Вилюнас В. Психология развития мотивации. Спб, Речь, 2006. С. 187-189, 193-195, 208-219, 227-232, 245-249 инстинктивная основа мотивации человека



Скачать 232.5 Kb.
страница1/3
Дата21.05.2016
Размер232.5 Kb.
#29656
  1   2   3

Вилюнас В.

Психология развития мотивации. СПб, Речь, 2006.
С. 187-189, 193-195, 208-219, 227-232, 245-249
3.4. ИНСТИНКТИВНАЯ ОСНОВА МОТИВАЦИИ ЧЕЛОВЕКА

Тезис о всеобщей мотивационной значимости отражаемых явлений ставит вопрос о причинах и источниках столь широкого и разнообразного обнаруже­ния мотивации. Некоторые из них — существование собирательных мотивов, содержание которых охватывает множество предметов, проявление мотивации в условиях человеческого интеллекта, усматривающего тончайшие связи и зависимости явлений и «рассеивающего» по усмотренным связям мотивационное значение — уже обсуждались. Существует еще один источник разнообра­зия мотивации — унаследованные инстинкты. Поскольку инстинкт побуждает индивида к совершению отдельных действий, не открывая ему конечного их назначения, цели и условия таких многочисленных действий должны иметь или временно получать независимое, «функционально автономное» мотивационное значение. Поэтому признание инстинктов означает признание зна­чительного разнообразия генетически детерминированных мотивационных отношений к предметам и событиям, воздействиям и ситуациям. В общении, например, такое значение имеет сложный состав языка мимики, прикоснове­ний, взглядов, голоса, поз, интонаций.



История, идеологический

и психологический контексты вопроса

Признание существования инстинктов у человека имеет сложную и измен­чивую историю50. В начале XX в. отдавать должное природной мотивации че­ловека не считалось зазорным, во всяком случае, один из авторов насчитал в социально-психологической литературе 849 инстинктов51 человека. Появилась статья с ироническим обозначением в ее названии «инстинкта веры в инстинкты» (Ayres, 1921). Человеческие инстинкты перечислял и обсуждал даже ос-



новоположник бихевиоризма — направления психологии, в итоге отказавше­гося от идеи инстинкта в пользу процессов научения, — Дж. Уотсон (1998, гл. 7). Не сомневались в инстинктивном фундаменте человеческой мотивации и основоположники рассматривавшейся выше психологической интерпретации инстинкта, подчеркивавшие представленность инстинкта в психике, его, так сказать, одухотворенность. У.Джемсу уверенность в природном базисе моти­вации была свойственна чрезвычайно, во всяком случае, между мотивацией животных и человека он проводил самые смелые параллели. Он не видел прин­ципиальной разницы, например, в том, почему «для льва предметом любви служит львица, для медведя — медведица», а для человека — барышня, в кото­рой он видит «чудную душу в прелестной телесной оболочке, существо, кото­рое самой природой очевиднейшим образом предназначено быть предметом вечной любви!» (1991, с.292). Объясняется это во всех случаях очень просто: таковы наши инстинкты, которые у каждого вида, конечно, все свои, особые. Что касается сложности инстинктивной сферы человека, то «...ни одно млеко­питающее, даже обезьяна, не имеет такого большого количества инстинктов, как человек» (с.306).

В принципе подобное, хотя и не столь решительно, утверждал У. Макдау-голл, подчеркивая унаследованную основу человеческих склонностей, одна­ко для него характерно сопровождать такого рода утверждения оговорками о том, что инстинкты в эволюции развивались, поэтому у человека они значи­тельно видоизменены. Зато Макдауголл энергично подчеркивал монополию инстинктов в определении направленности психической активности челове­ка: «Хотя интеллект и развивался в ходе эволюции высших животных и чело­века, однако он не мог заменить собой инстинктов или вызвать их атрофию, но скорее контролировал и видоизменял их функции»; «Без инстинктов не может закончиться или повториться ни одна мысль и ни одно действие» (1916, с.17, 31).

Существует еще одна исторически влиятельная концепция, поддержка ко­торой идеи существования инстинктов у человека не привлекает должного вни­мания, — это аналитическая психология К.Юнга. Поскольку архетипы и со­держащее их коллективное бессознательное, занимающие в этой концепции важное место, являются сложными унаследованными образованиями и несут мотивационную функцию, их вполне можно называть инстинктивными. Сам Юнг об этом писал:

«Инстинкты по своей природе не являются чем-то смутным и неопределенным, а представляют собой специфически организованные мотивирующие силы, ко­торые значительно раньше того, как оказаться в сознании, и затем, независимо от степени осознавания, преследуют свои унаследованные цели. Следователь­но, они являются весьма близкими аналогами архетипам, фактически такими близкими, что существуют серьезные основания предполагать, что архетипы представляют собой бессознательные образы инстинктов, другими словами, что они представляют формы (patterns) инстинктивного поведения.

Гипотезе коллективного бессознательного, таким образом, ничего не остается, как признать существование инстинктов» (Jung, 1980, с.43-44).

Родственность инстинктов и архетипов признают и другие авторы". Об их близости свидетельствует сложность обеих систем, которая особенно видна при сравнении с весьма упрощенной картиной системы инстинктов в психоанали­зе. Конечно, между обоими понятиями существуют различия. Понятие архе­типа шире в двух отношениях.

Во-первых, изучавшаяся Юнгом архетипичная чувствительность к симво­лам свидетельствует о том, что человеком наследуются не только инстинктив­ные тенденции удовлетворения потребностей и чувствительность к конкрет­ным ключевым раздражителям, но и небезразличие к отдельным обобщенным формам и знакам. Поскольку такое небезразличие иногда может быть состав­ной частью развернутых инстинктов (круг — ключевой раздражитель женско­го тела и т. п.), оно свидетельствует о том, что инстинкты человеку открывают­ся не цепеобразно, а всем своим содержанием сразу по типу разветвляющегося инстинкта (см. п. 2.1).

Во-вторых, выделение в аналитической психологии наряду с мотивацион-ными архетипами, прямо отвечающими инстинктам, так называемых струк­турных архетипов говорит о том, что человек от своего биологического про­шлого получает в наследство значительно больше, чем тенденции мотивации. Это не должно удивлять, поскольку сама психика, а значит, и ее структура и другие особенности — изобретение не социума, а эволюции. Некоторые из этих особенностей охватываются понятием архетипа.

На том, что базовые потребности человека имеют инстинктоидный (instinctoid) характер, настаивал А.Г. Маслоу. Введением этого термина автор подчеркивал, с одной стороны, что инстинкты человека теряют вид «неизменности, неуправля­емости и неподконтрольности», свойственный инстинктам животных; напротив, основывающиеся на них базовые потребности «...могут быть сдержаны, подав­лены, модифицированы, замаскированы привычками, культурными нормами, чувством вины и т. п.» (1999, с.135). С другой стороны, термин «инстинктоидность» однозначно указывает на связь базовых потребностей с инстинктами, на их природное происхождение, на то, что они являются «конституциональными, или наследственными». Маслоу указывает, что такая точка зрения — не плод те­оретических размышлений, а в известном смысле вынужденна: «Весьма показа­тельно, что практически все существующие течения психиатрии, психоанализа, клинической психологии, социальной и детской терапии, несмотря на принци­пиальные расхождения по многим вопросам, вынуждены сформулировать ту или иную концепцию инстинктоподобия потребностей» (с.131).

.

Игнорирование эволюции инстинкта



Речь шла о том, что в понимании инстинкта доминирует тенденция его ме­ханистической трактовки, согласно которой он представляет собой эволюционно застывшие, стереотипные, сходные у всех представителей вида формы

54 Горлесва, 2002; Розов, 1993; Леонтьев, 2002; . Maddux, 1991.

поведения. Наиболее яркие образцы такого поведения, которое часто сводят к последовательности связанных в цепь рефлексов, наблюдаются в поведении насекомых. Сомневаться в отсутствии у человека такого уровня инстинктов, конечно, не приходится, они регрессировали в филогенезе и из-за переплете­ния инстинкта с выученным поведением высшим животным уже не присущи. Согласно У.Макдауголлу, «...у высших позвоночных только немногие инстин­ктивные способы поведения бывают строго-инстинктивными» (1916, с.17).

Одним из немногих авторов, понимавших, что инстинкты эволюционно изменяются и что строгая инстинктивность поведения тем более исключена у человека, был Л.С. Выготский:

«С инстинктами мы встречаемся и на самых низших ступенях жизни, и на са­мых высших, и притом, как ни странно, мы не только не замечаем их развития и прогресса, но как раз, напротив того, с несомненостью устанавливаем, что чис­то инстинктивное поведение неизмеримо совершеннее у низших животных, чем у высших. У человека инстинкт почти никогда не является в своем чистом виде, но всегда выступает как элемент в составе сложного целого и потому действует более скрыто, как тайная пружина позади явных механизмов поведения» (1991, с.94). К сожалению, контекст этого утверждения показывает, что автору не уда­лось разобраться в психологическом содержании и эволюции инстинкта. При­знаваемая Выготским идея связанности эмоции и инстинкта55 не получила раз­вития и не внесла изменений в общую оценку, согласно которой «инстинктив­ная деятельность животных и человека... до сих пор... остается самой темной и не выясненной для психологии» (с.93).

Ясность в понимании инстинкта вносится обсуждавшейся в п. 2.1 идеей эволюционного развития инстинкта, согласно которой оно происходило в на­правлении избавления инстинкта по мере возможности от жесткой стимуль-но-реактивной определенности и замены сравнительно строгого способа действий менее конкретными побуждениями действовать некоторым неуточ-ненным, но прижизненно уточняемым образом. При таком понимании стано­вится естественным и приемлемым признание того, что результаты развития инстинкта не исчезли накануне антропогенеза и наследуются человеком. Те­ряя в филогенезе характеристики строгой формы поведения, инстинкт сохранял­ся и развивался больше как форма мотивации, выражаемая базовыми эмоциями и предусматривающая поведенческое доучивание. Антропогенез стал возможным благодаря филогенезу, он основывается на эволюционных накоплениях, так что нет ничего необычного в представлении о том, что мотивация человека раз­вивается на базисе, который сложился в биологической эволюции и содержит весь ценный опыт, накопленный в этом процессе.

Человека не приходится учить желать, бояться или гневаться, хотя на про­тяжении всего развития он подвергается беспрерывным воздействиям по час­ти того, чего ему следует или не следует желать или бояться, на что можно и когда недостойно гневаться и т. п. Это значит, что новое социально обуслов-



55 «Что эмоции возникают на основе инстинктов и представляют из себя близкие ответвления последних — не трудно заметить» (1991. с. 132).
ленное содержание, по крайней мере, на начальных этапах онтогенеза, стано­вится для человека мотивационно значимым на основе механизмов, сложив­шихся в биологической эволюции. Это вполне естественно, так как самой по себе необходимости в том, чтобы человек к новым, биологически ему не свой­ственным целям побуждался непременно новыми механизмами, в антропоге­незе не существовало.

Система взаимосвязанных базовых эмоций и есть главный итог истории развития инстинкта. Подавляющая часть того, чего человек, например, боит­ся и как он, будучи испуганным, ведет себя, является следствием приобретен­ного им опыта, однако способностью бояться, самой эмоцией страха он наде­лен от природы. Эта способность и есть сердцевина, главная конституирующая часть инстинкта, достающаяся человеку в наследство от более детализирован­ных его форм, свойственных многим видам животных. У них этот инстинкт кроме способности бояться может содержать еще сложную способность опре­делять некоторые виды стимуляции или ситуации как опасные и реагировать на них видотипичными защитными действиями. Нечто от такого «полноцен­ного» инстинкта сохранилось и у человека — он, например, вздрагивает от рез­кого звука, принимая при этом более подходящую для защитных действий «стартовую» позу56. Однако главное, что наследует человек от своего доистори­ческого развития по линии данного инстинкта, — это сама способность боять­ся того, что опыт выявляет небезопасным.

Идея эволюционного развития инстинкта обостряет терминологическую сторону вопроса. Не теряет ли в этом развитии инстинкт своих отличительных
качеств, может ли он продолжать так называться? Может быть, прав У. Макдауголл, писавший: «Я полагаю, что инстинктивные действия в наиболее полном и широко принятом значении понятия инстинкта свойственны низшим жи­вотным и что использование этого понятия в отношении поведения высших животных и человека ведет к досадной путанице и противоречиям» (McDougall, 1933, с.78)? Однако, обозначая данный вопрос, вместе с тем важно подчерк­нуть, что он, как и всякий вопрос об использовании терминов, не является принципиальным. Существенная сторона проблемы состоит в вопросе о том, свойственна ли человеку сложноорганизованная унаследованная мотивация? Называть ли эту мотивацию инстинктивной, использовать ли при ее описании по предложению У.Макдауголла, который в существовании такой мотивации не сомневался, термин «склонность» (propensity) или какое-то другое понятие — опрос второстепенный и принципиального понимания человека не меняю­щий. Можно говорить, что ребенок привязан к матери «инстинктивно», или же, договорившись, что он такую привязанность обнаруживает из-за «склон­ности», — утверждаться будет то же самое. Инстинктивная терминология менее удобна из-за закрепившейся за ней разнозначности, зато точку зрения о природных истоках мотивации человека она выражает более однозначно и прямо, кроме того, более естественна в языковом отношении. К «склонности» еще надо привыкать. В данной работе инстинктами будут называться сложные унаследованные мотивационные системы человека.

"Ekmana. о.. 1985.




Пищевой инстинкт и охота

Человечество, как известно, переедает и расплачивается за это избытком веса и ухудшением здоровья, хотя социальные нормы призывают скорее к сдер­жанной диете, чем к перееданию. Порой ни помощь врачей, ни подлинное желание самого человека избавиться от излишней пристрастности к пище не помогают ему это сделать. Он скорее будет искать средства, сжигающие в орга­низме калории, чем ограничит их накопление. С другой стороны, и хроничес­кое отсутствие аппетита, доводящее человека до истощения, тоже обычно воз­никает не по его решению. Эти крайности в потреблении пищи — разные виды булимии и анорексии, особенно психосоматические — чем они являются, вы­учиваемым поведением или шалостью пищевого инстинкта? Смущающая са­мого человека зависимость от пищи, постоянные мысли о ней, скрываемое от других чревоугодничество, сопровождаемое приемом слабительных, — это ре­зультат социального развития или «заболевший» инстинкт, соматическая судь­ба? Когда беременная женщина по совету врача покупает себе препарат каль­ция — социальность этого события неоспорима, но можно ли то же утверждать про случай, когда туземке, не имеющей представления о кальции и еще не зна­ющей о своей беременности, вкусным кажется найденный кусок мела?

"Olmsted, 1991. 91 Burk, 1995.

При эволюционном взгляде некоторые из такого рода вопросов получают ответ. Наши предки научились пользоваться каменными орудиями и огнем несколько миллионов лет назад и все это время до появления цивилизации оказывались, как и еще более отдаленные предки, в ситуациях, когда неделя­ми не удавалось раздобыть пищу. Им совет инстинкта «Когда есть пища — на­едайся впрок», причем предпочтительно калорийной едой, богатой жирами и сахарами, был необходимым и полезным. Этот инстинкт не мог исчезнуть за совсем короткий, всего в несколько тысячелетий, срок эпохи полных подва­лов и холодильников, поэтому он по-прежнему настойчиво побуждает челове­ка наедаться впрок, теперь уже во вред ему. Он же делает человека, тоже во вред, любителем сладкого. Для предков человека этот инстинкт никакой опас­ности не представлял: чистых сахаров в природе нет, они были выделены чело­веком в современную эпоху, а полезная природная пища, содержащая сахар, не столь им богата (за исключением меда) и распространена, чтобы создать возможность чрезмерного его потребления. Инстинктивное правило «Чем сла­ще, тем лучше» в таких условиях вполне себя оправдывало.

О размерах нарушенного проявления пищевого инстинкта, делающих их общечеловеческой проблемой и бедой, и внимании к этой проблеме исследо­вателей свидетельствуют сотни ежегодно появляющихся книг и статей94, не­сколько посвященных ей журналов. Исследования не оставляют сомнения от­носительно частичной наследственной обусловленности этих нарушений95, - которые, как и все унаследуемое, могут подвергаться значительным измене­ниям под влиянием условий жизни. О сложной детерминированности отказа от пищи и чрезмерного ее потребления говорит ряд фактов:

□ возможность психогенного возникновения этих нарушений;

□ иногда встречающееся их чередование у одного и того же лица;

□ сочетание со склонностью человека увлекаться и злоупотреблять лекар­ствами, кофеином и другими «субстанциями»96;

□ большая подверженность им девушек и молодых женщин".

Для беременности и кормления грудью женщинам необходимо накопить не менее 14 кг гиноидного жира, откладывающегося в области бедер и таза98, о чем женщины обычно не знают, чему они социально не научаются и что, сле­довательно, требует инстинктивной регуляции потребления пищи.

Пищевой инстинкт не может быть не наделен мотивационной чувствитель­ностью к видотипичным вкусовым и обонятельным признакам пищи, кото­рые уже новорожденному позволяют узнавать съедобное и избегать вредных веществ. Под влиянием опыта унаследованные пищевые предпочтения дора­батываются и изменяются, поэтому человек может быть шокирован, узнав, что потребляют в пищу представители других культур, однако прижизненное раз-

" См.: Brewerton, 2004; Thompson, 2004.

" Allison, Faith, 1997; Bulik a. o., 2000; Fairburn a. o., 1999.

» Holderness a. o., 1994.

" Fairburn, Harrison, 2003.

м Палмер, Палмер, 2003, с.162.

витие вкусовых предпочтений происходит все-таки под контролем унаследо­ванных критериев. Не мать, а природа открывает ребенку, что пища, посыпан­ная сахаром, лучше, чем посыпанная песком. Известные каждой матери вку­совые капризы ребенка, которым иногда на основе очередной модной детской диеты объявляется настоящая война, диктуются не культурой, а его пищевым инстинктом, которому реальные нужды организма могут быть известны луч­ше, чем автору диеты.

К пищевому инстинкту примыкает инстинкт охоты. Не может быть сомне­ний как в том, что филогенетически этот инстинкт появился и проявлялся как составная часть пищевого инстинкта хищников, так и в том, что в ходе эволю­ции произошла его автономизация, приобретение функциональной независи­мости от пищевой насыщенности организма".

К. Лоренц наблюдал, как выращенный им скворец, который «никогда в жизни не поймал ни одной мухи и никогда не видел, как это делают другие птицы», преда­вался развернутой в деталях ловле воображаемых насекомых (2001, с.73). Накорм­ленные домашние животные увлеченно предаются охотничьим играм — поиску, преследованию, поимке, а для охотничьих собак это занятие — настойчивая по­требность: «...Каждому любителю собак известно, что азартного пса-охотника нельзя, к сожалению, отучить от его страсти никакой кормежкой» (с. 118).

Эволюционную автономизацию обычно вызывает необходимость универ­сального использования некоторого побуждения и вызываемого им поведения. «Отпочкованию» охоты от пищевого инстинкта способствовала необходимость ее подчинения другим побуждениям — кормлению детенышей и заготовке пищи впрок.

О сохранении инстинкта охоты у человека говорит исторически устойчивая и всекультурная распространенность этого занятия, встречающаяся преданность этому увлечению, существующая тенденция его ритуализации. Только в США насчитывается около 40 млн. охотников и рыболовов, годовой экономи­ческий оборот этого увлечения — 70 миллиардов долларов без учета сопутству­ющих промыслов. Объяснять устойчивость и масштабы его распространения одной унаследованной предрасположенностью, разумеется, нельзя. Как и вся­кая человеческая деятельность, охота полимотивирована. В исследованиях того, что именно доставляет удовольствие охотникам в их увлечении, наряду со спе­цифическими для охоты источниками — подготовка к ней, поиск и преследо­вание добычи, сама добыча — указывались внешние мотивы — природа, об­щение100.

Раннее обнаружение определенного поведения, приобретенность которого вызывает сомнения, свидетельствует в пользу его природного происхождения.

" Leyhausen, 1973. ""Hazel а. о., 1990.

Влечению к охоте свойственно такое обнаружение. Ч.Дарвин описывает слу­чай, героем которого, кстати, был он сам:

«Я помню, что однажды видел мальчика, который только что застрелил на лету своего первого бекаса: у него до такой степени дрожали от восторга руки, что он некоторое время не мог зарядить ружье» (2004, с.98). У.Джемс в описании ин­стинкта охоты указывает на склонность мальчишек, особенно деревенских, вы­росших в контакте с природой, ловить и подвергать экзекуциям всякую жив­ность: «Мальчики, которые отрывают кузнечику ноги или крылья бабочки и раз­делывают каждую пойманную лягушку, совершенно не задумываются о том, что они делают. Перед соблазном совершить с живыми существами эти чарующие действа их руки не могут устоять» (James, 1890, с.414).

Чувствительность к крови как к ключевому раздражителю свойственна не только хищникам. УДжемс обращает внимание на встречающиеся у человека сильные реакции на этот сопутствующий охоте раздражитель. Про себя он пишет:

«Автор хорошо помнит свое удивление, когда семи-восьмилетним мальчиком упал в обморок, присутствуя при кровопускании, которое производилось лоша­ди. Кровь была в ведре, оттуда торчала палка, и, если ему не изменяет память, он мешал ее и смотрел, как она капает с палки, не испытывая ничего, кроме детс­кого любопытства. Вдруг в глазах у него потемнело, в ушах послышался шум, больше он ничего не помнит. Раньше он никогда не слышал о том, что вид кро­ви может вызвать обморок или тошноту. Отвращения или ожидания какой-либо другой опасности он также практически не испытывал и даже в том нежном воз­расте, как он хорошо помнит, не мог не удивиться тому, как простое физическое присутствие ведра темно-красной жидкости смогло оказать такое потрясающее действие на организм» (2004, с.106).

Социально более опасна противоположная, возбуждающая реакция на кровь. У.Джемс приводит ряд примеров — человека, который, увидев кровь поранив­шего себя отца, заметно изменился в состоянии и через некоторое время пере­резал горло лошади; убийц, тоже умалишенных, которые признавались «в вели­ком удовольствии, испытываемом при виде теплой крови ребенка»; более циви­лизованного человека, который свою жажду крови, предлагаемую выделять как манию — mania sanguinis, удовлетворял, регулярно посещая бойню Парижа (James, 1890, р.412). Кстати, исследования обнаруживают связь между увлече­нием охотой и жестокостью и даже преступным поведением человека101. Любо­пытно было бы проверить, не существует ли связь между увлечением охотой и склонностью к политической деятельности.

Однако более верно искать связи охоты не с такими специфическими склон­ностями, а с общей агрессивностью человека и его склонностью к борьбе. У.Джемс писал: «Инстинкты охоты и борьбы переплетены своими проявлени­ями. (...) Если эволюция и выживание наиболее приспособленных действи­тельно имели место, уничтожение охотничьей добычи и своих противников должно быть одной из важнейших примитивных функций человека, инстинк­ты борьбы и преследования должны быть укоренены» (James, 1890, с.412).

'Clifton, 1994a. 1994b.


Каталог: op seminar
op seminar -> Абрахам маслоу: гуманистическая теория личности
op seminar -> Альфред адлер: индивидуальная теория личности биографический очерк
op seminar -> Дормашев Ю. Б., Романов В. Я. Психология внимания. М., 1995. Поглощенность деятельностью
op seminar -> К. Г. Юнг Структура психического бытия человека
op seminar -> I бихевиоризм
op seminar -> История исследований и развитие проблематики психологии способностей
op seminar -> Об исторической гетерогенности вербального мышления
op seminar -> Вильгельм Вундт
op seminar -> Когнитивная психология
op seminar -> Гальперин П. Я. К проблеме внимания1

Скачать 232.5 Kb.

Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3




База данных защищена авторским правом ©dogmon.org 2023
обратиться к администрации

    Главная страница