В психологию целостной индивидуальности


ГЛАВА I ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ



страница2/11
Дата12.05.2016
Размер2.88 Mb.
#1975
ТипМонография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
ГЛАВА I

ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ

ПРОИЗВОЛЬНЫХ ДВИЖЕНИЙ КАК ПРЕДМЕТ

ТИПОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

1. 1. Изучение типологических особенностей произвольных реакций в плане развития дифференциальной психофизиологии

Индивидуальные особенности произвольных актов долгое время рас­сматривались дифференциальной психофизиологией лишь как множество проявлений ортогональных свойств нервной системы, не имеющее прямого отношения к предмету детального типологического изучения. Деятельност-ное опосредование индивидуальных различий [25, 28, 101] делало это мно­жество необозримым и позволяло предполагать, что конституциональные особенности нервной системы сказываются в сколь угодно важных харак­теристиках человека [108 и др.]. Отсутствие классификации свойств нерв­ной системы в структуре внутренних условий субъектно-объектного взаи­модействия, их парциальность и трансситуативная вариативность заставля­ли думать о релевантности ранее разработанных методов изучения высшей нервной деятельности для диагностики конституциональных особенностей человека [108, 122].

Экспериментальные работы, нацеленные на выявление свойств нервной системы, т. е. общих, унитарных нейрофизиологических параметров, ха­рактеризующих мозг как целое, составляющих основу общеличностных проявлений, на самом деле слишком часто вскрывали лишь явление парци-альности [106, 108]. (Данный феномен эмпирически сказывается в несовпа­дении параметров свойств, выделенных с помощью разных методик, адре­сованных разным анализаторам).

Парциальность в проявлениях свойств не могла быть неожиданностью, поскольку вряд ли можно ожидать единообразия качеств такой сверхслож­ной системы, какой является человеческий мозг. Как пишет в монографии В.Д. Небылицын, у человека «... никакой из основных анализаторов не иг­рает специфически ведущей роли, поскольку главное регулирующее значе­ние в процессе его эволюции приобретают факторы небиологического ха­рактера, но именно по этой причине у человека открываются большие, чем у животных, возможности интраиндивидуальных вариаций свойств отдель­ных анализаторов» [106, с. 101].


В. Д. Небылицын провел анализ возможных причин, приводящим к раз­личиям в типологической оценке одного и того же индивида (там же, с. 325), что привело к выделению различных звеньев рефлекторной дуги в ка­честве факторов, неминуемо ведущих к несовпадению типологических осо­бенностей разных анализаторных характеристик человека. Однако думает­ся, что собственно парциальность являлась лишь одной из причин поиска общих свойств. Можно выделить и другие, более глубокие и, возможно, более значимые факторы, требующие радикального пересмотра концепту­ального аппарата дифференциальной психофизиологии. Одной из таких причин стала необходимость «очеловечить» исследования свойств нервной системы у людей.

Произвольные акты индивида, в которых сказываются существенные черты человеческого поступка, долгое время не могли эффективно иссле­доваться в рамках типологических исследований высшей нервной деятель­ности. Как отмечал Б.М. Теплов, анализируя данные об отсутствии корре­ляций между показателями произвольных движений, для собственно инди­видуально-психологического исследования произвольные реакции пред­ставляют гораздо больший интерес, чем реакции непроизвольные. Однако, изучение произвольных актов в типологических работах тормозится тем, что «прочесть» в их «картине» особенности физиологических свойств очень трудно [145].

Именно стремление приблизиться к пониманию индивидуальных осо­бенностей поведения имело первостепенное значение при выборе В.Д. Не-былицыным фронтальных мозговых структур как возможного субстрата общих свойств. Общие свойства обрисованы ученым как унитарные нейро­физиологические параметры, характеризующие мозг как целое и лежащие в основе общеличностных проявлений [108]. Исходя из данного определе­ния общих свойств, В.Д. Небылицыну представлялось возможным наме­тить различные пути их конкретно-экспериментального исследования. По­иск общего в свойствах нервной системы «в целом» на начальных этапах исследования трудно было реализовать в аналитических по своей сути па­радигмах дифференциальной психофизиологии. Однако многочисленные высказывания В.Д. Небылицына о свойствах «целого мозга», о «целостных особенностях индивидуального поведения» [108] свидетельствуют, что ин-тегративность функционирования нервной системы должна стать важней­шей перспективой изучения общих свойств. К сожалению, в период поста­новки проблемы общих свойств категория целостности, интегративности (из-за методологических трудностей ее проработки применительно к инди-видуализированности психического отражения) еще не могла быть эффек­тивно использована при планировании работ.
В.Д. Небылицын наметил такой подход к выявлению общих свойств, который предполагал усмотрение общего в существенном для детермина­ции признаков индивидуальности в чертах активного поведения. Следуя избранной логике построения концепции общих свойств, необходимо было выделить мозговую систему, функции которой отражали бы качественное своеобразие индивида и были бы тесно связаны с общеличностными осо­бенностями (таким образом, по своим истокам данная концепция является морфофункциональной).

В результате теоретического обобщения широкого круга нейро- и пси­хофизиологических данных В.Д. Небылицын предположил, что морфоло­гическим субстратом общих свойств является регуляторная система, куда входят лобные доли или антецентральная кора, лежащие кпереди от цен­тральной борозды, и функционально связанные с ними нижележащие под­корковые образования [93, 108]. Основываясь на имеющихся фактах, полу­ченных в работах П.К. Анохина, А.Р. Лурия, Е.Д. Хомской, В.Д. Небыли­цын полагал, что индивидуальные проявления таких существенных функ­ций, как организация целенаправленных движений и действий, сложные интеллектуальные операции, высшие гностические процессы, программи­рование конструктивной деятельности, целенаправленная активность, выс­шие формы эмоций и потребностей, должны быть так или иначе связаны с общими свойствами как фундаментальными особенностями регуляторной системы мозга человека.

Конечно, предполагаемые свойства регуляторных отделов, как считал В.Д. Небылицын, тоже, строго говоря, являлись региональными в том смысле, что с малой долей вероятности они могли быть одинаковыми во всех областях мозга. Однако по отношению к процессам, в которых реали­зуются интегративные проявления личности, вынужденные ограничения подхода, обоснованного ученым, особенно на первых этапах поиска общих свойств, являлись вполне оправданными. Начало работ в этом направлении открывало новые возможности изучения индивидуальных свойств, соотно­сящихся с качествами субъекта психической деятельности, с методологиче­ских позиций, разрабатываемых в общей и дифференциальной психологии. В ходе конкретных исследований получила развитие и сама концепция об­щих свойств.

В русле этих работ были обнаружены межзональные различия по ряду биоэлектрических показателей головного мозга. Так, индивидуальные осо­бенности некоторых показателей моторных и сенсорных вызванных потен­циалов (ВП), автокорреляционной функции (АКФ) фоновой ЭЭГ (ее перио­дичности и стационарности), а также параметры суммарной энергии мед­ленных ритмов ЭЭГ, характеристики асимметрии волн ЭЭГ, оказались су­щественно различными при их регистрации в анте- и ретроцентральной ко-


ре [19, 29, 99, 108, 131]. Однако наряду с указанными характеристиками материалы исследований содержат данные о межзональных связях обоих полушарий. Так, например, взаимосвязанными оказались параметры час­тотных и амплитудных характеристик АКФ, параметры полярно-амплитуд­ной асимметрии сенсорных ВП, а также вариабельность их структуры [29, 108, 132].

Таким образом, биоэлектрическая активность структур переднего и зад­него полушария головного мозга обнаружила сходство по одним призна­кам и различие по другим. В плане разработки гипотезы В. Д. Небылицына о регуляторной мозговой системе как возможном субстрате общих свойств основное внимание исследователей уделено детальному изучению ее двух основных комплексов — фронто-лимбическому и фронто-ретикулярному. Наиболее полно в данном контексте с помощью традиционных методов ти­пологических исследований изучен лобно-ретикулярный уровень регуля­торной системы.

В этой связи целый ряд показателей неспецифической активации, выяв­ленных, в частности, в МВП, изучали при функциональных нагрузках [22, 23, 24, 28]. Градиенты изменений указанных характеристик рассмотрены в плане их соотнесения со свойством функциональной выносливости, рабо­тоспособности соответствующих нейрональных констелляций [19, 21]. Это свойство, обозначенное И.П. Павловым как сила нервной системы, в кон­тексте идей В. Д. Небылицына названо общим свойством нервной системы человека. Планирование названного поискового направления включало перспективную, намеченную Б.М. Тепловым и В.Д. Небылицыным, линию анализа общих свойств, которую можно обозначить как изучение общего через целостность.

Указанная линия разработки проблемы, по-видимому, берет начало в высказывании Б.М. Теплова о том, что традиционная трактовка основных свойств как ортогональных, не связанных между собой, не является абсо­лютно обоснованной. Видимо, все конституциональные качества, относя­щиеся к одной и той же нервной ткани, как-то взаимосвязаны [145]. Выяв­ление этой «зоны перекрытия» является специальной задачей дифференци­альной психофизиологии. Ее решению способствовала последовательно проводимая В. Д. Небылицыным идея о том, что свойства нервной системы могут определяться синтезом функциональных характеристик подкорки и коры, в котором существенную роль играют параметры общеактивирую-щих ретикулярных механизмов [106]. Сказанное не означало, что неодно­родные по морфофункциональной основе процессы неспецифической акти­вации характеризовались лишь одним монометричным свойством. Напро­тив, многоуровневость и иерархичность в организации общих свойств с са-


мого начала предполагалась В. Д. Небылицыным, и это не исключало цело­стности построения их синдромов.

Относящийся сюда материал был получен, в частности, в ходе изучения синдрома общего свойства силы-чувствительности с использованием пока­зателей, регистрируемых в неспецифических компонентах МВП [19, 21-24, 28]. Сравнительное изучение индикаторов силы нервной системы, оценен­ной с помощью неспецифических характеристик МВП, относящихся к лоб­ным долям и ретроцентральной области, при их соотнесении с традицион­ными показателями силы-чувствительности выявило между ними особые отношения. Анализ выделенных статистических связей (см. табл. 1) позво­лил показать, что, функциональная выносливость (сила) ретикулярных структур создает предпосылки для устойчивых генерализованных влияний в режиме поддержания общего тонуса организма. Повышение возбудимо­сти коры как следствие таких влияний не может не сказываться на функ­циональном состоянии мозга и проявляться в низких абсолютных порогах [23, 28], что в рамках традиционных типологических представлений связы­вали со слабостью нервной системы [106, 113, 145, 146].

Такого рода, на первый взгляд кажущиеся парадоксальными, компенса­торные отношения между характеристиками индивидуальности объясняет конструктивный принцип рассмотрения типологических особенностей выс­шей нервной деятельности. Каждый из полюсов выраженности свойства имеет как положительные, так и отрицательные для жизнедеятельности стороны. Например, малая функциональная устойчивость неспецифиче­ских активационных влияний на весь мозг для поддержания его оптималь­ного тонуса компенсируется широкими контактами в общении, предпочте­нием невысокого темпа действий, отсутствием выраженности опережаю­щих форм реагирования и тщательного планирования будущих событий, высокими абсолютными порогами [26, 28].

Комплекс такого рода симптомов является условием, позволяющим ин­дивидам со слабой (еще недавно казавшейся «инвалидным типом») нерв­ной системой хорошо переносить состояние монотонии, быстро реагиро­вать на слабые сигналы, отличаться по формально-димнамичесикми при­знакам активности, в частности, интеллектуальной сферы, лучше запоми­нать логически оформленную информацию [58, 108, 143, 146]. Наряду с этим, в том же комплексе признаков интенсивные активационные воздей­ствия при длительных режимах функционирования, создавая высокий уро­вень возбудимости всего мозга, повышают вероятность выхода за пределы максимума работоспособности в периоды продолжительных или интенсив­ных функциональных нагрузок [56, 60, 146].

Современные исследования подтверждают гипотезу В. Д. Небылицына, полагавшего, что роль неспецифических образований в многомерной
структуре свойств нервной системы может рассматриваться в контексте факторов, объединяющих многоуровневую структуру индивидуальности. В своей монографии Владимир Дмитриевич писал: «Синдром каждого из па­раметров мозговой деятельности в существенной степени детерминирован качественными особенностями мозговых структур, имеющих равное отно­шение ко всем корковым зонам и отделам мозга» [106, с. 341].

В плане развития этих идей процессы неспецифической активации, не­однородные по морфофункциональной основе, исследовались в отношении к различным свойствам нервной системы. Сам В. Д. Небылицын рассмотрел кортико-ретикулярные отношения в связи со свойством динамичности [106]. В генезе стохастичности нейронных цепей, по предположению В.М. Русалова, существенная роль принадлежит особенностям неспецифических влияний. Э.А. Голубева и Т.Ф. Базылевич выделили разные аспекты акти-вированности как особого фактора в структуре индивидуальности [21, 58].

Наши собственные исследования, выполненные в плане изучения об­щих свойств нервной системы, обобщены в монографии [28]. Показано, что градиенты изменений неспецифических компонентов МВП при функ­циональных нагрузках (данные компоненты выделены с помощью амина­зина, частично блокирующего адренергические структуры ретикулярной формации — рис. 2) соотносятся с традиционными показателями силы нервной системы (матрица интеркорреляций представлена в табл. 1). Так выявлены статистически достоверные связи характеристик активированно-сти с коэффициентом «в», индексами навязывания на низкие частоты све­товой стимуляции, дисперсией мгновенных амплитуд фоновой ЭЭГ, перио­дичностью и стационарностью АКФ. При этом, корреляции между показа­телями традиционных методов определения силы нервной системы могли не фиксироваться. Эти данные согласуются с материалами, полученными другими исследователями [88]. В частности, такие зарекомендовавшие себя в практике дифференциальной психофизиологии характеристики как коэф­фициент «в» и параметры навязывания медленных ритмов не обнаружива­ют статистической зависимости.

Таким образом, признаки свойства силы-чувствительности, не образуя монометричного синдрома, оказались определенным образом структуриро­ванными, что потребовало рассмотрения собранных фактов с системных позиций. Логика такого перехода созвучна намеченным В.Д. Небылицы-ным перспективам развития дифференциальной психофизиологии. Изучая архивы В. Д. Небылицына, где приоткрыты его планы на будущее, мы отме­тили, что ученый предполагал неизменность общей стратегии науки в «обозримое время». Однако, интенсификация будущих исследований, по мысли В.Д. Небылицына, связана с изменением «философии» (теоретико-методологических оснований) психофизиологического анализа, где полу-


чит дальнейшее развитие системный анализ. Для дифференциальной пси­хофизиологии эти изменения открывают перспективу «выхода» за рамки мозга, включения в предмет исследования биохимических и морфологиче­ских фактов целого организма, а также индивидуально-обобщенных осо­бенностей индивида и личности.

Резюмируя сказанное, отметим, что анализ тенденций развития диффе­ренциальной психофизиологии в качестве исторически инвариантной идеи выделяет необходимость и возможность детального изучения с системных позиций типологических особенностей произвольных движений и дейст­вий для познания закономерностей целостной индивидуальности.

1. 2. Теоретико-методологичекие основы постановки про­блем индивидуализированности произвольных движений и действий

Проблемы индивидуализации произвольных активных действий челове­ка, в которых в наибольшей степени сказывается единство психических и физиологических процессов, принадлежат к числу остроактуальных, кото­рые не требуют специальных доказательств своей значимости. Понятие произвольности играет ключевую, методологически центральную роль в психологии, поскольку через него происходит разделение специфических особенностей, отличающих психику человека от животных. Степень произ­вольности — универсальная и фундаментальная характеристика человече­ского поступка и, в конечном счете, человеческого мира. Это понятие в разной форме фигурирует в методологическом анализе, без него не обхо­дится ни одно обоснование предмета гуманитарного знания. Данная кате­гория приобретает кардинальное значение для понимания принципов орга­низации разноуровневых свойств индивида и личности в поведении в плане развития представлений о типологических особенностях целостной инди­видуальности.

Понятия «тип», «типологический» в дифференциальной психофизиоло­гии соотносится с определенным сочетанием свойств нервной системы. Тем самым, данное значение четко разграничивается с характерной «карти­ной поведения» человека и животного, в которой практически невозможно отделить фенотип от генотипа (Б.М. Теплов, 1956, 1985). Современная пси­хология и у нас в стране, и за рубежом обычно использует термин «типоло­гический анализ» в понимании Б.М. Теплова (хотя в отдельных работах де­лаются попытки выделить иные ракурсы типологических подходов, кото­рые подчас основываются на достаточно вариативных, не существенных для психики человека характеристиках).
Отправляющаяся от идей И.П. Павлова, Б.М. Те плова, В. Д. Небылицы-на дифференциальная психофизиология имеет свой специфический пред­мет, связанный с изучением конституциональных, природных, стабильных, генотипически обусловленных свойств индивида, в том числе и свойств его нервной системы (И.В. Равич-Щербо, 1975). Сформулированная Б.М. Теп­ловым стратегия типологических исследований определялась первичным детальным изучением отдельных свойств нервной системы исходя из их физиологического содержания, а в отдаленной перспективе — выделением характерных сочетаний данных фундаментальных характеристик мозга и их психологических проявлений в определенных типах высшей нервной деятельности (1954-1959).

Актуальные проблемы дифференциальной психофизиологии В.Д. Не-былицын связывал с систематическим изучением психофизиологического уровня индивидуальных различий, с поиском нейрофизиологических фак­торов индивидуального человеческого поведения (1968). Такая ориентация работ должна была способствовать разрешению ряда проблем, выявивших­ся в ходе развития учения о типологии человека. В частности, остро встала проблема парциальности или региональности основных свойств нервной системы, возникшая из-за несовпадения индивидуальных особенностей разных областей головного мозга (В.Д. Небылицын, 1968; В.М. Русалов, 1979 и др.).

Постепенно накапливались факты, трудно поддающиеся толкованию, если исходить из традиционных аналитических по своей сути определений свойств нервной системы. Так, индивидуальные особенности, проявляю­щиеся в фоновых — явно генетически детерминированных — характери­стиках ЭЭГ и ВП, подчас затруднительно толковать через уже известные свойства, такие как сила, лабильность, подвижность и динамичность (Про­блемы генетической психофизиологии, М, 1978; Т.Ф. Марютина, 1993 и др.). Трансситуативная вариативность показателей основных свойств нерв­ной системы (Н.М. Пейсахов, 1974 и др.), а также их много-многозначные связи с психикой (B.C. Мерлин, 1986) делают практически неразрешимыми проблемы целостного представления разнообразных индивидуальных раз­личий. Все это заставляет думать о релевантности некоторых ранее разра­ботанных методик и общетеоретических парадигм для диагностирования конституциональных особенностей индивида (И.В. Равич-Щербо, 1977; В.М. Русалов, 1975).

Более определенное решение типологических задач достигалось в тех случаях, когда в центр изучения ставились не внешние результативные ха­рактеристики действий, а более тонкие параметры психофизиологических процессов индивидуального реагирования (Т.А. Пантелеева, 1977, 1981). Генотип может влиять на индивидуальные особенности психики только че-


рез психофизиологический уровень (Б.Ф. Ломов, 1984; И.В. Равич-Щербо, 1977), индикатором которого являются электрофизиологические феноме­ны, в частности, вызванные потенциалы (ВП). Электрофизиологические ха­рактеристики, как показано в целом ряде работ, отражают трансформации психического в ситуациях психологического моделирования, обнаружива­ют связь с индивидуально-психологическими особенностями, удобны для сопряженного анализа мозговой активности и деятельности человека (Т.Ф. Марютина, 1974; Э.А. Голубева, 1980 и др.).

Основным методом, позволяющим в эксперименте при интактном мозге исследовать относительно тонкие нейрофизиологические механизмы про­извольных движений, является метод моторных вызванных потенциалов — МВП (Г.Г. Корнхубер, 1969; Т.Ф. Базылевич, В.Д. Небылицын, 1970; Т.Ф. Базылевич, 1983; С. Б. Малых, 1985; Б.А. Маршинин, 1977 и др.). МВП с успехом используется, например, для оценки сложности решения моторной задачи (Р.Ф. Хинк с соавт., 1982), совершенствования техники произволь­ных движений (М. П. Иванова, 1978, 1991) и анализа их нарушений (Б.А. Маршинин, 1977). Каждое исследование имеет свою специфику. Изучение МВП в наших работах также не было самоцелью, а использовалось для ти­пологического анализа произвольности, поскольку мозговые механизмы обеспечения деятельности адекватно репрезентируют психофизиологиче­ский уровень в структуре индивидуальности (Т.Ф. Марютина, 1993), кото­рый опосредует влияние генотипа на психику. При этом, движения челове­ка, включенные в его многообразные отношения с внешним миром, могут служить удобной моделью экспериментального изучения специфики этих взаимосвязей, а также тех свойств мозгового субстрата, которые преломля­ют влияние внешних причин через внутренние условия.

Видимо, метод МВП является перспективным в разработке проблем, связанных с познанием многоплановых качеств человека. Изученная в этой связи единая реальность существования индивидных и личностных свойств может дать возможность выхода к представлению целостной индивидуаль­ности. Выдвижение на первый план идей целостности человеческой инди­видуальности осуществлялось вместе с введением в психологию системно­го подхода, позволившего интенсивно разрабатывать проблемы единства биологического и социального, генотипического и средового (Б.Г. Анань­ев, П.К. Анохин, Е.В. Шорохова, А.В. Брушлинский, Б.Ф. Ломов, B.C. Мерлин, И.В. Равич-Щербо, В.М. Русалов, Я. Стреляу и др.). Однако, цело­стность как основная категория системного анализа долгое время не полу­чала в дифференциальной психофизиологии своего научного статуса (вследствие этого до сих пор понятие «индивидуальность», как правило, употребляется как синоним индивидуальных различий). Типологический
контекст указанных сложнейших вопросов не может обойтись без деталь­ного изучения произвольной сферы психики.

В русле этих работ было замечено, что межзональная вариативность по­казателей мозговой активности (один из источников парциальности свойств нервной системы) в большей степени присуща «фоновым» индек­сам, регистрируемым при пассивном состоянии индивида. Активность же человеческой деятельности перестраивает биоэлектрические процессы, включенные в реализацию целей и мотивов (Базылевич, 1968, 1977, 1983). В этих условиях в механизмах действий основополагающую роль начина­ют играть так называемые системные процессы, синхронно возникающие в дистантно расположенных областях мозга. Можно было предполагать, что динамика нейрофизиологических процессов, включенных в целенаправлен­ное поведение, обладая качественным своеобразием в своем индивидуаль­ном проявлении, определенным образом соотносится со свойствами нерв­ной системы. Данное предположение могло быть проверено в эксперимен­те.

Эксперимент также должен был подтвердить или же опровергнуть ги­потезу о перестройке психофизиологической «канвы» произвольных дви­жений в зависимости от унитарных координат деятельности, таких как сте­пень стабилизации стратегии и информационный эквивалент прогнозируемого результата. Таким образом, целостность в данном контек­сте определяется системообразующей ролью результата и цели произволь­ного движения в организации его психофизиологии (В.Б. Швырков, 1978; Ю.И. Александров, 1989; Т.Ф. Базылевич, 1974). С другой стороны, цело­стность иерархического строения индивидуальности может быть рассмот­рена и со стороны превращения свойства в простой инструмент образова­ния совокупностей (139 и др.).

Дальнейшая конкретизация экспериментальных задач потребовала вы­бора психофизиологических характеристик для последующего детального их типологического изучения. При этом необходимо было учесть тот факт, что всякое произвольное целесообразное движение представляет собой ре­шение некоторой задачи, имеющей смысл для выполняющего его человека.

Механизмы реализации произвольных движений с наибольшей полно­той анализируются в контексте представлений о функциональных системах как организации взаимосодействующей активности различных элементов, приводящей к достижению полезного результата, который заранее прогно­зируется индивидом. С этих позиций поведение целенаправленно, так как живые системы обладают опережающим отражением действительности (П.К. Анохин, 1935, 1968; В.Б. Швырков, 1980 и др.). Трактовка психофи­зиологических механизмов поведения как функциональных систем, выдви­нутая И.М. Сеченовым и развитая АА. Ухтомским и, отчасти, НА. Берн-
штейном, позволила современным исследователям теоретически обосно­вать и экспериментально подтвердить возможность объективизации специ­фики функциональных систем в опережающих феноменах отражения (В.Б. Швырков 1978, Л. В. Бобровников, 1989). Этот класс «предактивности» со­поставим с понятиями акцептора действия (П.К. Анохин, 1962, 1975), функциональных органов (А.Н. Леонтьев, 1965), нервной модели стимула (Соколов, 1960).

Биоэлектрическими показателями данных процессов в составе МВП яв­ляется моторный потенциал готовности (Г.Г. Корнхубер, 1969 и др.). Эти процессы предактивности в динамике произвольных движений стали пред­метом наших детальных исследований с целью выделения их индивидуаль­ных особенностей и типологических детерминант, а также сопряженных с ними параметров развивающейся деятельности.

Вопросы типологического аспекта произвольных движений в структуре деятельности, долгое время не могли быть корректно поставлены прежде всего из-за недостаточной изученности более общей психофизиологиче­ской проблемы. Большинство конкретных исследований, как отмечено в работах Б.Ф. Ломова, Я.А. Пономарева, В.Б. Швыркова [92, 121, 163], ин­терпретировали данные о соотношении психических и физиологических (нервных) процессов в рамках теорий психофизиологического параллелиз­ма, тождества и/или взаимодействия. Концепция психофизиологического взаимодействия, как известно, обоснована в 17 веке Р. Декартом, который объяснял поведение живых существ по образцу механизма. Он считал, что связь души и тела не может быть постигнута разумом, хотя она непрелож­но утверждается опытом. Поскольку душа по своей природе лишена протя­женности и других свойств материи, из которых состоит тело, то нельзя указать, в какой части тела она находится (Р. Декарт. Страсти души. Избр. Произв., 1950, с. 604). Он полагал, что душа и тело определенным образом взаимодействуют в определенной структуре мозга — шишковидной желе­зе, находящейся в середине вещества мозга. Указанное положение позволя­ет «животным духам» в частицах крови проникать в мозг и оттуда в разных пропорциях направляться к мускулам. «Духи» раскачивают железу, благо­даря чему они информируют душу о состояниях тела и окружающем мире.

Считается, что концепция психофизиологического взаимодействия от­ражает идеалистический подход к проблеме соотношения психического и физиологического, поскольку сознание и его нервный (телесный) субстрат представляются как два самостоятельных начала, оказывающих влияние друг на друга [124, с. 330]. Дуализм этой концепции, восходящей к Р. Де­карту, мало дает для научного объяснения психической регуляции поведе­ния человека как целостного существа. Однако, конкретные психофизиоло­гические исследования часто используют парадигму психофизиологическо-


го взаимодействия для постановки проблем и объяснения результатов опы­та. Так, позитивная фаза локально регистрируемых вызванных потенциа­лов мозга с латентностью 300 мс — П300 — часто обсуждается как отра­жающая сложные психологические процессы, такие как «принятие реше­ния», мотивированность деятельности, сложность задачи и т. д. [133, 160]. (Поиск общих свойств нервной системы с помощью исследования ее регу-ляторных отделов по сути дела связан с допущением определенной роли психофизиологического взаимодействия в детерминации сколь угодно важ­ных особенностей индивида).

Механистичный принцип рефлекса, предложенный Р. Декартом, впо­следствии был научно обоснован, существенно преобразован и развит И.П. Павловым, что соответствовало достижениям науки XX века [121]. Рефлек­торная парадигма на долгие годы определила кардинальные направления психофизиологических исследований. При этом, широкое распространение получило изучение и объяснение психических явлений через условный рефлекс, что по сути дела упрочило рассмотрение соотношений психиче­ского и физиологического как тождества. Данный способ соотнесения ука­занных сфер бытия человека с успехом обосновывает современный логиче­ский позитивизм, рассматривающий психофизиологическую проблему как псевдонаучную. Сторонники этого направления считают, что сознание, по­ведение и нейрофизиологические процессы следует описывать с помощью различных языков. Адекватные описания ведут к соотносимости комплек­сов ощущений. Ориентированная на вышеобозначенный способ решения психофизиологической проблемы современная психофизиология обычно фиксирует линейные связи соответствующих характеристик. При этом пря­мо или косвенно допускают, что организация одного уровня однозначно детерминирует качество другого.

Третий способ истолкования психофизиологической проблемы — пси­хофизиологический параллелизм, согласно которому психическое и физио­логическое представляет собой два самостоятельных ряда процессов. Они неотделимы друг от друга, коррелируют между собой, но не связаны при­чинно-следственными отношениями [124, с. 329]. Материалистические на­правления при этом делают акцент на неотделимости сознания от мозга, идеалистические — фиксируют независимость сознания от материальных воздействий, его подчиненность особой психической причинности [там же]. В обоих случаях проблема не получает позитивного решения, посколь­ку сознание рассматривается только по отношению к процессам внутри ор­ганизма, а регуляторная роль психического в поведении не учитывается.

Дуализм перечисленных способов анализа психофизиологической про­блемы вел к тупиковым решениям задач, касающихся причинного объясне­ния психических явлений на основе исследования нейро- и психофизиоло-


гических механизмов формирования и развития субъекта психической дея­тельности. Перечисленные парадигмы вели к проблемам необозримой мно­жественности индивидуальных различий и не позволяли приступить к изу­чению реальной целостности индивидуальности.

С позиций современной науки методологически непротиворечивое ре­шение психофизиологической проблемы (без которого немыслимо изуче­ние индивидуализированности произвольной сферы психики) осуществле­но на основе теории функциональных систем, позволяющей рассматривать диалектическое единство психологического и физиологического как раз­ных уровней системной организации процессов жизнедеятельности в пове­дении [6, 7, 11, 18, 25, 163-166] Относительно психофизиологической про­блемы, в ракурсе которой решается вопрос о детерминации индивидуали­зированной активности субъекта психической деятельности, по мысли Б.Ф. Ломова [92], перспективным является подход, утверждающий принцип системности в анализе уже самих нейрофизиологических оснований психи­ки.

В рамках такого подхода, однако, попытки поэлементарного сопостав­ления отдельных психологических и физиологических характеристик ока­зываются малопродуктивными. Как неоднократно отмечал Б.Ф. Ломов [92], главное в изучении нейрофизиологических механизмов психических явлений (и их индивидуальной выраженности) — это сопоставление психи­ческой реальности не с отдельными нейрофизиологическими процессами, а с их организацией, с их системой. В этой связи раскрытие специфических «узлов» системного подхода к такой сверхсложной биопсихосоциальной системе, какой является целостная индивидуальность, составляет основное условие успеха психофизиологического исследования.

Важность комплексного взгляда на природу индивидуальности как це­лостности подчеркивается в современной науке в связи с фактами, свиде­тельствующими об индивидуализации признаков в развитии видов (И.И. Шмальгаузен, 1982 и др.). Поиск путей представления целостности инди­видуальности связывается с будущим психологических наук в плане разра­ботки экологии индивидуальности (Е.Н. Петрова, 1992). Вместе с тем, имеющиеся теории, глубоко и всесторонне анализируя отдельные фрагмен­ты реального бытия индивидуальности, не претендуют на поиск подходов к воссозданию ее целостности, хотя целостность — один из ясно фиксируе­мых сознанием признаков индивидуальности как системы — имплицитно содержится в логике развития ряда фундаментальных концепций (Б.Г. Ананьев, 1980; B.C. Мерлин, 1986; В.Д. Небылицын, 1966; В.М. Русалов, 1979, 1986; Я. Стреляу, 1982; А.Г. Асмолов, 1986; В.Н. Дружинин, 1990; ЭА. Голубева, 1993). Однако, проблемы интегративных механизмов, скре­пляющих в целостность разнообразные проявления индивида и личности в


субъекте психической деятельности, в конкретно-научном плане остаются мало разработанными.

По мысли Б.Г. Ананьева, «единичный человек, как индивидуальность, может быть понят лишь как единство и взаимосвязь его свойств как лично­сти и субъекта деятельности, в структуре которых функционируют природ­ные свойства человека как индивида». [9, с. 178]. Конкретные исследова­ния не случайно поэтому в любом из факторов, определяющих структуру личности, обнаруживают корреляционные плеяды, сложноветвящиеся цепи связей между отношениями и свойствами личности, интеллектуальными и другими психическими функциями, соматическими и нейродинамическими особенностями человека [9, с. 153]. Однако, выделение специфических ас­пектов системности в психофизиологии является сложной задачей из-за трудностей применения выработанных общих принципов системных ис­следований (относящихся к относительно простым функциональным ком­плексам) к анализу полисистемных объектов.

Под системой обычно понимают организованный комплекс взаимодей­ствующих элементов, между которыми сохраняются соответствия во вре­мени и пространстве, а весь комплекс взаимодействует с внешним миром как единое целое [155, с. 8, 9]. Целое при этом определяется как результат взаимодействия частей: каждая часть проявляет себя через другую часть, образуя определенную иерархию (субординацию). Однако, логика рассуж­дения требует определения части через целое, поскольку целостность не может быть раскрыта только через первичное выделение субординации частей. Если брать категорию взаимодействия как основную в системном подходе, то невозможно понять, почему целое концентрирует в себе каче­ственно новые свойства компонентов. Кроме того, нехитрые подсчеты по­казывают, что даже такой простой объект, как 400 лампочек, имеющих лишь две степени свободы, обладает множеством их сочетаний, которое выражается астрономическим числом (этот пример часто рассматривал П. К. Анохин, чтобы продемонстрировать бесперспективность подсчета числа возможных взаимодействий как отправного момента реализации сис­темного подхода к изучению органических живых систем).

Попытки снятия отмеченных противоречий с помощью укрупнения от­дельных составляющих целого не привели к успеху. Так, малоэффектив­ным для конкретных исследований оказалось введение понятия «элемент», определяемый как компонент целого, обладающий относительной незави­симостью и самостоятельностью функционирования в пределах данной системы отношений, сохраняющий основные свойства целого [155, с. 8-10]. Эвристически ценная категория «элемент» при ее содержательной ин­терпретации через «нейрон» (в физиологии поведения [155]) или же через «действие» (в деятельностной парадигме [90, 67, 140]) отбрасывала иссле-


дователя на позиции психофизиологического параллелизма, взаимодейст­вия или же тождества.

Продвижение в поиске способов реализации системного подхода по от­ношению к сверхсложным динамически развивающимся объектам, анали­зируемым в их самодвижении и опосредованиях, стало возможно на базе трудов А.А. Ухтомского, И.М. Сеченова, И.П. Павлова, Л.А. Орбели, П.К. Анохина. Основанная ими отечественная естественнонаучная школа психо­физиологии инициировала стремление исследователей комплексно рас­смотреть единство психического и физиологического в целенаправленном поведении. Все это потребовало творческих усилий исследователей, на­правленных на поиск новых парадигм психофизиологического изучения формирующейся деятельности, на восполнение недостающих науке знаний о законах целостности организма, индивида и личности в субъекте психи­ческой деятельности. Очевидно, реальность взаимосодействия разноуров­невых особенностей человека достижению его целей и реализации мотивов деятельности, не исчерпывается уже изученными в дифференциальной пси­хофизиологии условнорефлекторными особенностями высшей нервной деятельности.

А.А. Ухтомский еще в 1938 году отмечал, что условный рефлекс — это лишь частный и особый пример в ряду тех приспособлений, которыми снабжен живой организм для адекватного отражения объективной действи­тельности [153]. Условный рефлекс, оставаясь феноменом эксперименталь­ного исследования поведения, не исчерпывает весь широкий диапазон пси­хофизиологических механизмов целенаправленной активности. Так, физио­логия поведения выделила целый ряд явлений адаптации таких, как им-принтинг, имитация, вероятностное прогнозирование [154, 155].

Работы И.М. Фейгенберга и В.А. Иванникова [154 и др.] показали ши­рокий континуум преднастроечных механизмов произвольного действия. Их специфика — на одном полюсе — детерминирована высокой вероятно­стью подкрепления условного стимула, а — на другом — выраженной эн­тропией развития событий будущего.

Ситуации первого типа рассматриваются в контексте условных рефлек­сов, а периоды жизнедеятельности второго типа связываются с ориентиро­вочной реакцией, изученной Е.Н. Соколовым [141].

Таким образом, многоаспектность, интегративность психофизиологиче­ских механизмов деятельности заставляет отбросить суммативные пред­ставления о целом. По мысли И.И. Шмальгаузена [170], целое не получает­ся суммированием частей. Оно развивается одновременно с их обособлени­ем по мере прогрессивного усложнения организации. Организм — не сум­ма частей, а система, т. е. соподчиненная сложная взаимосвязь частей, даю­щая в своих противоречивых тенденциях, в своем непрерывном движении


высшее единство — развивающуюся организацию. В данном контексте мы должны изучать то, что объединяет части в одно развивающееся целое и что подчиняет их целому, т. е. мы должны анализировать интегрирующие факторы развития и изучать, каким образом эти факторы взаимодействуют и обусловливают согласованное развитие частей в индивидуальном и исто­рическом развитии всего организма [170, с. 10].

Однако, понимание необходимости изучать взаимодействие элементов в системе, как уже отмечалось выше, мало что дает экспериментатору для системных исследований психофизиологических феноменов. Дополняя имеющиеся наработки в области системных исследований применительно к экспериментальной практике, П.К. Анохин полагал, что о живой органи­ческой системе следует говорить как о комплексе взаимодействующих эле­ментов При этом, результат предыдущего опыта и цель будущего, которые заранее формируются в акцепторе действия, ученый рассматривал как сис­темообразующие факторы [10, 11].

Обоснованная П.К. Анохиным необходимость перемещения акцента системно ориентированных исследований на взаимосодействии частей це­лого получению заранее планируемого субъектом полезного результата от­крыла новую область психофизиологических работ [6, 7, 10, 11, 18, 163-166 и др.]. Указанный цикл работ В.Б. Швыркова, Ю.И. Александрова, И.О. Александрова, Н.Е. Максимовой и других сотрудников лаборатории нейро­физиологических основ психики ИП РАН содержит материалы сопоставле­ния психических и нейрофизиологических явлений через системные мозго­вые процессы, синхронно развивающиеся в дистантно расположенных моз­говых структурах. Полученные данные анализируются в связи с формиро­ванием целостных функциональных систем элементарного поведенческого акта. Здесь систематическому экспериментальному исследованию подверг­нут новый вид процессов в целостном живом организме. Эти процессы свя­зываются с системными, общемозговыми феноменами или с организацией физиологического при регуляторных воздействиях психического (по-види­мому, здесь подразумевается и обратный градиент воздействий).

Таким образом, изучение ЭЭГ и нейрональной активности в поведении открыло возможность познания закономерностей системных механизмов целенаправленного поведения. При этом, методология системного подхода делает центральными такие понятия, как целостность, эволюция, развитие, динамика, иерархия, интегративность, системообразующий фактор, типич­ность поведения [11, 42, 47, 92, 139]. В свою очередь, типичность опреде­ленных форм субъектно-объектного взаимодействия подразумевает нали­чие жестких звеньев (объединений) в функциональных системах [48, 155], структура которых раскрывает закон связи между элементами целого.


Физиология поведения также свидетельствует, что в живых системах выделяется два основных типа структуры: стабильная жесткая и лабильная вариабельная [155]. При этом, сохранение устойчивости в ходе эволюцион­ных преобразований подразумевает в качестве первичного системообра­зующего фактора определенную генетическую основу, генетически запро­граммированный закон интеграции. Так, например, данный закон опреде­ляет рост нейронов в культуре ткани. Наследственные программы разви­тия, а не индивидуальный опыт предопределяют невозможность обучения тритонов, у которых пересекали зрительный нерв и поворачивали глазное яблоко на 180 градусов. В процессе регенерации волокон зрительного нер­ва переобучение не наступает, тритон видит мир перевернутым [155].

Реализация генетических программ человека в поведении, конечно же, имеет гораздо более сложный характер. Однако, наука уже выявила опре­деленные ориентиры такой реализации, которые обобщены Б.Ф. Ломовым [92]. Анализ данных генетической психофизиологии [97, 99, 102, 122] по­зволяет заметить, что генотип сказывается в типичности поведения и пси­хики через влияние на индивидуализированность психофизиологических процессов, опосредующих воздействие внешних причин на внутренние ус­ловия субъекта психической деятельности.

Применительно к проблемам индивидуальных различий термин «тип», «типологический», отправляясь от работ Б.М. Теплова, обычно используют для обозначения закономерно сочетанного комплекса свойств нервной сис­темы, обусловливающего (при сопряженных субъектно-объектных взаимо­действиях) типичность индивидуальных стилей деятельности и — более широкое своеобразие поведения. Как уже отмечалось, указанное значение четко разграничивалось с характерной «картиной поведения» человека или животного, в которой практически невозможно было отделить фенотип от генотипа. Современная психология и у нас в стране, и за рубежом, как пра­вило, использует термин «типологический анализ» в понимании Б.М. Теп­лова, хотя отдельные работы пытаются выделять типологии на основе ва­риативных, ситуативных признаков индивида.

Сказанное подчеркивает ключевое значение природных, конституцио­нальных, генотипических, индивидуально-стабильных особенностей нерв­ной системы (т. е. — ее свойств) для обусловливания типичных для каждо­го человека паттернов индивидуально-психологических различий. Однако, развитие традиционных линий типологических исследований, направлен­ных на первичное изучение отдельных локально регистрируемых свойств исходя из их физиологического содержания, лишь в далекой перспективе намечало поиск характерных сочетаний данных фундаментальных характе­ристик мозговой ткани и их психологических проявлений. Форсирование намеченного пути изучения типологических особенностей высшей нервной


деятельности, как показано в предыдущем разделе диссертации, привело к раскрытию феноменов парциальности основных свойств нервной системы и констатации трансситуативной вариативности их симптомов. Исследова­тели со все большей очевидностью ощущали противоречие между линей­ными парадигмами традиционных направлений исследований и реальной сложностью получаемых фактов.

Противоречия, фиксируемые в методологии и экспериментальной прак­тике дифференциальной психофизиологии, ведут к предположению, что понимание свойств нервной системы через качества функционирования нервной ткани (как устойчивых особенностей нервной системы [124, с. 353], в частности, определяемых запасом раздражимого вещества) не отра­жает реальную многомерность предмета исследования прежде всего из-за неясности места и роли свойств нервной системы в выполнении целостной деятельности.

По нашему мнению, свойства нервной системы получают свою опреде­ленность только при включении их в систему. Такой ракурс объекта иссле­дования с необходимость предполагает соотнесение инраиндивидуальных вариаций свойств с результатом действия, включенного в естественное раз­витие субъектно-объектных отношений. Это достигается при решении че­ловеком значимой для него задачи. Эксперимент при этом рассматривается как пласт реальной жизнедеятельности человека в ее естественном разви­тии. Подкрепление данной мысли мы нашли у Б. Л. Пастернака [116а], про­анализировавшего проблему предмета и метода психологии. Он пишет: «Объективная наука выводит феномены из той, так сказать, случайной свя­зи, в которую их как бы занесло отдельным текущим сознанием, и включа­ет их в объективно необходимую связь природы, куда они относятся с ло­гической необходимостью».

Сказанное созвучно с теоретически обоснованной возможностью изу­чать сверхсложные динамично развивающиеся объекты в их ставших уже зрелыми формах [92, 116а, 156]. В данной связи психофизиологический уровень индивидуальности может быть рассмотрен и изучен как репрезен­тант кумулятивных взаимосвязей индивида с миром, в которых прошлое (генотипические признаки), настоящее (рассогласование прогноза и реаль­ности) и будущее (субъективный образ потребного будущего) представле­ны в единстве.

Таким образом, логика развития общей и дифференциальной психофи­зиологии вскрыла новый пласт проблем, касающихся природных предпо­сылок произвольных движений и действий и требующих привлечения зако­номерностей динамики функциональных систем, смены детерминант их формирования и развития, понимания системообразующих факторов орга­низации, выделения индивидуального своеобразия и целостности через ин-
тегративную роль результата и цели действия в организации взаимосодей­ствия разноуровневых свойств и качеств человека успеху решения субъек­тивно значимых задач.

1. 3. Предпосылки исследования произвольных движений в структуре целостной индивидуальности

Изложенные выше теоретические основы типологического анализа про­извольной сферы психики позволяют формулировать цели и гипотезу сис­темных исследований индивидуальности, конкретизировать их в экспери­ментальных задачах. Это осуществлено на основе ориентации, которые ра­нее практически не пересекались в пространстве научного мышления диф­ференциальной психофизиологии и психологии индивидуальности: мето­дологии системного подхода [42, 47, 87, 92, 139], принципа активности субъекта психической деятельности [3, 12, 52], конкретных научно-методо­логических основ анализа деятельности [15, 16, 59а, 64, 90, 92, 130], зако­нов целеспецифичности функциональных систем [6, 7, 49а, 163-166], по­зволяющих объективизировать их особенности в характеристиках опере­жающего отражения [10, 11, 49а, 164].

Анализ индивидуальных различий активного поведения человека пред­полагает рассмотрение субъектно-объектного взаимодействия «как слож­ного, многомерного и многоуровневого, динамически развивающегося яв­ления» [92, с. 216], основной единицей которого является действие как эле­ментарная и специфическая единица деятельности [90, 67, 129, 130]. Дейст­вие определяется как произвольная преднамеренная опосредованная актив­ность, направленная на достижение осознаваемой цели [124, с. 94].

Деятельность проявляется в различных двигательных актах, за которы­ми скрывается система процессов, связанных с формированием мотивов, целей, планов, оперативных образов, принятия решения и синтезов теку­щей информации и сигналов обратной связи [92, с. 226]. В данном контек­сте произвольные движения — это внешние и внутренние телесные акты, сознательно регулируемые на основе имеющейся у человека потребности в достижении цели как образа предвосхищаемого результата [124, с. 93]. Ис­следование двигательной активности обычно не ограничивается изучением только внешних ее детерминант. Понимание единства психического и фи­зиологического в субъекте деятельности предполагает, по идее В.Б. Швыр-кова, необходимость и возможность их сопоставления через системные об­щемозговые механизмы, то есть через функциональную систему поведен­ческого акта [165 и др.].

В качестве экспериментального показателя, позволяющего в экспери­ментах при интактном мозге изучать относительно тонкие психофизиоло-


гические механизмы произвольности, зарекомендовала себя предшествую­щая движению суммированная биоэлектрическая активность, которая от­носится к так называемым вызванных потенциалам (ВП) и обозначается как моторные вызванные потенциалы (МВП). Референтное значение данно­го показателя для изучения типологических особенностей произвольности определяется особым местом «живого» движения в интегративной актив­ности мозга и механизмах реализации психических функций человека. Так, цитоархитектонические, анатомические, коммуникационные и морфофунк-циональные особенности двигательного анализатора и его коркового ядра (поля 4 и 6 прецентральной области лобной доли) позволяют говорить о мультисенсорной конвергенции, корковой полианализаторной регуляции, межанализаторной интеграции как специфических качествах целостной системы двигательного акта [13, 28, 67, 916 и др.]. Реализация этих важных функций облегчается тем, что в моторной коре преобладают мультимо-дальные и неспецифичные нейроны [7, 28, 916]. Кроме того, установлено, что движения, участвующие в рецепции любой модальности, тесно связаны с такой общесистемной функцией, как контроль и регуляция психических действий. Двигательный же анализатор при его системном представлении может рассматриваться как аппарат программирования и реализации цело­стных актов поведения [87а, 916].

Все это позволяет думать, что движения человека, включенные в его многообразные отношения с внешним миром, могут служить удобной мо­делью экспериментального изучения специфики этих взаимосвязей, а так­же свойств мозгового субстрата, которые опосредуют при этом влияние внешних причин через внутренние условия индивидуальности.

Не случайно поэтому модель произвольных движений используется для разрешения ряда проблем психологии, в частности, для установления нор­мы реакции индивида, выделения в параметрах действий характерных ин­дикаторов утомления, психического насыщения, монотонии, выявления психологических характеристик конкретных видов труда и т. д. Для общей психологии особый интерес представляют движения человека, включенные в его деятельность. Эти двигательные акты несут в себе закономерности особого рода, связанные с регуляторной функцией психического по отно­шению к физиологическому [11, 25, 92, 162, 165]. Движения, исследован­ные в этом аспекте, дают возможность изучить отражающуюся в них моти-вационно-потребностную сферу индивида, особенности смыслообразова-ния и целеполагания, в том числе в зависимости от общения людей друг с другом (индивидуальный аспект данных отношений отражается в характе­ристиках экстраинтроверсии). При этом мозговые биоэлектрические пока­затели движений (МВП, а также выделяемые в их составе МИГ и ПА) мо­гут анализироваться в аспекте психофизиологии личности.
Видимо, метод МВП является перспективным в изучении проблем, свя­занных с познанием организации многоплановых свойств человека в дина­мике его многообразных отношений с внешним миром. В тонких нейрофи­зиологических механизмах реализации движений (которые могут анализи­роваться по параметрам МВП) получают отражение разнообразные свойст­ва индивида, формирующиеся и проявляющиеся в широком континууме взаимодействий с объективной реальностью: от тех качеств человека, кото­рые характеризуют его как представителя биологического рода Homo Sapiens, до индивидуальных особенностей, связанных с личностно-при-страстными формами отражения внешнего мира.

В этой области исследований дифференциальная психофизиология име­ет свой специфический предмет, связанный с изучением «конституцио­нальных», «природных», «устойчивых», «генотипичных» свойств индивида [28, 106, 108, 122, 131]. По-видимому, индивидуально-типологические осо­бенности механизмов реализации движений могут быть предметом диффе­ренциальной психофизиологии, поскольку с помощью метода близнецов работами С. Б. Малыха [97 и др.] уже показана высокая степень генотипи-ческой обусловленности связанных с движениями потенциалов мозга. Ис­следование Н.А. Леоновой, выполненное под нашим руководством, выяви­ло индивидуальную стабильность характеристик МВП при их регистрации через месяц и через год [данные отражены в монографии — 28-и на рис. 3]. Отнесение МВП к классу вызванных потенциалов, которые являются свое­образным мостом, соединяющим микроуровень реагирования и макрореак­ции (это неоднократно подчеркивал Е.Н. Соколов), также доказывает пер­спективность избранной референтной методики диссертационного иссле­дования.

Как показывает опыт типологических исследований, изучение психофи­зиологической «канвы» сенсомоторных действий дает более определенное решение дифференциально-психофизиологических задач, чем фиксация внешних и или результативных характеристик деятельности. Например, ра­бота Т. А. Пантелеевой с помощью метода близнецов выделила генетиче­ские детерминанты в переделке двигательных навыков [115, 116]. Показа­тельно, что генетическая обусловленность при этом была выявлена в инди­видуальных характеристиках электромиограммы работающей мышцы и от­сутствовала в результативных параметрах исследуемой переделки.

Инициированное нами исследование МВП рассматривалось как один из подобных путей изучения системности индивидуально-типологических различий. Возможность относительно тонкого выделения в вызванных от­ветах не только последовательности вовлечения мозговых структур в акти­вацию целого мозга, но и проявляемых при этом свойств нервной системы делали методику МВП удобной для изучения нейро- и психофизиологиче-


ских основ организации разноуровневых свойств индивидуальности в по­ведении. Все это определило стратегию исследования, отправляющегося от детального изучения соотношений характеристик психофизиологического уровня произвольности в периоды прогнозирования (а при высокой энтро­пии прогноза — при антиципации) результата действия, с параметрами свойств нервной системы и с психодинамическими показателями индиви­дуального поведения.

Таким образом, специальное изучение новой для типологических иссле­дований проблемы индивидуализации произвольной сферы психики требу­ет формулировки адекватного объекта исследования, предмета исследова­ния, его непосредственной и перспективной цели и особых способов их конкретизации в экспериментальных задачах. С этих позиций ОБЪЕКТОМ ИССЛЕДОВАНИЯ стали индивидуально-типологические особенности произвольных движений и действий как закономерно обобщенные в пове­дении структурные характеристики функциональных систем, включенные в единый процесс развития целенаправленной активности субъекта психи­ческой деятельности. ПРЕДМЕТОМ настоящей работы является изучение зависимости индивидуальных особенностей опережающей моторные дей­ствия биоэлектрической активности мозга, объективизирующей динамику функциональных систем, от ситуации развития деятельности, индивидных и общеличностных характеристик человека.

Референтные МЕТОДИКИ исследования конструировались на основе метода МВП — моторных вызванных потенциалов [19, 28, 69, 175] (эти по­казатели еще называют связанными с движениями потенциалами мозга). Они включают новый класс биопотенциалов, обозначенных нами как по­тенциалы антиципации (ПА). Вместе с тем, валидизация и интерпретация материалов исследования требует привлечения показателей, апробирован­ных в дифференциальной и генетической психофизиологии.

Гипотетически предполагается, что целостная индивидуальность чело­века в единстве индивидных и личностных компонент субъекта психиче­ской деятельности наиболее полно выражается в показателях произвольной сферы психики. Типологический подход к проверке гипотезы требует пер­вичного анализа особенностей психофизиологического уровня индивиду­альности, обладающего выраженными кумулятивными качествами. Он конкретизируется в детальном исследовании типологических особенностей биоэлектрической активности мозга, опережающей результат действий. Та­кая стратегия позволяет судить о специфике функциональных систем при их объективизации в опережающей результат действия биоэлектрической активности мозга.

Системные предвосхищающие процессы, такие как антиципация, отра­жая динамику функциональных систем, аккумулируют в своих синдромах
индивидуально-обобщенные особенности прошедших стадий развития че­ловека (генотипические признаки), детерминированные настоящим (сличе­нием прогноза и реальности) и перспективой будущего (информационным эквивалентом прогнозируемого результата действия). В этой связи можно полагать, что индивидуально-обобщенные структурные характеристики функциональных систем являются инвариантной составляющей разнооб­разной активности человека. Следовательно, можно ожидать, что «жесткие структуры» психофизиологического уровня произвольных движений и дей­ствий, которые включаются в разнообразную активность субъекта, являют­ся задатками сопряженных с ними индивидуальных особенностей психики.

Альтернативными высказанным предположениям являются бытующие в научном мышлении представления о типологических особенностях нерв­ной системы как некоей константе, которую удобно не принимать во вни­мание, как только человек начинает действовать. Такие стереотипы рас­смотрения типологических особенностей индивида как безличных предпо­сылок развития личности [90, с. 177, 178] при их расширительной интер­претации наталкивают на мысль о легкой подверженности свойств индиви­дуальности регуляции со стороны воспитания, образования, среды. Эти стереотипы основываются на статичных, «мозаичных» концепциях биоло­гических основ индивидуально-психологических различий, изолированных от законов развития субъектно-объектного взаимодействия.

Реализация исследовательского проект в качестве его цели позволяет — на основе эволюционно-системного анализа — выявить структуру индиви­дуально-типологических особенностей психофизиологии антиципации в динамике произвольных движений и действий, изучить специфику зависи­мости синдромов антиципации от ситуации субъектно-объектного взаимо­действия (стадии формирования стратегии решения задачи и субъективной вероятности достижения прогнозируемого результата), а также соотнести характеристики антиципации с генотипическими признаками (свойствами нервной системы) и динамическими параметрами поведения (индивидуаль­ным стилем деятельности, темповыми и результативными ее особенностя­ми). В перспективе системного исследования — выработка подхода к тео­рии целостной индивидуальности, раскрывающейся в единстве индивид­ных и личностных свойств в поведении.

Достижение целей исследования требует последовательного решения ряда теоретических, методологических, науковедческих и эксперименталь­ных ЗАДАЧ: 1) выделения исторической инвариантности и тенденций раз­вития идей о типологических особенностях высшей нервной деятельности, в русле которых ставилась проблема индивидуализации произвольной сфе­ры психики; 2) анализа противоречий, фиксируемых в психологии из-за от­сутствия знания закономерностей организации индивидуальных особенно-


стей в поведении; 3) вычленения нового пласта проблем дифференциаль­ной психофизиологии, касающихся природных предпосылок произвольной сферы психики, требующих изучения законов развития функциональных систем, смены детерминант их формирования, системообразующих факто­ров организации с последующим выделением их целостности через инте-гративную роль результата и цели действий в строении «жестких звеньев» психофизиологии деятельности; 4) конкретизации поставленных проблем в экспериментальных задачах на основе ранее практически не пересекаю­щихся в пространстве научного мышления дифференциальной психологии ориентации: методологии системного подхода, конкретных научно-методо­логических принципов анализа деятельности, законов целеспецифичности и системоспецифичности функциональных систем, позволяющих объекти­визировать их специфику в феноменах опережающего отражения; 5) разра­ботки методики получения мозговых потенциалов антиципации (ПА), реа­лизующих естественное развитие деятельности при фиксации ее унифици­рованных ситуативных координат; 6) сопоставления массива данных, включающих показатели ПА разнообразных движений, со свойствами нервной системы, а также с темповыми и результативными характеристи­ками деятельности; 7)систематизации условий, скрепляющих в субъекте психической деятельности в единое целое как характеристики антиципа­ции, так и генотипические свойства индивида вместе с темповыми, резуль­тативными и стилевыми особенностями поведения; 8) обобщения систем­ных исследований антиципации в структуре индивидуальности в контексте эволюционно-системных представлений о природных основах индивиду­ально-психологических различий; 9) выделения прикладного значения но­вых знаний о закономерностях организации разноуровневых свойств инди­видуальности в поведении.

Теоретическим основанием проведенных исследований послужили из­вестные положения теории и методологиии психологической науки о сис­темном строении психофизиологических феноменов и об эволюционно-системном подходе к их изучению (П.К. Анохин, 1935, 1971; Н.П. Бехтере­ва, 1974; В.Б. Швырков, 1979, 1980; Б.Ф. Ломов, 1984; В.М. Русалов, 1979), базирующиеся на традициях отечественной естественнонаучной школы психологов и физиологов (И.М. Сеченов, 1881; А.А. Ухтомский, 1923; И.П. Павлов, 1923; Б.М. Теплов, 1963; В.Д. Небылицын, 1966 и др.). В соответ­ствии с этими основаниями идеи системного подхода при реализации принципа развития (Л.И. Анцыферова, 1978) выступают для нас в качестве общепсихологического контекста изучения законов индивидуализации функциональных систем при их объективизации в системных антиципаци-онных процессах, предваряющих произвольное движение.


Особое значение для решения исследовательских задач имеет принцип единства сознания (психики) и деятельности (С.Л. Рубинштейн, 1935; А.В. Брушлинский, O.K. Тихомиров, 1989), теория индивида как субъекта пси­хической деятельности (К.А. Абульханова, 1973, 1980) при континуально-генетическом, недизъюнктивном способе представления психических про­цессов в органических системах (А.В. Брушлинский, 1977, 1979). Последо­вательное решение поставленных проблем стало бы невозможным без уче­та итогов разработки психофизиологической проблемы (С.Л. Рубинштейн, 1959; ЯЛ. Пономарев, 1967; В.Б. Швырков, 1978 и др.).

Ход поисковых работ потребовал привлечения конкретно-методологи­ческих принципов анализа деятельности (С.Л. Рубинштейн, 1935; А.Н. Ле­онтьев, 1966; В.П. Зинченко, 1987), идей о целеспецифичности нейрональ-ной активности и ее макроуровня (ЭЭГ, ВП) в поведении (В.Б. Швырков, 1978; Ю.И. Александров, 1989). Учитывались также принципы типологиче­ских исследований: конструктивность рассмотрения синдромов свойств нервной системы, первичность строго лабораторных методов их изучения, математико-статистический анализ референтных методик выделения при­родных особенностей человека (Б.М. Теплов, 1963; В.Д. Небылицын, 1966), важность изучения активности человека, а также его интегративных характеристик в плане развития дифференциальной психофизиологии и психологии (В.М. Русалов, 1979; А.И. Крупное, 1970, 1981).

Необходимость разработки нового методического инструментария для оценки системных процессов антиципации, регистрируемых в естествен­ной динамике действий, в плане проработки нового пласта типологических проблем определяет оригинальный характер большинства конкретных ме­тодик. В основе планирования комплексной программы проведенного тео­ретико-экспериментального исследования был положен принцип специ­фичности характеристик, оценивающих обобщенные признаки индивида и личность в структуре индивидуальности. Их подбор должен был обеспе­чить «вертикальный срез» разноуровневых показателей индивидуальности, которые могли быть систематизированы в системе унифицированных коор­динат развития деятельности.


Каталог: book -> common psychology
common psychology -> На подступах к психологии бытия
common psychology -> А. Н. Леонтьев Избранные психологические произведения
common psychology -> Л. Я. Гозман, Е. Б. Шестопал
common psychology -> Конрад Лоренц
common psychology -> Мотивация отклоняющегося (девиантного) поведения 12 общие представления одевиантном поведении и его причинах
common psychology -> Берковиц. Агрессия: причины, последствия и контроль
common psychology -> Оглавление Категория
common psychology -> Учебное пособие Москва «Школьные технологии»
common psychology -> В психологию
common psychology -> Александр Романович Лурия Язык и сознание


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2023
обратиться к администрации

    Главная страница