как установилось потом, не может быть. Решили так: если в обычной школе учебной деятельности нет, значит, ее нужно строить в специальных условиях. Поэтому наш переход к созданию учебно-воспитательных учреждений был вынужденный, ибо в этих учебно-экспериментальных учреждениях мы надеялись узнать, что же такое учебная деятельность.

Начались исследования. Этим исследованиям уже более 35-ти лет. Я уже давно руковожу соответствующей лабораторией, и, прямо вам скажу, мы многое узнали о том, что такое учебная деятельность, из чего она построена, каково ее содержание. И вместе с тем, на мой взгляд, сейчас вопросов, касающихся этой деятельности, не меньше, а больше, чем в самом начале. Чем дальше "влезаешь" в тонкости учебной деятельности, тем больше возникает научно-практических проблем. Более того, разобравшись в конце концов (через 10-15 лет работы) в том, что такое учебная деятельность, мы стали понимать, что можно было бы назвать развивающем обучением.

Вообще эти два понятия - учебная деятельность и развивающее обучение - тесно взаимосвязаны. Правда, есть несколько систем развивающего обучения. Но это разные системы, они строятся на разных основаниях, за ними лежат разные понятийные основы. Есть система, которая связана напрямую с Выготским, Леонтьевым и Элькониным, - она основана на понятии "учебная деятельность". Другие системы - Занкова, Амонашвили, в какой-то степени Библера, Тарасова - не ставили себе целью исходить из понятия "учебная деятельность". Почему, кстати, это получилось? Потому что уже с 30-х годов прямые ученики Льва Семеновича Выготского и Алексея Николаевича Леонтьева стали изучать деятельность. И если самому Выготскому удалось создать культурно-историческую концепцию психического развития человека, то Леонтьеву принадлежит заслуга создания общепсихологической теории деятельности. Есть еще одна теория деятельности - Сергея Леонидовича Рубинштейна, они очень близки с леонтьевской теорией деятельности, но это абсолютно другая теория.

Ныне только последователи Выготского, а затем Леонтьева и Эльконина могут сказать, что в основе их понимания развивающего обучения лежит понятие учебной деятельности. Знаменитый Занков, ученик Выготского, еще в середине 30-х годов отошел от своего учителя и стал психологом, педагогом и дидактом. Занков никогда не использовал подлинного понятия деятельности, тем более - учебной деятельности, оно ему не было нужно. А для нас без этого понятия просто нельзя подойти к развивающему обучению. Но к этому обучению я вернусь в конце сегодняшнего выступления.

Итак, прежде чем говорить, что такое развивающее обучение, нужно разобраться, что такое учебная деятельность.

Традиционные теории учения (а эти традиционные теории лежат в основе всех современных видов создания учебников и методических пособий) возникли еще в XVII веке, были усовершенствованы в России Ушинским, а затем уже советскими педагогами и дидактами. В основе традиционных теорий учения лежат такие понятия: ассоциация, наглядность, сочленение наглядности со словом и упражнение. Поверьте мне, если дать хорошему специалисту, психологу и дидакту, вот эти четыре понятия (ассоциация, наглядность, слово и упражнение), он вам построит, сегодня, за этим столом, систему обучения, которая уже издавна существует применительно к традиционному образованию.



Ассоциация - это психологический механизм увязки разного рода знаний в сознании человека. Это предельно общий механизм увязки.

Наглядность - это та чувственность, с которой нужно обязятельно начинать усваивать те или иные знания. В конце концов то или иное знание должно быть выражено в слове, а вот увязка знания, начиная с чувственности и превращение чувственности в словесное знание, осуществляется детьми, видимо, практически.

Понятие учебной деятельности рушит такое представление об акте обучения. Основными понятиями теории учебной деятельности являются: действие и задачи. Вспомните, что этих понятий, даже в терминологической оболочке, нет в традиционной теории обучения. А здесь - действия и задачи. Вы спросите: почему так долго, несколько столетий господствовала традиционная теория обучения, которая никак не использовала понятия "действия" и "задачи"?

Для этого есть объяснение, вполне объективное. Дело вот в чем. Ни одну теорию обучения нельзя понять, не разобравшись в конкретно-исторических условиях: когда она возникла и для чего, для кого предназначалась.

Очень развернутая теория учения стала возникать в XVII веке и затем совершенствоваться, поскольку со времен Коменского появилась массовая школа. Коменский - великий педагог, который утверждал принципы создания массовой школы и обучения детей в такой школе.

Массовая школа, по задумке Коменского, как она воспринималась его современниками и последователями, предназначалась для детей сельского люда, в основном простолюдинов, несколько лет пребывающих за школьной скамьей. В России это церковноприходские школы, возникшие в сравнительно недавнее время. Затем - начальная школа (это и есть массовая школа). Применительно к заботам массовой школы вполне пригодна была теория традиционного обучения.

Массовая школа выполняла и выполняет следующие основные задачи: передать учащимся элементарные умения, навыки чтения, письма, счета и несколько расширить представления об окружающем.

Оказывается, что при формировании у учащихся этих простых общекультурных умений достаточно опираться на традиционную теорию обучения. Ибо в основе этих общекультурных умений лежит бытовой опыт людей, бытовой опыт ребенка.

Можно подробно рассказать ребенку, как нужно писать (были сделаны прописи), как нужно читать (были сделаны хорошие азбуки), как нужно считать (были сделаны сравнительно хорошие учебники по арифметике) при выполнении разного рода упражнений. А эти упражнения, согласно традиционной теории, строились на задании первоначального чувственно-наглядного материала, обработке этого материала и перевода его в план речи.

Итак, социальные потребности общества - передача простому люду общекультурных знаний, умений, навыков - потребовали соответствующей теории от психологов, дидактов и методистов. Теория была создана, она основана на тех понятиях, которые я вам перечислил. Вы можете сказать: были гимназии! Да, были. Были гимназии и были университеты. Но, во-первых, университеты и гимназии возникли гораздо раньше, чем массовая школа, еще в античности. А уже в Средневековье любая гимназия в городе была при университете. И в России первые гимназии возникли при Петербургском и Московском университетах. И преподавали в этих гимназиях не дьячки, как в церковноприходских школах, и не учительница, получившая на курсах подготовку, а учителя с университетским образованием. Эти преподаватели с университетским образованием переносили в гимназию тот способ, который они усвоили в университете. А в университете издавна, особенно в средневековом, лекции читались хорошими профессорами, которые вели проблемное (я использую сейчас современный термин) обучение. Профессора ставили перед студентами вопросы, обсуждали их, на семинаре проводили дискуссии и т.д. И для работы таких профессоров в университетах не требовалось никакой особой теории. В гимназиях тоже обучались иначе, чем в массовой школе, причем, нужно иметь в виду, что в гимназиях обучалось очень мало детей, и дети в основном из привилегированных сословий, после хорошего домашнего воспитания и образования. Гимназическое образования всегда строилось по типу университетского. Не "тянул" ученик гимназического образования - его спокойно удаляли из гимназии, там не было никаких проблем.

В основном педагогика во всем мире и дидактика всего мира ориентировались на создание теории обучения, которая подходила бы массовой школе, ибо в массовой школе обучались и воспитывались большинство детей непривилегированных сословий или среднего класса. Вот для этого требовалась теория.

Когда-то у нас в Москве жил и работал замечательный математик и методист по преподаванию математики Иван Кузьмич Андронов. У него тогда были замечательные учебники по арифметике для вузов. И как-то мы с ним разговорились в его чудесной домашней библиотеке об особенностях массовой школы, даже средней школы и бывшей гимназии. Он в свое время в хорошей царской петербургской гимназии учился. Иван Кузьмич говорит:


  • Ну, что вы, Василий Васильевич, ну какая средняя школа, и что она может дать?

  • Сейчас она много дает.

  • Это вам кажется, что она дает. А вот в гимназии...

Я знаю, что старики любят вспоминать свои школьные годы. Ну, думаю, "напоролся" на такого рода воспоминания. А он рассказал нечто иное: "Я не буду говорить, как нам преподавал выпускник факультета математики университета математику. Это особый разговор. Но я вам расскажу, как нам преподавали русскую литературу.

Приходил учитель-словесник, университетский выпускник, и говорил: "Господа гимназисты, мы с сегодняшнего урока будем изучать Пушкина." И целый урок посвящал удивительному чтению из разных родов поэзии стихов Пушкина. Читал очень замечательно, а в конце говорил: "Следующий урок будет через три дня, даю вам домашнее задание - прочитать, что писали о Пушкине Белинский и Писарев. Следующий урок будет посвящен сравнительным взглядам Писарева и Белинского на поэзию Пушкина."

Белинский был у большинства гимназистов дома, Писарева можно было достать. Три дня все читают. Переговариваются - раньше нам не приходило в голову что-то читать про Пушкина у этих замечательных русских критиков. Все бурлят, готовясь к этому уроку. А наш учитель-словесник устраивал дискуссию: кто же прав - Белинский или Писарев?

Писарев вообще отрицал образовательно-воспитательное значение поэзии, он же был нигилист и основатель российского нигилизма. Белинский - романтик и восхищался Пушкиным. Страсти накалялись, мы почти дрались на этих уроках. И тогда он давал нам задание - написать сочинение: первая часть сочинения - в духе Белинского про поэзию Пушкина, вторую часть сочинения гимназист должен написать точно в духе Писарева. Сталкивал наши сознания внутри себя.

Подумайте, Василий Васильевич, как после этого мы понимали поэзию Пушкина. Даже дома все знали: а, наш Петя занят Пушкиным. Вот он сейчас про Белинского написал и мается, найдутся ли у него аргументы в отношении Пушкина, как у Писарева. Ведь не переписать нужно было, а собственные мысли выразить.

Вот, Василий Васильевич, вы думаете, только изящную словесность у нас в гимназии так преподавали? Все учебные предметы! И даже латынь у нас преподавалась не с помощью зубрежки, а путем очень сознательного чтения римских авторов.

А что современная средняя школа? "Чепуха!"

Я, конечно, не считаю, что современная средняя школа чепуха, она и академиков дает, и хороших директоров школ, и у вас, и у нас, и даже выпускает таких ребят, которые после ПТУ становятся Гагариными. Но дело вот в чем.

Жизнь-то у нас сложная, и в ней можно встретиться со всякими "тварями по паре". Но в массе своей, действительно, средняя школа, опираясь на традиционную теорию учения, выпускает "серятину". И к огромному сожалению, не только в нашей стране, но и во всем мире до самого последнего времени основные подходы к процессу преподавания даже в средней школе строились по образцу того, как преподавали в начальных классах. Основная установка преподавателя состоит в том, чтобы "набить" сознание школьников огромной суммой сведений по самым различным предметам, а уж сами они пусть выбирают затем профессию. И большинство знаний, которые усваиваются школьниками, в принципе, им не нужны. Гуманитариям не нужно все, что связано с естественными науками, математикам и "ударившимся" в естественные науки не нужно все, что связано с общественно-гуманитарными знаниями. А как показывают исследования психологов, также во всем мире, мышление школьников заканчивается в своем развитии к 12 годам. И заканчивает человек университет на базе того уровня развития, которого достиг к 12 годам. Образование для большинства учащихся как бы проходит боком, на их умственное развитие существенно не влияет. И вот в этой социально-педагогической атмосфере естественно сохраняются теории традиционного типа, которые не используют действия и задачи.

"Зашевелилась" образовательная публика в нашей стране тогда, когда оказалось, что плохой была система образования. Тем более, хотим мы или не хотим, а появляются у нас преподаватели средних школ с хорошим университетским образованием. Именно такие преподаватели поняли несостоятельность традиционной теории обучения и потребовали чего-то нового. Ибо уровень психического развития детей (практически одинаковый у младших и старших школьников) был несопоставим с теми усилиями, которые вкладывали в них учителя.

Эта новаторская образовательная публика и стала импульсом для проведения в нашей стране исследований по развивающему обучению. Первым исследователем был Леонид Владимирович Занков, затем, почти одновременно - Даниил Борисович Эльконин.

Почему же в 12-13 лет, по общемировым психологическим данным, в системе традиционного образования заканчивается развитие мышления? Эту тайну приоткрыл я своими исследованиями.

Во-первых, начиная с дошкольного возраста, в младшей школе и с переходом в среднюю школу учащийся все время имеет дело с повседневной эмпирической действительностью, с бытом. Повседневная обычная действительность развивает у людей уже с дошкольного возраста рассудочное эмпирическое мышление. Это мышление крайне необходимо каждому человеку. Почему? Рассудочное мышление дает человеку упорядоченный мир. Именно благодаря этому мышлению человек знает, что как называется, что чему подчиняется, кто кем управляется и как себя вести в соответствующей ситуации. Все правилосообразные действия человека, в общении особенно, опираются на результаты этого рассудочно-эмпирического мышления. Оно тщательно изучено, не только у нас, но и на Западе, в работах выдающегося швейцарского ученого Жана Пиаже.

И действительно, Жан Пиаже показал, что мышление обычного рода (я так его называю) заканчивается в своем развитии к 15 годам, а по данным других ученых - американских и наших, российских, - к 12-13 годам. И главное вот что. Как утверждает Пиаже, на развитие обычного мышления никак не влияет, чему мы учим детей и как учим. Кстати, он создал замечательное обоснование независимости психического развития вообще и индивидуального развития, в частности, от образования. Он автор знаменитой теории имманентности психического развития человека. То есть по каким-то внутренним законам наше мышление развивается, а как мы учим или воспитываем человека - это значения не имеет.

Более того, для Пиаже, как и для предыдущих педагогов и психологов, обучение и образование должно подхватывать то, что стихийно, по имманентным внутренним законам появилось в мышлении и психике. Кстати, это весьма удовлетворяло учителей. Почему? Они хорошо понимали "выгодность" принципа доступности: учи тому, чему можешь научить, и не учи тому, чего ребенок не может понять. И поэтому учительское сословие всю жизнь работало по следующим установкам: я не стремлюсь как-то учащихся развивать, мне за это деньги не платят. А вот давать ученику прочные устойчивые знания я обязан (добавляли: эмпирико-утилитарного трудового характера). Этот труд мне оплачивают, и я отметки ставлю только за это. Испокон веков так повелось, так мы и работаем.

Все это соответствовало и возможной теории учения, и темпам и срокам окончательного развития рассудочно-эмпирического мышления. Никакой теории деятельности учебной здесь просто не требовалось. Правда, сама учебная деятельность была. В античных гимназиях и средневековых университетах.

Но средневековые университеты для нас, для нашей широкой публики известны прежде всего тем, что в них постоянно проходили дискуссии профессоров и студиозов. Например, на такую тему: сколько ангелов уместятся на острие иглы? Многодневная дискуссия проходила! Это сейчас нам кажется нелепым. На самом деле - я не имею в виду содержание этой дискуссии - она сама по себе имела образовательно-философское значение, так как нужно было понимать, что такое ангел, что такое бесконечность (острие иглы уходит в ничто). А момент дискуссионности обязателен в учебной деятельности.

Из античных гимназий и средневековых университетов учебная деятельность, "переходя" в новые эпохи, "находила приют" в учебных заведениях разных стран, в том числе - в российских гимназиях (об одной из таких гимназий и рассказывал Иван Кузьмич Андронов).

Элементы учебной деятельности были, но понятия учебной деятельности не было, и не было никакой теории учебной деятельности, потому что она не востребовалась. И вообще, учителя часто учили на свой страх и риск. Например, в Царскосельском лицее, где закончил свое домашнее образование Пушкин, каждый преподаватель и профессор учил как ему заблагорассудится, никаких теорий для этого не существовало.

Теперь же такая теория требуется. Теория учебной деятельности должна быть, без этого, повторяю, ни шагу нельзя сделать, прежде всего применительно к начальным классам и даже к средним классам в области психического развития детей. Потому в основе нынешнего преподавания лежит теория, которая не подозревает психического развития, а в средних классах, в принципе, действует та же метода, что и в начальных классах, что хорошо нам объяснил выдающийся российский дидакт и методист профессор Лернер. Он же писал, что, по преимуществу, в всех школах действует объяснительно-иллюстративный метод. Когда детям что-то объясняют, наглядно демонстрируют, они запоминают, а потом, в "болтологическом" плане, отвечают нам на экзаменах.

Первое кардинальное отличие теории учебной деятельности от традиционной состоит в следующем. Согласно обычной теории, школьникам дают уже вычлененные в учебнике готовые знания. Вот вам на блюдечке куропаточка, уже зажаренная, вы видите, где тельце, где ножки, где шейка. Лопайте, милые друзья! В теории учебной деятельности таких готовых знаний у учителя нет. У учителя. У методиста они должны быть. У умного учителя тоже должны быть, но вместе с тем, они возникают в процессе учебной деятельности самих школьников.

О том, что, согласно учебной деятельности, готовых знаний нет, это я знал уже давно. А потом стал анализировать уроки, которые проводятся по нашему методу. Действительно, даже когда мы вводим простые понятия по физике, по кинематике и предлагаем задания в форме учебной задачи, то даже учитель-физик, хорошо разобравшийся в нашей теории, не может знать, к какому итогу придут его собственные ученики через два-три урока. Что они вычленят в качестве всеобщего основания того или иного кинематического понятия? Я лишь представляю, к чему они должны прийти и руководствуюсь этим.

Действительно, присутствие на уроках по математике, языку, литературе, физике (мне одно время приходилось присутствовать на уроках по химии), где мы перед постановкой учебной задачи говорили с учителем, что мы хотим получить в результате, подтвердило, что предугадать конкретно, во что все обернется практически невозможно.

Вначале мне казалось, что это все недоработки методистов, учителя, теоретиков, а потом убедился: так как учебная деятельность связана с преобразованием учебного материала, а учебная задача - это такая задача, с помощью которой дети выделяют всеобщее основание решения целого класса задач, то вы не можете сказать, что это будет за всеобщее основание и в каком виде оно появится.

Это есть продукт только реальной мыслительной работы школьника. Вы можете сказать: вот это всеобщее, а это - нет. То есть отрицательные характеристики этой всеобщности вы можете сообщить, а что это реально - вы не можете сказать. Это все должно появиться и в вашем учительском сознании в конце решения учебной задачи школьником. Вы, правда, как уже образованный и умный человек можете наоправлять поиски школьника, дать ему уточнить эту всеобщность в достаточно культурной, современной форме. Тем более, прямо вам скажу, что большинство теоретиков, методистов и учителей не знают, что такое всеобщее. В теории всеобщего, особого и единичного разобрался когда-то Гегель. Но Гегель разобрался в этом на таком высоком уровне философской абстракции, что сказать, например, на лингвистическом, физическом, математическом материале, что здесь всеобщее, что - особенное, а что - единичное, очень трудно.

Во-первых, мы плохо знаем Гегеля. А во-вторых, учение Гегеля применительно к конкретным дисциплинам - лингвистики, физики, химии - устарело. В-третьих, всеобщее всегда приобретает такую особенную форму, что вы не сразу можете догадаться, что это всеобщее. Вы догадываетесь: это всеобщее, особенные формы похожи на всеобщее. Но вы убедитесь в том, что это всеобщее, когда учащиеся вместе с вами решат относительно безошибочно целый класс конкретных задач. Этого еще нет.

Поэтому уже одно исходное понимание того, что учебная деятельность связана с постановкой и решением школьником учебной задачи, требует хорошей ориентации в том, что такое всеобщее, особое, единичное и что, согласно логическим установкам, это все не обязательно выступает в чистом, явленном, божественном виде, на котором только "галочку" достаточно поставить. Школьники в своих дискуссионных работах с учителем должны размышлять, дискутировать, и только при решении целого ряда задач определенного класса могут установить наличие всеобщего. А потому, что это есть преобразование учебного материала.

А до этого преобразования в реальной работе школьника вы как учитель и тем самым - как методист не можете сказать, что вы получите. Стройте учебную деятельность, заставляйте учащихся преобразовывать что-то - и будьте готовы ко всяким неожиданностям, непредусмотренным ситуациям. Непредусмотренным не потому, что вы ленивы, а по сути дела.

И вместе с тем, обратите внимание. Если учебная задача связана с преобразованием учебной ситуации и со стремлением выявить общее начало решения целого класса задач, то это значит, что вы втягиваете учащихся в активное мышление.

Участвовать в дискуссиях методом "болтологии" нельзя. Дискутант обязательно "врежет по носу", если другая сторона в дискуссии не мыслит. Ведь всегда нужно аргументацию искать, причем иногда в считанные секунды.

Итак, осуществляя учебную деятельность, связанную с решением учебных задач, вы с самого начала втягиваете детей не в упражнения, не в повторение того, что было до этого, не в запоминание некоторого готовенького, а втягиваете в размышление о том, чего сами не знаете и они не могут знать. Это соответствует знаменитому древнему афоризму (и не случайно соответствует): ищешь, сам не зная, что ищешь. Или: если ищешь, то что ты ищешь? А если ты знаешь, что ищешь, то зачем ты ищешь?

Почему "не случайно" соответствует? Потому что вся психика, все сознание человека устроено по этому принципу. Психика человека - это постоянный поиск, постоянное искание, а диалектика всякого поиска состоит в том, что ищущий человек не знает, что он найдет. Если б он знал, зачем ему искать? А тогда законный вопрос: если не знаешь, что ты ищешь, то зачем ты ищешь? Вот эта коллизия самого поиска, и мыслительного поиска, соответствует общей природе человеческой психике, общей природе человеческого сознания.

Первая трудность в понимании того, что такое учебная деятельность, связана с тем, что учебная деятельность требует, чтобы педагог по своему конкретному предмету обучал своих питомцев через решение системы учебных задач. Чтобы они решали все время учебные задачи. А решить учебную задачу - это преобразовывать, действовать с учебным материалом в неопределенной ситуации. В свою очередь, неопределенность поиска заложена в самой природе мышления, человеческого сознания, человеческой психики.

Итак, когда учитель говорит: "Очень хорошо урок у меня прошел, я довольна активной деятельностью ребят," - "деятельность" для нее в этом случае - термин. Она не задумывается (и не обязана задумываться до поры до времени) над следующим: если это деятельность, то что вы преобразовали, что вы, грубо говоря, ломали? Преобразование - это ломка, открытие чего-то совершенно нового. А общее понятие деятельности связано с преобразованием, учебная деятельность как частный вид деятельности связана с преобразованием какого-то учебного предмета, будь то лингвистика, математика, физика. Вопрос: зачем вы ломали и что вы решаете?

Если вы уже знаете, то почему сразу не сообщить что-то? Так и поступают, согласно традиционной теории. Если я, учитель, знаю, я и даю. Но в результате не происходит самого большого чуда - мышления школьника. Он сам должен найти! Вы же должны им руководить очень умело, осторожно, чтобы он искал, и вместе, группками, искали. А потом - эврика! нашли!

Поэтому когда я утверждаю, что деятельность - преобразование, учебная деятельность - преобразование учебного материала, что есть решение учебной задачи, то весь секрет в слове "преобразование". Что такое преобразование? Что такое поиск? И как возможен поиск, когда вы не знаете, что вы можете найти. Вы скажете: если мы не знаем, мы не можем учить! Ан, можете. Если вы мудры. Умеете мудро вести дискуссию детей по решению учебной задачи.

Есть такая замечательная книга выдающегося английского философа, логика, историка науки Лакатоса "Доказательство и опровержение". Советую вам (в том числе и не математикам) ее приобрести. Книжка эта удивительна вот чем. Как-то Лакатос поставил перед собой задачу описать идеальный урок, который бы соответствовал всем его философско-логическим и педагогическим убеждениям. Книжка написана в форме такого идеального урока, который, естественно, никто не проводил, не проводил и сам Лакатос.

Ученики - Альфа, Бета, Игрек и учитель, естественно. Он дает учащимся задание разобраться в том, что такое многогранник, и обосновать положение: многогранник имеет все те свойства, которые записаны в знаменитой теореме Эйлера.

В этом идеальном уроке много секретов, я обращу внимание только на одну сторону: учащиеся нашли свойства многогранника и увидели, что они полностью удовлетворяют теореме Эйлера. Теорема носит абстрактный всеобщий характер. И вдруг учитель говорит: "Давайте просверлим многогранник (создадим туннель). Будут ли свойства многогранника удовлетворять эйлеровской формуле?" Поначалу ответить на этот вопрос не удается, потом вдруг обнаруживается, что у этого якобы многогранника появляются совершенно новые свойства. То есть, просверлив реальный многогранник, у учащихся получается уже не многогранник.

Найдены всеобщие характеристики многогранника? Нет! А если нет, то что же получилось? На уроках начинается настоящий переполох: Игрек перессорился с Альфой, Бета перессорилась со всеми другими учениками...

А смысл этого идеального урока (конечно, не нашего 45-ти минутного) состоит в том, чтобы подвести детей к пониманию эйлеровской формулы многогранника, всеобщего значения для всех многогранников.

В результате Икс и Игрек обращаются к учителю: "Господин учитель! До того как я учаcтвовал во всей этой кутерьме, я думал, что я что-то знаю. А теперь я чувствую, что я уже ничего не знаю." Так и заканчивается книжка. Заканчивается мудро. Почему?

В действительном конкретном всеобщем знании ученик в растерянности. Еще нужно проводить решение соответствующих математических задач, чтобы обнаружить соответствие этой новой формы эйлеровской формуле многогранника, чтобы достигнуть всеобщего.

И вместе с тем, ученик не прав, сказав, что он ничего не знает. Он действительно ничего не знает, но зато он овладевает методом математического размышления. Когда он почувствовал, что продырявливание туннеля в этом реальном многограннике создает несколько математических проблем, это уже кое-что значит для математического мышления.

Как сказал в свое время один древний философ, я знаю только то, что ничего не знаю. Но это уже большой интеллектуальный подвиг - сказать, что я ничего не знаю. Значит, человек умеет ставить вопросы и подходить к решению серьезных проблем.

В книге "Доказательство и опровержение" Лакатос показал, что даже в математике (очень точной, очень обстоятельной дисциплине) и даже на школьном гимназическом уроке столько проблем связано с решением учебных задач и с выявлением некоторой всеобщности в математических объектах.

Эта книжка имеет еще один секрет. Идеальный урок в ней представлен крупным шрифтом, а внизу, в подстрочниках дана реальная история изобретения теоремы Эйлера. И Лакатос, хорошо зная историю математики, показал, что поиски самих учащихся, тупики, в которые они попадали, полностью соответствовали реальным событиям в истории математики.

Автор как бы "подталкивает" нас: стройте так уроки математики, чтобы они требовали серьезного мышления в поисках всеобщего. На всеобщем нельзя повесить табличку: вот это всеобщее по таким-то, а это - по таким-то признакам. Это нужно обнаружить самому человеку, усвоившему понятие всеобщего последовательным решением задач. Но за то, чтобы втягивать ученика в решение учебной задачи, нам деньги не платят. Если я даю n-ное число "пятерочников", n-ное число "четверочников" и у меня нет "двоечников" - я удовлетворяю всем классическим требованиям к учителю.

В учебной задаче скрыты большие "хитрости". При ее решении от школьника требуется (как - это другой вопрос) - обязательное преобразование поданного учебного материала, поиск всеобщего основания решения целого класса, большой серии конкретных практических задач или основания общего принципа решения этого класса задач. А само всеобщее - это проблема, которая существует и при подходе к постановке учебной задачи, и в самом учебном процессе. Для школьников далеко не ясно, правильно ли они установили всеобщее основание. В этом я снова сошлюсь на пример просверливания реального многогранника. Что-то изменили в предмете, - ан, всеобщие свойства летят в тартарары.

Все время напряжение, и лишь когда через определенное число уроков ученики справляются с серий задач (т.е. умно, почти безошибочно, находят конкретно-практическое решение задачи, опираясь на общий принцип) - значит, что-то получилось, всеобщие основания найдены!

А в каком виде, форме? Учитель не может этого знать. Он догадывается, на большее он не должен претендовать. И главное вот что: формулировку этой всеобщности вы не можете записать по одному существенному обстоятельству.

Эмпирико-рассудочные знания всегда оформляются в слове. Даю вопрос - вы отвечаете, по вашему ответу я соображаю, понимаете ли вы суть самого предмета. Теоретическое знание прежде всего оформляется не в слове, а оформляется в способе действия с предметом. А порой этот способ действия очень трудно описать словами. Так и всеобщее знание вы не можете выразить словом. Решая серию задач безошибочно, аккуратно, и находя новинки в способе решения, вы демонстрируете владение способом решения, теоретическим знанием. И поэтому учащиеся, решая задачи быстро, безошибочно, часто не могут даже сказать, в чем особенность их общего принципа. Это не беда. Описать - это другая задача. Кстати, не обязательная. Главное - уметь делать, а не говорить про то, что вы сделали.

Всеобщее описывается в "трудных" словах, потому что всеобщее как фрагмент теоретического знания прежде всего оформляется в способах действия.

Здесь мы подходим еще к одной научной загадке. Это соотношение словесно оформляемого знания и знания, которое оформляется в виде способов действия. Кстати, с этой проблемой столкнулись, как ни странно, программисты, которые стали устраивать экзамены с помощью компьютера. Они поняли, что "да - нет" - это не та альтернатива, с помощью которой можно проверить полноценность знания. Действительно серьезнейшая проблема: как проверить подлинные знания, когда они не оформляются в обычных словах. Но это уже специфика теоретического знания. Это не значит, что теоретическое знание не оформляется в словах. Оно может оформляться в таких словах, которые имеют азбуку, идущую от действия, потому что первичная форма существования теоретического знания - это способ действия. Если вы умеете способ действия описывать, тогда вы можете описать его в словах, и вам в словах можно ответить, но это будет какая-то особая эквилибристика. Это еще одна трудность при постановке и решении школьниками учебных задач.

Я уже несколько раз писал о том, что мои сотрудники, или последователи, опирающиеся на теорию учебной деятельности, учебной задачи, не знают, что такое всеобщее - особенное - единичное, ибо не владеют основами диалектической логики. Это раз.

Во-вторых, не владея этими основами и возможностями вычленить всеобщее - особенное - единичное (особенно разные формы при формулировании в действии одного и того же всеобщего, что четко выявил Лакатос), они ставят перед учащимися мнимоучебные задачи. И более того, в "Вопросах психологии" появилась рецензия очень умного психолога, профессора Ильясова из Московского университета, который, рассматривая мой подход к понятию всеобщего, учебной задачи, упрекнул моих сотрудников в том, что они не умеют ставить учебные задачи, потому что не владеют понятием всеобщего, которое будут затем требовать от школьников.

Учебную задачу на том или ином конкретном предметном материале очень трудно вычленить. И вот почему. Учебная задача может ставиться только в отношении к какому-нибудь фундаментально значимому понятию, которое открывает весь учебный предмет или крупный раздел. Во-вторых, разобраться в этом можно только человеку, который серьезно владеет основами большой науки - большой лингвистики, большой математики, большой физики. Но что такое "большая наука" - это тоже вопрос. То, что пишется в учебниках для вузов, - это не большая наука. Это уже, извините за грубоватое выражение, "запузырившаяся" наука.

Большая наука - это нечто другое. И я здесь сторонник Лакатоса. Ну кто может сказать, что он владеет принципами современной физики, если он не знаком с исследованиями Пригожина за последнее десятилетие? Пригожин просто перевернул всю физическую науку, причем так перевернул, что очень удобно ее дальше преподавать в средней школе; не в университете, а в школе. Он русский по происхождению, бельгиец по национальности, лауреат Нобелевской премии. В последние годы у нас начинают издаваться его работы философского, методологического и физического характера. Итак, если вы учитель физики, садитесь за стол, берите ручку, листок бумаги и пишите: мне нужно ввести такое-то понятие по физике в форме учебной задачи. Но, готовы ли вы от имени большой науки считать это понятие подлинно фундаментальным хотя бы для введения раздела? Вы должны обязательно знать всю историю методики введения этого понятия. Копаться в предметно-методических трудах: как вводилось это понятие? И потом вы должны обнаружить, почему оно вводится сейчас в такой форме, что не соответствует учебной задаче. Объясните это. В основном объяснение будет такое: педагоги всегда считают, что знание можно выразить в форме слов, а вам нужно выразить это понятие в терминах понятия деятельности, в понятиях действия. Этого никто не умеет, потому что все у нас формулируется в форме слов.

Приведу пример из собственной практики. В пределах начального курса математики, который, на мой взгляд, более-менее соответствует требованиям к учебной деятельности, вводится учебная задача только на два понятия: понятие числа на основе величин и понятие умножения. Почему? Я много времени потратил на то, чтобы изучить эти вопросы в пределах большой математики и ее истории, и вместе с тем - истории методики преподавания. И мне как психологу - и по фундаментальному образованию, и по основному роду своей деятельности - удалось показать, какое действие лежит в основе того или иного понятия. И поэтому можно было дальше описывать это понятие уже не в форме слов, а в форме пальцев. Но на это нужно время.

Когда я свои большие бедствия при построении учебных предметов рассказал Юрию Жданову (это бывший ректор Ростовского университета), он сказал:



  • Василий Васильевич, что вы смущаетесь? Знаете, я в своем Ростовском университете являюсь заведующим кафедрой химии сахара. Это такая дисциплина, которая вынуждена специально изучать все химические вещества, связанные с понятием сахара. Представляете, сколько веществ изучает химия? Так что же вы боитесь, когда вы только приступили к построению учебных задач на основе учебной деятельности и желаете, чтобы по каждому понятию была учебная задача? Это сколько же лет нужно!

Я говорю:

  • Ну нет этого времени у меня!

  • Тогда, - говорит, - ищите людей.

Хотя меня успокоил: оказывается, в великой науке химии есть такие подразделения, которые для нас немыслимы - кафедра химии сахара!

А может быть, у нас появятся кафедры по понятиям: "движение" в физике, "реакция" в химии...

Итак, мораль моего сегодняшнего сообщения - в двух вещах. Первое: учебная деятельность - это преобразование. Преобразование - это ломка предметов или всего того, чему мы учим, чему вы хотите научить. Ломка - это поиск. Поиск не имеет какой-либо законченной формы, он всегда - движение в неизвестное. Поэтому постановка учебной задачи должна быть в руках учителя, понимающего, какие трудности ожидают его в этом движении в неизвестное. Он преодолевает их с помощью учащихся (это я хотел бы подчеркнуть). И он получит характеристику всеобщего именно в той форме, в какой найдут его ученики. А учитель немножко улучшит, уточнит полученный результат. Но он должен иметь в виду: чтобы проверить подлинность всеобщего, следует решить еще серию задач того же класса.

И второе. Понятие "учебная задача" очень сложное, не только с психолого-педагогической стороны, но и со стороны логико-образовательной. Нужно владеть основами диалектики, чтобы разобраться, что такое всеобщее, особенное и единичное. Согласно гегелевской диалектике (а это наиумнейшая диалектика, никто из современных логиков не опроверг гегелевской диалектики), всеобщее всегда выражается в единичном. Кстати, великий Достоевский, не зная гегелевской философии, силой своего писательского таланта показал, что в единичном есть подлинное всеобщее.

Но чтобы четко расчленить, что в том понятии, которое мы хотим дать детям при помощи решения учебных задач, всеобщее - особенное - единичное, нам нужно знать многое по истории своего предмета и по методам его преподавания. Таким образом, психологическая теория учебной деятельности требует хорошего ориентирования методистов и учителей по отдельным учебным предметам в большой науке, в методике, в дидактике.



Кстати, еще одна проблема учебной деятельности связана с организацией дискуссий при решении учебной задачи.

Все, что я сегодня вам говорил, это, по-моему, и для вас ново, и для меня самого. Я это почувствовал, когда закончил книжку (она скоро выйдет, в ближайшие месяцы) - "Теория развивающего обучения". Там все трудности, про которые я вам рассказал, описаны, но книжка эта - чисто научного характера. Так что, кто умеет и хочет читать научные книжки, найдите ее и кладите под подушку. Спасибо.
Каталог: book -> pedagogics -> collection of papers d -> %D0%94%D0%B0%D0%B2%D1%8B%D0%B4%D0%BE%D0%B2%20%D0%92.%D0%92.,%20%D0%A1%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA%20%D1%80%D0%B0%D0%B1%D0%BE%D1%82
%D0%94%D0%B0%D0%B2%D1%8B%D0%B4%D0%BE%D0%B2%20%D0%92.%D0%92.,%20%D0%A1%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA%20%D1%80%D0%B0%D0%B1%D0%BE%D1%82 -> Теория л. С. Выготского и деятельностный подход в психологии
pedagogics -> 1. проблема социального сиротства и пути ее решения
pedagogics -> Людмила Валентиновна Корнева Психологические основы педагогической практики: учебное пособие
pedagogics -> Катаева А. А., Стребелева Е. А. Дошкольная олигофренопедагогика: Учеб для студ высш учеб, заведений. — М.: Гуманит изд центр владос, 2005. — 208 с
pedagogics -> Книга для педагога-дефектолога Стребелева Е. А
pedagogics -> Шпаргалка по психологии и педагогике предмет педагогической психологии
%D0%94%D0%B0%D0%B2%D1%8B%D0%B4%D0%BE%D0%B2%20%D0%92.%D0%92.,%20%D0%A1%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA%20%D1%80%D0%B0%D0%B1%D0%BE%D1%82 -> Основные проблемы возрастной и педагогической психологии на современном этапе развития образования
%D0%94%D0%B0%D0%B2%D1%8B%D0%B4%D0%BE%D0%B2%20%D0%92.%D0%92.,%20%D0%A1%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA%20%D1%80%D0%B0%D0%B1%D0%BE%D1%82 -> О понятии развивающего обучения
%D0%94%D0%B0%D0%B2%D1%8B%D0%B4%D0%BE%D0%B2%20%D0%92.%D0%92.,%20%D0%A1%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA%20%D1%80%D0%B0%D0%B1%D0%BE%D1%82 -> Психологические проблемы воспитания и обучения подрастающего поколения


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница