Управление медицинских проблем материнства и детства мз РФ


Л.М. Барденштейн, Ю.Б. Можгинский



страница4/10
Дата12.05.2016
Размер0.98 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Л.М. Барденштейн, Ю.Б. Можгинский



Московский государственный медико-стоматологический университет, г. Москва, Россия
В широком спектре проблем агрессивного поведения в подростковом возрасте значительное место занимают «поведенческие», «личностные» расстройства: конфликтность, раздражительность, неустойчивость и т. д. Эти виды агрессивности не имеют выраженного разрушительного потенциала, ограничиваясь зоной межличностных отношений («ситуационная агрессия», по нашей терминологии). Степень выраженности данных расстройств соответствует личностному уровню психической патологии. Вместе с тем, именно такие формы агрессии представляют собой большую социальную проблему. Они часто приводят к дезадаптации подростков в семье, школьном коллективе, среди сверстников, отражаются в целом на поведении подростка, на его успеваемости, выработке отношения к окружающему миру, к социальным институтам, к своему будущему. Особенно драматичными выглядят конфликты таких подростков со своими родителями, что приводит к взаимному непониманию и отчуждению.

Здесь главная задача состоит в отделении возрастных реакций как варианта нормы от патологических состояний, требующих терапевтического вмешательства. Одним из важных диагностических маркеров патологической агрессивности является, на наш взгляд, выявление дистимии (МКБ-10), дистимического расстройства (DSM-1V). У больных, стационированных в подростковое отделение городской психиатрической больницы в связи с конфликтностью и раздражительностью, те или иные признаки дистимии обнаруживались, по нашим данным, в 34 % случаев.

Дистимия относится к устойчивым (хроническим) расстройствам настроения. Клинические особенности дистимии приводят к тому, что данное расстройство относительно редко попадает в поле зрения психиатров и довольно трудно диагностируется. Дистимия отличается сравнительно неглубоким уровнем собственно депрессивных расстройств и характеризуется чувством потери энергии, пониженной самооценкой, снижением уровня интересов, чувством безнадежности и пессимизма, недовольством собой и окружающими, ощущением душевного дискомфорта. Для дистимии, в отличие от большой депрессии, более характерны гневливость, мрачность, угрюмость. Наряду с этим моторная заторможенность и избегание социальных контактов наблюдаются реже. Субсиндромальный уровень клинических проявлений при дистимии как бы преуменьшает ее серьезность, между тем болезненные субъективные ощущения в душевной сфере не уступают таковым при большом депрессивном эпизоде. В подростковом возрасте самооценка больных затруднена вследствие несформированности самосознания, а также ряда других факторов (например, алекситимии).

Дистимию можно считать одним из «запускающих» патогенетических механизмов гетероагрессивного поведения. Появление свойственных дистимии субклинических депрессивных переживаний коррелирует с возникновением «немотивированной» раздражительности, протестных личностных реакций. Частота указанных проявлений возрастает в периоды усиления подавленности, мрачности, т.е. субъективных признаков дистимии. В эти периоды внимание окружающих (педагогов, родителей), как правило, фиксировано на отрицательных поведенческих проявлениях подростка, в то время как лежащая в их основе душевная патология остается незамеченной. Воспитательные меры, различные виды психологической коррекции оказываются малоэффективными, поскольку аффективная основа данной патологии остается при этом незатронутой.




СПЕЦИФИЧЕСКИЕ ТРУДНОСТИ В РАБОТЕ ПСИХОТЕРАПЕВТА С ДЕТЬМИ С СИНДРОМОМ РАННЕГО ДЕТСКОГО АУТИЗМА (РДА) ИЛИ АУТИЧЕСКИМИ ЧЕРТАМИ В ПОВЕДЕНИИ

М.К. Бардышевская




Московский государственный университет им. М.В.Ломоносова,

г. Москва, Россия

Опыт многолетней работы с детьми в возрасте от 2 до 12 лет с разной степенью выраженности аутистических симптомов в поведении (от отдельных черт до синдрома) позволяет нам выделить ряд нагрузок, которые, регулярно возникая при взаимодействии психотерапевта и такого ребенка, предъявляют особые требования к аффективной устойчивости психотерапевта. Известно, что для ребенка с синдромом РДА или отдельными, но резко выраженными аутистическими чертами (так называемый «пограничный аутичный ребенок») часто являются непереносимыми обычные педагогические или когнитивно-поведенческие воздействия. В условиях этих нагрузок ребенок реагирует аффективными взрывами, регрессивным поведением, усилением негативизма и протестных реакций. Мощные аффективные разряды ребенка в ответ на простую просьбу взрослого (например, поднять упавшую игрушку или положить игрушку в определенное место) нередко ставят начинающего психотерапевта в тупик, особенно на первых занятиях с ребенком. Однако в ходе дальнейшей работы специалист, как правило, научается легко избегать ситуаций, провоцирующих подобные срывы. Психотерапевт «идет за ребенком», говорит с ним шепотом, избегая требовательных интонаций, постепенно подстраивается к его игре. Однако существенного скачка в личностном развитии подопечного не происходит. В части случаев ребенок становится бесконтрольным, агрессивным, что нередко интерпретируется психологом как усиление активности ребенка.

По нашим наблюдениям, препятствием для развития ребенка на этом этапе работы с ним могут быть некоторые формы взаимодействия, которые навязываются таким ребенком взрослому. Мы наблюдали их у детей с синдромом раннего детского аутизма или аутистическими чертами разного возраста и с различным уровнем развития формального интеллекта (от выраженного недоразвития до одаренности).

Психолог склонен интерпретировать эти формы взаимодействия как чуть ли не единственно возможные способы социального контакта с ребенком на данном этапе и поэтому поддерживает их. Далее мы остановимся подробнее на этих формах взаимодействия, которые довольно быстро утрачивают свой прогрессивный характер. Однако психотерапевт часто не замечает этого и продолжает использовать их почти так же стереотипно, как и его маленький пациент.

1. Наиболее ранней формой взаимодействия является аффективно насыщенный непосредственный контакт с отдельными частями тела или лица взрослого. Этот контакт строится почти исключительно на проявлениях влечений (обнюхивает волосы), регрессивных формах поведения (ощупывает лицо, тянет за кожу, как младенец, лазает по телу взрослого), примитивных агрессивных реакциях (бьет для вызова сильной эмоциональной реакции у взрослого), которые по мере взросления ребенка трансформируются в агрессивно-садистическое поведение.

Хотя на начальном этапе психотерапевтической работы эта простая, близкая к инстинктивным формам коммуникации активность содействует развитию Я, аффективной экспансии ребенка, довольно быстро она фиксируется как центральная, причем с особым выделением агрессивного и сексуального компонентов. Эта форма контакта начинает занимать ту нишу в развитии ребенка, которая в норме отводится более сложной, символически опосредованной коммуникации. Даже у детей, владеющих речью на уровне возрастных нормативов, или даже выше, c сохранным формальным интеллектом, в условиях свободной активности во время психотерапевтического занятия легко возникает тенденция подменять речевое общение на телесные формы взаимодействия. В силу их высокой интенсивности эти формы контакта могут становиться непереносимыми для психотерапевта и приводить к разрушению общения между ним и ребенком. Трудность для психотерапевта заключается в выборе оптимальной пропорции между поощрением такой активности в той степени, в которой она высвобождает не проявившиеся вовремя формы социального контакта, и ее ограничением, когда она приобретает агрессивно-садистическую окраску. Агрессивно-садистические проявления имеют тенденцию к фиксации и усилению. Психотерапевт балансирует между выдержанной позицией и полным непринятием этих проявлений в зависимости от актуального состояния ребенка и собственного состояния. Противостояние агрессивно-садистическому поведению ребенка быстро истощает терапевта и может высвобождать его собственную мазохистическую установку, что, как правило, приводит только к ухудшению ситуации.

2. Наиболее социально приемлемой формой контакта, которая, однако, по-прежнему остается односторонней и монологической, является шумная подвижная игра с взрослым, от которой ребенок приходит в сильное возбуждение (игры, напоминающие «догонялки», прятки, игру в привидение). У детей с аутистическими чертами это неполная игра, в ней, как правило, выделяется одно ключевое игровое действие, которое многократно повторяется самим ребенком, без смены ролей. В «норме» подобную дезорганизованную двигательную активность можно наблюдать у маленького ребенка при приходе гостей или вечером в состоянии усталости. Ребенок не может самостоятельно справиться с нарастающим возбуждением и повторяет одни и те же движения (прыжки, кувырки, лазание, бег), которые сопровождаются смехом и положительной вокализацией до истощения. Кроме того, в этой игре практически отсутствует речевое общение. Для психотерапевта довольно сложной задачей может стать переключение ребенка с этой игры на другую активность. Попытки взрослого переключить ребенка на более спокойное взаимодействие, привлечь к игровому материалу, чаще всего неэффективны. Если взрослый перестает поддерживать эту игру, то ребенок продолжает веселиться один (для себя) или уходит.

3. Ребенок может навязывать свои аутистические формы игры, игнорируя попытки взрослого изменить и внести новый смысл в способы обращения ребенка с игрушками. Аутистические формы игры противопоставляются ребенком активности, которую предлагает ему взрослый. Например, предлагается построить дом из конструктора, в то время как ребенок привык передвигать кучу из отдельных его элементов и садиться на него. В ответ ребенок разрушает дом на отдельные детали и подгребает под себя, как он обычно делает это с конструктором, или использует отдельные физические признаки дома, например, высоту (сбрасывает фигурки с крыши), игнорируя его социальную функцию (жилище). Попытки взрослого социализировать игру ребенка могут оставаться неэффективными на протяжении нескольких месяцев, однако важно продолжать показывать ребенку возможность с помощью игрушек отразить ключевые моменты его жизни. Одновременно деструктивные действия, производимые с игрушками (прячет в щель, бросает, сталкивает игрушки), необходимо интерпретировать, пытаясь увязать эти действия с опытом ребенка (прыжок в бассейне, скатывание с горки, прыжок со стула). Для интерпретации игровых действий ребенка, затрагивающих его отношения с близкими, психотерапевту важно согласовывать свое понимание повторяющихся игровых действий ребенка с представлением родителей об их возможном значении. Так, захват ребенком игрушек может быть ритуализированной формой игры с мамой, которая из-за отсутствия адекватного сопровождения этой игры эмоциональной экспрессией, не сразу распознается психотерапевтом в качестве игры.

4. Следующей формой контакта, навязываемой аутичным ребенком взрослому, является попытка заставить понимать свои особенности речевого общения. В этом случае на попытку терапевта наладить обычное речевое общение с ребенком, он может реагировать затыканием ушей, произнесением особых, кажущихся бессмысленными звуков, имитацией пения птиц, свиста дельфинов, мычанием, произнесением обрывков слов или цитат из мультфильмов, сказок или собственных фраз-штампов («Тебя надо немножко побить!»), аффективно созвучных актуальному психическому состоянию ребенка. Поддержка искаженных форм игрового и голосового общения могут привести к усилению симбиотической связи между ребенком и взрослым.

Переход на аутистическую речь нередко происходит в результате неуспеха в овладении возрастным навыком или умением. Усиление регрессивного поведения и общее угнетение речевой активности возникает в ситуации, когда ребенок становится свидетелем общей негативной оценки своего поведения, выражения сомнений в его способностях, которые адресованы другим взрослым, а высказываются специалистами в присутствии ребенка. Ребенок, даже в том случае, если он не понимает смысла отдельных высказываний, ясно реагирует на общее неодобрение усилением пассивности, негативизма и протестных реакций.

Для возврата ребенка из состояния негативизма к нормальному речевому общению важно выработать простую формулу, позволяющую ребенку выражать согласие или несогласие общепринятым способом даже в том случае, если он не может выразить свое желание или нежелание из-за нарушений психического тонуса. Например, ребенок даже в состоянии сильного возбуждения может ответить на вопрос «Ты будешь заниматься?», «Ты хочешь хорошо говорить?» словами «да» или «нет».

Описанные выше трудности психотерапевтической работы с детьми с синдромом раннего детского аутизма или аутистическими чертами связаны, в первую очередь, с крайне медленным и неустойчивым уменьшением доли негативного опыта, переживаний и/или разрушительного поведения у такого ребенка. Символически опосредованная коммуникация (через игру, рисунок, речь), к установлению которой стремится психотерапевт, остается факультативной, игнорируется ребенком до тех пор, пока он не научится регулировать, изменять негативные переживания в контакте с взрослым. От психотерапевта требуется разделить с ребенком тяжесть этих переживаний и показать, как их можно сделать преодолимыми.


ВЛИЯНИЕ ГИПОТИРЕОЗА У МАТЕРИ НА ПСИХИЧЕСКОЕ ЗДОРОВЬЕ ДЕТЕЙ РАННЕГО ВОЗРАСТА
М.А. Белянчикова, В.В. Фадеев, Г.В. Скобло, А.А. Бобров,

С.В. Лесникова, Е.А. Пигарова
Научный центр психического здоровья РАМН, г. Москва, Россия

Московский НИИ Психиатрии МЗ РФ, г. Москва, Россия

Московская медицинская академия им. И.М. Сеченова, г. Москва

Эндокринологический научный центр РАМН, г. Москва, Россия
Исследование факторов риска психических расстройств и отклонений в психическом развитии составляет неотъемлемую часть современной детской психиатрии. В последние годы после открытия проницаемости плаценты для тиреоидных гормонов и важной роли материнских гормонов щитовидной железы в первом триместре беременности для обеспечения формирования мозга плода (Man E.B. et al., 1972) стали чрезвычайно актуальны вопросы изучения психического развития и психического здоровья у детей, матери которых перенесли гипотироксинемию во время беременности. Ряд исследователей указывает на высокую вероятность существенных нарушений в психологическом развитии ребенка в случае неадекватной терапии гипотиреоза. Причем риск их возникновения сохраняется вплоть до 7-8 летнего возраста (Haddow J.E. et al., 1999; Pop V. et al., 2000).

Цель данного исследования состояла в изучении состояния психического здоровья и особенностей психического развития детей, родившихся у матерей с верифицированным гипотиреозом во время беременности.

Материал и методы исследования

Основные методы исследования: клинико-психопатологический с использованием критериев Diagnostic Classification of Mental Health and Developmental Disorders of Infancy and Early Childhood, 1994 (DC:0-3) и психодиагностический с использованием Денверского скрининг-теста развития, 1971 (DDST), методики психологического обследования детей (Стребелева Е.А, 1998) .

Всего было изучено 24 ребенка в возрасте от 8,5 месяцев до 4 лет (9 мальчиков, 15 девочек). Их матери (21 человек) наблюдались в Эндокринологическом научном центре РАМН и в клинике эндокринологии ММА им. И.М. Сеченова г.Москвы.

Контрольную группу составили 25 детей того же возраста и 25 их матерей, не имеющие каких-либо признаков эндокринных заболеваний, отобранные случайным методом.

Возраст матерей составил 25-33 года (средний возраст 28,8 лет). У 16 пациенток гипотиреоз был выявлен до наступления беременности (у 10 он сформировался в исходе аутоиммунного тиреоидита, у 5 возник после оперативного лечения диффузно-токсического и коллоидного зоба, у 1 пациентки через 5 лет после лечения рака щитовидной железы). Эндокринологический статус всех этих больных к моменту наступления беременности был компенсированным. У 5 из них повышение уровня тиреотропного гормона (ТТГ) имело место уже в I триместре беременности,

что потребовало увеличения дозы L-тироксина из-за повышенной потребности организма беременной женщины в тиреодных гормонах. У 5 пациенток гипотиреоз был выявлен случайно в ходе обследования во время беременности. Все пациентки получали L-тироксин, дозы которого составляли от 50 до 175 мкг в сутки. У 3 обследованных женщин декомпенсация гипотиреоза имела место во время двух беременностей. Поэтому в исследование были включены двое их детей. 4 пациентки по различным причинам не принимали адекватные дозы L-тироксина, и гипотироксинемия у них продолжалась длительное время. Остальные женщины (17 человек) регулярно обследовались и лечились. Анализ течения беременности показал, что серьезные осложнения во время беременности возникали с одинаковой частотой в основной и контрольной группах (у 4 в основной группе (16,6%) и у 4 в контрольной группе (16%)). Существенных различий в течении родов также не было: кесарево сечение у 5 пациенток (20,8%) в основной группе и у 4 (16%) в контрольной группе. Значимые нарушения в протекании неонатального периода (асфиксия в родах, тяжелая желтуха, инфекционные заболевания, перинатальная энцефалопатия) выявлялись у 4 (16,6%) детей основной группы и у 5 (20%) в контрольной группе.

Анализ анамнестических данных показал, что незапланированная беременность у женщин с гипотиреозом имела место реже, чем в контрольной группе (соответственно у 3 (12,5%) и 13 (56%)). Редукция супружеской поддержки в первой половине беременности отмечалась у 3 (12,5%) пациенток с гипотиреозом и у 5 (20%) из контрольной группы. У 1/3 женщин с гипотироксинемией источником стресса являлось наличие отклонений в эндокринном статусе и беспокойство по поводу здоровья будущего ребенка, что отсутствовало в контрольной группе.

Результаты и обсуждение

Результаты изучения психического здоровья детей показали, что у 15 детей (62,5%) основной группы имели место психические расстройства, в контрольной группе у 7 детей (28%). В основной группе выявлялись (по DC:0-3) расстройство регуляции у 9, фобическое тревожное расстройство у 3, расстройство сна у 1, депрессивное расстройство у 1, мультисистемное расстройство развития у 1. В контрольной группе у 5 детей отмечалось расстройство регуляции, у 1 расстройство адаптации, у 1 расстройство сна. У 1 ребенка из основной группы имели место серьезные неврологические нарушения (постоянный нистагм, подозрение на атрофию зрительного нерва, кисту головного мозга). Следует отметить, что мать этого ребенка отказалась от приема L-тироксина, и уровень ТТГ во время беременности достигал очень высоких цифр 25,9 (при норме 0,4-4 мЕд/л). Оценка психического состояния детей по 2 оси DC:0-3, показала, что у 14 детей (58,3%) определялось расстройство взаимоотношений ребенка с матерью, а в 1/3 случаев оно было достаточно выраженным (50-60 баллов по PIR-GAS). В контрольной группе расстройства взаимоотношений практически отсутствовали.

Оценка психического развития детей по DDST выявила выраженное нарушение в развитии только у 3 детей в основной группе. Причем, все эти дети родились у матерей, которые отказывались принимать адекватные дозы L-тироксина во время беременности. У части детей основной группы отмечались легкие нарушения в психическом развитии. Так, у 3 детей имелось предположение о нарушении социально-адаптивных функций, у 12 - нарушении тонкой моторной координации, у 6 – нарушении речи, у 2 – нарушении общей грубой моторики. При использовании методики психологического обследования по Е.А. Стребелевой средняя оценка по тесту в основной группе детей составляла 27 баллов (при норме 35-40 баллов). Данная методика позволяет выявить характер познавательной деятельности у ребенка (степень принятия задания, способ его выполнения, обучаемость, интерес к результату). Анализ полученных данных показал, что 5 детей (20,8%), родившихся у женщин с гипотиреозом (с баллом от 13 до 23), имели затруднения при установлении контакта с исследователем, часто давали отказные реакции и могли действовать в основном только по подражанию. 9 детей (37,5%) (24-33 балла), имея хорошие навыки общения, испытывали трудности при самостоятельном выполнении адекватного возрасту задания из-за моторной неловкости или нарушений развития других психических функций и постоянно обращались за помощью. 10 детей (41,7%) (34-40 баллов) имели соответствующий возрасту уровень познавательной деятельности.

Таким образом, дети, родившиеся у матерей с декомпенсацией гипотиреоза во время беременности, входят в группу риска по формированию психических расстройств и нарушений психического развития. Наибольшее неблагополучие выявляется у детей, родившихся у женщин, отказавшихся от адекватного лечения тиреотропными гормонами. Остается неясным вопрос о наличии нарушений родительско-детских отношений в этой группе, что может быть связано с рядом моментов. Один из них – это частые психические расстройства у детей, которые могут провоцировать изменение отношения матери к ребенку. Второй – родительский стиль матери, зависящий от ее личностных особенностей, который нуждается в дальнейшем исследовании. Предполагается дальнейший набор данных и углубленное изучение факторов риска у детей с отягощенным эндокринологическим анамнезом для выработки адекватного подхода к профилактике, лечению психических расстройств и ранней профилактике нарушений психического развития.



ОСОБЕННОСТИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ ПОДРОСТКОВ В УСЛОВИЯХ РАЗЛИЧНОЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ СРЕДЫ
Е.Г. Будрина
Институт психологии РАН, г. Москва, Россия
Одной из важнейших задач современного школьного образования является повышение эффективности обучения, что связано с поиском и созданием новых форм и систем обучения, максимально способствующих гармоничному психическому развитию детей, особенно их умственному развитию. Педагогическая практика должна опираться на целостные теоретические концепции, законы обучения и развития, теоретически выверенные, строго контролируемые и воспроизводимые экспериментом.

Нами было проведено эмпирическое исследование с целью выявления динамики интеллектуального развития подростков в условиях различных образовательных сред с учётом результативных, креативных и стилевых свойств интеллектуальной деятельности. В соответствии с целью нашего исследования, мы рассмотрели три образовательные модели обучения.

1. Традиционная модель обучения. Подростки обучаются по традиционным методикам, программам и учебникам, рекомендованным Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации.

2. Обогащающая модель обучения. Её основным назначением является интеллектуальное воспитание учащихся за счёт актуализации и усложнения ментального (умственного) опыта ребёнка. Адресатом педагогических воздействий являются основные компоненты индивидуального ментального опыта, становление которых осуществляется средствами специально сконструированных учебных текстов (учебных пособий по математике для учащихся 5–9-х классов). Каждое учебное пособие выступает в качестве интеллектуального самоучителя. Организация текстов такова, что во-первых, с его помощью обеспечивается формирование базовых компонентов ментального опыта, во-вторых, создаются условия для индивидуализации учения на основе учёта индивидуальных познавательных склонностей детей с разным складом ума, и в-третьих, инициируется мотивационная включенность ученика в освоение математического материала благодаря сюжетно-диалоговой конструкции учебного текста.

Обогащающая модель обучения разработана авторским коллективом под общим руководством проф. Э.Г. Гельфман и проф. М.А. Холодной и реализована в рамках проекта «Математика. Психология. Интеллект» (МПИ) в серии из 13 учебных пособий по математике для учащихся 5–9-х классов. Более подробно концепция «обогащающей модели» представлена в книге М.А. Холодной «Психология интеллекта».

3. Коррекционная модель обучения. Сбор эмпирических данных осуществлялся не в коррекционных классах или классах выравнивания, созданных почти в каждой школе и в каждой параллели, где обучаются дети, как правило, «трудные» и «неугодные» учителям, а в специальной коррекционной школе для детей и подростков с отклонениями в развитии. Дети учатся в данной школе со 2-го по 9-й класс. Переводят в данную школу детей на основании заключения медико-социальной комиссии (МСК) и с согласия родителей в основном в начальном звене или младшем подростковом возрасте. У всех детей, обучающихся в школе, в личном деле имеется заключение МСК о задержке психического развития, как правило, без уточнения диагноза. Специфика школы предполагает уменьшение количества учащихся в одном классе до 6–9-ти человек и упрощенную программу обучения. Обучение осуществляется по тем же учебникам, что и у подростков традиционной модели, но из программы обучения исключены отдельные темы или разделы и допускается неполное их изучение. Учитель вправе сам варьировать количество часов на изучение определённой темы.

Сбор эмпирических данных проводился в общеобразовательных школах № 40, № 57 и в специальной коррекционной школе № 33 для детей и подростков с отклонениями в развитии г. Ижевска. В исследовании принимали участие подростки с 5-го по 9-й класс, общая выборка составила 566 человек, из них подростков, обучающихся по традиционной модели - 236 человек, по обогащающей модели - 229 человек и по коррекционной модели - 101 человек.

Программа исследования включала следующие методики:



  1. Для диагностики результативных свойств интеллекта: тест

«Прогрессивные матрицы» Дж. Равена.

  1. Для диагностики креативных свойств интеллекта:

модификация «Круги» Е. Торренса (невербальная креативность).

  1. Для диагностики стилевых свойств интеллекта: а) методика

«Фигуры Готтшальдта» для определения стиля полезависимости/поленезависимости; б) методика «Свободная сортировка слов» в модификации В. Колги для определения стиля узкий/широкий диапазон эквивалентности (в работах отечественных авторов этот стилевой параметр интерпретируется как аналитичность/синтетичность); в) методика «Сравнение похожих рисунков» Дж. Кагана для определения стиля импульсивность/рефлексивность.

Вначале мы представим сравнительные результаты исследования подростков, обучавшихся по обогащающей и традиционной модели.



Результативные свойства интеллекта. Между этими группами получены достоверные различия по показателю «Сумма правильных ответов» в 6–9-х классах. Подростки традиционной формы обучения с 5-го по 9-й класс имели средний уровень интеллектуального развития (15–45), значение показателя «Сумма правильных ответов» с возрастом изменялось незначительно (41 – 44). Подростки, обучавшиеся в рамках проекта МПИ, уже в 6-м классе переходили на следующий уровень интеллектуального развития – выше среднего, и с возрастом значение показателя «Сумма правильных ответов» значительно увеличивалось (41 – 54).

Креативные свойства интеллекта. Получены достоверные различия между группами по показателю «Конструктивная активность» в 8-х и 9-х классах. У подростков, обучавшихся по программе МПИ, с возрастом значение показателя «Конструктивная активность» увеличивалось, а у подростков, обучавшихся по традиционной модели, снижалось. Получены достоверные различия между группами по показателю «Оригинальность» в 5, 6-х и 9-х классах. Значение показателя «Оригинальность» у подростков, обучавшихся по модели МПИ, было выше, чем у подростков традиционной модели обучения в четырёх из пяти исследованных нами возрастных группах (исключение 7-й класс).

Стилевые свойства интеллекта. По методике «Фигуры Готтшальдта» получены достоверные различия в обобщённом показателе «Полезависимость/поленезависимость» в 8-х и 9-х классах. По методике «Свободная сортировка слов» получены достоверные различия в показателе «Коэффициент категоризации» в 6–9-х классах. По методике «Сравнение похожих рисунков» получены достоверные различия в показателе «Количество ошибок» в 7–9-х классах, а в показателе «Время первого ответа» в 8-х и 9-х классах.

Наше исследование показало, что подростки, обучавшиеся по обогащающей модели, уже с 6-го класса опережали своих сверстников, обучавшихся по традиционной модели. С возрастом, между подростками этих двух моделей обучения становилось всё больше отличий, которые проявлялись в результативных, креативных и стилевых свойствах интеллекта. Ярким свидетельством в пользу того, что в умственном опыте подростков обогащающей модели обучения происходят определённые изменения, является характер выраженности стилевых особенностей интеллектуальной деятельности. Подростки, обучавшиеся по обогащающей модели обучения, по сравнению с подростками, обучавшимися по традиционной модели обучения, становились более поленезависимыми, аналитичными и рефлексивными.

Таким образом, обучая школьников математике в течение пяти лет на основе специально сконструированных учебных текстов, можно выстроить систему индивидуальных интеллектуальных средств, способствующих росту интеллектуальных возможностей каждого ребёнка.

Далее мы рассмотрим результаты подростков, обучавшихся по традиционной и коррекционной модели обучения. Сравнивая результаты исследования подростков этих групп, интересными оказываются факты не наличия достоверных отличий, а наоборот их отсутствия.



Результативные свойства интеллекта. Подростки традиционной и коррекционной формы обучения находятся на одном уровне интеллектуального развития, а именно – среднем уровне интеллекта. Нами получен факт отсутствия различий в уровне интеллекта у подростков в 9-х классах.

Креативные свойства интеллекта.Получено отсутствие достоверных отличий по показателю «Оригинальность» в 6, 7-х и 9-х классах и по показателю «Категориальная гибкость» в 6, 8-х и 9-х классах.

Стилевые свойства интеллекта. Получено отсутствие достоверных отличий по методике «Фигуры Готтшальдта» в показателе «Полезависимость/поленезависимость» в 8-м классе и по методике «Сравнение похожих рисунков» в показателе «Количество ошибок» в 9-м классе.

С возрастом достоверных различий в исследуемых нами показателях свойств интеллекта между подростками, обучавшимися по традиционной и коррекционной моделям обучения, становилось меньше. К 9-му классу сохранялись отличия по стилевым свойствам интеллекта, а по результативным и креативным свойствам интеллекта подростки не отличались. Полученные нами результаты можно объяснить тем, что обучение подростков коррекционной модели затрагивает развитие только результативных и креативных свойств интеллекта, а не стилевых его свойств. Можно предположить наличие естественного ресурса у подростков, обучавшихся по коррекционной модели, который проявлялся к старшему подростковому возрасту и за счёт которого подростки сравнивались. Коррекционная модель является «обедненной» средой, которая не учитывает всех возможностей этих подростков, что и было выявлено в ходе нашего исследования. А именно, неразвитость стилевых свойств интеллекта. Специфика школы, о которой говорилось выше, не решает очень важной проблемы - индивидуального подхода к каждому ребёнку. Дети с диагнозом ЗПР представляют собой разнородную группу, именно это и не учитывается при их обучении.

Обучение и воспитание таких детей должно быть направлено на сенсорное, умственное речевое развитие, расширение и систематизацию их знаний об окружающем мире. Существующая коррекционная программа обучения, наоборот, предполагает снижение объема изучаемого материала, что не способствует интеллектуальному развитию этих детей. Проблему индивидуализации обучения этих детей можно решить, перейдя с коррекционной модели обучения на обогащающую модель обучения, так как учебные тексты МПИ-проекта сконструированы таким образом, чтобы ученик мог выбрать предпочитаемые им формы предъявления учебной информации, тип учебного материала, способ познания, продвигаться по учебному материалу в удобном для себя темпе, выбрать уровень трудности заданий и т.д.

Наше исследование не предполагало изучение изменений, которые могли бы произойти в результате обучения подростков коррекционной школы по обогащающей модели обучения. Можно только предположить, что сходные результаты в исследуемых нами переменных были бы получены не в 9-м классе, а гораздо раньше.


Копинг-профилактика аддиктивного поведения в вузах: фактор проживания в домашних условиях и в общежитии


Каталог: upload -> iblock
iblock -> Контрольные (экзаменационные) вопросы по философии
iblock -> Понятие агрессии и причины ее проявления в детском возрасте
iblock -> Об итогах работы в 2014 году учреждений культуры, спорта и молодежной политики и перспективах развития сферы культуры, спорта и молодежной политики в муниципальном районе Благовещенский район Республики Башкортостан
iblock -> Учебное пособие для студентов очной и заочной формы обучения по специальности 021100 «Юриспруденция»
iblock -> Рекомендации по организации обучения детей с задержкой психического развития в условиях общеобразовательных учреждений
iblock -> Проблемы социально-психологической адаптации студентов первого курса
iblock -> Программа профилактики аддиктивных форм поведения среди студентов колледжа
iblock -> Программа вступительного экзамена в магистратуру по направлению 030300 «Психология»для абитуриентов, не имеющих базовой подготовки
iblock -> Процесс международных переговоров
iblock -> Примерная программа курса дисциплины «Современные конфликты и проблемы их урегулирования»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница