Управление медицинских проблем материнства и детства мз РФ



страница5/10
Дата12.05.2016
Размер0.98 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

И.В. Воеводин




Сибирский государственный медицинский университет, г. Томск, Россия

Адаптивность стратегий, применяемых в подростково-юношеском возрасте при столкновении с жизненными трудностями, является одним из факторов резистентности к вовлечению в употребление психоактивных веществ (ПАВ). Задачей данного исследования1 явилось изучение особенностей аддиктивного поведения и копинг-поведения студентов, проживающих в родительской семье и вне семьи (в общежитии, в наемной квартире и т.п.). (группа 1) проживали в родительских семьях, 347 студентов (группа 2) – вне семьи.

Половой состав групп сопоставим – в группе 1 соотношение юноши/девушки составляет 36,5/63,5 %, в группе 2 – 30,5/69,5 %, P>0,05.

Для решения данной задачи методом анонимного анкетирования было обследовано 657 студентов вузов различного профиля (технического, гуманитарного, медицинского), средний возраст на момент обследования – 18,6±1,5 лет. Из числа обследованных 310 студентов

В общей структуре аддиктивного поведения неблагоприятная ситуация выявлена среди студентов, проживающих с родителями, в виде тенденции к более высокому уровню алкоголизации и достоверно более высокого уровня вовлеченности в употребление наркотиков.

Ранее, при изучении половых, межрегиональных и межвузовских различий в структуре аддиктивного поведения студентов, мы определили, что достоверные межгрупповые различия обнаруживаются за счет динамики групп «нормативного поведения» и «сочетанного злоупотребления» алкоголем и наркотиками; изолированные же группы «злоупотребляющих алкоголем» без наркотического опыта и «имеющих наркотический опыт» без злоупотребления алкоголем достаточно стабильны и, вероятно, отражают наличие стойких паттернов аддиктивного поведения, присущих определенной доле лиц в любом студенческом контингенте.

Структура мотивировок (собственных указаний на причину) употребления психоактивных веществ в рассматриваемых группах в основном сходна, с тенденциями к повышению значимости гедонистической для проживающих с родителями и атарактической – для проживающих вне семьи.

СТРУКТУРА АДДИКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ СРЕДИ СТУДЕНТОВ

(1 группа – проживающие в родительских семьях; 2 группа – в общежитии)





Структура аддиктивного поведения

1 группа (N = 310)

2 группа (N = 347)

абс.

%

абс.

%

«нормативное»

159

51,3*

209

60,2*

злоупотребление алкоголем

64

20,6

79

22,8

злоупотребление алкоголем, наркотический опыт

59

19,0*

41

11,8*

наркотический опыт

28

9,0

18

5,2

Всего лиц, злоупотребляющих алкоголем

123

39,7

120

34,6

Всего лиц, имеющих наркотический опыт

87

28,1*

59

17,0*

Всего лиц с «ненормативным» аддиктивным поведением

151

48,7*

138

39,8*
Примечание: *- P<0,05

Межгрупповые различия в копинг-поведении (в отношении иерархии используемых копинг-стратегий) не затрагивают поведенческую сферу – в обеих группах выявлена идентичная иерархия, с предпочтением вариантов «отвлечение» и «обращение» и отвержением копинг-стратегий «компенсация» и «альтруизм». Следует отметить, что предпочтение стратегии «отвлечение» (предполагающей временный отход от решения сложной проблемы путем погружения в любимое дело и традиционно считающейся «относительно адаптивной»), применительно к аддиктивному поведению следует рассматривать как благоприятный фактор – использование данной стратегии отрицательно коррелирует с интенсивностью алкоголизации (r=-0,12), с реализацией таких мотивировок потребления алкоголя, как гедонистическая (r=-0,09), субмиссивная (r=-0,16), гиперактивации поведения (r=-0,13) и протестная (r=-0,09), а также с вовлеченностью в употребление наркотиков (r=-0,14) и мотивировкой экспериментирования в их употреблении (r=-0,14). В то же время, стратегия «обращение» (предполагающая широкое использование социальной сети при возникновении трудностей и описываемая как «адаптивная») не только не проявила положительного влияния на аддиктивное поведение, но и обнаружила положительную корреляцию с субмиссивной мотивировкой потребления алкоголя (r=0,10).

Если отвлечение, временный отход от решения проблем при помощи погружения в какую-либо активность препятствует вовлечению в употребление ПАВ, то отвлечение без активности (стратегия «компенсация», описываемая в литературе как «относительно адаптивная») проявило себя как фактор, наиболее благоприятствующий злоупотреблению алкоголем, положительно коррелирующий с мотивировками гедонистической (r=0,12), атарактической (r=0,16) и гиперактивации поведения (r=0,11), а также отрицательно коррелирующий с нормативной традиционной мотивировкой (r=-0,11).

В целом, коррекция копинг-стратегий в поведенческой сфере с целью профилактики аддиктивного поведения должна учитывать специфику взаимосвязей копинг и аддиктивного поведения и не имеет специфических особенностей при работе со студентами, проживающими в домашних условиях либо в общежитии.

В иерархии когнитивных копинг-стратегий студенты обеих групп отдают предпочтение вариантам «проблемный анализ» и «сохранение самообладания», описываемым в литературе как адаптивные. Во взаимосвязи с аддиктивным поведением стратегия «проблемного анализа» подтвердила свою адаптивность, отрицательно коррелируя с рядом показателей, статистически достоверного взаимовлияния «сохранения самообладания» и характеристик аддиктивного поведения не выявлено. Межгрупповые различия проявляются в более частом использовании студентами 1 группы варианта «растерянность» и, соответственно, менее частом – варианта «религиозность», что может отчасти объяснять их большую вовлеченность в употребление ПАВ. Неадаптивность стратегии «растерянность» очевидна и статистически достоверна [проявляется положительной корреляцией с реализацией алкогольных мотивировок гиперактивации поведения (r=0,09), протестной (r=0,09), отрицательной корреляцией с традиционной мотивировкой (r=-0,08)], в то время как «религиозность» (по литературным данным – стратегия относительно адаптивная) отрицательно коррелирует с вовлеченностью в употребление наркотиков (r=-0,10) и во взаимосвязи с аддиктивным поведением может рассматриваться как адаптивная стратегия.

В эмоциональной сфере обе группы студентов предпочитают стратегии «оптимизм» и «подавление эмоций». Межгрупповые различия касаются вариантов «покорность» [чья описанная в литературе неадаптивность вполне подтверждается во взаимосвязях с показателями аддиктивного поведения – положительными корреляциями с уровнем употребления алкоголя (r=0,09), гедонистической (r=0,10) и атарактической (r=0,10) мотивировками алкоголизаций, отрицательной корреляцией с традиционной мотивировкой (r=-0,11)]; вариант чаще используется студентами 1 группы. Соответственно, менее используемым для 1 группы явился вариант «эмоциональная разгрузка» – по литературным данным относительно адаптивный, в нашем исследовании обнаруживший отрицательную корреляцию с вовлеченностью в употребление наркотиков (r=-0,11) и мотивировкой экспериментирования в их употреблении (r=-0,11).

Таким образом, копинг-профилактика аддиктивного поведения студентов имеет свои особенности, связанные с относительностью критериев адаптивности той или иной копинг-стратегии, выделенных ранее на материале пограничной психической патологии. Учет взаимосвязей копинг-стратегий с уровнем и определенными мотивировками употребления ПАВ, а также особенностей микросоциальных групп позволяет придать копинг-профилактике более дифференцированный характер.

НЕЙРОТРАНСПЛАНТАЦИЯ

В ЛЕЧЕНИИ НЕКОТОРЫХ ХРОНИЧЕСКИХ ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ, РЕЗИСТЕНТНЫХ К ТЕРАПИИ
И.В. Галанин
Научно-исследовательский психоневрологический институт

им. В.М. Бехтерева, г. Санкт-Петербург, Россия
Несмотря на все успехи современной психофармакотерапии от 30 до 40% больных, страдающих психическими расстройствами, остаются полностью или частично резистентными к ней. При этом некоторые психические расстройства являются практически интактными к самым современным психотропным препаратам. В первую очередь к ним можно отнести выраженные формы слабоумия, паранойяльный бред, хронический вербальный галлюциноз, некоторые варианты обсессивно-компульсивных расстройств и затяжных депрессивных состояний. В то же время, в последние десятилетия появился принципиально новый метод лечения различный заболеваний ЦНС, который успел одинаково хорошо зарекомендовать себя при лечении как неврологических, так и психических расстройств. Нейротрансплантация в определенные участки коры или базальных отделов головного мозга больного юных нервных клеток, успешно зарекомендовала себя как при различных нейродегенеративных заболеваниях (болезнь Паркинсона, хорея Гентингтона и др.), так и при атрофических процессах различного происхождения, последствиях черепно-мозговых травм и ишемических инсультов, детском церебральном параличе и некурабельных формах эпилепсии, гипоталамических расстройствах и других поражениях ЦНС.

До последнего времени развитие метода нейротрансплантации сдерживали этические, религиозные, правовые и некоторые методологические проблемы, связанные с использованием в качестве донорского материала нервных клеток, взятых при медицинских абортах, у человеческого эмбриона. Альтернативой этому стало появившееся в последние годы клонирование эмбриональных стволовых клеток (ЭСК), обладающих потенцией к почти неограниченной пролиферации и вторичной дифференцировке в культуре. Для нейротрансплантации, в качестве донорского материала, применяются клонированные нейробласты или олигодендроциты (так называемые прогениторные популяции ЭСК, в отличие от специализированных нейронов), которые при нейротрансплантации в мозг реципиента функционально специализируются в любые нейроны, в зависимости от характера окружающей ткани.

В настоящем исследовании представлены результаты нашего опыта лечения выраженных форм слабоумия и синдрома хронических вербальных галлюцинаций, методом интракраниальной нейротрансплантации.

Группа исследуемых больных с выраженными формами слабоумия общим количеством 17 человек, состояла из 4-х больных в возрасте до 5 лет (средний IQ 21±9,06), 6 больных в возрасте 5 - 8 лет (средний IQ 28,2±4,73) и 7 больных в возрасте 8 - 11 лет (средний IQ 37,7±14, 46). Данные психологического обследования по адаптированному тесту Векслера были получены непосредственно перед операцией, однако необходимо отметить, что предшествующий анамнез больных характеризовался постоянным регрессом клинических, социальных и личностных характеристик. Длительность послеоперационного катамнестического наблюдения за больными колебалась от 3 до 6 лет. Все больные были инвалидами детства, не обслуживали себя и нуждались в постоянном уходе. В анамнезе всех больных были неоднократные госпитализации в различные стационары, все они постоянно получали различную нейроактивирующую терапию (ноотропы, аминокислоты, нейромодуляторы и нейротрофики), а в ряде случаев психотропные и противосудорожные препараты. Помимо оценки неврологического и психического статуса, у больных (как до, так и с определенными интервалами после операции) проводилось нейроофтальмологическое и отоневрологическое обследование, психологическое и социальное тестирование, электроэнцефалография, копьютерная (КТ) или магнитно-резонансная томография (МРТ), в некоторых случаях позитронно-эмиссионная томография (ПЭТ), а при необходимости ультразвуковое исследование головного мозга, транскраниальная допплерография и другие методы обследования.

Все больные перед операцией осматривались комиссией из ведущих специалистов, получалось разрешение от этической комиссии и письменное согласие от родственников. Операции нейротрансплантации проводились в виде трансплантации юных нервных клеток взятых при медицинских абортах, в заранее определенные участки передней коры головного мозга. Швы снимались на 8-9 день, но уже с 2-3 дня больные освобождались от постельного режима. Случаев послеоперационных воспалений, отторжения донорского материала или каких-либо осложнений другого типа не отмечалось.

В тех случаях, когда у больных был выражен синдром двигательной гиперактивности (ДГА), улучшение начиналось с первых дней после операции. Заметно уменьшалась моторная и идеаторная расторможенность, повышалось внимание, увеличивалась способность к сосредоточенности и концентрации внимания.

Через 10-15 дней больные могли часами слушать сказки, самостоятельно рассматривать картинки в книжках, значительно уменьшалась агрессивность и тенденции к разрушению. В поведении появлялись элементы осмысленного пользования игрушками.

Через 2-4 месяца начинали появляться интеллектуальные и когнитивные изменения, появлялась лепетная речь, или нарастал словарный запас. Некоторые больные начинали правильно употреблять слоги, отдельные слова или короткие предложения. В поведении появлялились элементы частичного самообслуживания, они начинали проситься или самостоятельно пользоваться туалетом, правильно употреблять столовые приборы, частично раздеваться и одеваться.

У 13 больных с диагнозом глубокая умственная отсталость (3 больных до 5 лет, 4 – до 8 лет, 3 – до 10 лет и 3 – в возрасте до 11 лет) до операции были лишь элементарные психические реакции на уровне инстинктов, они неадекватно реагировали на простые сигналы (звуки, жесты, интонации и пр.), нуждались в постоянном уходе и наблюдении. У 10 из них (2 в возрасте до 5 лет, 4 – до 8 и 4 – до 11 лет) уже через несколько недель после операции появилась стойкая прогрессирующая положительная динамика. Наряду с появлением адекватных эмоций, они стали узнавать родных и близких. У всех появилась лепетная речь, а некоторые правильно произносили и употребляли отдельные слоги и до 5-7 коротких слов. Постепенно редуцировался сосательный рефлекс (в тех случаях, когда он был), больные начали есть твердую пищу, появились навыки частичного самообслуживания. Двое больных стали помогать в домашней работе. Все они могли часами смотреть телевизор или рассматривать картинки в книжках. Наряду с появившимися навыками к обучению эти больные перестали нуждаться в постоянном наблюдении и уходе.

У 3-х больных из этой группы (5,10 и 11 лет) нарастание всей вышеперечисленной позитивной симптоматики постепенно приостановилось через 6-8 месяцев после проведения нейротрансплантации и в дальнейшем начался регресс состояния. Через 12-17 месяцев они вернулись к предоперационному состоянию. Отсутствие длительного, положительного эффекта у этих больных мы связываем с тем, что пока по неясным для нас причинам донорская ткань не прижилась, а подверглась постепенному лизису. Это предположение имеет теоретические и экспериментальные предпосылки. Наблюдавшееся у этих больных улучшение в первые полгода соответствует первичному (неспецифическому) эффекту (связан с активным делением и функциональной спецификацией донорской ткани с выделением при этом в ткани реципиента продуктов своей жизнедеятельности), при этом вторичный эффект практически полностью отсутствовал (связан с интеграцией в окружающую ткань и нормализующей функциональной активностью трансплантированной донорской ткани).

У 4-х больных, страдающих выраженной умственной отсталостью (2 – в возрасте до 6 лет и 2 – в возрасте 8 и 10 лет соответственно), позитивные изменения были более выражены.

До операции эти больные имели малый словарный запас (15-40 слов), а тотальная алалия сочеталась с бульбарной и псевдобульбарной дизартрией. Количество правильно выполняемых команд у них колебалось от 15 до 40-50, что сочеталось с частичным самообслуживанием. Эмоциональное состояние отличалось монотонностью и бедностью. Все психические процессы обладали выраженной инертностью, отсутствовала способность к обучению.

Через год после операции запас слов у этих больных превышал 100, они полностью себя обслуживали и активно помогали в домашней работе. Игры стали осмысленными и разнообразными, значительно увеличились богатство и разнообразие эмоциональных переживаний. Все больные овладели алфавитом, несколько из них читали по слогам и правильно совершали арифметические действия в пределах 10. У 2-х больных этой группы позитивная динамика была столь выражена, что через год после операции уровень их интеллекта (по Векслеру) достигал нижней границы нормы.

В целом, по всем возрастным группам больных, результат тестирования, через год после операции выглядел следующим образом: группа больных до 5 лет (41,6 + 1,77), в группе от 5-ти до 8-ми лет (56,3 +1, 71) и в группе больных с 8-ми до 11-ти лет (73,2 + 2,11).

Как в психиатрии, так и в неврологии при выраженном обилии и разнообразии качественных оценок результатов того или иного вида лечения, ощущается явный недостаток количественных оценок. В данной работе в качестве количественной оценки использовались результаты психологического тестирования и данные ПЭТ. Последние представляют особенный интерес, так как позволяют дать количественную оценку скорости метаболизма глюкозы (СМГ), что в свою очередь отражает одну из важнейших функций головного мозга, для которого, как известно, глюкоза является основным энергетическим источником.

У всех больных при предоперационной ПЭТ были обнаружены очаговые и диффузные нарушения метаболизма, которые располагались как непосредственно в очагах структурных изменений (обнаруженных с помощью КТ или МРТ), так и вдали от них. Изменения метаболизма отмечались как в виде его снижения (гипометаболизм), достигавшем у некоторых больных 40% (по сравнению с нормой), так и в виде его повышения (гиперметаболизм) у некоторых больных до 32%. Через 6-12 мес. после нейротрансплантации были зарегистрированы изменения СМГ в сторону нормализации (уменьшение при гиперметаболизме и увеличение при гипометаболизме), как в участках непосредственной нейротрансплантации, так и в других отделах мозга, которые не подвергались прямому вмешательству. Таким образом, прежняя патологическая меж- и внутриполушарная асимметрия СМГ, перешла в физиологически допустимые, нормальные границы. Полученные факты позволяют впервые подтвердить высказывавшиеся ранее предположения об усредняющем, нормализующем эффекте нейротрансплантации на функции больного мозга. Данные, полученые при психологическом тестировании, и результаты ПЭТ имеют выраженную положительную корреляцию.

Ещё в 90-е годы прошлого столетия группой ученых под руководством д-ра Коларика и д-ра Надворника было проведено несколько операций нейротрансплантации при прогредиентных формах параноидной шизофрении с сочетанием позитивной и быстро нарастающей негативной симптоматики. Прооперированные больные были резистентны к терапии (в том числе и к ЭСТ). Этими исследователями был получен положительный результат, подтвержденный длительным катамнестическим наблюдением за этими больными. Однако метод не получил дальнейшего развития в силу определенных обстоятельств, указанных выше.

В то же время, появившаяся в последние годы гипотеза патогенеза шизофрении, говорит о раннем (препубертатном) анатомическом нарушении, возникающем при созревании и миграции нейронов в процессе формирования коры и базальных отделов головного мозга. Последующее прогрессирование этого процесса с нарушением нейрохимического баланса мозга позволяет объяснить не только патогенетические механизмы развития психотических состояний в период возрастных кризов и прогредиентность процесса, но и подтверждает патогномоничность нейротрансплантации в лечении подобных заболеваний. В конце первого триместра беременности мозг эмбриона на 90% состоит из первично специализированных юных нервных клеток (нейробластов), которые при трансплантации проявляют мощный потенциал воздействия на все нейрохимические процессы в мозге реципиента. Это доказано десятками тысяч экспериментов, результатами клинического применения и данными параклинических исследований (ПЭТ, sПЭКТ и fМРТ).

В последнее десятилетие многочисленные нейроанатомические исследования (с помощью ПЭТ) у больных шизофренией обнаружили связь между отклонениями СМГ в определенных участках мозга одновременно с появлением у этих больных слуховых или зрительных галлюцинаций. В нашем исследовании двое больных (12 и 13 лет) с раннего детского возраста отличались замкнутостью, своеобразным поведением и эмоциональными реакциями, затрудненным контактом со сверстниками и легкой задержкой психического развития. У одного больного с 7-ми, а у другого с 9-ти лет возникли вербальные галлюцинации. Вначале эпизодические и простые по содержанию, они быстро прогрессировали и уже через несколько месяцев приобрели постоянный характер с комментирующим и императивным содержанием. Оба больных неоднократно госпитализировались в психиатрические больницы, получая в интервалах между госпитализациями субтоксические и токсические дозы нейролептиков (как традиционных, так и атипичных) без видимого эффекта.

При поступлении в отделение больного 13 лет (заболел в 9 лет) его состояние характеризовалось постоянными зрительными и вербальными галлюцинациями императивного характера, мутизмом, явлениями из круга психических автоматизмов и нарастающей кататонической симптоматикой. Он не обслуживал себя и был негативен по отношению к окружающим. В связи с бесперспективностью терапевтического лечения и прогредиентнстью заболевания, с соблюдением всех необходимых условий (см. выше) ему была проведена нейротрансплантация в определенные участки коры головного мозга. Уже через неделю после неё исчезли кататонические симптомы, больной начал самостоятельно есть, пользоваться туалетом и т.п. Через две недели редуцировался мутизм, через 1-1,5 месяца исчезли зрительные галлюцинации, а вербальные стали носить эпизодический характер. Через 6-7 месяцев галлюцинаторные переживания практически полностью редуцировались, и на первый план выступила негативная симптоматика. В течение ближайших 1,5 лет у этого больного дважды отмечались эпизоды вербальных галлюцинаций, которые были быстро купированы сравнительно небольшими дозами нейролептиков. В дальнейшем (в течение последних 5 лет) случаев появления галлюцинаторных переживаний не было. Второй больной (заболевший в 7 лет) к моменту проведения операции испытывал постоянные вербальные галлюцинации императивного и комментирующего содержания, клинически состояние не отличалось от состояния первого больного (перед операцией), а течение заболевания отличалось выраженной прогредиентностью и резистентностью к терапии. После проведения нейротрансплантации динамика изменения состояния больного практически ничем ни отличалась от результатов в первом случае. Больной успешно окончил обычную общеобразовательную школу, параллельно с этим музыкальную (по классу баяна и гитары) и в настоящее время ведет активный образ жизни. Этому больному удалось сделать ПЭТ перед операцией, а затем через год и 3 года после неё. По данным двух контрольных ПЭТ у больного продолжались позитивные изменения СМГ (через 1 год позитивные изменения достигали 24-26%, а через 3 года – 20-22%). Помимо соответствия с динамикой клинических изменений, получена положительная корреляция между данными психологического тестирования и ПЭТ. Полученные данные подтверждают факт длительного воздействия трансплантированных клеток, а ПЭТ становится одним из немногих методов, позволяющих дать количественную оценку функционального состояния больного. Аналогичные результаты получены американскими исследователями при лечении методом нейротрансплантации последствий ишемических инсультов. Несмотря на отсутствие продуктивной симптоматики, оба больных продолжают получать микродозы (0,5 мг рисполепта в день) нейролептиков.


ОСОБЕННОСТИ РАБОТЫ

С ВОСПИТАННИКАМИ КОРРЕКЦИОННОЙ ШКОЛЫ
И ИХ СЕМЬЯМИ


Т.Н. Горн
Муниципальная специальная (коррекционная) общеобразовательная школа N39 VIII вида, г. Томск, Россия
В муниципальной специальной (коррекционной) общеобразовательной школе № 39 г. Томска обучается 125 воспитанников. Для осуществления направленной работы каждый год педагогами школы составляется развернутый социальный паспорт по классам с характеристиками семей. Проводится распределение контингента обучающихся по категориям (аутсайдеры, дети с дезадаптивным, девиантным, делинквентным поведением, деструктивные семьи, дети с ограниченными возможностями, жертвы насилия, спецконтингент, социальные сироты, социально и педагогически запущенные дети, педагогический «отсев», дети с психическими расстройствами, склонные к суициду, мигранты, беженцы, переселенцы). Самая многочисленная группа - дети с ограниченными возможностями - составляет от 60 до 70 % контингента в разные годы. Социальный паспорт, выделение категорий, посещение семей на дому, индивидуальные беседы позволяют сделать всесторонний анализ социума и микросоциума ребенка, определить направление помощи обучающимся и их семьям.

Дети, обучающиеся в специальной (коррекционной) школе, и их родители иногда угнетены фактом обучения в такой школе. Прежде всего, педагоги пытаются их успокоить, адаптировать, поддержать, показать преимущество пребывания в школе, настроить на успех, психологически подготовить детей к общению с людьми с какими-либо недостатками, в том числе и к общению с детьми противоположного пола. Некоторым обучающимся с учетом их индивидуальных особенностей развития педагоги помогают выстроить линию жизни, дают установки на будущее. Выпускников ориентируют на продолжение образования в училищах (ПУ-12,19,27,33), в вечерней школе, на работу в течение последующей жизни, при необходимости – на переобучение. Принятие решения о переобучении детей иногда затруднительно для родителей этих детей из-за их устаревших убеждений. Некоторые родители и дети социально незрелы, инфантильны. Для них педагоги школы проводят такие воспитательные мероприятия, которые способствуют умению бороться с трудностями, управлению своими эмоциями, приведению своих притязаний в соответствие с возможностями; предъявляют соразмерные им требования при обучении, в отношении детей проводят профилактику реакций дезадаптации. В обучении и воспитании используется «зона ближайшего развития» по Л.С. Выготскому. Кроме того, педагоги занимаются нравственным развитием воспитанников, часто говорят о понятиях «надо», «можно», «нельзя», «хорошо», «плохо».

Не все родители и дети используют телефон так необходимый для связи со школой, профилактики прогулов. Многие родители к 40-ка годам утрачивают профессиональные и социальные навыки из-за алкоголизации и нестабильности жизни. Некоторые затрудняются с покупкой одежды для своих детей, т.к. не разбираются в современных размерах одежды, плохо понимают тексты и предписания, не читают газет, к ним нужно особое отношение в государственных учреждениях, социальных работников.

В 2004 году школа подписала Соглашение о совместной работе с Центром социального обслуживания Кировского и Советского округов г. Томска. Родители, оказавшись в кризисных ситуациях, обычно не идут за помощью, иногда им нужна помощь на дому. Одиноких родителей некому поддержать в жизни, поэтому для них характерно «отодвигание» от себя проблем. Часто родители не знают, как оформить детей в больницу, невнимательно относятся к своим документам (не имеют записей в трудовых книжках) и документам детей. С пенсионной реформой увеличивается количество документов для оформления на работу (ИИН, пенсионное страховое свидетельство), усложнилась процедура оформления на пенсию.

При исследовании особенностей семей выявлено следующее:

1. Жилье не всегда принадлежит родителям. Немало семей с большой скученностью проживания, из-за чего у детей нет стационарного спального места, кровати и конечно не соблюдается режим дня.

2. Ответственность в семьях не всегда несут родители. Часто главой семьи является женщина. Иногда в семьях родители перекладывают свою ответственность на старших детей, родственников.

3. Имеются семьи, в которых несколько детей учится в коррекционной школе. Такие семьи находятся в поле зрения педагогов и специалистов школы в среднем по 14-15 лет. Связь с выпускниками педагоги школы поддерживают в течение 5-10 лет после выпуска их из школы (до возраста 25-30 лет). В некоторых семьях в специальной коррекционной школе обучается по 2 поколения детей, в нескольких семьях по 3 поколения имеют психические заболевания.

Резюмируя наши данные, необходимо подчеркнуть, что многие семьи в современных условиях испытывают большие затруднения в адаптации к новым жизненным условиям, подвержены стрессам и дистрессам из-за низкого уровня жизни, плохого обеспечения жильем, усложненных требований в разных сферах жизнедеятельности, нестабильной социально-экономической ситуации в стране. Родители при отсутствии координированной социальной, психологической и медицинской помощи спиваются, становятся бомжами, матери бросают детей. В практическом отношении необходимо развивать социальную помощь на дому семьям с детьми, обучающимися в специальной (коррекционной) школе. Необходимо организовать систему консультантов в различных учреждениях (собесах, налоговой инспекции), в школах нужны психологи-консультанты по семейным отношениям.

Для улучшения медицинского обслуживания детей специальных/коррекционных школ необходимо, чтобы социальные работники имели хорошую медицинскую специализацию для осуществления содействия в лечении, помощи родителям при оформлении детей в стационар. Необходимо упрощение процессов оформления документов в разных сферах, бесплатное лечение от алкоголизма матерей-одиночек по социальным показаниям.



ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ ДЕТЕЙ С ЦЕРЕБРАЛЬНЫМ ПАРАЛИЧОМ В УСЛОВИЯХ КОМПЛЕКСНОГО ЦЕНТРА СОЦИАЛЬНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ НАСЕЛЕНИЯ

Л.Н. Дубовская, Н.В. Казанцева
Комплексный центр социального обслуживания населения (КЦСОН) Томской области, г. Томск, Россия

Сибирский государственный медицинский университет,

г.Томск, Россия
Лечение и реабилитация детей, страдающих детским церебральным параличом (ДЦП), традиционно складывается из комплексной работы мультидисциплинарной команды специалистов, включающей педиатра, невролога, хирурга-ортопеда, физиотерапевта, логопеда и специалиста по профессиональной ориентации. Вклад каждого специалиста очень важен и необходим, но у детей с ДЦП имеют место быть выраженные психологические проблемы адаптации и развития, эмоциональный дистресс, при которых также необходимо профессиональное вмешательство психолога и/или психотерапевта.

Нами была поставлена задача - оценить особенности развития поведенческой и эмоциональной сферы у детей с ДЦП и разработать индивидуальные планы психологической реабилитации.



Материал и методы исследования

Проведено клинико-психологическое обследование детей с ДЦП. Нарушения двигательной сферы определялись с помощью неврологического обследования. Оценка развития проводилась путем определения состояния основных психических образований: интеллекта, памяти, речи, мотивации, воли, а также сформированности механизмов произвольной саморегуляции и межличностного взаимодействия. Для оценки использовались: комплекс методик психологической диагностики отклонений развития детей Л.М. Шипициной (2004), методика Айзенка для выявления черт личности, эмоционально-волевая сфера определялась с помощью проективных методик «незаконченные предложения», «моя семья», «дом-дерево-человек», «несуществующее животное», самооценка оценивалась по 10-пунктовой шкале Розенберга.



Результаты и обсуждение.

У детей с ДЦП наряду с двигательными нарушениями отмечаются нарушения ряда нервно-психических функций. Сочетания расстройств моторной и когнитивной сфер были различны. При спастической диплегии (гиперпарез, при котором руки страдают в меньшей степени, чем ноги) дети часто могут обслуживать себя, писать, овладевать рядом трудовых навыков. Удовлетворительное развитие вербального мышления сочетается с недостаточностью наглядно-образного. Гиперкинетическая форма характеризуется хорео-атетоидными движениями мышц лица, конечностей, тугоухостью, в интеллектуальной сфере особенно страдает способность к обобщению, логическое мышление. Дети способны установить причинно-следственные отношения только между небольшим числом событий, испытывают трудности при обосновании своего решения в связи с нарушениями речи, замечают и исправляют ошибки с помощью психолога. Наглядно-образное мышление сохранено – дети успешно рисуют, конструируют. Способность к анализу и синтезу на пространственном уровне достаточная. При гемипарезе (парез одной половины тела, тяжелее в верхней конечности) часто наблюдаются нарушения речевых функций, счета, письма. Способность к установлению закономерностей пространственных соотношений у большинства детей с ДЦП снижена. Причинно-следственные отношения не устанавливаются. Закономерности, лежащие в расположении геометрических фигур в пространстве, определяются и воспроизводятся в ограниченном объеме. Около 30% детей с ДЦП имеют задержку психического развития.

В мотивационной сфере ребенка с ДЦП преобладает мотив подчинения взрослому, что оказывает тормозящее влияние на формирование собственных активных личностных установок. Проявляется отчетливая тенденция к формированию низкого уровня притязаний, сочетающегося с избирательно завышенной самооценкой в отношении здоровья (большинство считают себя здоровыми), что, по-видимому, является защитным механизмом, смягчающим чувство собственной неполноценности или следствием недостаточной осведомленности о норме и патологии. При ДЦП двигательная недостаточность с рядом сопутствующих факторов может приводить к развитию патологических свойств личности, на дизонтогенетические нарушения неизбежно наслаивается воздействие неблагоприятных социальных факторов, оказывающих психотравмирующее действие. К ним относятся: 1) переживание недоброжелательного отношения сверстников, чрезмерного внимания окружающих к недостаткам детей с ДЦП, 2) явления госпитализма, так как больные часто и длительно находятся в больницах и санаториях, 3) разлука с матерью или неполная семья (отцы в четверти случаев оставляют семьи), 4) фрустрация из-за несоответствия ожиданий ребенка на быстрое излечение, необходимость длительного лечения и реабилитации, 5) трудности в учебе, связанные с когнитивным дефицитом, задержкой психического развития и двигательными нарушениями, 6) сенсорная депривация при сопутствующих нарушениях зрения и слуха, 7) особенности родительских стилей воспитания (позволяющее-снисходительные или позволяющее-безразличные родители), что приводит к незрелости детей в социальном взаимодействии, неспособности взять на себя ответственность, плохому самоконтролю и недостаточной уверенности в себе.

В связи с переживанием ребенком собственной малоценности возникают психогенные реакции, которые могут привести к пассивно-оборонительному или агрессивно-защитному поведению.

Детям со спастической диплегией более свойственны интровертированные черты: пугливость, склонность к различным страхам, стремление к повышенному вниманию, безопасности. Для детей с гиперкинетической формой ДЦП характерны экстравертированные черты: общительность, низкий порог возбудимости, вспыльчивость, эмоциональная лабильность.

Влияние неблагоприятных психогенных и социальных факторов на детей с ДЦП приводит к развитию невротических черт личности. Наиболее часто отмечались такие черты как робость, застенчивость, необщительность, чрезмерная чувствительность и впечатлительность, неуверенность в себе, обидчивость, иногда заикание, энурез, страхи падения, передвижения, высоты. Необщительность обычно усиливалась с возрастом ребенка, что свидетельствует о реактивном ее генезе, замкнутость сопровождалась склонностью к фантазированию и иррациональным объяснениям ситуации. В некоторых случаях наблюдалось эгоцентричное, демонстративное поведение, с поиском внимания окружающих, незрелостью взаимоотношений. Недостаток внимания к детям со стороны ухаживающих лиц или ощущение, что их игнорируют, приводил у таких детей к раздражительности и агрессивности. У некоторых детей с ДЦП наблюдались антисоциальные нарушения поведения, такие как лживость, безответственность, неуважение к личному пространству и собственности других, сквернословие, повышенная эмоциональная возбудимость, раздражительность, склонность к аффективным вспышкам, примитивным влечениям и инстинктам, рано проявляющиеся сексуальные интересы. В некоторых случаях завышенная самооценка, чувствительность к убеждениям других по отношению к ним, стремление быть всеми любимыми, проявления невнимания или безразличия к ним приводили к ощущению детьми собственной малоценности и депрессии.

Первый и очень важный этап психологической реабилитации ребенка-инвалида с ДЦП – комплексная оценка его состояния, особенно психических особенностей (когнитивной и эмоционально-волевой сферы). Такая оценка проводится в КЦСОН с применением средств психодиагностики. Основные направления диагностики складываются из оценки двигательных и энергетических характеристик поведения, стиля детско-родительских отношений, эмоционально-волевого и личностного уровней нарушений, поведенческого статуса ребенка-инвалида. Оценка развития складывается из 1) оценки психофизиологических предпосылок, к которым можно отнести характеристики темперамента (уравновешенность процессов возбуждения и торможения, подвижность нервных процессов, лабильность и др.). В целом, свойства темперамента являются предпосылками уровня работоспособности и во многом определяют выбор средств адаптации к новым условиям; 2) оценки и учета сенсорных и перцептивных особенностей ребенка с ДЦП. Дефекты в сенсорной и перцептивной областях влияют на общий уровень работоспособности и эффективность реабилитации; 3) исследование познавательных функций ребенка, которые обусловливают способность к восприятию информации, ее усвоению и длительному сохранению, получению нового опыта и знания в результате переработки воспринимаемой и хранимой информации. Здесь исследуются внимание, память, мышление. Кроме того, существенной частью психологического исследования является оценка речевого развития, а также специфических корковых функций – письма, счета, чтения; 4) оценка операционального уровня предполагает оценку уровня развития сенсомоторной координации, точности движений, скорости выполнения элементарных действий, а также динамические показатели деятельности. Нарушения в этой сфере также могут обуславливать ограничения в различных сферах жизнедеятельности: способности к обучению, самообслуживанию, трудовой деятельности. Проведение только психодиагностики с проявлением эмпатии к ребенку уже оказывает лечебное и образовательное воздействие на пациента.

Вторым компонентом психологической реабилитации являются занятия по индивидуальной программе с детьми. При планировании программы социально-психологической реабилитации в Центре социально-психологической помощи населению сотрудники детского отделения учитывают особенности личности ребенка с ДЦП, особенности нарушений эмоциональной и поведенческой сферы и механизмы их развития. Соответствующее индивидуальным особенностям ребенка, своевременное проведение реабилитационных мероприятий может наиболее эффективно предотвратить патологическое формирование личности у детей-инвалидов и способствовать более успешной их социальной адаптации. Компенсация нарушенного поведенческого и эмоционального функционирования у детей может быть достигнута подбором заданий, позволяющих развивать навыки тонкой моторики, навыки межличностной коммуникации и само-контроля: арт-терапия, театральные постановки, телесная терапия. Кроме того, очень важна ранняя профориентационная работа с детьми-инвалидами, которая позволяет планировать мероприятия по развитию двигательных способностей в зависимости от выбранной профессии.

Невозможно переоценить роль ухаживающих лиц, родителей в жизни ребенка с церебральным параличом. Они должны уметь распознавать потребности ребенка и обеспечивать ему нежный, позитивный уход. Поскольку некоторым детям с ДЦП бывает трудно выразить свои мысли и чувства, к ним часто проявляется намеренное или ненамеренное пренебрежительное отношение со стороны окружающих, отвержение и даже явное грубое жестокое обращение. Уход за детьми с ДЦП может сопровождаться большим расходом эмоциональной энергии и материальных средств семьи. Поэтому реабилитационные мероприятия в отношении детей с ДЦП включают материальную поддержку семьи и опекунов (бесплатное оздоровление в центре реабилитации, выдача материальных пособий). Если медицинские и социальные работники уделят немного времени, выслушав потребности и надежды пациентов или их родителей/опекунов, они могут очень просто улучшить жизнь этих пациентов, ответив на их вопросы. Мы должны осознавать, что многие дети с церебральным параличом могут жить полноценной счастливой жизнью, развивать свои способности, коммуникации, интеллект и получать образование. Команда родителей, психологов, врачей и социальных работников должна быть ответственна за достижение ребенком этих целей.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПОДРОСТКОВ,

СВЯЗАННЫЕ СО СТРАХОМ СМЕРТИ
О.В. Дубровская

Сибирский государственный медицинский университет, г. Томск, Россия

Отношение к смерти во многом зависит от возрастного периода, в котором находится человек. Подросток разделяет концепцию взрослых о смерти как об универсальном и неизбежном процессе, которым заканчивается жизнь. Способность к отвлеченному мышлению позволяет ему принять мысль и о собственной смерти. В то же время, чтобы преодолеть тревогу, вызываемую мыслями о своей смертности, в реальности подросток отрицает такую возможность (Исаев Д.Н., 1996).

Страх смерти связан с неприятием жизни, где смерть и жизнь обычно рассматриваются как несовместимые противоположности. Полноценное существование, наполненное сознанием каждого мига, ведет к принятию смерти и примирению с ней, а жизнь и смерть воспринимаются взаимозависимыми (Гроф С., Хэлифакс Дж., 1996).

Целью нашего исследования явилось изучение у подростков психологических характеристик, связанных со страхом смерти.

В исследовании приняли участие курсанты Томского военно-медицинского института (n=56) в возрасте от 16 до 18 лет, прошедшие медицинское освидетельствование и признанные практически здоровыми.

Были использованы следующие методики: «Уровень невротизации-психопатизации» (УНП) - А.Е. Личко с соавт., 1980; «Индекс жизненного стиля» (ИЖС) - Л.И. Вассерман с соавт., 1998; «Диагностика межличностных отношений» (ДМО) - Л.Н. Собчик, 1990; «Методика исследования особенностей мышления» (МИОМ) - Методика исследования особенностей мышления, 1988; «Многофакторная шкала суицидальных тенденций» (МАСТ) - I. Orbach et al., 1988.

МАСТ основана на феноменологической модели суицидального поведения и позволяет изучить 4 фактора: притяжение к жизни, притяжение к смерти, отвращение к жизни и отвращение к смерти. Факторы определяются как «сплетение идей, восприятий, убеждений и мотивов, которые вместе создают эмпирическое (основанное на опыте) качество или уникальное психическое состояние относительно жизни и смерти» (Osman A. et al., 1996). МАСТ состоит из 30 высказываний, на каждое из которых возможны 5 вариантов ответов.

Статистическая обработка проводилась с помощью пакета прикладных программ «Statistica for Windows» версия 5.0. (Боровиков В.П., 1998). Проведены кластерный анализ методом K средних и дисперсионный анализ для независимых переменных.

В результате кластерного анализа методом K средних по показателю «отвращение к жизни» (МАСТ) были выделены две группы подростков.

Показатель «отвращение к жизни» включает в себя 9 вопросов, касающихся страха смерти. Например, «Я боюсь смерти, потому что прекратится моя мыслительная и духовная деятельность», «Я боюсь смерти, так как это означает, что я не смогу больше переживать и мыслить», «Мысли, что однажды я умру, пугают меня», «Я боюсь смерти, так как моим планам придет конец», «Смерть пугает меня больше, чем что-либо» и т.д..

Первая группа подростков (n=20) достоверно (p<0,05-0,001) отличалась от второй группы подростков (n=36) более высокими результатами по показателям: «невротизация» (УНП), «проекция» (ИЖС), «зависимый-послушный», «сотрудничающий-конвенциональный» (ДМО), «общий интеллект», «числовой интеллект», «пространственно-образный интеллект», «логическое мышление», «память», «продуктивность» и «эффективность» (МИОМ).

Полученные результаты свидетельствуют о том, что подростков с наличием страха смерти отличает эмоциональная неустойчивость, неуверенность в себе, чувство вины и тревоги, пассивность в преодолении трудностей и неустойчивость в стрессовых ситуациях. Ощущая собственную неполноценность, они неосознанно отвергают собственные эмоционально неприемлемые мысли, установки, желания и приписывают их другим людям.

В системе социально-психологических характеристик лиц подросткового возраста с наличием страха смерти обращает на себя внимание компромиссное поведение, преобладание у них конформных установок и зависимость от мнения окружающих.

Подростков со страхом смерти отличают более низкие интеллектуальные способности, которые касаются преимущественно невербальной составляющей в структуре интеллекта, а также логического мышления и памяти.

Таким образом, страх смерти у подростков связан с сочетанием эмоциональной неустойчивости, компромиссного поведения, преобладания конформных установок с проекцией своих качеств на других людей, низких интеллектуальных невербальных способностей, в том числе, памяти и логического мышления.

ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНОЙ ПОМОЩИ ДЕТЯМ

В ТОМСКОЙ ОБЛАСТИ
Н.В. Казанцева*, Н.А. Корнетов*, А.П. Агарков**, Ал.Н. Корнетов** Л.Н. Дубовская***, А.А. Лавренюк****
*Сибирский государственный медицинский университет, г. Томск, Россия

**Томская областная клиническая психиатрическая больница, г. Томск, Россия

***Комплексный центр социального обслуживания населения Томской области, г. Томск, Россия

****Городской центр медицинской профилактики, г. Томск, Россия
Дети, подростки и их семьи оказались перед фактом огромных перемен, возникших в начале 1990-х годов, а в настоящее время перед угрозой новой мировой войны. Поскольку дети проходят определенные периоды развития, иногда критические в своих проявлениях, родители сталкиваются с большими трудностями пытаясь помочь им.

Общая тенденция последних десятилетий – рост психических расстройств, поведенческих и эмоциональных проблем у детей. Недавно проведенное нами психологическое обследование школьников школы N1 г. Томска показало, что в нормальных классах насчитывается только 15% детей с нормальным поведенческим и эмоциональным функционированием, а в «трудных», с точки зрения учителей, классах вообще не наблюдается вполне здоровых детей. Среди нарушений поведенческой и эмоциональной сферы в настоящее время у детей превалируют тревожные расстройства (33.3%), синдром гиперактивности и дефицита внимания (28,5%) и посттравматическое стрессовое расстройство (9,5%). Эти доминирующие расстройства часто сочетаются у разных детей с той или иной сопутствующей патологией: депрессией (19%), невротическими расстройствами, сопровождающимися навязчивыми мыслями и страхами (19%), нарушением развития школьных навыков, педагогической запущенностью (33,3%), неврастенией (23,8%), социальной фобией (4,7%). У «трудных» подростков нередко наблюдается такое расстройство эмоциональной сферы, как гипоманиакальные эпизоды (4,7%). Эти подростки могут демонстрировать асоциальное поведение, склонность к поджогам, подрывам, воровству.

Популяционный состав детей в настоящее время изменился, увеличилось число детей группы повышенного риска (недоношенные, дети с врожденной и приобретенной патологией), нуждающихся в особой психологической поддержке и ведении. Эти дети могут иметь в дальнейшем высокий риск развития легкой неспособности к обучению: дефицит визуально-моторной интеграции, внимания, визуального восприятия, трудности при обучении чтению, речи, счету. Поведенческие расстройства – это вторая область, где профилактика и ранние вмешательства особенно необходимы. Эти расстройства обычно появляются в раннем детстве, начиная с первых месяцев жизни, могут сочетаться с проблемами развития, становятся более частой проблемой у детей старшего возраста. Приблизительно 34% детей имеют серьезные проблемы с поведением, многие из которых оказываются просмотренными (упущенными) и не леченными.

Несмотря на рост числа детей группы риска, в детских поликлиниках редко поддерживается качественная высокопрофессиональная работа в таком подразделении поликлиники как комната здорового ребенка. Подобные комнаты во многих поликлиниках расформированы. В настоящее время в г. Томске действует только три комнаты здорового ребенка, где проводится оценка развития ребенка, даются рекомендации по вскармливанию и здоровому образу жизни. Однако в настоящее время цели и задачи деятельности таких структурных подразделений должны быть несколько изменены. Мамы малышей больше озабочены не столько физическим здоровьем своих детей, сколько тем, правильный ли родительский стиль они используют, как приучать ребенка к туалету, как преодолеть привычку сосать пальцы, грызть ногти или драться, стоит ли применять методы для ускоренного развития ребенка или следовать его индивидуальным этапам развития. Они хотят знать стадии развития и особенности поведения ребенка, особенности становления у ребенка эмоционального, когнитивного и социального развития, которые имеют большое влияние на его поведение.

В имеющихся медицинских и социальных учреждениях преобладает подход к человеку и его проблемам, основанный не на эмпатии, понимании проблем человека, а на патерналистком желании назначить лечение без информированного согласия пациента, оказать материальную помощь или направить на лечения без тщательно проработанного плана лечения, без четкого взаимодействия с различными структурами, обслуживающими пациента. Методики психологического консультирования, которые также часто опираются на понятие психокоррекционных вмешательств несут в себе доминирующую позицию вместо партнерского терапевтического взаимодействия. Такой подход не учитывает желаний пациента, не предлагает выбора, не имеет преемственности, поэтому эффективность такого рода психотерапевтических вмешательств невысока.

Проблемой являются также особенности преподавания отечественной психологии, преобладание умозрительных знаний, а не знаний, представленных в терминах описания поведения и мышления человека, знаний, полученных путем наблюдения за поведением человека, связи поведения с предшествующим стимулом и когнитивными событиями, имеющими место между стимулом и проявленным поведением. Это затрудняет способность понимать, какие воздействия следует оказывать, чтобы изменить нежелательное поведение. Особенности врачебного образования диктуют поиск причины, которая может лежать довольно глубоко под наслоениями различных поведенческих особенностей и последствий, поддерживающих данное поведение, так что попытка воздействовать на причины приводит к нежеланию пациента поддерживать лечение и расценивается им как вмешательство в его Я-концепцию.

Следующей проблемой является традиция врачей не говорить правду человеку о его расстройстве, или говорить очень мало, что якобы смягчает воздействие на человека. В результате человек оказывается неспособным принять ответственность за контроль своего заболевания, лишается возможности вырабатывать свои собственные стратегии преодоления болезни, которые могли бы оказаться очень эффективными при совместном воздействии с врачебными мероприятиями.

Можно также выделить отсутствие или недостаток качественной информации о новых высокоэффективных психотерапевтических методах, неумение найти эту информацию в различных источниках. Получение врачами качественной информации может уменьшить число врачебных ошибок до 50%.

Что касается социальных запросов, то существенно растет потребность людей в психотерапевтической помощи, растет самосознание людей и их желание взять свое состояние или расстройство у ребенка под контроль, как можно больше узнав о его признаках и лечении. Даже если профессионалы предоставляют разнообразное лечение, которое может иметь доказанную эффективность и совпадать с моделями психических расстройств, пользователи и ухаживающие лица могут рассматривать их как не имеющие отношения к своим потребностям или бесполезные. Пользователи сами хотят определять форму услуг, которая предназначена служить в первую очередь для них, и они хотят получить результат в соответствии со своим выбором. Того же хотят лица, оказывающие помощь. Голоса обеих сторон в настоящее время слышны с беспрецедентной силой.

Современные психотерапевтические вмешательства подразумевают два направления: первое – психологические образовательные программы, т.е. рассказ профессионала о механизмах развития поведенческих и эмоциональных проблем в терминах когнитивно-бихевиоральной теории; второе – акцентуализация важнейшей роли мышления, убеждений и атрибуций человека, опосредующих поведение. Может показаться странным рекомендовать психологическое образование как самостоятельное вмешательство, хотя образование является частью всех качественных клинических вмешательств, где родитель и/или ребенок вовлекаются в качестве сотрудничающей стороны, с которого строится конруктивное терапевтическое партнерство. Принципы образования взрослых свидетельствуют о том, что подкрепление является ключом эффективного исхода лечения, поэтому уместно повторение данной информации. Повышение психологической грамотности подразумевает объяснение расстройства родителям (пациенту) и ответы на вопросы, касающиеся расстройства. Информация предоставляется обычно на соответствующем пациенту уровне и включает информацию о том, каковы типичные проявления этого расстройства, симптомы, осложнения или другие проблемы, каковы причины, отдаленные последствия, какие существуют виды лечения и каковы «за» и «против» каждого из лечений. Полезно также снабдить пациента буклетами, которые он может взять с собой и читать, когда потребуется.

Одного психологического образования недостаточно для пациента, но оно является очень важной частью клинической помощи. Имеется много свидетельств тому, что чем лучше пациент понимает свое заболевание и его лечение, тем лучше он следует лечебному плану. Психологическое образование составляет большую часть всех программ самопомощи (Lampe L., 1996). Знание симптомов, механизмов развития расстройств и эффективных видов лечения улучшает исход (Craighead W.E. et al., 1998).

Как установлено P.Kendall (1985), когнитивно-бихевиоральные методы при работе с детьми объединяют установки на: (а) обучающем процессе, то есть обусловленности поведения факторами окружающей среды, (б) подчеркивании центральной роли факторов мышления, или информационного процессинга как в развитии, так и в лечении детских расстройств.

На основе развития децентрализации и дифференциации детской психиатрической службы Томской областной клинической психиатрической больницы, в которую включено создание функциональных связей с социальными службами Томской области, нами была предпринята попытка внедрить психотерапевтические методы вмешательств у детей в Комплексном центре социальной защиты населения.

Комплексный центр социальной защиты населения располагает хорошей базой для медицинской реабилитации детей-инвалидов. Здесь имеются спортивные залы с тренажерами и оборудованием для развития двигательных функций у детей с детским церебральным параличом, нарушением осанки, задержкой психического и моторного развития; физиотерапевтический кабинет; массажный кабинет. Для проведения психотерапевтических вмешательств предлагаются арт-терапия, музыкотерапия, ипотерапия. В Центре работают специалисты: невропатологи, психологи, педагоги, врачи-педиатры. Однако в планах Центра стоит задача разработки программ психотерапевтических вмешательств с учетом психологических особенностей детей и организация семейно-ориентированного подхода, к научению новым приемлемым формам поведения.

Нами проведена работа по обследованию детей, находившихся в детском оздоровительном лагере Центра. Обследовано 35 детей. В группе находились дети из неблагополучных дисфункциональных семей, из многодетных семей, дети-инвалиды (с детским церебральным параличом (ДЦП) и нарушениями опорно-двигательного аппарата. Среди клинико-психологически обследованных выявлена следующая частота расстройств, поведенческих и эмоциональных проблем: ДЦП - 2,1%, когнитивный дефицит -2,45%, задержка психического развития – 1,05%, синдром дефицита внимания с гиперактивностью -3,15 %, нарушение развития школьных навыков – 3,5%, посттравматическое стрессовое расстройство - 0,35%, дизартрия – 1,4%. Каждому ребенку был назначен комплекс психотерапевтических вмешательств. Детям с хорошим интеллектом, но с нарушенным социальным функционированиям назначались тренинги по развитию навыков коммуникации, ассертивности, разрешению проблем. Детям с выраженным когнитивным дефицитом назначались занятия с психологом и педагогом на развитие памяти, внимания, общей осведомленности.

Проблемой является недостаток практических знаний и опыта проведения подобных тренингов при комплексном взаимодействии врачей, педагогов, психотерапевтов и психологов. Поэтому задачей в настоящее время является организация и проведение обучения тренеров, которые могли бы распространить опыт проведения психотерапевтических тренингов на других людей: врачей, медицинских сестер, педагогов, психологов, психотерапевтов, парапрофессионалов. Внедрение новых психотерапевтических методик с доказанной эффективностью, снабжение лечебно-профилактических учреждений необходимым методическим материалом и оборудованием позволит улучшить качество обслуживания и качество функционирования (жизни) людей с поведенческими и эмоциональными проблемами.

Вторым важным направлением работы и развития медицинских услуг является внедрение раннего междисциплинарного вмешательства в отношении детей группы риска. В протоколе для Кокрановского обзора J.M.Ellis и S.Logan (2002) описывают полезность ранних образовательных вмешательств на дому для родителей детей с биологическими факторами риска нарушений развития. Предполагается, что с помощью родителей можно добиться улучшения приобретения навыков и развития маленьких детей, имеющих состояния, ассоциированные с нарушениями развития (синдром Дауна, детский церебральный паралич). Целью таких программ является способствовать более быстрому развитию благодаря структурированному подходу к тренировке навыков, соответствующих текущему уровню развития ребенка. За последние 30 лет существенно первых лет жизни являются определяющими и критическими для более позднего развития (Beckman P.J., 1984; Meisels S.J., 1985). В нашей стране имеется опыт превентивной интервенции для детей групп риска по психическим расстройствам в Санкт-Петербургском Институте раннего вмешательства.

Один из таких подходов, часто используемый для детей «биологического» риска или с уже установленным нарушением развития, включает интервенции, где родители/ухаживающие лица могут осуществлять первичное вмешательство благодаря обучению и поддержке профессионалами на дому. Характерно, что эти интервенции нацелены на стимулирование общего развития ребенка, а не на конкретные нарушения развития, такие как моторные навыки (например, нейроразвивающая терапия) или речь. Утверждается, что эти подходы полезны, выгодны, так как гибки, индивидуальны, вовлекают родителей и производятся в естественном окружении ребенка (Sandall S.R., 1990; Notari A. et al., 1991). Эта программа используется в разных модификациях во многих страна (Sturmey P., 1992).

Третье направление работы – разработка реабилитационных мероприятий и профилактики рецидивов на основе современного понимания психических расстройств у детей, их диагностики и лечения. Реабилитационные мероприятия должны включать строго разработанные мероприятия по профилактике рецидива, учитывать культуральные особенности пациентов и осведомленное согласие с предложенным и оговоренным совместно с родителями (и ребенком) плане лечения или профилактике рецидива.

Таким образом, постепенно можно будет сформировать модель междисциплинарной системной помощи, которая основывается на трех элементах:

1) система психиатрической помощи должна исходить из потребностей и предпочтений детей и их семей;

2) предоставление услуг должно осуществляться коллаборативно разными организациями и быть приближено к месту проживания пациента и его семьи;

3) предлагаемые услуги и программы должны отвечать запросам различных слоев населения.
ОРГАНИЗАЦИЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ КОНСУЛЬТАЦИЙ И ПСИХОТЕРАПИИ ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ В УСЛОВИЯХ САНАТОРНО-КУРОРТНОЙ СЕТИ


Каталог: upload -> iblock
iblock -> Контрольные (экзаменационные) вопросы по философии
iblock -> Понятие агрессии и причины ее проявления в детском возрасте
iblock -> Об итогах работы в 2014 году учреждений культуры, спорта и молодежной политики и перспективах развития сферы культуры, спорта и молодежной политики в муниципальном районе Благовещенский район Республики Башкортостан
iblock -> Учебное пособие для студентов очной и заочной формы обучения по специальности 021100 «Юриспруденция»
iblock -> Рекомендации по организации обучения детей с задержкой психического развития в условиях общеобразовательных учреждений
iblock -> Проблемы социально-психологической адаптации студентов первого курса
iblock -> Программа профилактики аддиктивных форм поведения среди студентов колледжа
iblock -> Программа вступительного экзамена в магистратуру по направлению 030300 «Психология»для абитуриентов, не имеющих базовой подготовки
iblock -> Процесс международных переговоров
iblock -> Примерная программа курса дисциплины «Современные конфликты и проблемы их урегулирования»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2019
обратиться к администрации

    Главная страница